Текст книги "Боярский сын. Боец часть первая (СИ)"

Автор книги: Алексей Калинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

– Набранный вами номер не существует. Пожалуйста, проверьте правильность набора номера и перезвоните.

Яромир нахмурился.

– Ошибся, наверное, – пробормотал он и набрал номер заново, тщательно сверяя каждую цифру.

Результат повторился. Металлический голос бесстрастно сообщил о том, что такого номера нет в природе.

Всеволод вздохнул.

– Она дала нам фальшивый номер? – растерянно спросил Яромир, глядя на экран телефона. – Решила поиздеваться напоследок?

Глеб грустно ухмыльнулся:

– Эх, какая жалость… Ведь вы так и не узнаете, что я понравился ей больше остальных. Ай, да чего вы сразу драться-то лезете?

Глава 16

Через неделю скучной учёбы и постоянного надзора я получил официальное приглашение на приём к Мизуки Сато. Впрочем, это приглашение получили все адепты первого курса. Мизуки таким макаром захотела перезнакомиться со всеми и завести нужные связи.

Особняк семьи Сато, расположенный в элитном закрытом поселке на северо-западе от столицы, создавал удивительное впечатление. Снаружи это была неприступная крепость, обнесенная высоким забором с новейшими магическими глушилками и камерами. А вот внутри – островок настоящей, утонченной Японии, любовно перенесенный в подмосковные широты.

Отец Мизуки, господин Сато, человек старой закалки и весьма строгих правил, расщедрился и решил организовать прием в честь друзей своей дочери. Вернее, как он сам мне признался с легким поклоном: «В знак признательности тем, кто доказал свою верность не словом, а делом».

Я был одним из тех, кто понимал эту формулировку, но для остальных гостей это звучало как обычная восточная вежливость.

Мы прибыли целой делегацией. Я, разумеется, приехал на машине отца, с вооружённой охраной, прихватив по пути Мишку Морозова.

Встретили нас по всем традициям японского гостеприимства. Мизуки, облаченная в потрясающее шелковое кимоно голубого цвета, расшитое серебряными журавлями, выглядела просто сногсшибательно. Её волосы уложены в сложную прическу, украшенную заколками с нежными колокольчиками, которые тихонько позвякивали при каждом её плавном шаге.

– Добро позаловать, Елисей-сан. Михаил-сан. Для меня и насего дома огромная цесть принимать вас, – она грациозно поклонилась нам.

Выглядела так, что я на секунду даже забыл, как эта хрупкая фарфоровая куколка недавно кромсала зомби в балашихинских подвалах. Кстати, эти самые подвалы отец обещал передать под моё начало, как я и хотел. Но об этом будет сказано позже.

– Выглядишь отпадно, Мизуки-тян, – искренне произнёс я, отвечая легким поклоном. – Если бы не знал тебя лучше, то влюбился бы с первого взгляда. А так могу влюбиться со второго…

Она рассмеялась, прикрыв губы краем широкого рукава, и её щеки тронул легкий румянец. Когда показывала стриптиз, то не была такой застенчивой. Впрочем, сейчас эту застенчивость нужно было отыграть по всем правилам хорошего тона.

– Пойдёмте зе, я сделаю небольсую экскурсию по насему дому.

Поместье мне понравилось. Везде чувствовался изысканный минимализм: раздвижные панели из рисовой бумаги, полы, застеленные безупречно чистыми татами, низкие лакированные столики из темного дерева и тончайший аромат цветущей сакуры, который создавался с помощью специальных устройств.

Прием был организован со вкусом, но без пошлой цыганщины, которую так любили некоторые наши нувориши. Никаких золотых унитазов напоказ и фонтанов из дорогого шампанского.

Сам господин Сато появился лишь на первые пятнадцать минут. Строгий, седовласый дипломат произнес короткую, но емкую приветственную речь, поблагодарил собравшихся за то, что почтили его дом своим присутствием, и… благоразумно испарился.

