Текст книги "Боярский сын (СИ)"

Автор книги: Алексей Калинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Глава 15

– Давай-давай, Елисей! Покажи ей, как отдыхают бояре Ярославские! – выкрикнул Яромир.

– Елисей, всё запомни, мы потребуем подробностей. Маску можешь не снимать, но всё остальное огляди как следует! – вторил ему Борис.

– Господа, если хотите, то можете тоже воспользоваться приватом. Тогда сами можете оказаться на месте вашего друга, – подскочила официантка.

Она живенько убрала со столика пустую бутылку, поставила новую, которая ещё дымилась водяным туманом. Упругие груди качнулись над подносом. Ребята следили за ней маслянистыми взглядами.

– Адепты, держите себя достойно! – напомнил я. – И вытащите руки из карманов!

– А что, давайте! Встретимся тут через… Ну, минут через десять! – Мишка уже успел заметно опьянеть.

– А давайте! Если кто задержится на подольше, то мы пойдём его искать! – поднял бокал Всеволод. – И вытащим прямо за торчащие части тела!

– Господин, приват готов, – снова проговорила стриптизёрша и потянула меня за собой.

Я послушно двинулся в сторону кабинки. Внутри оказался круглый диван из красного дерева, подсвеченный снизу столик, красные атласные стены. Всё, что должно вызывать исключительно положительные эмоции.

Не скажу, чтобы мне это было противно, все-таки это своего рода искусство, пусть и низменного характера, ориентированного на возбуждение. А так какя мог считать себя ценителем красивого женского тела, то не стал противиться подобному приглашению.

Не, ну а что? Если на халяву, да ещё и как выигранный приз. Вдвойне приятно! Пусть Романовы злятся, но они противники брата, а я всё равно должен за него стоять.

За брата, за фамилию Ярославских, за славу Рода! И никак иначе!

Ага! Сейчас! Я уже понял, кто тянет меня в приват! И все громкие слова оставил в общем зале.

Я откинулся на спинку дивана, положил ногу на ногу и поднял глаза. Да в голове был лёгкий туман, но сейчас он не был для меня помехой. В любой миг мог сбросить это наваждение и вернуться в обычное состояние.

Кстати, надо бы это сделать. Вряд ли сейчас будет то, что нужно воспринимать на пьяный лад. Лучше оставаться в здравом уме и твёрдой памяти.

Девушка проскользнула следом и закрыла за собой дверь. Я успел увидеть покрасневшие рожи парней, которые пялились нам в спину. А пусть завидуют!

Музыка внутри кабинки стала чуть тише – бас забился где-то в полу, заставляя вибрировать подошвы. Девушка замерла напротив, вступив на круглый столик. Выдохнула:

– Трогать нельзя, только смотреть. А вот я могу вас касаться, господин…

Венецианская маска скрывала лицо, оставляя лишь разрез для глаз – огромных, неестественно блестящих в приглушённом свете. Линзы? Очки?

Длинные чёрные волосы падали на плечи, открывали при движении хрупкую шею. Как я уже говорил, помимо маски на ней была только лёгкая ночнушка. И эта самая ночнушка скрывала не так уж и много. Да. Было ещё нижнее бельё, но оно вряд ли было для моих глаз помехой. Она начала пританцовывать, не сводя с меня взгляда.

– Ну, начинай, – бросил я, стараясь придать голосу нарочитую ленцу. – Двигай бёдрами энергичнее!

Не, ну а чо? В прошлом мире не удалось нормально в стриптизе оторваться, только на экране и видел, так что бы в этом мире не попробовать? Конечно, я в прошлом и наркоту не пробовал, ведарские эликсиры не в счет. Но то, что я не пробовал раньше, ещё не повод, чтобы пробовать эту гадость здесь. Так что, не все запрещённые удовольствия и нереализованные фантазии стоит пробовать и удовлетворять!

Девушка тем временем начала ласкать себя руками, проводя по шелковистой ткани, по груди, по бёдрам. При этом она сексуально двигалась в такт музыке и чуть постанывала, как будто сама заводилась от своих движений. Бёдра плавно ходили вправо и влево, оборки ткани скользили по гладкой коже.

