Текст книги "Боярский сын. Боец часть первая (СИ)"

Автор книги: Алексей Калинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Ах ты ж мохнатая сволочь!

Ярость захлестнула меня. Я оттолкнулся и ринулся следом.

– Стой, падла мохнатая! Порву как Тузик грелку! – рявкнул я, набирая скорость.

Рыжий котяра оказался феноменально быстр. Он пронесся между припаркованными автомобилями, как снаряд, выпущенный из пращи. Мускулистые лапы едва касались асфальта.

Но он, видимо, не догадывался, что связался не с обычным студентом-ботаником. Он не знал, что я умею пользоваться «Рывком».

Пространство впереди меня неуловимо сжалось.

«Рывок!»

Воздух свистнул в ушах. Я покрыл разделяющие нас пять метров за одно мгновение, материализовавшись за пушистым хвостом наглеца. Я уже протянул руку, готовясь схватить этого рыжего клептомана за шкирку. Схватить за то место, куда обычно впиваются материнские зубы, чтобы парализовать животное. А после вырвать телефон и, возможно, отвесить ему легкого, но поучительного пенделя.

Я почти коснулся жесткой рыжей шерсти…

И тут кот совершил нечто абсолютно невероятное.

Поняв, что я настиг его, он, не сбавляя бешеной скорости, резко оттолкнулся всеми лапами от асфальта и взмыл в воздух в отчаянном прыжке.

Ребенок в форменной курточке младших классов остановился, испуганно распахнув огромные глаза, увидев летящего на него рыжего монстра и несущегося следом меня.

Кот с размаху, впечатался прямо в грудь оторопевшего пацана, чудом не сбив его с ног. Ребенок инстинктивно обхватил тяжелую тушу руками.

В ту же секунду рыжий бестия блеснул на меня своими нечеловечески умными, изумрудными глазищами, полными какой-то отчаянной правоты, разжал челюсти и выплюнул мой телефон.

Мобильник, кувыркаясь, полетел вниз.

Я ушел в подкат по жесткому асфальту, и чудом, в нескольких сантиметрах от земли, успел подхватить драгоценный аппарат. Пальцы сомкнулись на гладком пластике.

«Попался!» – мысленно торжествуя, подумал я, готовясь подняться и высказать коту всё, что я думаю о его родословной.

Но не успел я даже перевести дух.

Потому что в этот самый миг земля под моими ладонями… содрогнулась.

Это был глубокий, сейсмический толчок, который прошел сквозь асфальт, ударил по нервам и заставил внутренности сжаться в ледяной комок.

А спустя миллисекунду мир позади меня просто перестал существовать в привычном понимании.

Чудовищная волна ударила меня в спину. Она была беззвучной в первое мгновение, потому что её мощь превышала порог человеческого восприятия. Она ударила как невидимая бетонная стена, спрессовав воздух, выбив кислород из легких и швырнув в затылок стену обжигающего, невыносимого жара.

Всё сложилось в голове за тысячную долю секунды.

Мина. Направленного действия! Прикрепленная к днищу моей машины!

Кот не воровал телефон. Это животное… оно спасало мне жизнь! Оно заставило меня отбежать от эпицентра взрыва на то расстояние, чтобы меня не разорвало на молекулы вместе с «Ладой»!

А сзади уже разверзался огненный ад, несущий шрапнель, осколки стекла и куски искореженного металла!

Я не думал. Не было времени на заклинания или молитвы.

Рефлекторно оттолкнулся от земли, вскинул руки и тигриным прыжком накрыл собой худенькое тельце мальчишки и вцепившегося в него рыжего кота.

Я закрыл их собой, и в этот момент над нами с ревом пронесся огненный шторм с раскалёнными осколками моей бывшей машины.

Глава 6

Я успел накрыть мелкого пацана и рыжего блоховоза своим телом. В ту же секунду в спину прилетело так, что в глазах потемнело.

Ощущение – не дай бог каждому! Словно на меня ведро горяченных гвоздей высыпали, а сверху ещё раскалённым утюгом приложили. Боль полоснула по нервам так, что я даже зубы сцепил, чтобы не заорать на всю парковку. Конкретный такой жесткач.

– Мяу-у-у! – раздалось откуда-то из-под моей груди.

