Текст книги "Боярский сын. Боец часть первая (СИ)"

Автор книги: Алексей Калинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

– Да вот хрен ты угадал! – истошно завопил он, сводя ладони вместе и начав вращать ими с бешеной скоростью.

Вокруг боярина мгновенно образовался крутящийся купол из ураганного ветра. Потоки воздуха крутились так быстро, что создавали непроницаемую стену из поднятой пыли и грязи. Огненный поток отца врезался в эту сферу. Пламя начало огибать ветряной купол, безуспешно пытаясь пробиться внутрь, жадно рыча, словно живой зверь, которому не дают добраться до добычи. Смельцов стиснул зубы; было видно, что удержание сферы жрет его живицу колоссальными темпами.

– Долго не продержится! – злорадно крикнул Гордей, сжимая кулаки.

Я молча кивнул. Отец давил чисто на износ, выматывая противника.

Но и Смельцов не был дураком. Он понял, что в глухой обороне против пироманта такого уровня он просто сварится заживо в своем же коконе.

Сбросив свою ураганную сферу в момент, когда поток огня чуть ослаб, Смельцов сделал резкий выпад всем телом вперед.

– Принимай подарок! – выкрикнул он, и от его растопыренных пальцев брызнули десятки тончайших серпов из спрессованного воздуха.

Они летели с пронзительным, режущим слух свистом. Эти лезвия, наверное, могли легко перерубить стальную балку. Одно из них сбрило верхушку молодой сосны метрах в десяти от меня, и дерево с жалобным скрипом рухнуло в снег.

Отец не стал ставить щит. Он перешёл в уклонение Его фигура размазалась в воздухе, и он начал невероятный, смертоносный танец. Святослав Васильевич уклонялся от невидимых лезвий с грацией хищника, как будто чувствуя возмущения воздуха кожей. Он перетекал из стороны в сторону, а в его руках уже загорался огненный шар.

Ещё пять секунд и вот…

С обеих рук отца вырвались длинные, метров по десять, гибкие хлысты из чистого, гудящего пламени. Он с размаху хлестнул ими крест-накрест. Плети рассекли пространство, испаряя на лету остатки ветряных лезвий Смельцова, и устремились к самому боярину.

Иван Титович едва успел подпрыгнуть вверх, подкинув себя воздушным потоком. Огненные хлысты ударили в землю там, где он только что стоял и оставили глубокие, дымящиеся борозды.

Приземлившись, Смельцов тяжело задышал. Его дорогое пальто местами обгорело, на лице появились полосы копоти. Он проигрывал в скорости и огневой мощи.

– Всё, Иван, игры кончились, – холодно прозвучал голос отца. – Ты посягнул на мою кровь. Получай же расплату.

Святослав Васильевич свел ладони вместе над головой, словно сжимая невидимый шар. Живица хлынула из его меридианов сплошным ревущим потоком. Небо над поляной начало окрашиваться в багровые тона.

Между его ладонями начало формироваться маленькое, не больше теннисного мяча, но невыносимо яркое солнце. Оно пульсировало, вбирая в себя окружающее тепло, стремительно увеличивалось в размерах и наливалось бело-голубым светом. Жар стал настолько невыносимым, что нам пришлось отступить на пару шагов назад.

Смельцов понял, что это конец. Если эта штука рванет даже рядом с ним, от него не останется и пепла. Его глаза расширились от ужаса.

В акте полного отчаяния Иван Титович собрал все жалкие крохи своей оставшейся магии. Он взревел, вскидывая руки к небу, а потом направил еле видимый, появившийся поток на руки отца.

Воздух вокруг сферы начал искажаться, свет чуть потускнел. Смельцов радостно, безумно оскалился, вливая в этот поток остатки своей жизненной силы.

Отец презрительно усмехнулся. Он резко, с силой развел руки в стороны.

Плазменная сфера рванулась вперёд, точно по потоку Смельцова.

БА-БАХ!!!

Звук был таким, словно прямо над нами раскололось небо. Ослепительная вспышка белого света ударила по глазам, заставив меня зажмуриться. Перед глазами заплясали разноцветные круги.

Взрывная волна перегретого воздуха, смешанного с огненной плазмой, снесла всё на своем пути. Вековые сосны на краю поляны вспыхнули, как спички. Земля содрогнулась от сейсмического удара.