За дверью раздался громкий хохот Мишки и крик Яромира: «Елисей! Ну как там? Живой⁈».

– Всё нормально! – крикнул я в ответ.

– Ну давай, мы за тебя болеем!

– Дурачки, – констатировал я, обращаясь к танцовщице.

Она чуть наклонила маску, а потом потянула лямку на плече в сторону, позволяя ей немного сползти по руке. Правая грудь чуть оголилась. Вплоть до полупрозрачного лифчика. Потом танцовщица спросила:

– Я использую Покров Безмолвия, цтобы не отвлекали?

– Уверен, что это пойдёт только на пользу, – улыбнулся я.

Танцовщица махнула рукой, и музыка за стенкой стихла. Осталась только та, что играла из колонки на стене.

Девушка продолжила танцевать, и уже вторая грудь в бюстгальтере вырвалась на свободу. Сквозь полупрозрачную ткань угадывались красноватые соски. Сама ночнушка упала на столик. Потом отлетела в сторону, отброшенная изящной ножкой. На девушке остались только туфли на каблуке, трусики, лифчик и маска. Не так много одежды, да и она, если честно, почти ничего не скрывала.

Прогнулась в пояснице, показывая великолепный зад. Провела рукой по груди, спустилась ниже:

– Вам нравится, господин?

– Очень нравится, госпожа Сато, – ответил я с улыбкой.

Она вздрогнула. Маска повернулась ко мне.

– Неужели вы думаете, что своим маскарадом сможете обмануть меня? Ну, вы слишком самонадеянны, – покачал я головой. – Не стоит дёргаться. За дверью люди, которые меня уважают и которые вряд ли выпустят вас просто так, если со мной что-нибудь случится. Да и Покров Безмолвия вы не просто так наложили. Вы явно жаждете общения. Я тоже не прочь поговорить. Подраться мы всегда успеем, а вот выяснить настоящую причину вашего нападения на Хатурай будет не лишним. И да, продолжайте танцевать. Не стоит операторам видеокамер давать повод для подозрения.

Я показал на четыре полускрытые камеры в разных местах приватной кабинки.

– Вы правы, господин Ярославский, – оправилась Мизуки и продолжила двигать бёдрами, водить ладонями по телу. – Васа проницательность делает вам цесть.

– Ну да, проницательность, – усмехнулся я. – Как будто не видел, как вы прошли возле магазина готового белья, когда мы переодевались. И как потом наши машины преследовал тот же автомобиль, что отъехал от Академии… Ваши движения вас выдают с головой… Да и запах ваш, госпожа Мизуки. Вы хотя бы духи сменили, когда пошли на дело. Надеюсь, вы не думаете меня калечить? А то не хотелось бы снова ввязываться в бой. Однако, если нужно…

– Нет. Мне нузна васа помось! – Мизуки повернулась ко мне, прогнулась в спине и провела ладонью по небольшой ниточке трусиков.

– Помощь? – я приподнял бровь, стараясь не следить за изгибами соблазнительного тела, хотя это было чертовски сложно. – Обычно, когда хотят попросить о помощи, не пытаются сначала убить. Однако… я слушаю.

Мизуки, продолжая двигаться в такт музыке, сделала шаг вперёд, оказавшись почти у моих колен. Она положила руки на мои бёдра, небольшой прыжок, и вот она уже растянулась в шпагате на столике, а ногами упирается в края дивана. Начала изгибаться так, что по телу как будто пошли чувственные волны.

– Меня в самом деле зовут Мизуки Сато, – голос её был приглушён, но каждое слово звучало с предельной чёткостью. – Мой отец – старсий советник посольства Японии в Москве. И я в самом деле поступила в Академию для уцёбы. Мой отец… Он был доверенным лицом императора, когда произосло нападение на дворец. Когда пропали артефакты, подступили Опасные земли, то отец с семьей уехал из Японии.

Она запнулась, провела рукой по волосам, откидывая их назад.

– А сейцас Клан Ночных Хисников взял мою семью в залозники. Отца, мать, младсую сестру. Они дерзат их в плену. А меня… Меня выпустили только для одного.

– Убить Шину и Киндзи Хатурай, – закончил я за неё, складывая пазл. – И достать некий артефакт.