О как! Раз мохнатый возмущается, значит, я его ещё не раздавил. И сам вроде не кончился. А это уже неплохо. А то, что спина превратилась в жаровню с углями – дело наживное. Ведарям не привыкать шкурку портить, заживёт как на собаке. Или как на коте? У кого быстрее заживает?

Ядрёна медь! Неужели меня это сейчас должно волновать?

Я кое-как оттолкнулся от асфальта и приподнялся. Нужно было освободить пацана, а то я его чуть в блин не раскатал. Рыжий здоровяк, этот пушистый качок, только фыркнул недовольно, вывернулся из-под меня и ускакал под стоящий рядом внедорожник. Оттуда теперь только наглая морда высовывалась и сверкали зелёные глаза – мол, ну ты и делов натворил, двуногий.

– Ты как, дядя? – мальчишка снизу смотрел на меня, и глаза у него были как два блюдца. – С тобой всё нормально?

– Да не особо, – выдавил я сквозь зубы. – Найди лекаря, пацан. Быстро…

– Я… я… я сейчас! – крикнул мелкий.

Он вскочил на ноги и припустил в сторону Академии с такой скоростью, что только пятки засверкали. Молодец, быстро соображает. Не стал ахать и охать, всплёскивать руками. Не испугался вида крови. Мужик…

А вокруг уже началось движение. Из здания Академии высыпал народ. Кто-то орал, кто-то просто пялился на меня. Метрах в десяти от меня догорали остатки моей рубиновой ласточки. «Лада Стрела», блин. Долеталась стрелка. Жалко тачку, красивая была.

Спина продолжала гореть так, будто мне туда десяток жетонов прилепили, предварительно окунув их в расплавленный свинец. И ведь особо не пошевелишься. Прямо больно.

Ко мне первой подлетела Любава Шумилова. Взвизгнула так, что у меня в ушах заложило, увидела пятна на асфальте и закрыла лицо руками. Кино и немцы, честное слово. Чего уж тут бояться-то? Подумаешь, кровь… Я-то ещё живой!

Тут же подлетели остальные ребята из группы. Кто-то из старшекурсников уже вовсю поливал мою машину из огнетушителя, заливая всё белой пеной.

– Ну чего ты голосишь? – окрикнул я Любаву. – Давай лекарей зови, а не концерт устраивай!

– Да-да, сейчас! – она спохватилась, засуетилась. – А может… я могу чем помочь?

– Ну посмотри, – прохрипел я, пытаясь не двигать лишний раз плечами. – Насколько там всё печально со спиной? Куски железа сильно торчат?

Она подошла, заглянула мне за спину, нахмурилась. И выдала:

– А чего у тебя со спиной? Ну, камзол порван в клочья, это да. И всё.

– В смысле «и всё»? – я даже про боль забыл на секунду. – У меня там осколки должны быть в мышцах! Я же чувствовал, как оно впивается!

Тут к нам подскочил лекарь Академии с «тревожным» чемоданчиком. Мужик лет сорока, жилистый такой, в белом халате поверх костюма. Он сразу меня в оборот взял, стал ощупывать, оглядывать. Даже фонариком в глаза посветил. Неприятно, конечно, но кто же меня спрашивать-то будет?

– Ты никак успел Кольчугу накинуть? – спросил лекарь с явным уважением в голосе. – Ну ты красавец! Вот это реакция. Или ты её вообще не снимаешь? Да ну нет. Никто не может держать Кольчугу Души постоянно, резерв живицы не резиновый.

Я замер. Чего? Какая Кольчуга? Я про неё только и успел подумать. В голове была одна мысль – накрыть пацана. Я прыгнул на чистых инстинктах. Не до выставления Кольчуги было!

Так что вряд ли я даже рефлекторно мог выставить Кольчугу Души. Всё страньше и страньше, как говорила одна героиня в детско-взрослой сказке.

А спина продолжала ныть, хоть уже и не так люто. Она как будто тоже удивилась словам лекаря. Подофигела и забыла на время про боль.

– Что там, доктор? – спросил я, косясь назад. – Совсем фаршмак?

– Да пара царапин, Елисей Святославович, – пожал плечами лекарь, вытирая руки салфеткой. – Кожа чуть покраснела, как от легкого ожога. Может, внутренние повреждения есть? Взрыв-то был мощный. Где болит?