– Молодость должна наслаждаться общением друг с другом без пристального взгляда старших, – сказал он напоследок. – Мой дом в вашем распоряжении. Отдыхайте, господа. Рад видеть, что у моей дочери такие друзья. До встречи, господа.

И это было весьма умное решение. Как только шаги старшего поколения стихли за раздвижными дверями, напряженная атмосфера слегка разрядилась. Адепты, до этого сидевшие с прямыми спинами, выдохнули и начали общаться гораздо свободнее.

А народу и в самом деле набралось порядочно. Как я говорил, Мизуки пригласила не только нашу группу, но и ребят с других факультетов первого курса. Цель и в самом деле была благая – перезнакомить всех в неформальной обстановке, сломать эти извечные академические барьеры.

Здесь появилась и Любава Шумилова в сногсшибательном алом платье, и неизменно сопровождающий её Глеб Долгополый, который сегодня выглядел не менее надменным, чем обычно. Пришла и Варвара Камышинская, и еще с десяток знакомых лиц с нашего курса и с других.

Угощения на «шведских столах» привлекали взгляды, и они были выше всяких похвал. Японские повара расстарались на славу. На низких столиках громоздились деревянные подносы с ровными роллами, тончайшими ломтиками сашими из рыбы фугу (при виде которой я невольно вспомнил Киндзи и улыбнулся), мраморная говядина вагю, тающая во рту, и какие-то невероятные водоросли под острым соусом. И это только двадцатая часть угощений.

Запивали всё это великолепие настоящим зеленым чаем маття, а для желающих чуть больше расслабиться служанки подливали в крошечные фарфоровые пиалы теплый саке премиум-класса. Мне не очень понравилось, если честно.

В качестве культурной программы Мизуки организовала невероятное выступление театра кабуки. Под протяжные, гипнотические звуки сямисэна и резкие удары барабанов на импровизированную сцену выскакивали актеры в гротескных, пугающих масках и пышных костюмах. Они разыгрывали древнюю интересную легенду о самурае, бросившем вызов демонам.

Я смотрел на их отточенные, резкие движения, и меня не покидало чувство дежавю. В памяти всплыли Киндзи и Шина, которые разыгрывали свою прощальную чайную церемонию перед тем, как исчезнуть навсегда. Я машинально коснулся бедра, где ощущалась тяжесть Божественного Танто. Нож привычно отозвался теплом. Словно напомнил – всё нормально, я тут.

Да, нам было разрешено оставить оружие.

Однако, несмотря на все старания хозяйки, роскошную еду и шоу, идеальной картинки всё никак не получалось.

Как-то так незаметно адепты снова разбились на привычные стайки. «Боевики» тусовались у панорамного окна, «стихийники» оккупировали диваны в центре, Тайная разведка были возле пруда с карпами, а ребята с факультета Дознания жались ближе к сакурам. Аристократический снобизм и настороженность не выветриваются за даже под воздействием теплого саке.

А еще я заметил тех, кого бы не очень хотел видеть. Впрочем, приглашала Мизуки, так что меня никто спрашивать не собирался. Чуть поодаль стояли Борис Ковальков и Семён Престолов. Два верных друга покойного Сергея Косматова.

Они явились на праздник, хотя я был уверен, что после потери своего вожака они забьются в норы и не будут высовываться. Парни старательно делали вид, что всё в порядке. Они вежливо, хоть и с заметным напряжением, поприветствовали Мизуки при входе, а затем сразу же откололись от основной массы и забились в самый дальний угол зала.

Я заметил, как они косились на меня исподлобья, злобно и затравленно, но подходить не решались. Моя недавняя победа на Императорской Арене над Голиафом сделала меня в их глазах кем-то вроде чувака, к которому лучше не лезть без крайней нужды.

