Текст книги "Боярский сын (СИ)"

Автор книги: Алексей Калинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Он прыгнул в портал.

Я понимал – если он уйдет сейчас, то залечит раны и вернется. Может, приведет за собой легионы поддержки. И что? Тогда снова по новой? Этому нельзя было позволить случиться.

Стиснув зубы так, что они затрещали, я пополз. Нога волочилась бесполезным грузом, каждый вдох давался с хрипом. Пальцы наткнулись на холодный металл. Пистолет, который вылетел во время боя!

Я поднял его, наводя в спину убегающей белой туше. Оборотень уже был глубоко в портале, его фигура стремительно уменьшалась на фоне выжженного горизонта. Дыра начала съеживаться, края пространства дрожали, стремясь захлопнуться.

– Ну уж нет… – прошептал я.

Позволить ему уйти? Да вот хрена с два!

Я закрыл глаза, обращаясь к самому ядру своей души. Туда, где за слоями новой плоти еще теплился огонь старого ведаря. Я выгреб всё. Весь остаток живицы, всю жизненную силу, саму возможность дышать. Я вливал её в пистолет, чувствуя, как рука начинает дрожать от перенапряжения.

«Последний выстрел». Что там говорила преподавательница Огнестрельного боя? Это техника самоубийц. Ну да, теперь весь я в одной пуле. Пусть это самоубийство, но я не должен дать ему уйти!

Свет из дула стал нестерпимым.

БАХ!

Отдача выбила плечо, я повалился навзничь. Но перед тем, как мир начал меркнуть, я успел увидеть отрадную для сердца картину. Золотистый след протянулся из дула, уходя в сторону белого оборотня. Хотя, какой он уже белый? Его собственная кровь и человеческая заставила шерсть перекраситься.

И всё же я попал!

Там, в багровой дали чужого мира, беловатая фигура вдруг нелепо взмахнула лапами. Голова оборотня просто перестала существовать – она взорвалась ярко-красным фонтаном, окрашивая черную землю Опасных земель.

В ту же секунду портал схлопнулся. Из разбитого зеркала вырвался столб алого пламени и ударил по глазам, выжигая остатки зрения. Всё вокруг потемнело, словно на голову накинули чёрный мешок.

Боль ушла. Наступил холод. Я почувствовал, как голова падает на залитый кровью бетон, и темнота окончательно поглотила моё сознание.

Глава 21

Холодное жабье брюхо плюхнулось на лоб и заставило меня вскрикнуть. Ну или попыталось заставить, потому что из горла вырвался только сип. Я дернулся, пытаясь отшатнуться от ледяного прикосновения, но хрен там.

Мало того, что жаба прыгнула на лоб, так она ещё перед этим и спеленала меня, как младенца! У-у-у, какая хитрая жаба, ядрёна медь!

– Эй, батенька, не брыкайся! – звонкий голос Матрёшки раздался откуда-то сверху. – Полотенце не скидывай. Лекарь Василий Пантелеич велел: если температура полезет вверх, то класть на бошку. А она полезла, вот я и шмякнула.

Я приоткрыл глаза. Потолок опочивальни привычно (уже привычно) уставился на меня глазками стропил. Он словно по-дружески спрашивал: «Ну чо? Вернулся? Сумел-таки, горемыка непутёвая?»

А я ведь и в самом деле сумел! Уже распрощался с новой жизнью, отдавая её взамен жизни белого оборотня и… сумел вернуться!

Правда, ощущения были не из простых – будто по мне проехались асфальтовым катком, а потом задним ходом вернулись, чтобы не упустить ни одну из деталей.

– Сколько… – голос сорвался, и я закашлялся.

Острая боль резанула по груди и заставила замереть. Я вспомнил про рёбра. Треснули? Сломались?

Матрёшка склонилась надо мной. В пределах видимости нарисовалось круглое, смуглое лицо с веснушками и весёлыми глазищами.