Меня отбросило на пару метров, я больно приложился спиной о ствол дерева, но устоял на ногах, приняв основную массу на Кольчугу Души. Гордей рядом грязно выругался, стряхивая с себя тлеющие иголки.

Когда мы смогли открыть глаза, и развеялся дым, то зрелище на поляне заставило нас застыть в благоговейном ужасе. В самом деле – воитель ранга Ратоборец обладал огромной силой!

Вся центральная часть лужайки превратилась в дымящийся, оплавленный кратер, покрытый черным, стекловидным шлаком. В воздухе густо пахло паленой землей и горелым мясом.

На краю этого кратера, опираясь на свою трость, стоял отец. Его пальто дымилось, лицо было покрыто копотью, но он был цел. Грудная клетка мерно вздымалась. Он победил.

В центре кратера, на коленях, покачивался Иван Титович Смельцов.

Его защита была разорвана в клочья. Одежда сгорела, обнажив покрытую страшными, обугленными ожогами кожу. От его правой руки осталась лишь дымящаяся, почерневшая культя – плазма просто испарила конечность, которой он пытался закрыться. Он был почти мертв, но его тело, поддерживаемое остатками предсмертной агонии, всё еще отказывалось падать.

Боевики Смельцова, ослепленные и деморализованные этой чудовищной демонстрацией силы, даже не попытались поднять оружие. Они стояли, опустив стволы в землю, парализованные страхом перед невероятно силой.

Святослав Васильевич подошел к поверженному врагу. Слюда хрустела под его ботинками.

Он остановился в полушаге от Смельцова и посмотрел на него сверху вниз. В глазах отца не было ни радости, ни злорадства. Только холодная констатация факта совершенного правосудия.

Смельцов с жутким хрипом поднял изуродованное лицо. Его глаза были мутными, красными от лопнувших сосудов. Кровь пузырилась на обугленных губах. Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь глухой клокочущий звук.

Отец чуть наклонился вперед, опираясь на трость, чтобы услышать последние слова поверженного врага. Я тоже постарался изо всех сил прислушаться.

– Ты… ты глупец, Святослав… – прохрипел Смельцов. Кровавая пена выступила на его губах. – Ты думаешь… ты победил? Думаешь… защитил своего щенка?

Он закашлялся, выплевывая сгустки черной крови на оплавленную землю. Ударил по ней чёрной левой рукой.

– Мы… мы все лишь пешки. И Мезинцев… и я… – прошептал умирающий боярин, и его голос становился всё тише, переходя в зловещий, свистящий шепот. – Госпожа… она скоро будет здесь. Она видит всё. И её гнев… её гнев сожжет ваши жизни дотла. Опасные земли… они уже дышат вам в спину, Ярославские…

Смельцов из последних сил потянулся обгоревшей левой рукой, словно пытаясь схватить отца за край пальто, но его пальцы лишь бессильно сжались, поймав пустоту.

– Кто тебя послал? На кого ты работаешь? – спросил отец.

– Смерть… смерть с белыми волосами… она идет за вами. Передай своему сыну… пусть молится…

Это были его последние слова. Взгляд Смельцова остекленел, уставившись в багровое, затянутое дымом небо. Его тело обмякло. С глухим стуком он рухнул лицом в горячий пепел и замер навсегда.

Отец выпрямился. Его лицо превратилось в непроницаемую гранитную маску. Он молча смотрел на труп противника несколько долгих секунд. Затем Святослав Васильевич медленно развернулся к замершим боевикам Смельцова.

– Ваш господин мертв! Дуэль свершилась! – прогремел его голос, усиленный остатками живицы. – Оставьте оружие – это наша добыча. А сами… забирайте тело своего хозяина и убирайтесь с моих глаз. Вы свободны. Я не буду преследовать потомков Смельцова, если они не станут идти против меня. Так и передайте вдове Ивана Титовича. Запомните этот день. И передайте остальным: род Ярославских не прощает тех, кто бьет в спину. Ну? Чего замерли? Или ждёте возникновения нового кратера?

Оружие с лязганьем полетело на ещё дымящуюся землю.