– Бозественный Танто, – кивнула она. Она откинулась назад, скрестила ноги, а потом снова их развела. Было трудно смотреть только в глаза маски. – Клинок, который хранился в роду императора многие сотни лет. Клан верит, что, завладев им, они смогут превратить Японию в придаток Опасных Земель.

– И ты выбрала путь убийцы? – спросил я без осуждения.

Тот, кто любит семью, пойдет ради неё на многое. Что значит чужая жизнь, когда жизнь близких в опасности?

– Я выбрала путь спасения своей семьи, – её голос дрогнул. – Я обуцалась в Ига-рю, господин. Меня уцили, цто цесть превысе зизни. Но цто делать, когда нузно убить невиновных ради спасения родных? Это ловуска, из которой нет выхода.

Она наклонилась ближе, и теперь между нами было не больше полуметра.

– Васа правда – я следила за вами. В Академии, потом в городе. Я видела, как вы дрались с людьми за спорткомплексом. И вы странный, но у вас есть цесть. Вы лезете в драку, дазе если это невыгодно. Хатурай вам никто, а вы за него заступились.

– Дурак, значит, – усмехнулся я.

– Смелый, – поправила она. – И я ресилась. Я не хоцу убивать Сину и Киндзи! – Мизуки запнулась, подбирая слова. – Если я выполню приказ, Клан всё равно убьёт мою семью. У них нет цести, только зазда власти. Если я не выполню приказ, то мою семью убьют на рассвете через три дня.

– Это печально, но люди в основе своей все рано или поздно умрут, – покачал я головой.

– Я хоцу просить вас, господин Ярославский. Просить о помоси…

– Ты хочешь, чтобы я помог тебе вытащить твою семью? – уточнил я, чувствуя, как в груди разгорается то самое противное чувство, которое всегда заставляло меня лезть туда, куда нормальные люди не суются. – Пойти против непонятного клана, который держит в заложниках дипломатов?

– Я знаю, где их дерзат, – выдохнула она. – Я знаю систему охраны. Я знаю слабые места. Но мне не справиться одной. Они очень сильны. Если я не появлюсь у них с Танто и доказательствами смерти Хатурай, то мою сестру убьют первой. Я слысала, как её зовут… она плакала… – голос Мизуки сорвался, но она взяла себя в руки. В смысле, взяла в ладони груди, чтобы огладить их. Танец продолжался. – Вы не обязаны мне помогать. Но вы единственный, к кому я могу обратиться. Я готова заклюцить с вами контракт. Всё, цто у меня есть – связи отца, знания, мои руки – всё это будет васим, если вы помозете мне спасти их.

Она замолчала.

Я откинулся на спинку дивана, почесал затылок. В прошлой жизни тоже хотел помочь людям – избавить их от оборотня, а сам попался на крючок. Не была ли сейчас Мизуки приманкой? Что, если она знала о том, что Божественный Танто изменило свой вид и сейчас находится в паре десятков метров отсюда? И сейчас просто отвлекает внимание, пока Клан Ночных Хищников потрошит автомобиль в поисках артефакта?

Нет, вряд ли. Недалеко от центра Москвы подобные действия не останутся незамеченными. А выстрелы и взрывы просочатся даже через Покров Безмолвия.

Что, если она всё придумала и сейчас втирает мне какую-то дичь? Можно проверить.

– Дурак я, дурак, – вздохнул я протяжно. – И куда я лезу?

Я подался вперёд, глядя ей прямо в разрезы маски.

– Семью в беде не бросают, госпожа Мизуки Сато. Но и Хатурай я в обиду не дам. Мне надо подумать об этом. Рассказывайте всё, что знаете об их базе. И про «сопровождение», что пасётся снаружи, тоже рассказывайте.

Мизуки сглотнула.

– Благодарю, господин, – прошептала она одними губами, а затем громко, с томным выдохом, произнесла: – О, вы такой смелый…

Я едва сдержал усмешку. Артистка. Вон как прогибается, как будто кошка во время течки.

– Ну, давайте, выкладывайте, – тихо сказал я, делая вид, что поправляю воротник. – Времени у нас не очень много. Где база? Сколько бойцов? Нам нужно сделать так, чтобы ваши «кураторы» не поняли, что вы перешли на другую сторону раньше, чем мы нанесём удар. И да, вы так и будете оставаться в одежде? Или всё-таки покажете себя сполна? Всё-таки приват предусматривает полное обнажение.