Так же я заметил, как тощий Семён иногда прикладывается к пузатой фляжке, которую он явно притащил с собой, игнорируя предложенное саке. Борис, чья бычья шея уже покраснела от выпитого, мрачно жевал роллы, периодически бросая на меня и Михаила Морозова тяжелые взгляды. От них за версту разило неприятностями.

И чего припёрлись?

– Скучновато как-то, – протянул Миша, отправляя в рот очередную порцию роллов. – Вроде всё красиво, богато, а вот атмосфера как на похоронах у троюродной тетушки. Все сидят по своим кучкам и остальных вроде как в упор не замечают.

Я кивнул. Мизуки тоже это заметила. Она бабочкой порхала между группками гостей, пыталась заводить разговоры, но разговор клеился вяло. Девушка в данную секунду выглядела расстроенной. Её идеальный праздник знакомства грозил превратиться в пафосное унылое собрание. То тут, то там ребята утыкались в телефоны. Ещё немного и начнут разъезжаться.

И тогда наша японка решила кардинально поменять концепцию встречи.

Она вышла в центр зала, хлопнула в ладоши, призывая к тишине, и с хитрой улыбкой заявила:

– Мина-сан! Дорогие гости! Я визу, цто светские беседы нас немного утомили. В Японии есть традиция: цтобы по-настоясему узнать целовека, нужно вступить с ним в бой. Но поскольу мы сегодня отдыхаем, я предлагаю вам игру. Игру на выбывание! Своего рода бой, но сутоцный!

По залу пронесся заинтригованный шепот. Аристократы оторвались от чашек с чаем и чашечек с сакэ. Игры? Что-то вроде интеллектуальной викторины или карточных состязаний?

Но когда по знаку Мизуки слуги вынесли реквизит, лица у многих вытянулись.

Появились три нудла. Длинные, гибкие палки из ярко-розового и салатового вспененного материала, с помощью которых обычно учат плавать детей в бассейнах. А следом за нудлами слуги положили на татами десяток вопящих куриц. Тех самых желтых игрушек для собак, которые при малейшем нажатии издавали звук предсмертной агонии.

– Правила боя предельно просты! – наслаждаясь вытянувшимися физиономиями, объявила Мизуки. – Мы оцерциваем квадрат, похозий на боксерский ринг. Водясему плотно-плотно завязывают глаза и дают в руки этот нудл. А всем остальным участникам, которые находятся внутри ринга, к стопам привязываются эти резисновые игруски!

Она подняла одну курицу и демонстративно сжала её. Игрушка тут же издала оглушительный, мерзкий вопль: «КВЯЯЯЯЯАК!»

Любава Шумилова чуть поморщилась, а Глеб Долгополый поперхнулся чаем.

– Задаца играюсих проста: перемесаться внутри квадрата так, цтобы васи «курицы» не пищали! – продолжала Мизуки, глаза которой в эту секунду горели искренним азартом. – Задаца водясего – ориентируясь исключительно на слух, лупить нудлом тех, кто «пищит» ногами! Если водясий попал по вам мягкой палкой три раза – вы выбываете с ринга! И на васе место мозет встать следуюсий зелаюсий. Как вам такая игра?

В зале на несколько секунд повисла гробовая тишина.

Будущие генералы, лорды, чиновники высшего ранга и светские львицы с недоумением смотрели на резиновых желтых уродцев. Чтобы привязать собачью игрушку к туфлям от «Джимми Чу» или к ботинкам из крокодиловой кожи? И потом бегать по татами, уворачиваясь от розовой палки, как стадо идиотов?

– Это… это какая-то нелепость, – выдавила Варвара Камышинская, поправляя жемчужное ожерелье. – Мы же не дети малые, в самом деле.

Никто не спешил выходить в центр. Мизуки стояла с нудлом в руках, и её улыбка начала постепенно меркнуть. Она так старалась, так старалась! Хотела разрядить обстановку, а наткнулась на глухую стену боярского снобизма. Ей стало откровенно неловко.

Ядрёна медь!

Нельзя позволять хорошей девчонке краснеть в своем же доме из-за кучки напыщенных павлинов!

Я переглянулся с Мишкой. Кивнул. Медведев понял меня без слов. Мы одновременно поднялись со своих мест.

– Ну что, Михаил, – сказал я громко, чтобы слышали все. – Может, покажем этим неженкам, как работают настоящие диверсанты? Я в детстве так к холодильнику крался мимо спящих слуг. Опыт имеется.

– А я за любой кипиш, кроме голодовки, – заржал Морозов, стягивая с себя дорогой камзол и бросая его на диван. – Мизуки-тян, вяжи нам этих цыплят! Мы принимаем бой!

Мы вышли в центр зала. Я сел на татами, и Мизуки, просияв от благодарности, лично примотала к моим туфлям двух желтых резиновых уродцев с помощью лент-липучек.

Смотрелось это настолько абсурдно, что я не удержался от хохота. Морозов рядом со мной выглядел еще смешнее – тощий высокий нескладыш с пупырчатыми желтыми игрушками на сорок пятом размере ноги.

Глядя на нас, в толпе послышались первые, робкие смешки. Ну что, лед тронулся, господа присяжные заседатели?

И тут сам собой сработал закон конкуренции. Любава Шумилова, которая как будто физически не смогла вынести, что я снова оказался в центре внимания, решительно поднялась с места.

– Какая же глупость, – фыркнула она, задирая носик, но при этом направилась прямо к нам. – Но раз уж Ярославский считает себя непревзойденным диверсантом… Я просто обязана доказать, что женская грация превосходит мужскую неуклюжесть. Глеб, Варвара, идемте! Давайте же покажем им класс!

– А при чём тут Глеб, если вы собрались показывать женскую грацию? – парировал я.

Остальные хихикнули. Однако, Любава посчитала выше своего достоинства давать мне ответ.

Глеб Долгополый скривился так, словно ему предложили съесть одну из орущих куриц, но отказать своей пассии не посмел. Варя поплелась следом, обреченно вздыхая. Ей и в сторонке было неплохо.

Спустя минуту в очерченном малярным скотчем квадрате размером шесть на шесть метров стояло пятеро участников с курицами на ногах. Мизуки позволила завязать себе глаза плотной черной повязкой, взяла в руки ярко-розовый нудл и встала в центр.

– Хадзиме! Нацали! – скомандовала она сама себе.

И начался своеобразный феерический цирк.

Я, как старый ведарь, знал толк в скрытном перемещении, поэтому попытался использовать технику скользящего шага, перенося вес на внешнюю кромку стопы, не отрывая её от пола.

КВЯК!

Моя правая нога предательски пискнула на весь зал. Резина оказалась слишком чувствительной. Ядрёна медь, да?

Мизуки, обладающая слухом летучей мыши, мгновенно развернулась на звук. Розовый нудл сразу же рассек воздух с устрашающим свистом.

– Опа! – я едва успел отскочить в сторону, уходя в перекат.

Квяк-квяк-квяк! – предательски заверещали мои курицы от резких движений и…

ШЛЕП!

Нудл звонко припечатал мне по плечу.

– Одно попадание! – радостно возвестила слепая ниндзя.

Тем временем Любава, попытавшись как балерина просочиться на цыпочках мимо Глеба, наступила прямо на игрушку. Раздался долгий, протяжный куриный стон.

Вжииих!

Розовый поролон снайперски опустился точно на обтянутую красным шелком, упругую пятую точку первой красавицы курса. Раздался такой сочный, звонкий шлепок, что Любава аж подпрыгнула на месте.

– Ой! Да как ты смеешь⁈ – тут же взвизгнула Шумилова, забыв про аристократические манеры, и возмущенно схватилась за пострадавшее место.

– Одно попадание, Любава-тян! Так, тисе, правила для всех одни! – невозмутимо отозвалась Мизуки, крутя нудлом как пропеллером перед собой.