Да как так-то? Я же каждым сантиметром кожи ощутил проникновение раскалённого металла!

Я попробовал пошевелить плечами. И тут произошло странное. Боль… она словно взяла, обиделась на нас и… выключилась. Будто кто-то тумблером щёлкнул. Раз – и нет её. Осталось только ощущение тепла на спине и странная вибрация в позвоночнике.

Да что это такое? Куда боль-то подевалась? Ну не верю я в такое быстрое выздоровление! Что со мной происходит?

Попытаться подняться? А чтобы и нет?

Отжался и попытался встать на ноги. Получилось! Ноги вроде держат крепко, значит, позвоночник не задет. Это не может не радовать!

Спина, которая секунду назад казалась решетом, теперь ощущалась совершенно здоровой. Только лохмотья дорогого камзола болтались, как у пугала на огороде, да ветерок задувал в прорехи. Прохладный ветерок.

– Ядрёна медь… – прошептал я.

– Дядя, а ты как так быстро выздоровел? – мальчишка оглядывал меня сзади. – У тебя же вся спина была в крови! Я сам видел, честно! Прямо красное всё было! А сейчас…

А что сейчас? Что там у меня?

Я посмотрел на асфальт. На серой поверхности и в самом деле алело несколько пятен. А что позади? Сфоткал себя сзади. Ну да! И на лохмотьях рубахи и камзола тоже были следы крови. А вот на самой коже – ни дырки, ни разреза. Гладкая, как будто бы и не было ничего!

Что за чертовщина? Неужели мой проснувшийся дар выдал какой-то пассивный режим регенерации?

Невольно коснулся ссадины на щеке, которая осталась после боя с Голиафом. Да нет, корочка ещё ощущается. Значит, не везде я выздоровел. Неужели регенерация шла только на определённые участки?

– Мяа-а-у-у! – донеслось справа.

Я глянул под соседнюю машину. Рыжий кот всё так же сидел там, поглядывая на меня. И мне показалось, что этот мохнатый танк смотрит с каким-то пониманием. Словно он точно знает, что сейчас произошло. Вот только хрен он мне что скажет! Ни за какие коврижки!

– В рубашке родились, господин Ярославский, – хмыкнул лекарь, собирая свой чемоданчик. – Но я бы на вашем месте всё равно в стационар заглянул. Мало ли что.

– Обязательно, господин доктор, – кивнул я, хотя понимал, что ни в какой стационар я не поеду. – Сегодня же наш личный врач проведёт полный осмотр. Обещаю!

Доктор что-то продолжил бубнить под ухо, пытаясь усадить меня обратно на асфальт. Вокруг сновали люди, махали руками, какой-то адепт из параллельной группы орал в телефон, вызывая всех сразу. Шум, гам, запах палёной резины, вонь сгоревшего металла – обычная такая движуха после неудавшегося покушения. Издалека раздался звук сирены.

У меня сейчас были дела поинтереснее. Например, узнать – что за ублюдок прицепил мину к моей тачке? Или поблагодарить одного рыжего кота, который, судя по всему, в этой жизни разбирается получше многих профессоров.

– Слушай, док, завязывай, – я мягко, но твёрдо отодвинул его руку. – Живой я. Видишь? Даже не хромаю.

Я глянул на Любаву. Она стояла бледная, как мел, и всё ещё пялилась на мою целёхонькую спину сквозь дыры в рубахе. Похоже, у девчонки случился конкретный системный сбой. Ну, а чего она хотела? Чтобы я лежал при смерти, а она помогала облегчить отход на тот свет?

– А вон тот дядька тёрся возле машины! – неожиданно крикнул мальчишка, показывая на дорогу.

Я резко повернул голову. Метрах в тридцати, за линией горящих обломков, медленно катился чёрный «Амур». Окна глобально затонированы, даже солнечный блик не пробивает. Только одно полуопущено и в нём видна худощавая рожа мужчины.

Машина двигалась как-то слишком спокойно для места, где только что рвануло так, что в соседнем квартале стёкла вылетели. Никакой паники, никакого любопытства. Просто хладнокровный уход с точки.

– Опачки… – прошептал я. – А вот и наши «поздравители».

Мужик в «Амуре» поймал мой взгляд и тут же стекло поднялось, отсекая его тонированной непроглядностью. Тачка начала ускоряться, закладывая вираж на угол соседнего дома. Я понял: если они сейчас уйдут, то ищи потом ветра в поле!