– Двое суток, – ответила она на невысказанный вопрос. – Два дня, боярич, ты тут валялся, как пришибленный, а мы ходили на цыпочках, боялись дышать. Святослав Васильевич то и дело наведывался.

– Да? Надоело мне тогда валяться-то… – прохрипел я. – Дай присесть, а то лежу тут, как в мавзолее.

– Где? – не поняла она.

– Помоги чуть приподняться, – отмахнулся я в ответ.

Она подняла меня за плечи и подсунула под спину подушки. Боль пронзила снова, но я стиснул зубы. В прошлой жизни я бы просто наложил на себя «Барьер боли» и продолжил бы драться. А сейчас? Сейчас я лежал, как дяденька Ленин, только с ледяным полотенцем на лбу.

Последний выстрел!

Я вспомнил! Золотистая вспышка. Оборотень, который пытался уйти через портал. И я… что я сделал? Выжал из себя последние капли живицы, сформировал её в патрон, выстрелил.

И должен был умереть. «Последний выстрел» – не та техника, которая улучшает здоровье. Хренушки. Трата всей живицы, всей жизненной силы, всего. Справедливый обмен: твоя жизнь на гарантированное уничтожение цели. Зуб за зуб, око за око, жизнь за жизнь.

А я выстрелил! И сделал это без сомнений! Потому что… Потому что так было надо! И всё! На хрен пафосные речи! Я должен был грохнуть того засранца, и я это сделал!

Вот только я почему-то остался живой! И лежу в своей постели с треснувшими рёбрами и температурой.

– Матрёна… – я попытался глотнуть, но в горло пересохло, как в пустыне Сахара. – Вода.

Она уже протягивала стакан. Во как! Прямо мысли читает.

– Потихоньку, потихоньку, – буркнула она. – Да чего ты давишься-то? Никто же не отберёт!

Вода была прохладной, с лёгким привкусом малины – похоже, что развели варенье в кипятке и получился этакий компотик. Прикольно.

– Что с… – я замолчал, не зная, как сформулировать.

С моими людьми? С семьёй Сато? С базой Ночных Хищников?

Матрёшка поняла без слов. Улыбнулась во все свои тридцать три зуба.

– Бойцы Гордея Ивановича тебя привезли без памяти, – сказала она, поправляя мне одеяло. – Ты, говорят, там так геройствовал, что аж стены трещали. Говорят, что подвал весь был в кровище, в кишках, волосья были раскиданы волчьи. А ты, батенька, лежал посреди всего этого – белый, как вот эта простыня, и еле-еле дышал. Гордей сам тебя на руках выносил, как дитё малое.

Она перекрестилась.

– Трое наших погибли, – продолжила она, и голос стал тише, суровее. – В подвале головы сложили. Петруха Семёнов, Ванька Костромской, да Лёшка Малый. Гордей Иванович лично к родным ездил, соболезнования и деньги отвозил. Приехал обратно, а на нём лица не было – во как переживал.

Я сжал челюсти так, что за ушами хрустнуло.

В прошлой жизни я тоже терял людей. Много лет охоты вызывали много сопутствующих потерь. Товарищи по оружию, ученики, друзья. Я помнил каждого. И каждый раз думал: вот теперь я научился, вот теперь знаю, как справляться с оборотнями. А потом приходил следующий, злее, сильнее, ловчее и всё начиналось сначала.

– Похороны? – выдавил я.

– Завтра, – Матрёшка отвернулась, будто разглядывая цветы на подоконнике. – На Новодевичьем. Гордей Иванович всё организовал. Всё как положено, по-военному. С почестями, с оркестром. В воздух пулять будут.

Я кивнул. Это правильно. Это было важно для живых. Чтобы знали: не пропадёт память об их сыне бесследно. Что Ярославские не забывают тех, кто сложил ради них голову.

Хотел повернуться и тут же прострел в рёбрах! Едва не охнул и не матюкнулся. Ненавижу, когда чувствую себя хреново. Да вряд ли кто любит такое! Валяться на кровати и быть разбитым корытом… Не пожелаю такого никому. Кроме оборотней!