– Если ты так хоцесь, то пусть это будет авансом. Я показу всю серьёзность своих намерений. Мне в самом деле больсе не к кому обратиться…

Лифчик последовал за ночнушкой. Потом она расстегнула застёжку на поясе трусиков, и тонкая полоска ткани скользнула по бёдрам, упала на столик. Теперь на ней остались только туфли на высоком каблуке да венецианская маска, скрывающая лицо.

Я позволил себе взгляд, но без пошлятины. Красивое тело, тренированное, такое не спрячешь ни за какой пластикой. Под кожей перекатывались тугие жгуты, выдающие неплохого бойца. И в то же время – тонкая талия, покатые бёдра, высокая грудь…

Ладно, я не для того попросил её раздеться.

Под одеждой не было скрытого микрофона. Он мог быть под маской, но это вряд ли. Да и в туфлях не скрыть миниатюрного приёмника – я внимательно следил за перемещением и не заметил отклонения.

В процессе танца Мизуки приблизилась ко мне, уселась сверху и начала тереться о мою одежду. Вот удержаться от возбуждения мне было трудно…

– База Клана Ноцных Хисников находится в Баласихе, – зашептала она, и я чувствовал тепло её дыхания на своей щеке. – Они скрываются под видом торговцев антиквариатом. У них есть склад на окраине, рядом с зелезной дорогой. Обыцное двухэтазное здание с воротами для фур, вывеска «Статори». Никто не обрасает на них внимания.

– Идеальное прикрытие, – кивнул я.

– Да. Но внутри всё устроено инаце. На первом этазе склад с настоясим товаром. Статуэтки, вазы, старые книги. Всё чисто, для тамозни и полиции. А вот подвал… – она провела рукой по моему плечу, имитируя ласку, но сама при этом чертила пальцем схему. – Подвал переделан в подобие крепости. Там камеры наблюдения каздые три метра. Датчики двизения. И охранники сменяются каздые цетыре цаса, всегда по двое на входе, ещё трое внутри. Я насцитала пятнадцать бойцов, когда меня туда приводили.

– Пятнадцать, – присвистнул я мысленно. – Много. – А твою семью где держат?

– В том зе подвале. Есть три камеры в дальней части. Я слысала голос сестры через стенку. Она плакала… – Мизуки замолчала, и я почувствовал, как её пальцы дрогнули. – Отец не издавал ни звука. Он самурай, господин. Он готов был умереть, но не показать слабость. А мать… я не знаю, зива ли она. Мне не дали с ними встретиться.

Она активнее начала вращать тазом. Мне было сложно удержаться от того, чтобы руки оставались расслабленными. Хотелось схватить, держать, тянуть…

Нет, это надо было прекращать! Я не должен показывать слабость!

– Завтра, – сказал я, чуть отодвигаясь. – Встретимся завтра, на нейтральной территории. Я дам ответ.

Мизуки замерла. Её грудь поднималась и опускалась от быстрого дыхания.

– Господин Ярославский, у меня нет времени здать. Если вы отказетесь, я буду искать другой путь. А другой путь – это…

– Убить Хатурай и сделать харакири, – закончил я за неё. – Я знаю. Поэтому я и не отказываюсь. Но сейчас я не в том состоянии, чтобы принимать такие решения! – я кивнул в сторону двери. – Выпито много, эмоций ещё больше. Лучше всё обдумать на трезвую голову. Госпожа Мизуки Сато, я не привык подставляться сам и подставлять людей из-за собственной глупости.

Она смотрела на меня, не мигая, секунд десять. Потом медленно кивнула.

– Я понимаю. Завтра… – она задумалась. – В полдень. В сквере у Академии. Там много людей, но я смогу подойти незаметно. Я принесу план. А вы дадите свой ответ. А сейцас мне надо уходить, а то скоро настоясая стриптизерса очнётся и поднимет панику!

Она потянулась к сброшенной одежде, нагибаясь так, чтобы со стороны могло показаться, что она продолжает танец. Быстро, но без суеты, натянула трусики, застегнула лифчик, накинула ночнушку.

