Текст книги "Боярский сын. Боец часть первая (СИ)"

Автор книги: Алексей Калинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Машина мягко, покачиваясь на рессорах, ехала в сторону дома. Я думал о своём, перебирая варианты и анализируя свои магические показатели. Гордей на переднем сиденье что-то тихо, вполголоса передавал по рации, отдавал команды службе безопасности особняка.

Вроде бы больше ничего не предвещало беды. Нам просто нужно было спокойно доехать до дома, сгрузить нашу скулящую «посылку» и уже там с пристрастием добывать информацию из оставленного в живых водителя.

В родовом доме нас встретил встревоженный отец.

Святослав Васильевич ждал нас прямо в парадном холле. Едва двери распахнулись, бойцы швырнули на пол связанного водилу. Тот, видимо поняв, что игры кончились и впереди его ждет персональный филиал ада, моментально «очнулся».

Он с воплем ужаса упал в ноги Святослава Васильевича, пытаясь облобызать его дорогие туфли.

– Пощадите, Ваше Сиятельство! Ваша Милость! – истошно завопил он, размазывая кровавые сопли по итальянскому мрамору. – Я всего лишь водитель! Я только баранку крутил, больше ничего не делал! Я ничего не знаю! Меня подставили, клянусь здоровьем матери!

Отец брезгливо, с нескрываемым отвращением отодвинулся от упавшего, словно тот был куском гнилой падали. В серых глазах не было ни капли жалости. Только ледяная ярость главы рода, на чьего наследника посмели поднять руку.

Он перевел взгляд на командира элитников и коротко кивнул на вопящего задержанного водителя:

– Выбейте из него всё дерьмо, Гордей. Добудьте информацию. Мне нужны имена заказчиков. Сегодня же.

Гордей почтительно поклонился в ответ. На его лице расплылась жуткая, предвкушающая усмешка. Он дернул головой своим бойцам. Те, не говоря ни слова, подхватили вопящего водителя под мышки и, как куль с мусором, утащили прочь.

Отец повернулся ко мне. Холодная маска мгновенно треснула, уступив место искренней отцовской тревоге. Он шагнул вперед, крепко обнял меня за плечи, прижав к себе на секунду. А затем, отстранившись, цепким, оценивающим взглядом осмотрел меня со всех сторон, взглянул на спину, касаясь пальцами лохмотьев камзола.

Святослав Васильевич покачал головой, его брови сошлись на переносице в суровую складку.

– Елисей… Как так вышло? – голос отца дрогнул. – Я видел первые фото с места парковки.

Я лишь развел руками и пожал плечами.

– Сам ничего не понял, отец. Никакой Кольчуги Души я накинуть не успел, банально не было времени. Действовал на голых рефлексах – прыгнул, накрыл собой пацана, чтобы его не посекло шрапнелью. Ждал удара, а его… ну, вроде как и не было. То есть, одежда в клочья, спина была в крови, а сейчас кожа цела. Мистика какая-то.

Отец нахмурился еще сильнее, его взгляд стал задумчивым.

– Иди, умойся и переоденься, сын. Выглядишь как оборванец с паперти, – строго, но с явной ноткой облегчения в голосе сказал он. И тут же добавил: – Я сейчас же пришлю к тебе Василия Пантелеича. Пусть он осмотрит тебя. Не нравится мне всё это чудесное исцеление. Магия так просто не работает.

Я пожал плечами – пусть присылает, мне не жалко. Я всё равно чувствую себя в полном порядке. Никаких скрытых кровотечений, никакого болевого шока.

Поднявшись в свою спальню, я скинул изодранные остатки одежды и направился в ванную. Горячий душ смыл остатки копоти и чужой крови. Когда вышел, то ещё раз осмотрел себя – явных ран не было. А внутренние? Так просто и не ответишь.

Лекарь, Василий Пантелеич, и в самом деле пришёл вскоре. Старичок влетел в комнату с пухлым саквояжем наперевес, сердито сопя в пушистые усы.

Вместе с ним, словно юркая тень, в приоткрытую дверь попыталась просочиться любопытная Матрёшка. В её глазах читалось жгучее желание узнать все сплетни из первых рук и лично убедиться, что барин не помирает.