Глава 15

На даче рода Рязанцевых разворачивалась классическая, но от этого не менее взрывоопасная мелодрама. Сюжет мелодрамы спокойно затесался бы среди лучших мыльных опер с телеканала «Россия», только вот ставки здесь были куда выше, а актеры могли сровнять роскошный особняк с землей.

Шикарный трёхэтажный терем из калиброванного бревна затерялся в густом сосновом бору. Воздух такой, что хоть в бутылках продавай. В огромном каминном зале, где в зеве очага весело потрескивали березовые поленья, царил интимный полумрак, разбавляемый лишь золотистыми бликами огня и мягким светом торшеров.

На массивном диване, обитом медвежьими шкурами, скромно сидела Лучезара. Девушка была облачена в безразмерный, пушистый мужской свитер, который заботливо пожертвовал Всеволод. А шорты Глеба прикрывали стройные, длинные ноги, одну из которых «случайно» сбитая жертва ДТП изящно поджала под себя. Сама одежда девушки оказалась грязной, и дети хозяина дачи любезно предложили её постирать, высушить и выгладить. Взамен предложили свою.

Почему-то то женской одежды в таком дому не нашлось. Или не захотело находиться, что было большей правдой. Свитер кокетливо сполз с одного плеча, обнажая безупречную фарфоровую кожу, и притягивая взгляды мужчин.

Белоснежные волосы падали на медвежью шкуру на спинке дивана. В тонких пальцах она пузатый держала хрустальный бокал с рубиновым вином.

А вокруг неё, словно коты вокруг миски с валерьянкой, облизывались трое молодых, горячих и напрочь лишенных в этот момент здравого смысла аристократов.

Всеволод Рязанцев сидел в кресле рядом с диваном, вальяжно закинув ногу на ногу. Глеб расположился на пуфике напротив девушки, буквально пожирая её глазами. А Яромир Ярославский прислонился плечом к каминной полке и чуть позвякивал льдинками в стакане виски, при этом стараясь выглядеть максимально брутально в свете отблесков пламени.

Тестостерон в комнате настолько сгустился, что его можно было рубить топором. Три молодых альфа-самца, распушив хвосты, старались изо всех сил показать себя с лучшей стороны перед красавицей.

– … И тогда я ему сказал: «Слушай, приятель, если ты не уберешь свою телегу с моего места, я из неё клумбу сделаю», – вещал Всеволод, прокручивая массивный перстень на указательном пальце. – Ну, он не поверил. А зря.

Он поднял руку и щелкнул пальцами. Из дубового паркета, с легким хрустом пробив дерево, вырвался толстый, зеленый стебель. Он обвился удавом вокруг ножки журнального столика, раскинул в стороны широкие листья и украсил столик огромным неоново-синим цветком орхидеи.

Всеволод осторожно сорвал шикарный цветок и с галантным поклоном протянул его Лучезаре.

– Для самой прекрасной девушки, которая своим появлением здесь смогла затмить даже красоту природы, – бархатистым голосом произнес он.

Лучезара смущенно улыбнулась, принимая цветок. Её длинные ресницы дрогнули крыльями бабочки.

– Ой, Всеволод… Это так необычно и прекрасно, – проворковала она, поднеся светящийся бутон к лицу. Неоновый свет придал её коже мистический оттенок. – Вы такой… такой… Создавать жизнь из неживого… Это восхищает. Рядом с таким мужчиной чувствуешь себя как за каменной… то есть, нет – за живой, зеленой стеной.

Всеволод тут же расправил плечи и бросил победоносный взгляд на остальных.

Глеб Рязанцев невольно скрипнул зубами. Уступать пальму первенства брату в его планы явно не входило.

– Цветочки на самом деле конечно мило. Для украшения интерьера они самое то, – протянул Глеб, поднимаясь с пуфика. – Но настоящая защита – это когда природа служит тебе броней и оружием.

Он вытянул руку вперед, концентрируя живицу. Воздух вокруг него наполнился запахом свежесорванной травы. Из его ладони стремительно рванули вверх жесткие, покрытые острыми шипами лианы. Они крутанулись в воздухе, а затем сплелись в изящную диадему. Мелкие белые цветочки распустились на шипах и смягчили грозный вид диадемы.

Глеб шагнул к дивану и осторожно опустил диадему на белоснежные волосы Лучезары.