Я рванулся к Любаве и схватил её за плечо. Она вздрогнула, выходя из ступора.

– Любава, быстро! Где твоя тачка? – гаркнул я, встряхнув её.

– Там… – она махнула рукой в сторону синего спортивного купе, которое стояло чуть поодаль. – А зачем? Елисей, ты ранен, тебе надо…

– Некогда объяснять! Нужна твоя помощь! – пришлось её встряхнуть, чтобы чуточку привести в себя. – Прыгай за руль, быстро! Я сейчас не в той форме, чтобы педали жать, глаза ещё песком засыпаны.

Мы рванули к её машине. Я запрыгнул на пассажирское, Любава – на водительское. Девчонка молодец, рефлексы сработали даже не взирая на панику. Движок взвыл, колёса крутанули асфальт, и мы сорвались с места.

– Видишь тот чёрный седан? – я ткнул пальцем в лобовуху. – Глухая тонировка. Это они. Гони за ними, только не наглей, держись в паре корпусов позади.

Любава вцепилась в руль, её глаза сузились. Вот, теперь узнаю дерзкую девчонку! Вся светская мишура с неё слетела, осталась только дочь знатного боевого рода.

– Думаешь, это они подложили мину? – спросила она, выжимая газ.

– Уверен на все сто, – я откинулся на сиденье и почувствовал, как внутри заворочалась живица. – Слишком уж всё палевно у них. И стартовали так, как будто чёрта увидели.

Мы вылетели с парковки, едва не снеся шлагбаум. Чёрный «Амур» уже вовсю чесал по проспекту, ловко лавируя между рядовыми машинами. Таких ещё называют «шашечниками». Подрезают, обгоняют – как будто торопятся на тот свет. Водила там сидел непростой, явно профи. Шёл ровно, без лишних дёрганий, но скорость набирал приличную.

– Не упусти их, – бросил я. – Мне очень хочется спросить у этих ребят, почему они решили испортить мне такой чудесный день.

– Не упущу, – отрезала Любава, обгоняя очередную машину, вслед нам раздалось возмущённое бибиканье. – Ярославский, если мы сейчас разобьёмся, то учти – я тебя лично на том свете придушу.

– Договорились, – ухмыльнулся в ответ. – Но сначала давай их прижучим.

Мир за окном превратился в смазанные полосы. Погоня началась, и что-то мне подсказывало, что просто так эти гастролёры сдаваться не будут. Но у них была одна проблема – я всё ещё живой. И очень, сука, злой.

Любава топила на все сто. Синее купе ревело так, будто под капотом проснулся разозлённый тигр. Чёрный «Амур» впереди метался из ряда в ряд, подрезал машины и явно надеялся затеряться в потоке.

Они нас срисовали! Да и глупо был надеяться на то, что не заметят – синее купе весьма примечательное. Однако, этим они ещё больше выдали себя! Благопристойные люди не будут пытаться скрыться от погони, если ни в чём не виноваты! Из этого следует, что данные люди ни фига неблагопристойные. Вот такая вот логика от злого пацана с порванным камзолом!

Любава вцепилась в руль мёртвой хваткой. Её васильковые глаза сейчас напоминали два холодных лазера – того и гляди прожгут шины «Амура». Мы выскочили на МКАД и понеслись по крайнему ряду. Ещё немного и догоним!

– Прижмись к нему вплотную! – крикнул я, перекрывая свист ветра. – Я хочу заглянуть к ним в гости!

– Ты спятил⁈ – она даже не повернула головы. – Мы летим на ста двадцати!

– В самый раз для дружеского визита! Давай!

Девчонка закусила губу и резко крутанула руль. Нас качнуло, шины взвизгнули, и мы поравнялись с кормой «Амура». Расстояние – всего ничего, ладонь не просунешь. Пора.

Я вылез в окно, и забрался на крышу Любавиной тачки. Ветер сразу ударил в лицо, попытался сдуть меня, как пушинку. Но я вцепился пальцами в обшивку, активировал живицу в ногах. Теперь меня разве что вместе с крышей оторвёшь.

Любава крутанула руль, нажала на газ и…

Один прыжок!