Снова превратилась в таинственную танцовщицу, которая желает заработать несколько лишних рублей.

– С той стриптизёршей всё нормально?

– Да, она просто спит!

Я хмыкнул, достал из кармана пару купюр, сунул ей за ниточку трусиков:

– Это за труды. Спасибо за работу, красавица!

– Я запомню васу доброту, господин, – сказала она громко, с придыханием. – Вы самый седрый клиент в этом заведении.

Она сделала шуточный реверанс, и Покров Безмолвия спал. Музыка из зала ворвалась в кабинку со всей своей мощью, бас забился в груди.

– Всего доброго, господин, – сказала Мизуки, открывая дверь. – Спасибо за всё.

Я вышел первым, поправляя воротник, изображая довольного жизнью гуляку. За столиком мои парни уже заметно захмелели: Мишка щурился на сцену, Яромир что-то доказывал Борису, размахивая руками. Похоже, что на приват они не пошли.

– Елисей! – заорал Всеволод, едва я появился. – Ну как? Оценил искусство танца?

– На высоком уровне, – кивнул я, усаживаясь на своё место. – Это было незабываемо.

Глава 16

Вечером того же дня Косматов Сергей Валерьянович уныло уставился на силуэт фигуры в мониторе. Его собеседник никогда не включал свет, разговаривал из закрытого помещения и предпочитал оставаться в темноте. Ещё и преобразователь голоса не давал возможности опознать говорившего.

Косматый знал только то, что этот человек спас их из очень большой передряги, когда они с друзьями сбили простолюдина на своей машине. Сергей был тогда за рулём. Простолюдин тогда умер, не приходя в сознание, а Косматов с друзьями не то, что избежал тюрьмы, но даже не был вызван в полицию.

Не успели тогда друзья порадоваться, что их не заметили, как им позвонил этот неизвестный и прислал видео, на котором была видна сама авария, а потом выделены лица, сидящих внутри и номер машины. А затем ещё одно видео, на котором вся компания распивала за пятнадцать минут до этого в баре. И пили вовсе не лимонад!

Для дворянских сыновей подобное могло обернуться в лучшем случае изгнанием. Ведь они мало того, что пьяные сбили человека, пусть и простолюдина, но также уехали с места преступления. Подобный «казус» вряд ли получилось бы замять всем трём семьям. И никакими деньгами это не искупить.

Причём, этот простолюдин являлся одним из доверенных лиц князя Долгополого, а это уже нереальный минус в карму. С такими людьми лучше не ссориться, чтобы в один из дней не проснуться с головой в прикроватной тумбочке. Отдельно от остального тела.

Вот если бы они остались на месте, попытались оказать хотя бы видимость помощи, а не поехали в новый бар… Третье видео показывало бледные лица, которые «снимали полученный стресс». И снова не лимонадом.

Взамен за своё молчание неизвестный попросил избить младшего Ярославского. Сильно избить. Косматый с друзьями это сделал, но неизвестный потребовал большего. Потребовал покалечить. И вот этого у них не получилось.

– Я вижу, что ваши усилия не увенчались успехом? – проговорил хрипловатый голос. – Синяки хоть и подлечены лекарем, но все равно видны. Да, это было потрясающее поражение. Фееричное, я бы сказал.

Косматов шмыгнул носом. И что тут скажешь? В самом деле по его роже видно, что драка была отчаянная.

Вот только разве скажут синяки, что победа осталась не за ним? Порой у победителей ристалищ даже частей тела не хватало, чего уж там говорить про какие-то фингалы. На раны и царапины после боя не принято обращать внимания только в том случае, если ты проиграл. Значит, собеседник уже всё знает о случившемся. В таком случае отпираться и оправдываться бесполезно.

Бритоголовый здоровяк, которого Михаил вморозил в ледяную глыбу, кутался в три одеяла и всё равно стучал зубами, а худой, отделавшийся легче всех, мерил комнату шагами и нервно потирал руки. Можно сказать, что атмосфера в комнате была пропитана унижением и болью.