– Корона для прекрасной королевы, – с легкой хрипотцой произнес он, заглядывая ей в глаза. – Мои лозы способны разорвать сталь, Лучезара. И они разорвут любого, кто посмеет причинить вам вред.

Девушка подняла руку, осторожно коснулась колючей короны. На её губах улыбка стала шире.

– Какой невероятный контраст… – она перевела восхищенный взгляд с Глеба на Всеволода и обратно. – Грозная сила, мощь и такая красота. Вы оба такие разные, хоть и близнецы, но… одинаково мужественные. Повезёт же вашим жёнам – ведь вы без раздумий сможете их защитить. Ах, эти ваши невообразимые таланты кружат мне голову… Или это вино так ударило?

Яромир, всё ещё стоявший у камина, громко фыркнул. Он с легким звоном поставил стакан на полку и вышел в центр комнаты. В его глазах заплясали недобрые огоньки.

– Ботаники-растениеводы, – хмыкнул Ярославский. – Цветочки, веночки, лозы… Вы бы еще грядку с редиской вскопали на скорость. Девочки любят обжигающую страсть, а не гербарий.

Он прищелкнул пальцами. В ту же секунду камин утробно взревел. Пламя, послушное воле пироманта, вырвалось из очага, закрутилось спиралью и превратилось в огненного феникса размером с крупного голубя. Птица, сотканная из огня, пронеслась по комнате и плавно приземлилась на вытянутую руку Яромира.

Огонь не нанёс никакого вреда его коже. Птица расправила искрящиеся крылья и издала звук, похожий на треск горящих углей.

Яромир подошел к Лучезаре, улыбнулся. Феникс перепорхнул на его плечо, распространяя вокруг неё уютное, пульсирующее тепло.

– Природа всегда прекрасна, – Яромир оперся рукой о спинку дивана. – Но когда приходит настоящая беда, то цветочки вянут, а лозы рассыпаются пеплом. И тогда остается только реальная мощь Огня. Мой огонь всегда согреет ту, кого я выберу, и испепелит любого, кто на нее посмотрит косо.

Лучезара завороженно посмотрела на горящего феникса. В глубине её темных зрачков отражались отблески огня.

– Яромир… – она словно случайно коснулась его руки, лежащей на спинке дивана. Её пальцы были холодными, но Ярик, ослепленный гормонами, этого не заметил. – Ваш огонь такой дикий, такой неукротимый. От него веет страстью… Но не обожжёт ли он ту, кого вы выберете? Ведь пламя так трудно контролировать.

– Я контролирую всё, что в моих руках, – самоуверенно хмыкнул Ярославский и гордо выпятил грудь.

Всеволод раздраженно скрестил руки на груди. Ему категорически не нравилось, что внимание беловолосой добычи переключилось на этого пиромана.

– А знаешь что, Ярик? – ядовито протянул Рязанцев. – Контроль как бы… это не про тебя. Ты вечно сперва спалишь, а потом подумаешь. Твой огонь может и согреет сперва, но вот от дома останутся только угольки. А природа… она созидает. А ты только разрушаешь.

– Да ну? – Яромир с усмешкой повернулся к Всеволоду. Феникс на подлокотнике недовольно зашипел, пламя на его крыльях стало багровым. – А если я скажу, что твой веник я превращу в пепел за долю секунды? Моя огненная сила – это гарант безопасности. А с кустом сирени ты многого не завоюешь.

Глеб тоже вклинился в разговор. И хотя отдалённым участком мозга он понимал, что девушка явно провоцировала их, играя на струнах аристократического эго, но гордость требовала поставить наглеца Ярославского на место.

– А ты вот попробуй, огневик хвастливый, – процедил Глеб, делая шаг вперед. Вокруг него начали виться толстые, шипастые плети. – Мы тебя в миг лозами спеленаем, ты даже пикнуть не успеешь. И твой огонек потухнет, не успев разгореться!

– Ой, мальчики, ну что вы… – испуганно пискнула Лучезара, картинно прижала руки к груди и вжалась в спинку дивана. – Вы меня сейчас пугаете. Зачем же ссориться? Вы же друзья. И вы все такие сильные… Я всегда любила сильных мужчин, которые могут защитить то, что считают своим…

Слова упали точно также, как падают капли бензина на тлеющие угли.