Глеб, вскипев от того, что его даму сердца публично шлепнули по филею, попытался было схитрить. Он выпустил тончайшую, почти незаметную плеть из своей древесной магии, чтобы отбить нудл Мизуки в сторону. Маленькое и вроде бы безобидное читерство.

Но японку так просто не провести.

Она резко ушла с линии атаки лозы, перехватила нудл двумя руками и с разворота влупила Глебу прямо по уху!

– А-а-а, черт! – взвыл княжич, хватаясь за пострадавшее место и переминаясь с ноги на ногу.

Квяк-квяк-квяк! – хором запели курицы.

ШЛЕП! ШЛЕП!

– Кто-то выбывает! Три попадания! – отрезала строгая хозяйка ринга.

Громкий, искренний хохот взорвал зал. Студенты, до этого чопорно цедившие чай, теперь покатывались со смеху, держась за животы и глядя на нас. Смотреть, как напыщенного Долгополого бьют розовой палкой из-за пищащих резиновых уродцев, было прямо-таки зрелищем года. Аристократические маски начали слетать. Все вспомнили, что им по восемнадцать лет, и они просто хотят повеселиться.

Варвару вынесли почти сразу – она в панике заметалась по рингу, пища курицами, и тут же выхватила три заслуженных шлепка по спине. Любава продержалась на полминуты дольше, пытаясь хитрить, но получила еще один шлепок по мягкому месту, а потом один по бедру, после чего хмуро удалилась с ринга.

Мы с Мишкой остались вдвоем. Мы потели, пытались двигаться, перекатываясь с пятки на носок. Морозов пыхтел, как паровоз, я же использовал весь свой баланс, изгибаясь в немыслимых позах, лишь бы не наступить на резину.

Квяк! – ошибся Миша.

Шлеп!

Квяяяк! – подвел меня баланс.

Шлеп!

Мы продержались ещё немного, показав чудеса выживаемости, но в итоге слепая японка-ниндзя с поролоновой дубинкой оказалась страшнее стаи Иглохвостов. Мы выскочили с ринга под бурные овации и улюлюканье толпы.

– Уф, я так от Совестина на парах не потел! – отдувался Миша, с улыбкой утирая мокрое лицо. – Офигенская тема!

Мизуки сняла повязку. Её лицо чуть раскраснелось, глаза счастливо блестели. Зал был заведён интересным состязанием. Лед в отношениях был сломан.

– Кто следуюсий водясий⁈ – выкрикнула Мизуки, тяжело дыша.

– Я! – Любава Шумилова, чье уязвленное самолюбие требовало кровавой мести, и решительно выхватила у японки повязку и нудл. – Я вам сейчас всем покажу, кто тут главный снайпер! Вяжите кур!

Желающих на сей раз было хоть отбавляй. Парни и девчонки со смехом выстраивались в очередь, чтобы привязать себе на ноги пищащие игрушки.

В этот момент, бесцеремонно расталкивая смеющуюся толпу, на ринг ввалились двое. Борис Ковальков и Семён Престолов.

От них не хило так разило крепким алкоголем. Похоже, за то время, пока мы веселились, эти двое успели капитально накидаться из своей заветной фляжки где-то в кустах. Глаза у них были стеклянными, а движения размашистыми.

– Давай, быстрей навязывай эту херню! – рыкнул Борис слуге, подставляя свой сорок шестой размер обуви. – Ща мы покажем этим балеринам, как нормальные пацаны умеют двигаться. Мы бесшумные, как тени! Да, Сёма?

– Истинно так, братуха, – икнул Семён, едва не упав при попытке завязать узел на щиколотке.

Любава затянула черную повязку на глазах, покрепче перехватила розовый нудл и прислушалась. Повела нудл влево-вправо.

Борис и Семён, свято уверенные в своей пьяной гениальности, решили, что лучший способ не шуметь – это прыгать на носочках.