Таких звездюлей команда Косматого не получала очень давно…

– Я жду объяснений, – голос покровителя был тихим, но от этого ещё более весомым. В нём было только ледяное разочарование. – Видео вашего боя уже распространилось по интернету. Вы устроили цирк, который увидели все, кому не лень. Я просил вас проучить младшего, возможно, покалечить. А вместо этого вы сами оказались в лазарете. Трое адептов, все трое ранга Боец, не смогли справиться с мальчишкой ранга Отрок? Как это получилось? Вы поддавались?

Косматый вздрогнул и опустил взгляд.

– Извините, но всё пошло не так, – прохрипел он, дотрагиваясь до гудящей головы. – Он… он был не один и ещё… он как будто изменился. Это не тот Ярославский, которого мы месили неделю назад.

– Изменился? – в голосе покровителя проскользнула нотка презрения. – Не неси чушь. Люди не меняются за такое время. Ты просто оказался слабаком.

– Нет! – выкрикнул Косматый, тут же поморщившись от боли. – Я серьёзно! Он дрался… прямо как зверь. Да у него реакция, как у кошки! Да, я ранга Боец, я вложил в удары почти всю живицу, а он уходил ото всех ударов, будто заранее знал, куда в следующий миг залеплю! И он одолел меня без единого всплеска своей живицы! Ни разу не использовал! Он побил меня, используя только кулаки и палку! Какой же это Отрок? Это по меньшей мере Дружинник!

– Справился без живицы? – переспросил покровитель уже другим тоном, чуть более заинтересованным.

– Я клянусь! – подал голос худой, останавливаясь перед экраном. – Сергей не врёт. Ярославский провоцировал его, выводил из себя, а потом разобрал на части, как тренировочный манекен. Его боевые навыки на совершенно ином уровне. Я никогда такого не видел. Он будто… будто ветеран Опасных земель! И Морозов за него вписался. Сразу, без колебаний.

– Да-а-а, Морозов… – задумчиво протянул покровитель. – Это любопытно. Очень любопытно. Выходит, я недооценил его. А я думал, что это просто слабак, решивший поиграть в героя.

Он снова посмотрел на униженную троицу.

– Ваш провал всё равно остаётся провалом, – холодно заключил он. – Но он дал мне ценную информацию. М-да, теперь я знаю, что к нему нужен другой подход. Не лезьте к нему пока. Просто наблюдайте. Я сам решу, что с ним делать. Ждите инструкций!

Экран погас, оставив троицу в звенящей тишине, наполненной лишь стуком зубов бритоголового и тяжёлым дыханием Косматого.

– Вот же гандон рваный, – процедил Косматый.

– Да ты чего? Вдруг он просто картинку отрубил? – худощавый покосился на экран.

– Да я не про этого, а про Ярославского! Завалю ублюдка! Вот как есть завалю!

По свою сторону погасшего монитора их неизвестный собеседник постучал пальцами по столу. Потянулся.

Елисей Ярославский из мелкой помехи превратился в интересную и опасную загадку. А князь Долгополый любил разгадывать такие загадки. Он усмехнулся, взял телефон и быстро настучал сообщение: «Моя дорогая, пришла пора отдавать долги!» Кнопка отправления оказалась нажатой.

* * *

На следующий день нас ждал «Огнестрельный бой». Занятие проходило в подземном тире Академии – вытянутом помещении с невысокими потолками. Тут пахло порохом, оружейной смазкой и запахом озона, исходящим от магических звукопоглощающих рун на стенах. Что же, это прикольнее, чем дышать пылью подземелья.

Мирослава Кузьминична стояла перед строем адептов, безупречная в своём строгом брючном костюме, и держала в руке тот самый здоровенный револьвер, который показывала вчера.

– Оружие – это продолжение вашего тела, – её голос вибрировал в воздухе. – Оно не терпит небрежности и панибратства. Вы отпрыски знатных родов! Ваши предки стояли на защите народа и вели за собой полки. В ваших жилах течёт кровь воинов, и вы должны помнить: боярская честь и воля куются только на острие атаки. Рука, держащая оружие, должна быть так же тверда, как ваше слово. Прежде, чем вы научитесь вливать в пулю живицу, вы должны научиться чувствовать его вес, его баланс.