Фраза «защитить то, что считают своим» сработала триггером для молодых людей. Каждый из троих уже мысленно застолбил право на эту фарфоровую куколку. В воздухе отчетливо начало пахнуть жареным.

Ярь начала выходить из друзей. От паркета, повинуясь движениям Рязанцевых, поползли вьющиеся стебли, оплетая ножки стульев и кресел. Пламя в камине, реагируя на ярь Яромира, расширилось и зашипело, начало плеваться снопами искр.

– Огонёк потухнет? – Яромир ухмыльнулся, глядя на братьев. – Да я любые растения вмиг в гербарий превращу.

– Не забывайся, Ярославский, – прогудел насупленный Всеволод. – Может, выйдем во двор? Посмотрим, чей корень толще.

– И чья птичка потухнет под прессом земли! – добавил Глеб, сжимая кулаки.

Дружба, связывавшая их годами, начала трещать по швам под тяжестью раздутой похоти и животного соперничества. Никто не хотел уступать. Никто не хотел показаться слабаком перед белоснежным дьяволом, что уютно устроилась на медвежьей шкуре.

Лучезара смотрела на них. Её губы дрожали, словно она вот-вот расплачется от страха… Или же рассмеётся. Она медленно, наслаждаясь моментом, отпила из бокала.

– Господа, умоляю – не надо крови… – проговорила она бархатным голосом. – Я не хочу быть причиной вашей ссоры.

– А мы и не ссоримся, – буркнул Глеб. – Мы и не собирались ссориться с этим угольком…

С этим угольком?

Слова сработали, тон тоже.

Яромир рыкнул, собирая в ладонях гудящие шары пламени. Всеволод и Глеб синхронно вскинули руки, формируя из дерева массивные щиты.

Они словно готовы были разорвать друг друга на куски прямо здесь, в роскошном зале.

Напряжение в каминном зале накалилось до такой степени, что дышать стало физически тяжело. Дорогие обои с шелковой нитью, казалось, вот-вот начнут тлеть от жара.

Лучезара сидела на диване, поджав под себя идеальные ножки, и «испуганно» наблюдала за тремя молодыми, полными сил аристократами. Их яри полыхали: одна – слепяще-белым, яростным пламенем, две другие – токсично-зеленым и густым древесно-коричневым.

Гормоны, помноженные на уязвленную дворянскую гордость, напрочь отключили в их головах тумблер с надписью «здравый смысл».

– Выйдем на улицу! – прорычал Всеволод, чьи глаза сейчас напоминали два светящихся изумруда. – Нечего отцовский паркет жечь! Идемте же во двор. Там места много. Там я покажу, как земля умеет глотать всяких выскочек!

– Да хоть на луну отправимся! – рявкнул в ответ Яромир. Его руки были объяты ревущим пламенем вплоть до локтей. – Пойдёмте же! Сейчас я из вас сделаю отличную золу для удобрений!

Глеб ничего не стал говорить, лишь злобно оскалился. Вокруг его предплечий толстыми жгутами свились шипастые плети, с концов которых капала ядовитая сукровица.

– Не надо, господа! Прошу вас, не надо! – воскликнула Лучезара.

– Не беспокойтесь, милая Лучезара, мы всего лишь разомнёмся, – улыбнулся Яромир.

– А мы и разминаться не будем, просто укажем кое-кому на его место, – хмыкнул Всеволод.

Троица, забыв обо всем на свете, тяжелым шагом направилась к выходу на террасу.

Огромные панорамные двери из толстого противоударного стекла распахнулись от толчка Всеволода. Аристократы вывалились в прохладный осенний вечер.

Внутренний двор дачи Рязанцевых представлял собой шедевр ландшафтного дизайна, стоивший несколько десятков тысяч рублей. Идеально подстриженные пожелтевшие газоны, античные мраморные статуи, изящные беседки, увитые плющом, и большой декоративный пруд, в котором лениво плавали золотистые карпы.

Спустя ровно десять секунд всё это великолепие могло превратиться в филиал ада.

– Лови! – выкрикнул Яромир.