Всего один миг полёта над серым асфальтом, и я уже на крыше чёрного седана. Водила услышал моё приземление. Машину начало кидать в стороны, он попытался стряхнуть меня, как назойливого клеща. Хрен тебе, дядя!

Я выхватил нож. Может, хватило бы и голых рук, заряженных магией, но лучше перестраховаться. Глубокий вдох, живица пошла в правую кисть.

– Туки-туки, фраера! – рявкнул я и рубанул ножом по заднему стеклу.

«Огненный клинок» сработал чётко. Ослепительная огненная дуга сорвалась с руки, вгрызлась в тонированный триплекс и разнесла его в мелкую крошку. Жар влетел в салон. В ту же секунду я нырнул внутрь, прямо в разбитое окно.

В тачке было трое. Один на заднем сиденье – этот сразу выхватил в репу моим ботинком, ещё на подлёте. В башке что-то хрустнуло, и тело обмякло. «Тот самый дядька, который тёрся возле машины» тихо уснул. Минус один.

Спереди сидели двое. Пассажир, жилистый тип в кожанке, обернулся и вытаращился на меня так, будто я какой-то Курганный Мертвяк. Даже обидно, чесслово. В его руке блеснул ствол.

– Здорово, бандиты! Не ждали⁈ – я перехватил его руку раньше, чем он успел нажать на спусковой крючок.

Вывернул кисть до влажного хлюпа. Кожаный взвыл, попытался ударить меня левой, но в тесном салоне особо не разгуляешься. В пылу махача он нечаянно задел водилу – зарядил локтем прямо в ухо. Да как хорошо-то зарядил…

Водитель, хмурый хмырь со шрамом через всю рожу, дёрнулся и тоже обмяк. Руль выскочил из рук. Машину резко повело вправо. Через шесть полос и прямо на обочину. А там автобусная остановка и поднимающаяся железная полоса предохраняющей ограды.

Удар был знатный. Переднее колесо налетело на преграду, тачка подскочила и накренилась. Машина продолжила двигаться, всё больше и больше наклоняясь влево. «Амур» взмыл в воздух, закрутился и, сделав красивый переворот, грохнулся на крышу.

Я успел среагировать. Упёрся руками в потолок, ногами в спинки сидений, сгруппировался. Вот тут уж я успел активировать Кольчугу Души. Она-то и приняла на себя основной удар.

Мир перевернулся. Скрежет металла по асфальту резал уши. Мы проехали на крыше метров десять, высекая сноп искр, и наконец замерли.

В салоне завоняло бензином.

– Приехали, ёпта, конечная, – прохрипел я.

Пассажир впереди был готов – шея сломалась при ударе. Тот, что на заднем сиденье, тоже признаков жизни не подавал. Живым остался только водила. Он висел на ремнях, пускал пузыри и сучил ногами.

Я вышиб ногой перекошенную дверцу, вывалился наружу. Вот жеж оказия какая! На днище вырванный провод искрит, прямо как бенгальский огонёк. А рядом из пробитого бака весело капает бензин. Сейчас бахнет так, что мало не покажется.

Схватил водилу за шиворот, рванул на себя. Ремень лопнул. Я вытащил эту тушу из салона и, не церемонясь, швырнул его в сторону кювета.

Сам прыгнул следом. Прокатился по пожухлой траве в канаву с грязной водой.

Прошло секунды две, не больше.

БА-БАХ!

Воздушная волна накрыла сверху. «Амур» превратился в идеальный огненный шар. Изнутри пылающей груды железа раздался короткий, истошный крик – видать, задний пассажир всё-таки очухался перед концом.

Крик сразу смолк.

Я лежал в грязной траве, чувствуя, как по лицу течёт что-то тёплое. Наверное, всё-таки зацепило. Рядом стонал водила – единственная ниточка к заказчику.

– Живой? – я приподнялся на локтях, глядя на полыхающую тачку. – Вот и молодец. Везучий ты, сукин сын.

Над дорогой поднимался чёрный жирный дым. Неподалёку взвизгнули тормоза – Любава всё-таки успела остановиться. День обещал быть долгим, но я уже точно знал: за свою «Ладу» я с кое-кого спрошу по полной программе. Вместе с процентами.