Но Василий Пантелеич был тертым калачом. Он, даже не оборачиваясь, без лишних сантиментов поймал её за шкирку и движением из боулинга отправил в коридор. А когда девчонка, не желая сдаваться, попыталась просунуть любопытную голову в дверную щель, старик щелкнул её пальцем по носу.

– Ой! – возмущенно пискнула Матрёна, потирая ушибленное место.

– Брысь отсюда, сорока! Не девичье это дело, на мужские голые задницы пялиться! – проворчал лекарь и плотно захлопнул дверь, щелкнув замком.

Затем он повернулся ко мне, водрузил на нос старомодные очки в золотой оправе и принялся за работу. Он осмотрел мою спину с дотошностью опытного ювелира. Ощупывал каждый позвонок, водил вдоль мышц светящимися синеватым светом пальцами, прислушивался к токам живицы в моих меридианах.

Закончив осмотр, он вытер руки платком и тяжело опустился на стул, задумчиво кряхтя.

– Ну-с, молодой боярич, и как это произошло? – спросил он, проницательно глядя на меня поверх очков.

Я быстро, без утайки рассказал всё как было. Про мину, про прыжок, про ожидание неминуемой, рвущей плоть боли и про то, как удивился сам, обнаружив, что остался абсолютно цел и невредим, несмотря на разорванный камзол.

Слушая меня, лекарь всё больше хмурился. Его кустистые брови поползли вверх, почти скрывшись под седой шевелюрой.

Когда я закончил свой рассказ, Василий Пантелеич долго молчал, протирая очки краем белоснежного платка. Затем он снова водрузил их на переносицу и негромко произнес:

– Знаете, Елисей Святославович… В своей богатой и, смею заметить, весьма долгой практике я видел подобное. Такое мгновенное и бесследное заживление тяжелых, несовместимых с жизнью структурных повреждений тканей. Но видел я это только у одного человека. Точнее, не совсем человека. И это был вовсе не пассивный навык регенерации. Это нечто совершенно иное, чуждое обычной природе одаренных.

Я напрягся. По спине, которая только что была объектом исследования, пробежал уже вполне реальный, а не фантомный холодок. Мой внутренний ведарь мгновенно забил тревогу.

– У какого человека? – спросил я, чувствуя, как внутри сжимается тугая пружина первобытной тревоги.

Тогда лекарь посмотрел мне прямо в глаза. В его взгляде не было страха, только тяжелое, мрачное осознание. Он медленно, чеканя каждое слово, сказал:

– Вы его знаете, Ваше Сиятельство. И знаете очень хорошо. Так как совсем недавно вы лично убили его.

Глава 8

– Какого человека? – я спросил на всякий случай.

Ну да, я уже почувствовал, что внутри тугой спиралью скручивается предчувствие очередного трындеца.

Спина, которая совсем недавно представляла собой филиал мясобойни, а теперь оказалась почти целой, недвусмысленно намекала, что в моей тушке происходят какие-то очень неестественные процессы. А мой внутренний старик ох как не любил сюрпризы, особенно если они касаются собственного организма.

И если мои ожидания сейчас оправдаются…

– Того самого, Ваше Сиятельство, – Василий Пантелеич протер тряпочкой очки в золотой оправе и водрузил их на нос. Потом взгляну с ласковым прищуром бывалого инквизитора. – Того человека, чьи мозги вы так виртуозно размазали по Императорской Арене.

Голиаф! Ядрёна медь!

Я медленно выдохнул и мысленно перекрестился. В голове закрутились шестеренки, защёлкали шарики об ролики, сопоставляя факты. Но как?

– Погодите-ка, док. Вы хотите сказать, что я скоро мутирую в такую же серую образину? – я скептически оглядел свои вполне нормальные, человеческие руки. Ну да, мои розоватые, молодые руки, к которым я уже успел привыкнуть. Вон, даже царапан насажал. – Или что у меня теперь под кожей такой же суп забулькает?

– Не будем торопиться с выводами, Елисей Святославович, – лекарь пожал плечами. – Давайте-ка, мил человек, восстановим хронологию. Вы сказали, что в момент взрыва почувствовали жуткую боль от ран, а потом она внезапно отступила. Так?

– Ну да, именно так, – кивнул я. – Будто рубильником кто-то щёлкнул. Сначала пекло так, что я готов был в асфальт впиваться, а через секунду – только тепло осталось. И ни одной раны на шкуре.