Оказывается, что в этом мире они тоже есть. Надо бы всё-таки углубиться в изучение Опасных земель, раз такие твари могут свободно разгуливать среди обычных людей. Интересно, а кто ещё тут есть? Как-то я пропустил это мимо себя. Вроде бы есть Опасные земли и есть. Какие-то прорывы случаются, но это всё казалось таким далёким, таким ненастоящим, а оно…

Оно вот! Рядом! Под боком! И если ты им не будешь интересоваться, то оно обязательно заинтересуется тобой! И интерес его будет не только чисто платоническим!

Ладно, разберёмся и с этим. А пока…

– Семья Сато? – следующий вопрос.

– У нас, Елисей, в особняке! – Матрёшка повернулась обратно, и в глазах мелькнуло одобрение. – Сам отец твой распорядился. Говорит, раз союзники рода Ярославских, раз за них один из наследников вписался, то будут пока под защитой Ярославских. Мизукин родитель даже помогал доктору Василию Пантелеичу. Повязки накладывали, отвары варили. Мизука-то сама целую ночь сидела, пока я не выгнала. Спать надо, говорю, а то сама свалишься. Она и в самом деле шаталась.

Я усмехнулся. Вот никакого политеса у Матрёшки. Дочь министра прогонять… Ладно если не метёлкой, а то с неё станется.

– Ноутбук, – сказал я. – Принеси, пожалуйста.

Матрёшка фыркнула.

– Лежал бы, отдыхал, как человек… Потом бы насмотрелся на всякое-разное.

– Ноутбук!

Тут же прыснула к столу, достала из рюкзака серебристый прямоугольник. Ну не зря же я садился, в конце-то концов.

– Только не долго, – предупредила она, ставя ноутбук на колени. – А то опять температура подскочит, а может и давление подпрыгнет. Или ещё какая лихоманка вылезет.

Я кивнул, не слушая. Пальцы, к счастью, слушались лучше, чем всё остальное. Я открыл браузер, перешёл на новостной агрегатор.

Ухмыльнулся, когда пошли новости.

«Жестокое двойное убийство в больнице».

«Семья Хатурай найдена мёртвой».

«Киндзи и Шина Хатурай: прощание завтра»

Фотографии Киндзи и Шины при жизни.

Я прочитал статью до конца. «Неизвестные лица проникли в палату днём». «Охрана не смогла остановить». «Полиция рассматривает версию мести». «Прощание состоится в четверг, в крематории на Ходынском поле».

Дверь опочивальни открылась без стука. Я поднял глаза – и встретился взглядом с отцом.

Святослав Васильевич Ярославский. Глава рода, хранитель традиций.

– Жив, – констатировал он, подходя к кровати. – Это хорошо. Ну ты как тут, сын? И заставил-таки поволноваться. Матрёна, оставь-ка нас на пять минут.

– Хорошо, ваше бояршество, – кивнула она и выскочила за дверь.

– Так что, как себя чувствуешь?

Голос – ровный, без интонаций. Но я смог уловить нотку, которую другие пропустили бы. Облегчение? Гордость? Трудно сказать.

– Отец, – я попытался приподняться, но он жестом остановил. – Да ладно. Чувствую себя относительно нормально.

– Лежи. Рёбра заживут быстрее, если не будешь дёргаться.

Он подошёл к окну, раздвинул шторы – ослепительный полдень ворвался в комнату, заставив меня прищуриться. Бабье лето было в самом разгаре.

– Я читал отчёт Гордея, – сказал отец, не оборачиваясь. – Всё было проведено на высшем уровне. Молодец, сын.

Похвала от Святослава Васильевича! С какой теплотой во взгляде он смотрел на меня. Вернее, смотрел на своего сына, но не буду же я говорить о том, что всего лишь занимаю тело Елисея. Пусть гордится своим сыном, пусть. Оно не лишним будет.

– Спасибо, отец.

– Всё прошло относительно хорошо, – он повернулся, и его взгляд остановился на ноутбуке, на открытой странице с новостями о Хатураях. – Ты видел?

– Только что.

– И что думаешь?

Я выбрал слова осторожно.

– Думаю, что похоронят двоих неизвестных людей. Мужчину и женщину.

– Твоя правда. Так и будет. Уже выкупили в крематориях подходящие тела.

– В крематориях?

– Ну, есть такая практика… Родным выдают просто пепел от сгоревших тел. А там поди разбери – твои это родственники или нет… Так, что дальше насчёт Хатурай думаешь?

– Думаю, что стоит сделать пластику лица, как Киндзи, так и Шине. Сделать новые документы и… Наверное, отправить отсюда куда-нибудь подальше. Вряд ли клан Ночных Хищников так просто успокоится. Они продолжать искать Хатурай, так что лучше будет отправить их куда-нибудь от греха.

Отец кивнул медленно, с одобрением.

– Логично. Мне самому нужен будет толковый человек в Сибири, так что пристрою туда Киндзи. Да, имена надо будет тоже поменять.

Отец присел на кровать:

– Расскажи мне о подвале. Всё. Что там произошло на самом деле.

Я вздохнул осторожно, чтобы не потревожить рёбра, и начал:

– Командир отряда Ночных Хищников. Когда я его ранил, когда кровь пролилась… он преобразился. Стал долбанным оборотнем. Метра три в холку, шерсть белая, глаза – жёлтые, с вертикальным зрачком.

Если отец не знал про Божественное Танто, то явно у Мизуки и Хатураев были основания для сокрытия информации. Кстати, а где он? Куда он подевался, когда я провалился в беспамятство? Неужели остался там?

– Оборотень был силён? – спросил отец заинтересованно.

– Невероятно. Наших троих он меньше чем за минуту растерзал. Мой кевлар в клочки. Но мне удалось его ранить и тогда он вызывал портал. Ушёл бы, если бы я… Если бы я не использовал «Последний выстрел».

Отец замер на вдохе. Он знал, что это запрещённая техника, смертельная для применяющего.

– Ты должен был умереть, – тихо сказал он.

– Я знаю, – я посмотрел на свои руки. – Но не умер. Сам не понимаю почему. Вот помню вспышку, помню отдачу. Оборотня не стало. А я упал, и на этом всё.

Мы замолчали. Снаружи где-то гудела Москва, жила своей жизнью, не подозревая о магических боях в подвалах и о мужчинах, которые должны были умереть, но остались живы.

– Твоя живица, – наконец сказал отец. – Она восстановилась?

Я попытался почувствовать внутри себя хотя бы что-то. Чуточку напрягся, в голове тут же зашумело. Попытался вывести хотя бы чуточку живицы на кончик пальца. И… ничего. Пустота.

– Непонятно, – сказал я. – Мало. Очень мало.

– Но есть, – отец выдохнул. – Ладно, важно, что ты выжил! Это самое главное. Ладно. Поправляйся, постарайся не нервничать. Всё прошло почти так, как ты хотел. И потерь было меньше, чем если бы в бой отряд повёл кто-то другой. В этом плане ты молодец. Да, кстати, с Мезинцевыми уже связались. Они отрицают чтобы то ни было. Ну, думаю, что мы их пригласим на ужин и пообщаемся с глазу на глаз. Да, чуть не забыл. Обед скоро принесут, заставь себя съесть хоть что-нибудь. Силы тебе нужны. И конечно же я горжусь тобой, сын!

– Спасибо, – улыбнулся я в ответ.

Матрёшка заглянула через минуту.

– Всё нормально, боярич? – спросила она. – Обед сейчас нести или…

– Подожди, Матрёна, – сказал я. – Принеси, пожалуйста, телефон. Нужно позвонить Гордею.

– А обед? – она насупилась.

– Потом. Сначала телефон.

Она фыркнула, но пошла. А я лежал и думал о том, как странно устроена жизнь. Вроде бы второй раз пожертвовал жизнью и снова живой. Может, я бессмертный? Или мне надо отрубить голову, как в эпопее «Горец»? Проверять не очень-то хотелось, но вот как я выжил – это было бы интересно узнать.

Дверь опочивальни распахнулась без стука, и в проёме замер Яромир.

– Ты, – сказал он, и в голосе была такая смесь облегчения и злости, что я невольно улыбнулся.

– Я, – подтвердил я.

– Ты, мать твою, живой!

Он ворвался в комнату так, что Матрёшка, входившая с телефоном, едва не отлетела к стене. Яромир остановился у кровати, склонился надо мной, и его зелёные глаза начали сверлить меня так, что я почувствовал себя виноватым, хотя ещё не знал, в чём именно.

– Два дня, – произнёс он тихо, опасно. – Два дня я сижу в этом дурацком особняке, слушаю, как отец ходит кругами, как слуги шепчутся по углам. А ты – в коме! В грёбаной, мать её, коме, Елисей! И знаешь, что самое обидное?

– Что?

– Что ты не дождался меня! – голос взорвался, и Яромир ударил кулаком по спинке кресла, стоявшего у кровати. – Такой весёлый замес устроил и меня не позвал? Такая шикарная операция против Ночных Хищников – без Яромира Ярославского? Ты что, думал, блин? Что я не справлюсь? Что я стану обузой?

Я попытался подняться на локтях, но боль в рёбрах заставила передумать. Матрёшка в углу возмущённо замычала, но не осмелилась перечить брату.

– Яромир, – я говорил спокойно. – Нужно было действовать быстро. Я не мог ждать, пока ты вернёшься с пьянки!

– Да какая там пьянка? Просто выбрались в гости и… Мог бы позвонить!

– Ты был в мёртвой зоне. Я пробовал.

Ну, это не совсем было правдой, но отмазываться как-то же надо! А то ведь он и в лобешник может зарядить.

– Такой шанс показать себя, и ты меня бортанул!

– Ещё будет шанс, – сказал я. – Чувствую, что это не первый и не последний раз, когда мы нарываемся на утырков из Опасных земель. Оборотни, монстры, уроды всякие… они не перевелись, Яромир. И следующий замес будет твой! Обещаю.

Он смотрел на меня, тяжело дыша. Потом неожиданно хмыкнул:

– Ладно. Принимаю извинения, но при одном условии.

– Каком?

– Расскажешь, как выжил? – Яромир отступил на шаг, скрестил руки на груди. – «Последний выстрел», Елисей. Ты должен был крякнуть. Как тебе удалось выжить?

– Я знаю, – тихо сказал я. – Должен был, но не крякнул. Не знаю почему. Жалеешь, что не поел поминальной кашки?

– Да пошёл ты… Значит, говоришь, что не знаешь? – Яромир прищурился. – Или не хочешь говорить?

– Не знаю, – повторил я. – Яромир. Если бы знал, то сказал бы. Тем более тебе!

Мы смотрели друг на друга. В комнате пахло лекарствами и осенним ветром, за окном кричала ворона. Потом Яромир коротко кивнул и усмехнулся.

– Хорошо, – сказал он. – И не знаешь, и живицей не владеешь. А если проверить?

– Что проверить? Эй! Чего ты собрался проверять?

Он не ответил. Вместо этого поднял правую ладонь, сконцентрировался – и в воздухе над кожей вспыхнул огненный шар. Небольшой, размером с яблоко, но плотный, с настоящим пламенем внутри, с танцующими оранжевыми язычками.

Опять дразнится тем, что может при помощи живицы вызывать огненный шар? Опять понтуется?

– Яромир, да ты охренел? Чего ты…

– Лови! – он швырнул шар прямо в меня.

Я не успел подумать. Тело сработало само – я непроизвольно закрылся левой рукой. Резануло болью и…

И почувствовал тепло на руке. Как будто вошёл в тёплую комнату с мороза и прислонил руку к горячей печке. Ух, даже мурашки по коже пробежали!

Я открыл глаза.

Над моим предплечьем, над синяками на коже, горел щит. Огненный, круглый, диаметром с большую тарелку. Пламя было не красным, как у Яромира, а золотисто-белым, почти прозрачным на краях. И оно исходило от меня. Из меня!

Оно было моим!

– Ох и ядрёна медь, – прошептал я.

– НИЧЕГО СЕБЕ! – взорвался Яромир.

Он подпрыгнул, схватил меня за плеч и затряс, как куклу. Я не смог сдержать стон, как ни старался. Всё-таки боль от рёбер полоснула раскалённым прутом.

– Ой, извини-извини! Но… У тебя получилось! Получилось, ты слышишь? Щит! Огненный щит! Магия живицы прорвалась, Елисей! Твой дар прорвался, так тебя растак! И твой последний выстрел вовсе не был последним! Ты прорвал блокаду!

Я смотрел на своё творение. Оно пульсировало в такт сердцебиению, реагировало на мои мысли – когда я напрягся, щит расширился; когда расслабился, сжался до размера ладони. Значит, вот оно как бывает? И тот всполох, рванувший из закрывающегося портала, помог мне? Может, именно он и влил умение живицы в моё тело?

Или всё-таки как у «Горца» – лишаешь башки и сила переходит в тебя? Да ну, это было бы слишком банально! Хотя, ничего нельзя исключать!

– Но я… – я запнулся. – Я не чувствую как трачу живицу. Как будто оно само…

– Потому что это и есть само! – Яромир отпустил меня, но продолжал прыгать на месте, как мальчишка. – Дар, Елисей! Твой дар наконец-то прорезался! Ты не просто пацан с рангом Отрок, который получил звание за связи отца! Ты пацан, который вырезал хреново гнездо Ночных Хищников и обрёл себя!

Он схватил мою руку – ту самую, над которой всё ещё горел щит – и поднял её вверх, как победителя на ринге. Я зашипел на этот раз, но сдержался. Вот вообще никакого уважения к больному человеку! Ладно ещё не колотит!

– Теперь ты спокойно можешь претендовать на ранг Боец! Вытянешь по силе! – он захохотал, громко, не сдерживаясь. – Да у всех челюсти отпадут! Кто там говорил, что Ярославский-младший – слабое звено? Пусть теперь попробуют это сказать!

– Яромир, – сказал я, и голос дрогнул. – Я не знал. Я думал, что всё… что я так и останусь…

– Недотыколкой? – он фыркнул. – Да ладно тебе. Все мы знали, что в тебе есть дар рода Ярославских. Просто ждали, когда проснётся.

– Все?

– Ну, может, Матрёшка сомневалась!

– Да я чё? Я ничё! Другие вон чё, а я тогда чё? – заканючила Матрёна. – Я вообще за телефоном ходила! А чё?

– Ну, зачёкала, – Яромир отмахнулся. – Шучу я, шучу!

Щит замерцал и погас, как будто ушёл вглубь руки, ожидая следующего призыва.

Прикольно, что ни говори. Вот так вот раз – напрягся и огонь появился. Раз и пропал. Прямо можно без зажигалки обходиться. Удобная штука, что ни говори. Раньше только в туалете мог запалить бумагу, да и то, если перед этим пару вёдер острых куриных крылышек сожрёшь. А теперь совсем другое дело.

Теперь я прямо как герой из американских боевиков. Как его… Факел? Или Спичка? Интересно, а летать я смогу? Или пока только огонь?

– Ну, чего замер? Радоваться же надо, братишка! Я вот вообще едва от радости не обоссался, а ты чего-то тупишь.

– Мне нельзя сикать в кровать – потом холодно будет, и сыро, – наставительно проговорил я.

– Да ладно! Ты теперь и согреть можешь, и высушить! – хохотнул брат.

Заразившись его смехом я тоже засмеялся. Осторожно, чтобы не тревожить рёбра лишний раз.