Он сделал резкий выпад, и с его ладоней сорвались два огромных, ревущих огненных шара. Плазма, разогретая до бело-синего свечения, осветила ночной двор ярче полуденного солнца. Снаряды с рёвом понеслись в сторону братьев Рязанцевых.

– Ловлю! – рявкнул Всеволод.

Он с размаху ударил обеими руками по идеальному газону. Дорогая английская трава мгновенно вскинулась. Земля вздыбилась с громким хрустом. Из почвы перед братьями выросла монолитная стена из корней, гранита и спрессованной глины толщиной в полметра.

Огненные шары на полном ходу врезались в преграду. Раздался чудовищный взрыв. В небо взметнулся столб огня и раскаленных ошметков земли. Ударная волна ударила по беседке неподалёку, сбив с неё заросли плюща. Мраморная статуя какой-то древнегреческой нимфы, стоявшая неподалеку, лишилась головы.

Но Рязанцевы тоже не собирались сидеть в глухой обороне.

Из-за дымящейся земляной стены выпрыгнул Глеб. Он взмахнул руками, словно дирижер дикого оркестра.

– Лес, сожри его! – гаркнул он.

Десятки толстых корней вырвались из-под земли под ногами Яромира. Они двигались со скоростью голодных змей, пытались оплести лодыжки, стянуть руки, пробить Кольчугу Души.

– Да вот хрен вам, ботаники! – расхохотался Яромир, входя в боевой раж.

Он быстро активировал «Огненный танец». Его тело превратилось в размытый, пылающий столб огня. Яромир закружился на месте, распространяя волны концентрированного жара. Шипастые лозы вспыхивали сухим хворостом и превращались в пепел.

Но Глеб и не думал сдаваться. Он вливал в землю всё новые и новые порции живицы. Корни лезли из-под плитки, старались зайти сзади.

В дело снова вступил Всеволод.

– Хватит прыгать, Ярик! Пора бы приземлиться!

Рязанцев сложил ладони. Земля под ногами Яромира внезапно потеряла плотность, превратилась в зыбучую, чавкающую грязь. Она мгновенно засосала ноги «товарища» по самые колени.

Яромир выругался. В попытках выбраться он лишь проваливался глубже.

– А теперь поспи! – крикнул Глеб, формируя копье из переплетенных корней дуба.

Копье, толщиной с телеграфный столб, с угрожающим гулом устремилось в грудь завязшего Яромира.

На балконе второго этажа стояла Лучезара. Она оперлась локтями о резные перила и с лёгкой улыбкой наблюдала за этой восхитительной бойней. Ей нравилось, как легко ломается человеческая психика. Как сотни часов благородного воспитания, этикета и кодексов чести летят в мусорку, стоит лишь чуть-чуть подогреть их древние инстинкты магией очарования.

– Давай же, убейте друг друга, – ласково прошептала она, и её глаза на секунду превратились в два бездонных колодца тьмы. – Пролейте кровь. Разбейте этот жалкий союз.

Внизу Яромир при виде копья понял, что дело пахнет керосином. Хмель обольщения начал стремительно выветриваться, уступая место первобытному инстинкту самосохранения.

«Чёрт побери! Они же меня сейчас реально прибьют!» – промелькнула в его голове отрезвляющая мысль.

Времени на долгие техники не было. Яромир ударил ладонями перед собой, формируя многослойный «Щит Пламени».

Копьё со страшным треском врезалось в огненную преграду.

Огонь и дерево сошлись в смертельном противостоянии. Пламя яростно пожирало древесину, превращая её в уголь, но копье, подпитываемое живицей Глеба, продолжало давить и продавливать щит миллиметр за миллиметром. Жар стоял такой невыносимый, что на пару метров почернела хвалёная английская трава. Яромир стиснул зубы, чувствуя, как из носу течет горячая кровь от лопнувших сосудов.

– Сдавайся, Ярик! Признайся, что тебе конец! – орал Всеволод, усиливая хватку грязевого капкана.

В тот самый момент, когда деревянное острие, пробивая слои огненного щита, остановилось буквально в десяти сантиметрах от груди Яромира… время словно застыло.

Яромир взглянул сквозь дым и пламя на перекошенные от злобы лица братьев Рязанцевых. Глеб скалился, Всеволод тяжело дышал.