– Интересно-интересно, – Василий Пантелеич пожевал губами, задумчиво барабаня пальцами по своему саквояжу. – А попробуйте-ка вспомнить, что было тогда, в подвале Балашихи? Ну, когда вы применили эту вашу самоубийственную технику… «Последний выстрел», если не ошибаюсь?

Я поморщился и вздохнул. Воспоминания о той стычке с белым оборотнем были не из приятных. Если бы не выстрелил, то ушла бы тварюга.

– Да что там вспоминать, – проговорил я. – Я выжал из себя всю живицу до последней капли, бахнул в ту мохнатую тварь и вырубился. А потом очнулся здесь, в своей постели. Рёбра повреждены, трещины саднили, раны на теле тоже… Валялся тут, как собака, пока вы меня своими отварами не отпоили.

– Вот! – лекарь поднял узловатый палец, как будто нашёл истину в первой инстанции. – Раны не затянулись! Никакой сверхрегенерации тогда не наблюдалось. А теперь скажите-ка мне, Елисей Святославович, что произошло после того, как ваш родовой дар наконец-то прорезался? Не было ли чего-то эдакого… сверхъестественного? Неконтролируемого выброса?

Я почесал затылок. Моё сознание, натренированное за десятилетия ведарских зачисток, начало отматывать кинопленку воспоминаний назад. Подвал… Чаны… Иглохвост… Очищающее пламя по закрытому помещению.

– Ну, было дело, – почесал я голову. – Когда завалил того Иглохвоста-мутанта, так накрыло, что я, грубо говоря, спалил всю их чертову лабораторию к такой-то матери. Из меня просто выплёскивался огонь. Но при этом оно никак не обжигало меня самого! Я стоял в эпицентре этого крематория, и мне было… не то, чтобы комфортно, но нормально.

Василий Пантелеич чуть подался вперед, глаза за стеклами очков азартно блеснули.

– И вы разозлились именно на Иглохвоста? Или было что-то ещё, что сподвигло вас ощутить такую злость, что спровоцировала прорыв дара?

Я задумался. Иглохвост был тупой машиной для убийства. Да, он меня взбесил, но не до такой степени, чтобы стирать в порошок целый бункер. Что же там было? Запах мертвечины? Кровь? Да ну нет…

И тут меня осенило. Я с размаху шлепнул себя ладонью по лбу.

– Точно, ядрёна медь! – вырвалось у меня. – Ведь там была нарисована одна хрень на стене! Оскаленная волчья пасть!

Лекарь кивнул, как школьный учитель, чей бестолковый ученик наконец-то решил простейшее уравнение.

– Да, док, меня там разозлил один рисунок, – продолжил я, чувствуя, как внутри опять начинает закипать злоба. – На стене был нарисован вроде бы знак клана Ночных Хищников! Эти твари, подстилки Опасных земель, совершенно спокойно и вольготно позволяли себе находиться прямо под боком у столицы Империи. Разводили ублюдочных мутантов, строили планы! Меня просто вывело из себя их чувство абсолютной безнаказанности! Ещё и клеймо на стене нарисовали!

– Так-так-так, может это эмоциональный триггер колоссальной силы, – пробормотал Василий Пантелеевич и как будто сделал пометку в уме, прочертив пальцем галочку в воздухе. – А потом? У вас получалось вызвать подобный огненный шквал по своему желанию?

Я отрицательно покачал головой, вспоминая свои вялые потуги в тренировочном зале.

– Да вот хрен там плавал. У меня и базовый-то «Огненный Клинок» получался через раз, с матами и скрипом. А уж о том, чтобы повторить тот шторм из лаборатории, и речи не шло. Получалось выдавать какие-то жалкие потуги… как их назвал Яромир – огненные пуки.

– Но! – лекарь хитро прищурился. – На бою с Голиафом, на Императорской Арене, у вас получился вовсе не один и не два «Огненных Клинка»! Вы, юноша, без всякого перехода, выпустили не меньше четырёх мощных дуг, а потом ещё и смогли вложить немало сил в последний удар, пробив череп того титана. Как вы это объясните?

А ведь старик прав. Меня тогда перло так, будто я к промышленному реактору подключился. Всю силу вложил в тот удар.

– Ну, я выпил один эликсир… – начал было я, но лекарь перебил.

– Эликсир может дать физическую мощь, крепость костей и мышц, но он не увеличивает резерв живицы в десятки раз! – покачал головой Пантелеич. Он откинулся на спинку стула и сплел пальцы на животе. – Делаю обоснованное предположение, Елисей Святославович. Именно при смертельной опасности, при пиковом стрессе у вас активируются скрытые способности вашего дара. То есть, в подвале с Иглохвостом была смертельная угроза, помноженная на злость – и ваши огненные силы вырвались наружу, спалив всё вокруг. На Арене против Голиафа вы тоже были в шаге от гибели – и резерв тела чудесным образом позволил вам раскидываться «Клинками», как дешевыми петардами.

– Допустим, – я скептически скрестил руки на груди. – Звучит логично. Жить захочешь – еще и не так раскорячишься. А что касается моей регенерации? Причем тут утырок Голиаф? Он-то мне нормально тогда по скуле навёз, вон даже вы полностью залечить не смогли.

Вместо ответа лекарь полез в саквояж и резким движением фокусника вытащил медицинский скальпель. Взглянул на меня и снова хитро прищурился. Как добрый и ласковый маньяк.

– Эй, док, мы вроде просто беседуем! – я напрягся, но с места не сдвинулся.

Пантелеич, без лишних слов, перехватил мою левую руку и, прежде чем я успел возмутиться, сделал быстрый, неглубокий надрез на предплечье.

Я вытерпел. Даже не отдернул руку. В прошлой жизни меня резали, кусали и рвали когтями столько раз, что на подобную царапину я бы даже внимания не обратил. Из ранки тут же выступили алые бусинки, слились воедино и тонкой струйкой кровь потекла по коже, целясь испачкать ворс ковра.

Лекарь нахмурился, глядя на порез.

– Попробуйте заставить её остановиться, Ваше Сиятельство, – проговорил он торжественно. – Или залечите усилием воли, как вы это сделали с исполосованной спиной.

Я честно закрыл глаза, сконцентрировался. Представил, как живица устремляется к ране, стягивает края, останавливает кровотечение. Пыжился так, что чуть не вспотел.

Открыл глаза. Хрен там ночевал! У моей крови явно были свои мысли по этому поводу. Она продолжала мерно сочиться, а царапина даже не думала затягиваться. Никакого тебе чудодейственного исцеления. Вот тебе и раз!

Пантелеич хмыкнул с нескрываемым удовлетворением. Похоже, мой провал только подтверждал его заумные теории.

И тут этот старый садист сделал такое…

Его глаза блеснули за линзами очков, кисть неуловимо дрогнула. Он нанес резкий удар скальпелем, целясь мне прямо в сонную артерию!

Мой внутренний старик взревел дурным матом. Инстинкты, вбитые в сознание намертво, сработали с опережением сознания. Правая рука взметнулась вверх размытой тенью.

Хлоп!

Я на автомате перехватил запястье лекаря. Острое лезвие скальпеля замерло ровно в одном сантиметре от моего кадыка.

Я медленно, очень медленно повернул голову и посмотрел в глаза Пантелеичу. Постарался, чтобы мой взгляд сейчас ни в коем случае не обещал ему долгую и счастливую старость.

– Настоятельно советую впредь не делать подобных резких движений, уважаемый доктор, – процедил я, чуть сжимая запястье так, что старик тихонько крякнул. – А то, не ровен час, сработают рефлексы, и этот самый скальпель совершенно случайно вонзится вам прямо в глаз.

Лекарь даже не испугался. Этот старый хрен только довольно хмыкнул, ничуть не смутившись моей угрозы, и выразительно показал глазами на мою левую руку, которую я всё ещё держал на весу.

– А вы взгляните на свою рану, Ваше Сиятельство, – промурлыкал он.

Я скосил глаза на предплечье и невольно поднял бровь. Ядрёна медь!

Края пореза, который еще секунду назад кровоточил, чуточку позеленели!

Этот странный, гнилостно-зеленый оттенок продержался всего несколько секунд и исчез. Конечно, рана не закрылась полностью, как в дешевом фантастическом фильме, но кровь мгновенно свернулась, и кровотечение прекратилось.

– Вот оно, – торжествующе констатировал лекарь, аккуратно высвобождая свою руку из моего захвата и пряча скальпель. – Это, Елисей Святославович, возможно, тот самый эффект, какой был у Голиафа. Его усиленная регенерация.

– Хотите сказать, что я теперь наполовину тот самый серый ублюдок? – я брезгливо поморщился, вытирая засохшую кровь салфеткой.

– Не наполовину, – успокоил меня Пантелеич. – Возможно, как-то его кровь попала в вашу кровеносную систему во время боя и смешалась с ней. Вкупе с вашим проснувшимся даром и тем экстремальным зельем, что вы приняли перед боем, произошла сложная алхимико-биологическая реакция. Ваш организм переработал и принял часть его свойств.

Я машинально тронул рукой ссадину на скуле. Ту самую, которую Голиаф оставил мне пудовым кулаком, пробив Кольчугу Души и содрав кусок кожи. Ну а как ещё его токсичная кровь могла попасть в мою? Только через эту рану, когда мы рубились, и брызги летели во все стороны.

– И это значит… – задумчиво протянул я.

– И это значит, что у вас есть мощнейшая регенерация, – закончил за меня лекарь. – Но работает она исключительно при смертельной опасности. Когда организм понимает: либо сейчас мы напряжемся и выживем, либо станем кормом для червей.

Я хмыкнул. А что? Не совсем плохая вещь, если так подумать!

В моей прежней профессии такая фича сэкономила бы мне кучу нервов, бинтов и времени, проведенного в лазаретах. Да, зеленые края раны выглядят крипово, но главное тут результат. Жив, цел, орел!

– Послушайте, док, – я посмотрел на Василия Пантелеича предельно серьезно. – Я попрошу вас пока никому не говорить об этой вещи с регенерацией и моей спиной. Вообще всем. Отцу, брату, охране.

– И что прикажете написать в медицинском заключении? – приподнял бровь лекарь.

– Скажите, что мне просто дьявольски повезло. Что я успел упасть, и все обломки прошли прямо надо мной, всего лишь поцарапав спину и порвав камзол. Никакой мистики, чистая физика и удача.

Лекарь нахмурился, поправляя халат:

– И зачем вам это нужно, Елисей Святославович? Скрывать такие уникальные способности от главы рода…

– Я хочу пока сохранить этот козырь в тайне, – жестко перебил я. – Меня сегодня пытались взорвать. Кто-то очень умный и богатый открыл на меня сезон охоты. И чтобы иметь преимущество перед неизвестным противником, мне нужно, чтобы он считал меня уязвимым. Пусть думают, что мне просто повезло. Удача – девка капризная, на неё нельзя полагаться вечно. В следующий раз они могут ударить иначе. А я уже буду готов.

Лекарь внимательно посмотрел на меня. Затем медленно, с уважением кивнул.

– Хорошо, Ваше Сиятельство. Врачебная тайна – святое дело. Повезло, так повезло.

В этот самый момент в коридоре послышались тяжелые шаги, и дверь в мою комнату распахнулась. На пороге стоял отец. Святослав Васильевич выглядел так, словно только что лично разгрузил вагон с углем: лицо серое от усталости, галстук ослаблен, глаза воспалены.

Мимо его широкой фигуры тут же попыталась пролезть неугомонная Матрёшка, вытягивая шею, чтобы разглядеть, не отпилили ли мне тут случайно ногу. Но отец даже не стал ничего говорить. Он только опустил на неё свой тяжелый взгляд. И девчонка тут же испарилась, словно её сдуло ураганом, только тапочки по паркету прошелестели.

– Елисей, – отец подошел ближе, окидывая меня тревожным взглядом. – Как твое самочувствие? Что со спиной?

– Всё нормально, отец, – я бодро улыбнулся и даже покрутил руками, демонстрируя полную боеготовность. – Отделался легким испугом и испорченным гардеробом. Ну, и машину тоже жаль.

Святослав Васильевич перевел взгляд на лекаря.

Василий Пантелеич, не моргнув глазом, профессионально поправил очки и закивал:

– Истинная правда, Ваше Сиятельство. Мальчик родился в рубашке. Феноменальное везение. Успел сгруппироваться. Взрывная волна и шрапнель прошли вскользь, поверх него. Никаких серьезных повреждений, только легкие ушибы да пара царапин. Я обработал на всякий случай. Но в целом всё в норме.

Отец шумно, с явным облегчением выдохнул, словно сбросил с плеч бетонную плиту. Он прикрыл глаза на секунду, а затем кивнул старику:

– Спасибо вам, Василий Пантелеич. Спасибо. И сейчас… Попрошу вас оставить нас одних. Мне нужно поговорить с сыном.

Лекарь коротко поклонился, подхватил свой саквояж и вышел за дверь. Снаружи тут же раздался его грозный, раскатистый голос:

– Егоза! Если снова будешь подслушивать под дверью, я тебе литровую клизму пропишу! Или трехведерную, с ромашкой! И горчичники на задницу поставлю, чтоб сидеть неделю не смогла! Поняла меня⁈

Из коридора донесся испуганный писк Матрёшки и удаляющийся топот.

Отец невольно хмыкнул, и на его суровом лице на мгновение промелькнула тень улыбки. Он подошел к креслу, тяжело опустился в него и стянул галстук.

– Я был в подвалах службы безопасности, у допрашиваемого водителя, – заговорил он, и его голос сразу стал деловым и жестким. —

– И что? Раскололся? – я подобрался.

Кто же? Кто в очередной раз захотел комиссарского тела?

– Не то слово. Он даже не стал запираться. Спел нам такую арию, что у Гордея уши в трубочку свернулись, – отец презрительно скривился. – Сразу же обозначил, кому было нужно тебя взорвать. Имя заказчика у нас есть.

– Кто? – я подался вперед. – Кто эта женщина с перламутровыми ногтями?

– Это не женщина, Елисей, – покачал головой отец. – По крайней мере, этот курьер ни о какой женщине не слышал. Заказчиком и организатором подрыва выступил боярин Иван Титович Смельцов.

Я ошарашенно откинулся на спинку кровати. Смельцов? Ядрёна медь, это что еще за поворот сюжета?

– Смельцов? – переспросил я, лихорадочно перебирая в уме всё, что знал об этом роде. – Единственно, что мне непонятно – с какого хрена он решился на подобное дерьмо? Мы же никогда не враждовали со Смельцовыми! Да мы с ними вообще почти не пересекались. Общих точек соприкосновения – кот наплакал. У них свои интересы, у нас свои. Зачем ему подкладывать мне мину?

– Вот именно это и не дает мне покоя, – отец мрачно потер подбородок. – Никаких мотивов. Ни экономических, ни политических. Но факт остается фактом: люди Смельцова нашли тебя у Академии и заложили заряд.

– Значит, теперь стоит нагрянуть к этому боярину в гости? Выбить дверь с ноги и вежливо, с пристрастием спросить у него по поводу подобных вещей. А это точно Смельцов?

– Водитель мог бы и соврать, попытаться навести нас на ложный след, чтобы выгородить настоящих хозяев… но после сыворотки правды такое редко у кого получалось.

Я удивленно вскинул брови.

– Сыворотка правды? У нас на вооружении есть такие алхимические игрушки?

– Ну да, – Святослав Васильевич пожал плечами, как будто речь шла об аспирине. – Мы же цивилизованные люди, Елисей. Мы не будем его бить, пытать каленым железом и калечить. Зачем портить ценный биологический материал? Он нам для другого дела сгодится.

Отец хищно, совсем не по-доброму усмехнулся.

– Мы его… отпустим.

– Отпустим⁈ – я чуть с кровати не свалился. – Того, кто пытался меня взорвать⁈

– Именно. Выпустим на волю, как птичку. Предварительно поставив на него прослушку высшей категории, – пояснил отец, и в его глазах блеснул холодный расчет интригана. – Пусть бежит к своим хозяевам. А мы посмотрим и послушаем. Может, благодаря этому крысёнышу мы и узнаем, почему боярин Смельцов неожиданно нанёс удар безо всякого повода. Кто за ним стоит? С кем он контактирует? Это даст нам куда больше, чем его труп в нашем подвале.

Я мысленно поаплодировал отцу. А батя тот еще стратег. Использовать вражеского курьера как радиомаяк – это классика, которая работает безотказно.

– Звучит как хороший план, – согласился я. – И потом навестим Смельцова?

– В ближайшее время навестить его не выйдет, – отец бросил взгляд на наручные часы. – Сейчас у нас есть куда более насущные проблемы. Нужно будет руководить операцией по отражению атаки на наш завод. По агентурным данным, атака пройдёт этой ночью. Но Смельцовым мы займемся вплотную. Никто не смеет безнаказанно покушаться на жизнь Ярославских.

Я задумался. Ситуация накаляется с каждым часом. Нападения, диверсии, непонятные враги.

– Отец, а что если привлечь к этому Императора? – предложил я. – Всё-таки мы сейчас в нормальных отношениях, после того, как мы элегантно решили проблему с Мезинцевым и не стали поднимать бучу. Государь должен оценить, что мы лояльны короне. Если Смельцов мутит воду, пусть имперские дознаватели потрясут его как следует.

Святослав Васильевич отрицательно, жестко покачал головой.

– Нет, Елисей. Мы уже привлекали Императора, когда боролись с Мезинцевым. Мы использовали этот козырь. Не стоит бегать к Государю жаловаться так часто. Если будем по каждому поводу просить помощи у короны, то тем самым покажем слабость рода Ярославских. Покажем, что не можем сами постоять за себя и защитить свои жизни. А в нашем мире показать слабость – это подписать себе приговор. В таком случае на нас могут попытаться ещё и ещё.

Он поднялся с кресла и подошел к окну, заложив руки за спину.

– Мы должны наказать Смельцова сами! И наказать так жестоко, показательно и кроваво, чтобы отбить у любых других стервятников охоту даже подумать о нас плохо. Урок должен быть усвоен всей аристократией Империи.

В этот момент в комнату, даже не постучавшись, ворвался Яромир. Он влетел как ураган, сшиб по дороге стул, и бросился к моей кровати.

– Еля! – он быстро подскочил ко мне и начал судорожно осматривать, ощупывая мои руки, плечи, заглядывая за спину. – Как ты, братишка⁈ Живой⁈ Целый⁈ Ничего не оторвало⁈ Задница на месте?

– Да угомонись ты, припадочный! – я со смехом отпихнул его лапищи. – Всё нормально со мной. Ни царапины. Лекарь уже осмотрел, сказал – жить буду долго и весело.

Яромир шумно выдохнул, оседая на край кровати. Он закрыл лицо руками и покачал головой.

– Ну и напугали же вы меня, черти… – пробормотал он глухо. – Я был на другом конце города, когда мне Гордей позвонил. Сказал, что на парковке взрыв, и твоя новая машина… вдребезги. Я гнал сюда так, что чуть движок на байке не спалил. Думал… думал, не успею.

– Спокойно, Ярик. Ярославских так просто не возьмешь, – я хлопнул его по плечу.

Отец, наблюдавший за нами от окна, негромко кашлянул, привлекая внимание.

– Хватит сантиментов, сыновья. Эмоции оставим на потом, – сурово, но с затаенной теплотой произнес он. – Я хочу, чтобы вы оба сейчас отдохнули. Поешьте нормально, поспите пару часов. А ночью нам предстоит работа.

Он подошел к двери и взялся за ручку.

– Будем из командного центра смотреть на то, как эти ублюдки будут подбираться к заводу «Дружба». Туда уже стягиваются опытные бойцы нашей личной гвардии, наемники высшего класса. Так что встреча для нападающих станет очень жаркой. Сюрпризов им хватит.

– Отец, подожди, – окликнул я его, когда он уже почти вышел. – А откуда ты вообще узнал про готовящееся нападение на Урале? У нас там что, свои люди в стане врага? Тогда кто этот враг? Кто заказал нападение?

Святослав Васильевич остановился в дверях. Он обернулся, и на его лице заиграла циничная, холодная усмешка человека, который знает истинную цену человеческой преданности.

– Всё гораздо прозаичнее, Елисей, – ответил он. – Деньги любят все. От аристократов до последней шестерки в криминальном картеле. И они, эти самые деньги, порой здорово помогают в самом древнем философском вопросе – предать или не предать своего хозяина. Наёмники любят деньги. И нам продали информацию. Дорого, но она того стоит. Отдыхайте. Ночь будет долгой.

Дверь за ним закрылась, оставив нас с Яромиром переваривать услышанное.