Глава 7

Скоро может подъехать полиция и забрать мой трофей. А мне этого не нужно. У меня к этому засранцу были свои вопросы. Я схватил водилу за шиворот. Тот хрипел и пускал кровавые пузыри. Тяжёлый, зараза. Обмякшее тело всегда тащить труднее напряжённого, особенно когда оно перемазано грязью и машинным маслом.

– Жить хочешь, гнида? – прорычал я, встряхивая мужика так, что у него зубы клацнули. – Тогда терпи, поедешь с ветерком и комфортом!

Любава сдала задом на аварийке и встала неподалёку. Спортивное купе хищно рычало на холостых оборотах. Выглядела девчонка бледновато, но держалась молодцом. Никаких тебе истерик, криков или обмороков. Хотя на фоне догорающего неподалёку «Амура» и парочки зажаренных трупов иная тепличная аристократка уже давно грохнулась бы в глубокий обморок. А эта ничего, только вцепилась в руль так, что костяшки пальцев побелели.

– Любава, ты молодчина! Открывай багажник! – рявкнул я, подтаскивая к машине полуживого курьера-неудачника.

Так как спортивное купе априори не предполагало места для троих – задних сидений там просто конструктивно не было, только узкая ниша, куда и кошку-то с трудом запихнешь, – то пришлось принимать радикальные логистические решения. Сажать окровавленного ублюдка на белую кожу пассажирского кресла я не собирался, да и контролировать его там было бы сложнее.

– Багажник⁈ Елисей, ты спятил? У меня там… места не хватит! – возмутилась Любава, широко распахнув свои васильковые глаза.

– Жить захочет – поместится! Открывай, говорю, пока сюда менты не примчались! – я уже терял терпение.

Она недовольно поджала губы, но кнопку в салоне всё-таки нажала. Крышка плавно отъехала вверх. Багажник у этой дорогущей игрушки и впрямь оказался размером с хороший бардачок, но выбирать не приходилось.

Я буквально утрамбовал стонущего мужика внутрь, сложив его в не очень удобную позу эмбриона. Хрустнула кость? Ну, извини, братан, эргономика спорткаров не рассчитана на комфортную перевозку пленных. Зато в тесноте он точно никуда не денется, и не полезет за припрятанной заточкой.

– Ничего, в тесноте, да не в обиде, – философски заметил я, с силой захлопывая крышку.

Раздался глухой стук и сдавленный, болезненный стон водилы. Идеально. Тютелька в тютельку вошёл. Хотя, если пёрнет, то может задохнуться. Ну, туда ему в таком случае и дорога.

Я запрыгнул на пассажирское сиденье, отряхивая руки, и скомандовал Любаве:

– Гони! Нам нужно срочно встретиться с Гордеем. Я скину ему координаты.

Девчонка не стала задавать лишних вопросов. Движок взвыл, покрышки яростно вгрызлись в асфальт, и мы сорвались с места, оставляя позади столб черного дыма и догорающий остов вражеской машины.

Оставили место аварии? Да и по хрен. Думаю, что Шумиловский род сможет отмазаться. А в случае чего и отец поможет. Всё-таки водитель это одна из ниточек к его врагам.

Любава вела машину жестко, на грани фола, но уверенно. Мы мчались по улицам, стараясь не нарушать правила дорожного движения. Я набрал номер начальника нашей службы безопасности и коротко обрисовал ситуацию, назначив точку рандеву.

Вскоре мы влетели на пустынную парковку, где нас уже поджидал тяжелый, матово-черный бронированный «Тигр» с тонированными стеклами. Рядом переминался с ноги на ногу Гордей со своими элитниками. Хмурый безопасник выглядел так, будто готов был прямо сейчас начать небольшую войну. Едва купе затормозило, я выскочил наружу.

– Забирайте груз из багажника! – скомандовал я бойцам. – Только аккуратно, не поломайте! Он нам живым нужен!

Парни Гордея сноровисто открыли багажник, выковыряли скрюченного водителя из тесного плена Любавиной машины и бесцеремонно поволокли его к «Тигру».

Любава тоже вышла из машины. Ветер растрепал её идеальную прическу, но сейчас это её волновало меньше всего. В её глазах читалась странная смесь тревоги, адреналинового азарта и какого-то нового, непонятного мне интереса.