Она вскинула револьвер и, не целясь, произвела три быстрых выстрела. Грохот был приглушён рунами, но всё равно заставил многих вздрогнуть. После этого нажала на кнопку приближения. Лист бумаги с нарисованными кругами быстро подъехал. На мишени, что была от нас в пятидесяти метрах, три дыры образовали крохотный треугольник по центру.

Все ахнули. Даже Глеб Долгополый, стоявший в стороне с непроницаемым лицом, едва заметно кивнул, оценивая мастерство преподавательницы. Я тоже поджал губы. Эффектно, ничего не скажешь.

– Вот как-то так, – она показала нам оружие. – Для выстрела вам нужно выбрать точку прицеливания; не прекращая наблюдения за целью, вытянуть руку с пистолетом вперед, удерживая пистолет за рукоятку кистью руки. Наложить указательный палец этой руки первым суставом на хвост спускового крючка; вытянуть по левой стороне рукоятки большой палец параллельно направлению ствола.

Прошлась вперёд и назад перед строем, демонстрируя всем верное положение руки на рукояти.

– Вытянутую руку держать свободно, без напряжения, кисть этой руки держать в плоскости, проходящей через ось канала ствола и локоть руки. Рукоятку пистолета не сжимать и держать ее по возможности однообразно. Всем видно?

Мы покивали в ответ.

– Для прицеливания нужно задержать дыхание на естественном выдохе, зажмурить левый глаз, а правым смотреть через прорезь целика на мушку так, чтобы мушка пришлась посредине прорези, а вершина ее наравне с верхними краями целика. В таком положении подвести пистолет под точку прицеливания и одновременно начать нажим на хвост спускового крючка.

Мирослава Кузьминична встала на новый огневой рубеж, вытянула руку и произнесла:

– Для спуска курка необходимо, удерживая дыхание, плавно нажимать первым суставом указательного пальца на хвост спускового крючка, пока курок незаметно для стреляющего, как бы сам собой, не сорвется с боевого взвода, т.е. пока не произойдет выстрел.

Бабах!

На этот раз мы уже не вздрогнули. А вот подъехавшая мишень показала поражённый центр мишени. Точно в яблочко! Адепты вновь заурчали.

Мы с Михаилом стояли рядом.

– Ух, вот это женщина, – шепнул он мне на ухо. – И стреляет, и выглядит так, что умереть рядом с ней не страшно.

– Главное, чтобы не от её руки, – так же тихо ответил я. – А то она сначала застрелит, а потом ещё и счёт за патрон выставит роду Ярославских.

– Адепты Морозов и Ярославский, – раздался спокойный голос Мирославы Кузьминичны, хотя она даже не повернулась в нашу сторону. – Я надеюсь, ваши комментарии имеют прямое отношение к упражнению по стрельбе и помогут остальным лучше усвоить материал? Нет? Тогда прошу вас помолчать и не мешать другим! Это моё первое и последнее устное предупреждение.

Мы тут же замолчали и вытянулись по струнке. Я заметил, как Любава и Варвара бросили на нас презрительный взгляд, мол, опять этот выскочка Ярославский привлекает к себе внимание.

– Приглашаю на огневой рубеж господина Долгополого, – начала Мирослава Кузьминична по алфавиту. – Прошу учесть всех остальных – если возникнут вопросы касательно стрельбы, то сначала нужно поднять руку, а уже потом спрашивать. Все остальные звуки я буду считать за отвлечение от ученического процесса! Всем всё ясно?

Адепты согласно кивнули. Я тоже кивнул. Строгая она, прямо-таки ух!

Вот только через полминуты, когда воздух наполнился запахом пороховой гари от выстрелов других адептов, у меня предательски зачесалось в носу. Я попытался сдержаться, затаил дыхание, но не смог.

– Апчхи! Ох ты ж, ядрёна медь!

Чиx получился громким, гулким, и эхо от него прокатилось по всему тиру, перекрыв звук выстрела. Все взгляды, включая ледяные голубые глаза преподавательницы, уставились на меня.

– Адепт Ярославский, – в голосе Мирославы Кузьминичны было только ледяное спокойствие. – Будьте здоровы. И раз уж вы привлекли к себе всеобщее внимание, прошу выйти вперёд.