КВЯК! КВЯК-КВЯК! КВЯЯЯК!

Любава даже не стала церемониться. Она быстро рванула на звук, размахивая палкой с грацией заправского пикадора.

ШЛЕП! ШЛЕП! ШЛЕП!

Розовый поролон громко опускался на спины, плечи и затылки двух пьяных придурков. Они в панике заметались по квадрату, натыкаясь друг на друга.

– Ай! Да сука! – заорал Борис, отхватывая очередной удар прямо по физиономии.

Квяк-квяк-квяк!

Меньше чем за пятнадцать секунд Любава вколотила им обоим по три законных штрафных удара, да еще и пару бонусных сыпанула, от доброты душевной. Борис, запутавшись в собственных ногах, с грохотом рухнул на татами.

Зал взорвался хохотом. Смотреть на них было жалко и одновременно дико смешно.

Однако, пьяная агрессия и ущемленное эго взяли свое. Борис неуклюже вскочил на ноги, сорвал с обуви игрушки. Его лицо багровело от злости.

– Эй, слышь! Я знаю – это подстава! – заорал он, брызгая слюной в сторону Любавы, которая только сняла повязку. – Она подглядывала! Я зуб даю, что она видела, куда бьет! Всё нечестно! Вы тут все заодно!

– Что ты несёшь? Если напился, то веди себя культурно! – отрезала Любава.

Семён пошатнулся и встал рядом с другом, сжимая кулаки. Воздух в зале мгновенно похолодел. Смех оборвался. Пьяный дебош на аристократическом приеме – это почти всегда чревато неприятностями.

Любава побледнела, Глеб в толпе тут же напрягся, готовясь броситься на защиту.

Я понял, что пора вмешиваться, пока эти два дебила не испортили Мизуки праздник окончательно. Поэтому неторопливо вышел в центр ринга. Встал между разъяренным Борисом и растерянной Любавой.

– Тормози, Ковальков, – мой голос прозвучал негромко.

Я посмотрел Борису прямо в налитые кровью глаза. И чуть-чуть, буквально на пол-процента, приоткрыл вентиль своей яри. Ровно настолько, чтобы он почувствовал запах горелого пепла.

Борис осекся. Его пьяный раж натолкнулся на непробиваемую стену холодной угрозы. Похоже, что не все мозги «смелой водой» затуманены.

– А что тормози⁈ Она же… – попытался было вякнуть Семён.

– Госпожа Шумилова была с завязанными глазами, – ровно произнес я, не отрывая взгляда от Бориса. – А вот у вас, ребята, просто реакция слегка притупилась. И координация сбоит. Видимо, от свежего подмосковного воздуха. Может, устали, слегка переволновались. Такое бывает.

Я сделал крошечный шаг вперед, сокращая дистанцию. Чуть-чуть всего, но подбавил яри.

– Это всего лишь игра, господа. Глупая, хоть и веселая игра. И не стоит относиться к ней слишком серьезно. Не стоит портить людям праздник и брызгать слюной на дам, – я криво усмехнулся. – Не повезло сейчас, так повезет в будущем. На экзаменах, например. Верно я говорю?

Борис шумно сглотнул. Хмель из его головы выветривался с катастрофической скоростью. До него внезапно дошло, КТО именно стоит перед ним.

Здоровяк пожевал губами, опустил глаза.

– Верно… – пробурчал он себе под нос, и как будто сдуваясь пробитым шариком. – Игра так игра. Чего уж там. Ну, пошутили и будя.

Он дернул Семёна за рукав, и они вдвоем, под насмешливые взгляды окружающих, позорно ретировались с ринга. Забились обратно в свой дальний угол.

Инцидент был исчерпан. Напряжение слегка спало. Кто-то из студентов громко захлопал в ладоши, призывая продолжить веселье.

Мизуки подошла ко мне и с благодарностью прошептала:

– Аригато, Елисей-сан. Вы спасли мой вецер.