– Елисей… – она неуверенно переступила с ноги на ногу. – Может тебя сопроводить? Поеду следом. Мало ли что, вдруг эти отморозки захотят сделать новую попытку? А что? Две машины, я смогу прикрыть…

Я посмотрел на эту взбалмошную, но смелую девчонку. А ведь она не струсила. Не сбежала, когда запахло кровью и взрывчаткой. Помогла, довезла, не задавала лишних вопросов под руку. Но тащить её дальше в наши разборки было бы верхом идиотизма.

– Любава, – я покачал головой, – ты и так сделала для меня сегодня слишком много. Невероятно много.

Я сделал полшага вперед, сокращая дистанцию до минимума. Положил руку ей на плечо, почувствовал под пальцами тонкий, дорогой шелк её блузки. Заглянул прямо в глубину её васильковых глаз, которые казались почти бездонными.

Девушка замерла. Её дыхание чуть сбилось. Я медленно, почти нежно провел свободной рукой по её волосам, отводя непослушную русую прядь от изящной шеи, и плавно наклонился.

Любава прикрыла глаза. Её губы слегка приоткрылись, а на щеках вспыхнул легкий, предательский румянец. Она явно ожидала жаркий поцелуй. Вся эта атмосфера: романтика, спасение от смерти, зашкаливающий адреналин – классический сценарий дешевого женского романа, от которого у юных аристократок сносит крышу.

Я почувствовал тонкий, волнующий аромат её духов с нотками фрезии, наклонился к самому её ушку и…

– Знаешь… – жарко, с придыханием прошептал я. И тут же резко, как серпом по яйцам, сменил тон на предельно будничный и циничный: – Тебя же там Глеб Долгополый ждет.

– Чего? – глаза Любавы распахнулись с такой скоростью, словно внутри сработал пружинный механизм.

– Смотри, опоздаешь на свидание, и княжич плешь проест своими претензиями. А мне, честно говоря, надо бы принять ванну, выпить чашечку кофе. Ну или хотя бы этот рваный камзол сменить, а то воняет от меня сейчас, как от горелой помойки.

Румянец на её щеках мгновенно сменился бледностью, а затем – багровым отливом абсолютного, кристально чистого бешенства.

Романтический флер разбился вдребезги с оглушительным звоном!

Она с силой уперлась обеими руками мне в грудь и яростно, со всей дури оттолкнула от себя.

– Ну ты и… – она задохнулась от возмущения. Её красивые губы беззвучно хватали воздух. От обиды и злости она даже не смогла найти подходящих слов. – Ты просто… Да пошел ты, Ярославский!!!

Я лишь криво усмехнулся.

– Ещё раз огромное спасибо за помощь! С меня причитается! – бросил я и стремительно отскочил в сторону открытой двери броневика.

И сделал я это весьма вовремя!

Периферийным зрением, я заметил, как воздух вокруг тонкого запястья Любавы начал стремительно уплотняться и закручиваться, переходя в водяную пленку. Получить по физиономии водной оплеухой, плотность которой вряд ли уступала бейсбольной бите – удовольствие ниже среднего. Очень не хотелось проверять свою голову на прочность.

Заскочив в салон «Тигра» и захлопнув тяжелую, бронированную дверь, я плюхнулся на сиденье рядом с Гордеем. Машина сорвалась с места и влилась в вечерний поток, оставляя позади кипящую от гнева однокурсницу.

Ну да, повёл себя немного по-скотски, ну а как иначе? Если бы она увязалась сейчас за нами, то могла бы попасть под возможный удар. А она всего лишь девчонка. Пусть боевая и из аристократической семьи, но всё равно девчонка. А то, что сейчас затевалось, было вовсе не для женских ушей и глаз.

По пути я в нескольких фразах, без лишних лирических отступлений, обрисовал Гордею то, что произошло. Про направленную мину под днищем моей ласточки, про рыжего кота-спасителя, про погоню и огненную аварию.

Кстати, как там котяра со своим хозяином? Надо было их отблагодарить за помощь, да вот не успел. Если пацан рядом где-то живёт, то найду и обязательно отблагодарю.

С каждым моим словом лицо безопасника становилось всё мрачнее и тверже. Желваки на натянутых скулах заходили ходуном. Гордей медленно повернул голову и бросил на скорчившегося на полу салона водилу такой испепеляющий, полный откровенного садизма гневный взгляд, что тот моментально смекнул, чем дело пахнет. Он тут же закатил глаза, пустил слюну и сделал вид, что потерял сознание от полученных травм.

