Текст книги "Боярский сын. Боец часть первая (СИ)"

Автор книги: Алексей Калинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Махов звонко, как выстрел, хлопнул в ладоши, подводя итог своей пламенной речи. От этого звука некоторые студенты невольно вздрогнули.

– А сейчас мы должны подвигать свои изнеженные пятые точки и получить наглядное, весьма болезненное представление о том, что я вам только что сказал. Разбираем тренировочные ножи из корзины. Шагом марш!

По рядам первокурсников прокатился неуверенный гул. Дорогие ткани форменных камзолов зашуршали – аристократы неохотно двинулись к корзине с жестким резиновым оружием. Многие переглядывались с опаской. Глеб Долгополый брезгливо вытянул черный резиновый клинок двумя пальцами, словно дохлую крысу.

Я же подошел, уверенно перехватил тренировочный нож прямым хватом, проверяя баланс, и почувствовал, как по губам расползается предвкушающая, хищная улыбка.

Ну что ж, господин Махов, давайте посмотрим, чему вы сможете научить старого волкодава в этой вашей жесткой динамике. Потанцуем?

Глава 3

Владимир Валентинович Махов не страдал излишним демократизмом. Он указал на пластиковую корзину, доверху набитую тренировочными ножами, и велел всем разбиться по парам.

Ножи эти, к слову, были тем еще подарочком. Сделанные из дубовой вулканизированной резины, они воняли старыми покрышками и имели внутри скрытый металлический стержень для баланса. Ткнешь таким сдуру под ребро – и синяк размером с суповую тарелку обеспечен на ближайшие пару недель. Солидно, чего уж говорить.

Я подошел, ухватил первый попавшийся нож, покрутил его в руке, привыкая к балансу. Нормально. В моей прошлой жизни мне приходилось отбиваться от оборотней ржавой арматуриной, а один раз даже обломком лопаты. Так что эта резиновая игрушка вполне себе сгодится для учёбы.

Пары образовались как-то сами собой. Кто-то встал с корешами, кто-то – с теми, кого поменьше боялся. Я обернулся и мысленно хмыкнул.

Прямо напротив меня, грациозно покачивая бедрами и поигрывая резиновым клинком, нарисовалась Любава Шумилова. Девушка-картинка. Точеная фигурка, васильковые глаза, полные коварства, и эта её слегка высокомерная полуулыбка на пухлых губах.

М-да, и чего она встала напротив меня? Чтобы подразнить Глеба?

Мизуки в двух людях от меня чуть улыбнулась. Она тоже увидела перемещение Любавы. А та чуть поклонилась в ответ на мой недоумённый взгляд и пару раз взмахнула тренировочным ножом.

– Ну что, Ярославский? – промурлыкала она, вставая в подобие боевой стойки. Выглядело это скорее эротично, чем опасно. – Готов выхватить пару синяков от хрупкой девушки?

– Для меня это будет величайшей честью, госпожа Шумилова, – я в лучших традициях дворянского этикета сделал изящный, легкий полупоклон, не сводя, однако, с нее взгляда.

В бою нельзя расслабляться. Никогда. Даже если перед тобой писаная красавица с глазками олененка Бэмби.

И чуйка меня не подвела. Ядрёна медь, эта стервочка оказалась той еще коварной гадючкой!

Не успел я до конца выпрямиться после поклона, как Любава сделала резкий, хлесткий выпад. Резиновое лезвие черной молнией метнулось прямо в незащищенный живот. Скорость для первокурсницы – просто мое почтение. Видимо, папенька Шумилов не скупился на частных инструкторов для любимой дочурки.

Но я, на минуточку, много лет резал глотки тварям, чья скорость превышала человеческую в разы. И кое-чего осталось!

Правая рука сработала на голых, вбитых в подкорку рефлексах!

Короткий, жесткий блок предплечьем изнутри наружу. Никакой грубой силы, только физика и геометрия. Я встретил её запястье, уверенно гася кинетическую энергию удара, и одновременно с этим уводя вооруженную руку далеко в сторону.

Любава совершенно не ожидала встретить пустоту там, где только что была моя печень. Инерция сыграла с ней злую шутку. Девушка охнула, потеряла баланс и стремительно полетела носом вперед.

Я, конечно, мог бы просто сделать шаг назад и насладиться зрелищем того, как первая красавица курса проходит по полу своим аристократическим носиком. Но я же, мать его, джентльмен.