Я вышел из строя, чувствуя на спине десятки взглядов. Михаил сочувственно вздохнул, а кто-то из задних рядов тихо хихикнул.

Мирослава Кузьминична указала на стойку с инвентарём. Там, среди прочего, лежала чугунная гиря.

– Возьмите.

Я взял. Гиря была увесистой, но неожиданно лёгкой. Она полая? Хотя килограммов пять в ней точно есть.

– Вытяните руку вперёд. Параллельно полу. И держите так до тех пор, пока я не скажу. Это упражнение отлично укрепляет мышцы, необходимые для удержания оружия, и учит концентрироваться. Эта концентрация научит вас, что мои слова нужно воспринимать буквально, а не пытаться их обойти, маскируя чиханием. Остальные – к огневым рубежам. Начинаем практическую стрельбу.

И вот начался мой персональный ад. Пока остальные адепты по очереди подходили к рубежам, брали учебные револьверы и палили по мишеням, я стоял с вытянутой рукой, в которой застыла проклятая гиря. Сказать, что я в самом деле чихнул? Ну вот ещё. Это будет означать признание слабости. Вроде как я умоляю о прощении. А мне признаваться не в чем!

Преподавательница наблюдала за каждым из адептов, подходила, поправляла, указывала на ошибки, а потом вызывала следующего. Поглядывала на меня.

А я чо? Я ничо. Стоял, никого не трогал и держал гирю.

Первые минуты были пустяком. Пять кое-как выдержал. Через десять минут рука начала ныть. Плечо пронзала тупая, ноющая боль, а потом мышцы загорелись огнём, словно в них завёлся рой рыжих муравьёв.

Рука начала мелко дрожать. Я сцепил зубы, взывая ко всей своей ведарской выдержке. Я смотрел прямо перед собой, игнорировал смешки и шепотки, которые раздавались за спиной, и старался дышать ровно. Мимо проходили другие адепты. Кто-то смотрел с жалостью, кто-то с откровенным злорадством. Глеб прошёл мимо, даже не удостоив меня взглядом, его собственная стрельба была почти идеальной.

К половине урока рука превратилась в кусок свинца, который жил своей жизнью. Она дрожала так сильно, что гиря ходила ходуном, описывая в воздухе хаотичные круги. Пот стекал со лба, застилая глаза.

– Занятие продолжается! – объявила Мирослава Кузьминична. – Кто у нас ещё не стрелял? Адепт Ярославский?

На её губах играла лёгкая, язвительная улыбка. На лицах моих однокурсников отпечатались разные эмоции, от надменной презрительности до предельного сочувствия.

– Ну как вы себя чувствуете, адепт? Рука не устала? Готовы слушать и не прерывать преподавателя на занятиях?

– Никак нет, госпожа преподаватель, – процедил я сквозь зубы, хотя рука уже практически ничего не чувствовала, превратившись в онемевший придаток. – Рука в полном порядке. А слушать вас для меня всегда является единственной наградой!

Кто-то прыснул, кто-то хихикнул, но под взглядом преподавательницы все тут же подтянулись и приняли вид магазинных манекенов.

– Что же, это похвально, – кивнула Мирослава Кузьминична, и кажется, что в её глазах промелькнуло удивление от моей упёртости. – Поставьте гирю. А теперь, будьте любезны, проследуйте к огневому рубежу. Вы ведь тоже должны попробовать…

Она протянула мне заряженный револьвер. Я с трудом заставил непослушные, сведённые судорогой пальцы обхватить рукоять. Рука ходила ходуном, мушка плясала по всей мишени, не в силах сфокусироваться даже на её силуэте. Оружие казалось тяжелее той гири в десять раз.

Мирослава Кузьминична стояла рядом, скрестив руки на груди, и с явным удовольствием ожидала моего провала. Она хотела ещё меня унизить? Показать, что болтун и выскочка на самом деле полное ничтожество, когда дело доходит до настоящего испытания.

Я закрыл глаза на секунду. Выдохнул. И перестал бороться с дрожью. Я позволил телу делать то, что оно должно. Я вспомнил тысячи часов на полигонах в прошлой жизни. И тренировки были похлеще этой. Ну и что из того, что рука дрожит? Главным всё равно является разум. Он один заправляет всем и заставляет совершать великие дела!