– Ишь ты, артист погорелого театра, – усмехнулся я, пнув притворщика мыском ботинка по ребрам. Тот даже не охнул, старательно играя роль трупа. – Гордей, передаю этого засранца в заботливые руки ребят рода Ярославских. Думаю, у вас найдется парочка аргументов, чтобы развязать ему язык.

– Спасибо за доверие, Елисей Святославович, – зловеще оскалился безопасник. – Можете не сомневаться. По приезду мы выудим из этого мудака абсолютно всё. Включая то, какие сказки ему мамаша в детстве на ночь читала.

Я коротко кивнул в ответ. В профессионализме наших заплечных дел мастеров я не сомневался ни на секунду.

После этого я откинулся на спинку комфортного кожаного сиденья и прикрыл глаза. Тело гудело, адреналиновый шторм начал медленно отступать, оставляя после себя лёгкое подрагивание. Надо было срочно подумать. Разложить весь этот кровавый пасьянс по картам.

Если отец был прав, и на нас действительно начали полномасштабную охоту, то сидеть в глухой обороне – это верный путь на кладбище. В таких играх выживает и побеждает только тот, кто завсегда на ход впереди охотников. Тот, кто перехватывает инициативу и диктует правила, а не реагирует на чужие выпады.

Стоит разузнать – кто это настолько осмелел, что решил посреди бела дня взорвать одного из наследников древнего рода?

И не где-нибудь в темной подворотне, а на официальной, охраняемой парковке Академии!

Это дерзкий, показательный вызов, плевок в лицо всей имперской аристократии. Ведь в результате направленного взрыва могли пострадать и другие дети бояр или дворян, случайно оказавшиеся рядом. Такое не прощают. За такое стирают с лица земли.

Неужели это опять объявилась та самая таинственная женщина с перламутровыми ногтями, что оплачивала наемников в «Темной лошади»?

Что-то её поиски вообще заглохли. СБшники вроде бы ищут, землю роют, но как-то безынтересно, без огонька, по стандартным протоколам. Да оно и понятно – легче отыскать блоху на теле собаки породы колли, чем найти в многомиллионном мегаполисе безымянную женщину с перламутровыми ногтями.

Нашли уже больше сотни подходящих кандидаток по салонам красоты, но все они оказались пустышками. Никто из них не был никак связан с родом Ярославских, никаких мотивов, и у всех имелось чёткое алиби на день встречи с наёмниками.

Хреновастенько получается. Если эта незнакомка снова захотела меня убить, и теперь перешла от уличных гопников к профессиональным минерам, то дела мои не так уж и хороши.

Я недовольно поджал губы.

Оглядываясь назад, на свои действия в последние дни, приходится честно и без прикрас признаться: я в самом деле стал слишком безбашенным. Потерял хватку старого волкодава. Расслабился.

Возможно, это играли бурлящие гормоны молодого, восемнадцатилетнего тела, которому хотелось доказать всему миру свою крутизну. Или это для меня, после смерти в прошлом мире, всё здесь превратилось в какую-то увлекательную игру?

Но факт остается фактом: будь такая беспечность задействована в прошлой ведарской жизни, то меня бы убили уже раз десять. Оборотни не прощают ошибок. А я в последнее время пру напролом, как слепой носорог, уверенный в своей безнаказанности.

Тут же, в этом новом мире, мне каким-то невероятным, сверхъестественным образом везло! Как будто меня кто-то могущественный оберегал и буквально, за шкирку, вытаскивал из полной задницы на руках.

Сначала воскрешение после применения смертельного «Последнего выстрела» в подвале Балашихи. И вот теперь этот взрыв…

И спина ещё… я поёжился на прохладной коже сиденья, прислушиваясь к собственному телу.

Нет, она не болела. Вообще не болела. И это было странно. Невероятно странно! Ведь я, как никто другой, знал, что такое тяжелые осколочные раны и как они потом адски ноют. Да-да, ноют, пока лекари не вкачают тонну целебных зелий.

Тут же я ничего не ощущал. Никакого жжения, никакой пульсации. Как будто я вовсе не принял на спину град раскаленных металлических осколков, а просто прилег на солнечном пляже и чуть-чуть подзагорел.