Поэтому резко подался вперед и выбросил свободную левую руку, чтобы перехватить падающую тушку.

Хлоп!

Моя ладонь надежно выставила преграду, останавливая падение Любавы. И всё бы ничего, вот только… ладонь наткнулась на что-то, что было на редкость мягкой, упругой и чертовски приятной на ощупь.

Пространство и время на долю секунды замерли!

Моя ладонь плотно, по-хозяйски, накрыла левую грудь Шумиловой. Идеальный, надо сказать, размерчик. В ладонь легла как влитая, заполняя её приятной девичьей тяжестью. Сквозь тонкую ткань блузки я почти почувствовал, как начал твердеть сосок.

Любава замерла, повиснув на моей руке. Её васильковые глаза расширились до размеров чайных блюдец, уставившись на меня в немом шоке.

«Ой-ёй-ёй, какой конфуз», – мысленно простонал я и тут же отдернул руку, словно схватился за оголенный провод. Любава, лишившись опоры, всё-таки шлепнулась на колени.

– Ты что творишь⁈ – раздался крик.

Я даже не оборачивался, чтобы понять, кому принадлежит этот визг раненого марала. Глеб Долгополый собственной персоной. Княжич бросил своего партнера по спаррингу и уже пер на меня буром, раздувая ноздри, как разъяренный бык-осеменитель. Его лицо пошло нездоровыми красными пятнами.

– Не смей её трогать своими лапами, Ярославский! – гаркнул он, брызгая слюной и сжимая тренировочный нож.

Я лишь тяжело вздохнул, мысленно закатив глаза к высокому потолку спорткомплекса. Ну вот опять эти малолетние, раздутые до небес аристократические понты. Хлебом их не корми, дай только сцену ревности закатить на пустом месте.

– Не стоит так реагировать, господин Долгополый, – улыбнулся я в ответ. – Мы всего лишь попробовали один из приёмов работы с ножом. Правда же, Любава Прокопьевна?

– Ага, истинная правда! Помогите подняться, Елисей Святославович! – потребовала Шумилова.

Я галантно, с легким изящным полупоклоном, помог Любаве принять вертикальное положение. Девушка торопливо отряхнула коленки, и я заметил, как её щеки заливает предательский, густой румянец. Глеб встал рядом. Защитник, ядрёна медь!

– Прошу прощения, сударыня, – я чуть развел руками, изображая саму невинность. – Искренне виноват, что испортил ваш грациозный полет и не дал вам разбить прелестный носик о жесткий пол. Инстинкты-с, ничего не попишешь.

Любава гордо вскинула подбородок. Её васильковые глаза сверкнули. Она повела плечиком и фыркнула с такой надменностью, какой позавидовала бы сама Императрица:

– Надеюсь, Ярославский, вашей руке понравилось то, что в неё попало?

Ого! А девочка-то с зубками! Не лезет за словом в карман, даже когда ситуация патовая. Я мысленно поаплодировал её выдержке.

– Вне всяких сомнений, – я чуть склонил голову, включив на полную катушку режим потомственного ловеласа. Мой голос звучал бархатно и уверенно. – Любая часть тела несравненной Любавы Прокопьевны априори достойна увековечивания на полотнах лучших живописцев нашей Империи. Ну и, разумеется, она полностью достойна посещения ладони истинно достойного мужчины.

Она хмыкнула, ничуть не смутившись такой откровенной лести. Наоборот, её губы дрогнули в едва заметной, дразнящей полуулыбке.

– Знаете что? Для достойного мужчины, Елисей, вы ведете слишком недостойные речи.

Эту блестящую словесную пикировку, пропитанную флиртом, можно было бы продолжать бесконечно, доводя Глеба Долгополого до полноценного инфаркта миокарда, но тут раздался звук, похожий на выстрел из крупнокалиберного пистолета.

ХЛОП!

Владимир Валентинович Махов громко ударил в ладоши, пресекая поползновения к выяснению отношений на его территории. Зал моментально стих.

– Внимание сюда, адепты! – голос Махова разнесся под сводами зала. – Я смотрю, некоторые из вас путают тренировку по выживанию с брачными танцами бабуинов в период гона. Прекратите балаган. Подойдите ближе. Слушайте и запоминайте.

Мы послушно сгрудились вокруг преподавателя, образовав плотное кольцо.

– В реальном ножевом бою, – начал Махов, медленно прохаживаясь перед нами, покручивая в пальцах свой неизменный боевой тесак, – продумывать план сопротивления атаке нужно не тогда, когда вам уже воткнули сталь под ребро, а на внушительной дистанции от соперника. Если, конечно, это позволяют условия, и вы не проморгали вспышку.

Он резко остановился, впившись ледяным взглядом в первокурсников.

– Ваша задача в ножевом бою – заставить противника раскрыться. Чтобы он развернул тело под нужным вам, уязвимым углом, делайте провокационные выпады. Ложные движения, финты. Заставьте его реагировать на пустышку. Но никогда не забывайте золотое правило: ведет тот, кто нападает первым. Инициатива в ножевом бою – это девяносто процентов выживания.

Я мысленно кивал каждому его слову. Мой внутренний ведарь полностью одобрял методичку Махова. В прошлой жизни мы точно так же разводили оборотней на ложные замахи, заставляя тварей открывать мягкое подбрюшье.

– Запоминайте приоритетные цели для воздействия нижними конечностями, – Махов перешел к конкретике, постукивая обухом тесака по своей ладони. – Пока ваши руки заняты блокировкой или атакой, ноги не должны простаивать. Ногами целиться нужно так, чтобы противник испытал максимум дискомфорта. Если по ногам, то бьём в колени и ломаем суставы. Если в живот, то сбиваем дыхание. Бьём в паховую область и отключаем противника через болевой шок. А самой главной целью может стать запястье той руки, в которой зажато оружие. Выбьете нож – считайте, наполовину победили.

Он сделал стремительный, смазанный выпад в сторону манекена, стоявшего неподалеку, и тесак со свистом рассек воздух.

– Если работаете клинком, то бейте наверняка. Висок или горло. Проникающее ранение должно быть таким же точным и стремительным, как удар кобры. Не машите ножом, как топором, вы же не дрова рубите, а человека или тварь Опасных земель.

Преподаватель развернулся к нам лицом.

– И зарубите себе на носу: в рукопашной схватке нож можно и нужно использовать для защиты, а не только для атаки. Контрудары по атакующим конечностям противника помогут вам остановить, обезвредить, обезоружить его. Они перекроют саму возможность выпадов с его стороны. Подрезали сухожилие на атакующей руке – и ваш враг уже наполовину обезоружен.

Махов замолчал, давая нам переварить информацию. В зале стояла звенящая тишина. Никаких смешков, никакого шепота.

– Но самое главное, господа будущие офицеры и герои, – голос преподавателя стал тише, но от этого еще весомее. – Помните одно: при стычке со злоумышленниками на темной улице необходимо в первую очередь стремиться избежать силового контакта. Трезво оценивайте обстановку. На улице и в бою нет рефери и правил. Там могут ударить в спину, измазать клинок ядом или просто навалиться впятером на одного. Иногда ваша способность быстро считывать намерения противника и… – он сделал паузу, – еще быстрее перемещаться в противоположном направлении, то есть убегать, могут спасти вам жизнь. Бег – это тоже тактический маневр. Мертвые герои Империи не нужны.

Внезапно эту пропитанную суровой жизненной правдой тишину прорезало громкое фырканье.

– Какая чушь, – громко, с явной издевкой произнес Глеб Долгополый, скрещивая руки на груди. Похоже, княжич никак не мог оправиться от того унижения, когда Махов играючи приставил лезвие к его сонной артерии. Уязвленное эго требовало реванша. – Убегать? Поджимать хвост перед какой-то уличной швалью? Это недостойно дворянина! Позор! Бегство – это удел слабых и простолюдинов. Аристократ должен принимать бой и уничтожать врага, невзирая на обстоятельства!

Аудитория затаила дыхание.

Владимир Валентинович повернул голову к княжичу. Стоявшая рядом Варвара Камышинская даже отступила на шаг.

– Вот как? – Махов отвесил Глебу легкий, почти издевательский полупоклон. – Значит, убегать – постыдно? Что ж… В таком случае, княжич, прошу вас выйти вперед для демонстрации небольшой схватки. Предлагаю вам подкрепить громкие слова делом. И если вы сможете доказать на практике, что в безвыходной ситуации упорство лучше тактического отступления, а также будете настаивать на том, что побег слишком постыден для дворянина… я публично, перед всей аудиторией принесу вам свои извинения.

Глеб надменно дернул носом. Отказываться от дуэли было поздно – статус не позволял. Он гордо выдвинулся в центр зала, всем своим видом показывая, что сейчас преподаст урок этому зарвавшемуся инструктору.