И тут в голове старшего сына Ярославских словно щелкнул невидимый тумблер.

Они же друзья!

Они вместе с первого класса. Они вместе отбивались от старшекурсников в Академии. Это же Сева тащил его на себе десять километров по сугробам, когда они заблудились на зимних учениях и чуть не обморозили себе ноги. Это же Глеб прикрывал его спину в стычке с контрабандистами.

«Какого хрена мы творим⁈» – эта мысль ударила Яромира, словно обухом по затылку. – «Готовы поубивать друг друга из-за какой-то девки, которую видим сегодня впервые в жизни?»

Он увидел свои горящие руки, обгорелое бревно, наполовину уничтоженный двор. В нос ударил запах гари и разорванной земли.

– Мы вместе! Навсегда! – выкрикнул Яромир их детскую клятву, данную после серьёзной драки в первом классе, когда они втроём выстояли против пяти старшеклассников.

В глазах братьев Рязанцевых, стоявших напротив, он увидел отрезвление. Их зрачки расширились, а маска гнева спала с лица Всеволода.

Грязь перестала сдерживать Яромира. Бревно рухнуло на землю.

Глеб моргнул, посмотрел на свои руки, а затем перевёл взгляд на дубовое копье, которое он только что пытался всадить в грудь лучшему другу.

– Твою мать… – хрипло выдохнул Глеб, и живица мгновенно перестала поступать в заклинание.

Огонь на руках Ярославского тоже погас, оставив лишь легкий дымок.

Трое молодых аристократов стояли посреди дымящихся руин, тяжело дыша и ошарашенно глядя друг на друга. Их роскошные рубашки были порваны и перепачканы сажей, лица в копоти, а в глазах стоял ужас от осознания того, что они только что едва не натворили.

– Ярик… – Всеволод сделал небольшой шаг вперед и вытер пот со лба трясущейся рукой. – Брат… мы же… мы же едва не поубивали друг друга.

– А потом и сами бы сцепились, – сглотнул вставший поперек горла ком Глеб. Он с отвращением посмотрел на свои ладони. – Я… я реально хотел тебя проткнуть, Ярик. Я не соображал, что делаю. В голове как будто шум стоял.

Яромир с трудом вытащил ноги из засохшей грязи, подошел к братьям и молча, крепко обнял обоих за плечи.

– Всё нормально, господа, – сказал он, чувствуя, как колотится сердце. – Остановились же. Мы все словили какого-то мощнейшего клина. Это было… как наваждение. Словно нам кто-то мозги выкрутил на максимум. Я ведь сам готов был сжечь вас дотла.

Они отстранились друг от друга. Повисло тяжелое, неловкое молчание. Они посмотрели на разрушенный двор. Статуя без головы, повреждённый пруд с офигевшими карпами, выжженные газоны и вздыбленные плиты дорожек. Ремонт выйдет в копеечку, но сейчас это волновало их меньше всего.

Трое друзей медленно, синхронно повернули головы в сторону террасы.

Лучезара спустилась вниз и сейчас стояла в дверном проеме, прислонившись плечом к косяку. На её лице больше не было той восхищенной, наивной улыбки. Её губы были сжаты в тонкую линию, а в глазах стоял испуг. Она уже успела переодеться в свою одежду.

Аристократы переглянулись. В них проснулось чувство глубочайшего, жгучего стыда. Мало того, что они повели себя как дикари, так еще и устроили этот цирк на глазах у прекрасной, благородной гостьи. Не смогли сдержаться. Честь дворянина была заляпана грязью по самое не балуй.

Они поспешно, на ходу отряхиваясь, направились к террасе.

– Лучезара… – начал Всеволод и запнулся. Он остановился в трех шагах от нее и почтительно склонил голову. Его примеру тут же последовали Глеб и Яромир. – Умоляю, простите нас за подобное. Нам нет оправдания.

– Наше поведение было абсолютно неподобающим, – подхватил Яромир, глядя вниз. – Мы позволили дурным эмоциям взять верх над разумом и устроили этот возмутительный спектакль. Прошу вас, простите нашу горячность.

– Мы готовы загладить нашу вину любым доступным способом, – твердо добавил Глеб, также не поднимая глаз. – Напугать даму в нашем собственном доме… это позор, который трудно смыть.