– Обращайся, – я подмигнул ей. – Я сегодня подрабатываю укротителем дико орущих петухов. Кстати, а чья там очередь?

Игра продолжилась с новой силой. Градус пафоса упал до нуля.

Люди стали охотно общаться, смеяться, пить саке и лупить друг друга розовыми палками. Огневики шутили со стихийниками воды, дознаватели флиртовали с разведчицами. Мизуки светилась от счастья, глядя, как её гости объединяются, стирая рамки факультетов.

Я сидел на диванчике, потягивал чай и чувствовал себя так, словно мне снова семьдесят лет, и я с умилением наблюдаю за возней внуков на лужайке. А что? Спокойно, уютно, безопасно.

Однако, идиллия не могла длиться вечно.

К концу вечера, когда большинство гостей уже собиралось разъезжаться, Борис Ковальков, успевший в своем углу накачаться коньяком до состояния абсолютной невменяемости, решил, что его поруганная честь требует-таки сатисфакции.

Но ко мне он лезть побоялся. Звериный инстинкт самосохранения подсказал ему поискать жертву попроще.

И он выбрал Мишу Морозова. Того самого Мишу, который весь вечер громко ржал над его падением с курицами. И который в своё время навалял ему возле Академии.

Борис ввалился в центр зала, шатаясь как маятник, и ткнул жирным пальцем в грудь Морозова, который чуть не подавился роллом.

– Эй, ты! Медведь плюшевый! – проревел пьяный Ковальков, привлекая всеобщее внимание. Уходящие гости остановились в дверях. – Чего ты ржал надо мной, а⁈ Думаешь, если твой батя в Дознании сидит, так тебе всё можно⁈ Да я тебя в бараний рог могу согнуть! Вот! Вызываю тебя! Слышишь?

Повисла тишина. Вызов, брошенный прилюдно, отменить было нельзя.

Миша неторопливо положил палочки для еды на стол. Он встал во весь свой немалый рост, расправил плечи и со спокойным достоинством посмотрел на покачивающегося засранца.

– Борис, вы сейчас пьяны и ведете себя абсолютно неподобающе статусу гостя в этом прекрасном доме, – ответил Михаил. – Я тоже нахожусь в гостях у леди Мизуки и не собираюсь портить её чудесный праздник дракой. Это было бы крайним неуважением к хозяевам.

Ковальков презрительно сплюнул:

– Струсил, маменькин сынок⁈ За юбку прячешься⁈

Михаил только покачал головой.

– Однако, – его голос стал жестче стали, – я, Михаил Морозов, официально принимаю ваш вызов. Но биться с пьяным клоуном я сейчас не стану. Мы встретимся завтра. На Ристалище в Академии. В полдень. Там я с удовольствием вобью в вашу голову правила хорошего тона.

Сказал, как отрезал. Красиво, достойно, по-мужски. В толпе раздались одобрительные кивки.

– Договорились! – пьяно рыкнул Борис, пытаясь сфокусировать взгляд. – Завтра в полдень! Я из тебя отбивную сделаю! Пошли, Сёма, нам тут больше делать нечего.

Он развернулся и, едва не снес косяк двери, после чего вывалился в коридор.

Праздник подходил к концу.

Я подошел к Михаилу и хлопнул его по плечу.

– Красиво ответил, друже. Достойно.

– А то, – Миша напряженно хмыкнул, глядя вслед ушедшим утыркам. – Завтра я этому хряку устрою локальный ледниковый период. Будет у меня ледяные скульптуры изображать.

– Не сомневаюсь, – я улыбнулся. – Если что, мой опыт по обламыванию рогов на Ристалище в твоем полном распоряжении. Завтра будет весело.

– Если надо, то я могу попасть иглой в одну тоцку и… – подала голос подошедшая Мизуки.

– Не надо. Не сейчас, так потом это должно было произойти. Видимо, пришла пора преподать ему урок, – покачал головой Михаил.