Хм, неужели он думает повторить мои штуки с «Огнестрельным оружием»? Думаю, что на каждой паре есть свои хитрозавёрнутые ученики, которым следует преподать урок. Сегодня им стал Глеб.

– Резиновый нож слишком несерьезное оружие, – процедил Долгополый, брезгливо отбрасывая черную игрушку. – Для благородного боя оно не годится. Я предпочитаю саблю.

Махов лишь понимающе усмехнулся.

– Ну что ж, саблю так саблю! Вы можете взять любую со стойки, княжич.

Глеб неспешным, полным важности шагом подошел к оружейной пирамиде у стены. Взял одну саблю, недовольно поморщился, проверяя баланс. Взял вторую. Пару раз со свистом рассек воздух, изображая из себя мастера клинка. Тяжело, с показным разочарованием вздохнул на всю аудиторию:

– Да уж… Признаться, я ожидал от Императорской Академии куда большего внимания к деталям и качеству инвентаря. Все эти сабли как на подбор – дешевая штамповка. Ими только крестьянам на огороде капусту рубить, а не фехтовать. Баланс ни к черту, сталь тупая. Ну да ладно, – он картинно развел руками. – Дворянским детям не привыкать к суровым условиям. Нам не привыкать сражаться тем мусором, что есть под рукой.

«Вот же клоун пафосный, – мысленно хмыкнул я, наблюдая за этим дешевым спектаклем. – Ему сейчас наваляют, а он всё про баланс клинков ноет. Идиот».

Глеб, поигрывая саблей, вышел в центр к Махову. Мы тем временем послушно расступились, образовав широкий круг – своеобразную импровизированную Арену. Зрители замерли в предвкушении грядущего боя. Только попкорна не хватало.

– Во избежание несчастных случаев, – проговорил Владимир Валентинович, не сводя взгляда с Долгополого, – приказываю всем накинуть Кольчуги Души! Княжич, вас это тоже касается. Защита на максимум. Всякое может быть…

По залу пронесся шелест. Адепты спешно концентрировали живицу. Глеб кивнул, показывая, что активировал Кольчугу.

Махов и Глеб встали друг напротив друга. Расстояние между ними было три шага. Идеальная дистанция для прыжка.

– Вы готовы, княжич? – вежливо, без тени насмешки поинтересовался преподаватель.

Глеб встал в классическую дуэльную стойку, выставив саблю вперед. На его губах играла презрительная ухмылка.

– Я всегда готов, – бросил он с вызовом. И, не удержавшись, добавил, нарочито громко: – В конце концов, настоящий бой саблей – это искусство. Это вам не с кухонным ножичком против безоружного противника выходить, собирая дешевые аплодисменты толпы.

Очевидный булыжник в мой огород. Толпа непроизвольно скосила глаза на меня, ожидая реакции.

А я что? А я держал идеальный покер-фейс. Лицо кирпичом, взглядом в бесконечность. Внутри меня всё веселилось от этой жалкой попытки вывести из равновесия, но внешне я был спокоен как дохлый удав. Пусть злится, пусть исходит желчью – ему же от этого хуже. Мне на его слова было наплевать с самой высокой колокольни.

Махов никак не отреагировал на выпад адепта. Он коротко кивнул и скомандовал:

– Начали!

И Глеб тут же бросился вперед.

Ради разнообразия стоит признать, что Долгополый в драке хорош. Двигался он действительно быстро. Он обрушил на преподавателя такой бешеный, яростный град ударов, что воздух в зале загудел. Стальная сабля превратилась в сверкающий смертоносный веер. Рубящие с плеча, подсекающие, колющие выпады слились в одну непрерывную серию. Казалось, Махов сейчас должен превратиться в пробитую шрапнелью майку, которую ради пьяного развлечения стрельбой повесили на шесте.

Однако Владимир Валентинович тоже не стоял на месте. Он был быстр. Нереально, чудовищно быстр.

Он двигался так, как будто не знал о существовании гравитации. Те места, которые должны были быть неминуемо поражены саблей Долгополого, всегда в последнюю долю секунды закрывались блоком тесака. Либо, что происходило гораздо чаще, там просто уже не было самого преподавателя.

Махов перетекал с точки на точку, уходя с линии атаки минимальными, крошечными отклонениями корпуса. Никаких широких прыжков, никаких лишних энергозатрат. Только голая, первобытная эффективность.

Их перемещения были настолько стремительными, что многие адепты вытаращили глаза, отчаянно пытаясь уследить за логикой боя. Лязг стали о сталь стоял непрерывный. Как будто мы оказались в большой кузне, где сотни кузнецов наяривали по наковальне.

Однако, как бы ни был быстр и агрессивен Глеб, развязка наступила катастрофически быстро.

Меньше чем через десять секунд этот ураганный танец замер. Оборвался на полушаге.

Мы все моргнули, пытаясь сфокусировать зрение.

Глеб стоял, тяжело дыша, с занесенной для удара саблей. А Владимир Валентинович находился у него за спиной, чуть сбоку. Левая рука преподавателя жестким замком фиксировала вооруженную кисть княжича, намертво блокируя её. А правая рука… правая рука с зажатым в ней тупым резиновым тесаком плотно прижималась к дергающемуся кадыку Долгополого.

Смерть. Безоговорочная, стопроцентная смерть в реальном бою.

– Желает ли многоуважаемый княжич продолжить бой? – обманчиво ласково, ничуть не сбив дыхания, поинтересовался Махов прямо на ухо застывшему адепту.

Лицо Глеба побагровело от ярости и унижения. Он попытался вырваться, но хватка инструктора была стальной.

– Я всегда готов! – прохрипел Долгополый, брызгая слюной. – Это была случайность!

– Как скажете, – легко согласился Махов.

Он мгновенно разорвал захват, мягко, кошачьим шагом отошел на пару метров назад и, вновь опустив руки вдоль туловища, спокойно крикнул:

– Начали!

Снова закрутилось, засверкало, завертелось. Глеб, взбешенный до крайности, потерял остатки хладнокровия. Он пер вперед, как раненый медведь, вкладывая в удары сабли всю свою злость. Удары стали тяжелее, размашистее.

Пять секунд. Ровно пять, мать его, секунд.

Короткий подшаг Махова. Едва заметный тычок кулаком куда-то в район солнечного сплетения Глеба – точно в стык энергетических линий Кольчуги Души. Княжич охнул, согнулся пополам, теряя дыхание, и тут же получил жесткую, болезненную подсечку под опорную ногу.

Грохот падения разнесся по залу. Глеб рухнул на спину, выбив из легких остатки воздуха.

А в следующее мгновение Махов уже сидел сверху на поверженном аристократе, надежно прижимая его грудь к татами своим коленом. И да, вы угадали – верный тесак снова покоился у самого горла тяжело дышащего Долгополого.

На этот раз преподаватель даже не стал ничего спрашивать. Никаких издевательских вопросов о продолжении. Он всё доказал. Наглядно, жестко, без апелляций.

Владимир Валентинович легко, без помощи рук, поднялся на ноги. Стряхнул несуществующую пылинку с брюк и, проявив чудеса педагогической вежливости, протянул руку лежащему Глебу, чтобы помочь тому встать.

Княжич, чье лицо сейчас напоминало цветом зрелый помидор, даже не взглянул на предложенную ладонь. Он злобно отмахнулся, сам кое-как поднялся на подгибающиеся ноги. Его грудь тяжело вздымалась. В бессильной ярости он пнул ногой упавшую на пол саблю, словно именно этот кусок железа был виновником его позорного поражения. Сабля с жалобным звоном отлетела к стене.

– Хочет ли княжич что-то добавить относительно своих громких слов о побеге? – спокойно, без тени торжества поинтересовался Махов, прячая резиновый нож за пояс. – Или, возможно, вы пересмотрели свои взгляды на тактику выживания в безвыходной ситуации?

Глеб упрямо, по-бычьи мотнул головой, стискивая кулаки так, что побелели костяшки. Его эго кровоточило, но признавать ошибку прилюдно он был не намерен.

– Мне всё равно, – процедил он сквозь зубы, буравя преподавателя исподлобья. – Я остаюсь при своем. Показывать спину врагу – недостойно дворянина! Это трусость, как бы вы её ни называли!

Владимир Валентинович лишь тяжело вздохнул, глядя на упертого адепта с долей искреннего сожаления.

– В таком случае, предлагаю каждому остаться при своем мнении, – примирительно, но твердо резюмировал Махов. – А всем остальным нужно продолжить заниматься. Время пары истекает, а вы еще даже потеть не начали. По парам! Работаем!

Мы дружно, с огромным облегчением и энтузиазмом согласились. С нас и так было достаточно зрелищ и унижений непомерно раздутого эго Долгополого. Лучше потренироваться самим.