– Господа, прошу вас – вызовите мне такси, – проговорила она. – Мне нужно ехать…

В парнях взыграл стыд. Каким бы странным ни было её поведение, она оставалась гостьей, и посылать её ночью на произвол судьбы было нельзя.

– Лучезара, позвольте! Какое такси в такое время, да еще за город? – засуетился Всеволод, делая ещё один шаг вперед. – Наш водитель доставит вас в любую точку столицы с максимальным комфортом!

– Нет, лучше я сам смогу вас отвезти! – тут же встрял Глеб. – Мой спорткар домчит вас за двадцать минут, никто даже не…

– Да вы оба руль не удержите! – перебил Яромир. – Я сам отвезу нашу гостью.

– Простите, но вы снова начинаете спорить. Мне лучше уехать. И если вы не вызовите такси, то я сделаю это сама, – покачала головой девушка.

– Я сейчас вызову, – ответил Всеволод.

Он быстро набрал номер службы такси и продиктовал адрес.

– Машина будет через несколько минут, – тихо сказал он. – А пока… не оставите ли вы нам свой номер телефона? Мы позвоним, чтобы убедиться, что вы добрались нормально. Хотя бы этим сможем исправить ваше разочарование от нашего поведения.

Лучезара молча кивнула. Она вернулась в каминный зал, взяла свою маленькую сумочку. Задержавшись у стола, она выудила из сумочки ручку и выдернула из салфетницы белоснежную салфетку.

Небрежно, размашистым почерком она нацарапала на ней ряд цифр.

Вернувшись на террасу, она вложила салфетку в руку Яромира.

– Это мой номер. Только не звоните слишком поздно, а то я живу с бабушкой, и она уже может спать. Прощайте, господа!

Она спустилась по ступеням и, не прощаясь, пошла по изуродованной аллее к главным воротам, где уже мигали фары подъехавшего такси.

Трое друзей стояли в полном молчании, провожая взглядами её идеальную фигуру. Они слушали, как хлопнула дверца, как взвизгнули шины по асфальту, и как желтый автомобиль растворился в ночи, увозя с собой самую странную и пугающую женщину, которую они когда-либо встречали.

Спустя пару минут звенящей тишины Глеб первым тяжело вздохнул и осел прямо на ступеньки террасы.

– Какая же хрень… – пробормотал он, зарываясь грязными руками в волосы. – Парни, что это сейчас вообще было? Меня до сих пор трясет.

Всеволод присел рядом. Обнял брата за плечи.

– Не знаю, брат. Но у меня такое чувство, будто мы только что плясали на краю пропасти с завязанными глазами, – он посмотрел на небо. – Знаете, когда она смотрела на нас… у меня внутри всё сжималось. Такое было впервые.

Яромир молчал. Он смотрел на салфетку в своей руке. Гордость, пусть и изрядно помятая, всё еще требовала своего.

– Слушайте, – хрипло сказал Ярик, поглаживая салфетку. – А может, это всё просто стресс? Перенервничали, вот ярь у нас и скакнула. А Лучезара… просто стервозная девчонка с завышенным ЧСВ. Красивая до одури, но стервочка. И кто-то ей по любому понравился!

– И что ты предлагаешь? – скептически хмыкнул Глеб.

– Давайте проверим. Прошло уже больше пяти минут. Позвоним, спросим, как ей едется? Ну, чисто из вежливости. Прощупаем почву, – Яромир потряс салфеткой и ухмыльнулся. – Не, ну а вдруг ей кто-то всё-таки понравился? Вдруг это я? Недаром же она мне вложила в руку этот номер.

Всеволод пожал плечами.

– А валяй. Хуже не будет, если ты узнаешь, что я ей понравился больше остальных.

– Ну да, ну да, надейтесь, глупцы, – подал голос Глеб, всё также смотря в сторону ворот. – Она с меня глаз не сводила!

Яромир достал свой смартфон. Пальцы, испачканные в саже, быстро вбили номер с салфетки. Он включил громкую связь, чтобы слышали все.

В тишине ночного двора раздались гудки. Один. Второй. Третий.

Парни затаили дыхание, переглянулись.

В динамике раздался холодный женский голос. Голос системы автоматического информирования уведомил парней: