Текст книги "Боярский сын (СИ)"

Автор книги: Алексей Калинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Глава 4

Я проводил Любаву взглядом, оценил нижнюю часть спины и перевёл глаза на Морозова-старшего. Тот как раз разговаривал с кем-то из Долгополых, но краем глаза посматривал в мою сторону. Чего это он? Присматривал за поведением? Так я вроде бы нигде не спалился. Чего за мной присматривать?

Или оценивал?

Что ж, посмотрим, что за разговор в кабинете. И что за мир мне достался? Машины, терема, магия, бояре, Академия… И прорывы, о которых разговаривали гости. Похоже, скучать тут не придётся.

– Ну что, всё вспомнил? Или что-то осталось? – спросил Яромир, когда его собеседник направился к своим родным.

– Да ещё чуть-чуть уточнить бы, – улыбнулся в ответ и спросил. – Ты же не против?

– Эх, Косматый со мной не расплатится, – притворно вздохнул Яромир. – Ладно, давай, пытай меня, беспамятный.

Ну, сказано – сделано. Как же этим не воспользоваться? Тем более, что вопросов накопилось немало.

Я узнал, что наша с Яромиром мама умерла при моих родах. Что сейчас у отца женой является Милослава, молодая и крепкая красотка из дворянского семейства Мараевых. И что у нас есть земли не только в Ярославской области, но ещё и во Владимирской. А также узнал, что род Ярославских далеко не беден и что дела идут совсем неплохо.

Заодно я уточнил про бояр и дворян. Немного узнал, что тут и как.

Что касается дворян, а бояре относятся к этому сословию, то они живут на своих родовых землях, платят подати чуть выше обычных, подчиняются законам державы, но при этом остаются суверенными образованиями. Не знаю всех дворянских бонусов, но даже то, что проявилось на поверхности, уже немало.

Права у членов дворянских родов сродни дипломатическим: их нельзя просто так сцапать и засадить в кутузку на несколько дней. Некоторые законы на них и вовсе не распространяются. Если простого человека за убийство будут судить в любом случае, то представители рода могут пойти другим путём. Скажем, если порешили члена другого дворянского рода – это уже их внутренние разборки.

И разбираться могут между собой до тех пор, пока не вызовут гнев государя-императора, и он не вмешается и не настучит по шапкам обеим родам. Или пока один род не исчезнет… Что тоже бывало!

Или взять, к примеру, владение оружием. Члены рода и сам род в целом могут иметь, хранить и носить что угодно. От какой-нибудь мелочи, вроде «кортика» или «нагана», до авианосца со всей его артиллерией, самолётами и прочими прелестями. Любой уважающий себя род имеет столько тяжелой техники, сколько может потянуть кошелек. В среднем, от десятка до тридцати боевых машин. Правда, в черте города тяжелая техника запрещена к использованию, но хранить-то её никто не запрещал!

Есть и другие прелести в дворянстве. Дворянские роды могут быть уверены: против них не сфабрикуют дело, к ним не явятся люди без лица и звания, чтобы уволочь в застенки и сгноить без суда и следствия. Я помню по своей прошлой жизни, как могли прийти и забрать человека, если он перешёл дорогу сильному мира сего. Попадал человек по обвинению в наркосбыте или же торговле оружием, ему подкидывали нужное и всё, поминай как звали. Тут же это не позволительно. Любой дворянин знает: если уж ему предъявят обвинение, суд будет честным, насколько это вообще возможно. Хотя тут есть и обратная сторона медали – если за таким человеком всё же пришли, то в девяноста процентах из ста он виновен.

В ответ на поблажки роды присягают на верность государю-императору и обязуются предоставить любую поддержку. А при их деньгах и военной силе это ой как немало. Причем, заметьте: поддержку, а не безоговорочное подчинение. Дворянские гнёзда являются своего рода государствами в государстве. Император может только попросить, и если его просьба не касается защиты его самого или державы в целом, роды могут и отказать, пусть и в вежливой форме. Подозреваю, что это далеко не всё, и в отношениях «государь – дворянство» есть еще уйма всяких условий и тонкостей.

Дворянские роды получают уйму бонусов и прав, а по факту имеют всего несколько обязанностей. Неудивительно, что главная привилегия – право на основание рода – считается великой честью и великим даром, и получить это право очень, ну очень сложно. К этому прилагается право на герб, на родовые цвета, родовые земли.

В то же время дворянские роды – как деньги: если их слишком много, то они обесцениваются. Взять ту же Грузию, где князей и князьков туева хуча. Вот уж где княжеская фамилия распространялась подобно ряске на пруду. Там ведь как – если у тебя двадцать овец, то уже можешь считаться князем. Горячая кровь вкупе с невероятным гонором приводила грузин только к междусобойным войнам. И всё это вредило государству, так как вместо торговли и развития в нём постоянно вспыхивали конфликты. Никакого прогресса, поэтому и решили оградить княжеские рода от такого распространения.

Ведь это привилегия! Это надо заслужить! Ведь, как ни крути, главе любого государства невыгодно, когда дворянских родов слишком много. Могут же договориться между собой и попытаться провести революцию. Поэтому приходится императору лавировать между родами и не давать кому-либо взять очень много силы.

Что-то ещё про прорывы. Насколько я понял, то за стенами империи находились Опасные Земли. И оттуда иногда случались прорывы, то есть какие-то существа пытались пробиться на землю империи, в результате чего страдали мирные люди. Бояре всегда вставали на защиту и частенько своими силами закрывали эти самые прорывы.

То есть поблажки давались не совсем просто так! Не было такого, что если родился дворянином, то можешь всю жизнь прощупать дворовых девок и только жрать, срать и спать. Если хочешь быть дворянином, то вертись-крутись и будь готов государство защищать!

Я отодвинул пустую тарелку и откинулся на спинку стула, прикрыв глаза. Всего несколько часов в этом теле, а информации – вагон. Но я справлюсь. Я всегда справлялся.

Что же, ведарь, собрался, взял себя в руки и потащил к батюшке в кабинет! К этому времени Милослава пригласила всех в общую залу, откуда доносились звуки фортепиано. Гости степенно потянулись туда.

Настало время для культурных развлечений? А что? Вполне возможно. А как тут развлекаются бояре? Поют и пляшут под фортепиано? Почему не под гармошку, вроде бы так было бы аутентичнее?

Впрочем, со своим уставом в чужой монастырь не лезут. Интересно, а меня заставят песни петь? А на табурет надо будет вставать?

Яромир дёрнул за руку:

– Пойдём, а то папенька долго ждать не будет!

– Да-да, конечно, идём.

Похоже, я чересчур задумался, если меня таким макаром выводят из бездействия. Хорошо хоть братишка леща не дал. В своё время, когда только поступили на обучение ведарскому делу, нас частенько заставляли «просыпаться» именно при помощи оплеух. Забалуешься-забудешься и тут тресь! Сразу же вспоминаешь – где ты и зачем! Как говорили преподаватели: «Лучше ощутить плюху сейчас, чем видеть, как оборотень жрёт твоё сердце!»

Немного пафосно, но правдиво. Эх, ведь вроде бы только недавно был ведарем, а теперь кажется, что это было очень и очень давно.

Мы с Яромиром двинулись по ковровым дорожкам к нужному кабинету. Я в очередной раз попытался порыться в памяти и найти хотя бы одно имя для людей, чьи портреты висели на стенах. Нет, не получилось. Не выдавал хозяин тела информацию, мол, ищи сам!

– Так, вот сюда, – Яромир кивнул на нужную дверь.

По бокам от двери стояли двое дюжих охранников, один из них был явно не нашего рода, так как вместо языков пламени на плечах камзола были вышиты большие серебристые снежинки.

Похоже серьёзный разговор наклёвывается, если попросили охранников встать у дверей.

Яромир постучал в дверь из красного дерева.

– Заходите! – раздался изнутри голос отца.

Мы с Яромиром переглянулись. Охранники по сторонам двери не дёрнулись. Выглядели так, как будто их вообще ничего не интересовало, кроме собственной крутости. Брат потянул за резную ручку, и мы вошли.

Кабинет оказался просторным, спокойно можно в футбол сыграть два на два. Тяжёлые шторы на окнах, массивный стол красного дерева, на стенах – портреты предков. В воздухе пахло табаком, старой бумагой и чем-то ещё, неуловимо знакомым – то ли ладаном, то ли сгоревшей травой.

Отец сидел в кресле во главе стола. Напротив него расположился Кирилл Матвеевич Морозов. При нашем появлении оба повернули головы. Взглянули оценивающе, как будто на покупаемых рабов. Не люблю таких взглядов, они как будто бирку с ценником присобачивают.

– А, вот и сыновья, – отец указал нам на кресла. – Садитесь. Разговор серьёзный будет.

Морозов посмотрел на меня тем же цепким взглядом, что и в трапезной. От этого взгляда веяло холодом. Металлическим холодом, как от хорошего меча. Такие люди не тратят слов попусту. Они предпочитают действовать и действовать жёстко. Раз! И нет проблемы!

Мы сели. Яромир, в отличие от меня, чувствовал себя свободно – откинулся на спинку кресла, положил руки на подлокотники. Я же замер, стараясь не сутулиться, но и не напускать на себя много важности. Этакая скромненькая фифочка на смотринах.

Всё-таки я сейчас в роли «абитуриента» и от того, как себя покажу, зависит дальнейшая судьба хозяина тела. Не хотелось бы показывать себя с плохой стороны, а то вдруг сознание Елисея надумает вернуться, а я тут натворил дел… Ему же потом расхлёбывать все мои выкрутасы.

– Елисей, – начал отец, барабаня пальцами по столу. – Ты уже знаешь, что через неделю Яромир уедет в Академию. И тебе тоже надо готовиться к поступлению туда. Но просто так, за красивые глаза, туда не берут. Нужна рекомендация и направление. И не от кого-нибудь, а от действующего наставника одного из факультетов.

Он кивнул в сторону Морозова.

– Кирилл Матвеевич согласился побеседовать с тобой. Лично. Цени эту возможность!

Я перевёл взгляд на Морозова. Тот сидел неподвижно, положив руки на стол. Пальцы длинные, узловатые, с серебряным перстнем на безымянном – печатка с изображением волка, такого же, как на его кафтане.

– Скажи, Елисей, – голос у Морозова оказался негромким, но въедливым, как зимний ветер. – Что ты знаешь об Академии?

Я замялся. С одной стороны – почти ничего. С другой стороны, врать такому человеку себе дороже. Расскажу сейчас небылиц полный короб, а по факту и нет ничего такого на уме. Поэтому я решил взяться за привычную линию поведения:

– Почти ничего, Кирилл Матвеевич. Помню, что она есть. Помню, что туда поступают дети бояр и дворян. А подробности… да как-то вылетело из головы.

Морозов прищурился. В глазах мелькнуло что-то похожее на интерес.

– Твои слова чисты. Это хорошо. Вранья я не терплю! – он неторопливо скрестил руки на груди. – Ну что же, тогда слушай. И запоминай. Рассказывать дважды не буду.

Отец довольно хмыкнул и откинулся в кресле, предоставляя гостю возможность вести разговор.

– Императорская Академия Чародейств и Ратной Науки, – начал Морозов, и голос его приобрёл размеренность человека, который читал эту лекцию сотни раз. – Это кузница элиты. Там куются основы дворянства и будущее нашей Отчизны. Связи, знакомства, союзы – всё это закладывается в первые же годы. Ты поступаешь мальчишкой, а выходишь – офицером, советником или… кем-то ещё.

Он сделал паузу, давая мне время осмыслить:

– В Академии четыре факультета. Четыре пути-дороги. И каждый выбирает свой. Но не каждый выбирает правильно.

Яромир чуть подался вперёд. Видно было, что он это уже знает, но делает заинтересованный вид. Решил обновить воспоминания?

Морозов поднял один палец.

– Первым идёт Боевой факультет! – в его голосе звякнули жёсткие нотки. – Там учат убивать! И защищать. Тактика, стратегия, боевые сплетения, работа в отряде. Выпускники становятся старшими офицерами, полководцами, стражами границ Опасных земель. Именно они первыми встречают прорывы, когда те происходят.

Он кивнул на окно, словно за ним простирались Опасные земли. И словно вот-вот настанет означенный прорыв.

– Твой брат Яромир, – Морозов взглянул на меня, – учится там. И учится неплохо. Но это путь для тех, кто любит, чтобы всё было просто: враг – удар – победа. Или смерть. Пришёл, увидел, победил. Или умер.

Второй палец поднялся вслед за первым. Получилась буква «V». Виктория? Победа?

– Второй по счёту, но не по значимости, идёт стихийный факультет. Там всё сложнее. Студенты учатся понимать стихии. Управлять погодой для флота, поднимать урожайность земель, искать руды в горах. Магия созидания при помощи живицы. Наши предки, – он чуть заметно усмехнулся, – изначально считали это баловством. А зря. Именно стихийники кормят Империю и строят города. Всеволод Рязанцев там, кстати, учится. И Любава Шумилова туда же метит, с её водяным даром. Но, она пока ещё в раздумьях.

При упоминании Любавы я внутренне напрягся, но вида не подал. Почему-то сердце заколотилось активнее. Прежнему Елисею Любава нравилась? Первая любовь? Надо будет потом разузнать.

Морозов помолчал, давая мне переварить очередной кусок информации, затем поднял третий палец.

– Третий факультет – Тайной Разведки, – голос его стал тише, но от этого не менее звучным. – Там учат другому. Слушать, ждать, взаимодействовать с информацией. Языки, шифры, маскировка, артефакты слежения. Взлом магических защит. Умение стать тенью. Выпускники являются глазами и ушами Империи за её пределами. Они работают при дворах, в чужих землях, в тавернах и борделях, среди купцов и нищих. Они собирают информацию, от которой зависят жизни тысяч.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

– Там больше всего ценят хитрость. И умение молчать! – он выдержал паузу. – Факультетом уже двести лет руководит род Новаторских. Сам понимаешь, просто так туда не попадают.

Четвёртый палец поднялся, и в комнате словно бы стало прохладнее. Хотя, может, мне показалось.

– И четвёртый факультет – факультет Тайного Дознания, – Морозов произнёс это так, что Яромир рядом со мной едва заметно поёжился. – Мой факультет.

Я замер. Отец одобрительно кивнул, словно ждал этой минуты.

– Что изучают у меня? – Морозов усмехнулся одними уголками губ. – Правду. Учат отличать ложь от истины. Допрашивать так, что человек сам расскажет то, о чём боялся думать. Магические методы поиска истины, ментальные атаки, сыворотки, анализ улик, психология. Мы лезем в самые тёмные уголки человеческой души. И вытаскиваем оттуда то, что нужно Империи.

Он подался вперёд, и его глаза, и без того светлые, словно вспыхнули. Было видно, что этот человек гордится своим факультетом.

– Контрразведка. Расследование государственных преступлений. Выявление заговоров. Шпионы, изменники, враги внутри – это наша забота. Стиль обучения у нас суровый. Вымётывать, просеивать, пытать если придётся. Ментально. Выпускники внушают трепет даже союзникам. Потому что все знают: тайный дознаватель видит тебя насквозь.

Он откинулся обратно, и напряжение в комнате чуть спало.

– Так что, Елисей, – Морозов снова посмотрел на меня с прищуром. – Куда ты пойдёшь, когда поступишь?

Отец вмешался в разговор, подался вперёд:

– Так ведь у него дар ещё не проявился, Кирилл Матвеевич. Вот в чём загвоздка-то.

Морозов нахмурился.

– Не проявился? В восемнадцать лет? – он окинул меня долгим, изучающим взглядом. – У Ярославских всегда огонь был. Родовое благословение. А тут…

– Я знаю, – отец развёл руками. – Потому и позвал тебя. Сам посмотри. Есть ли у него редкий дар?

Морозов молчал с полминуты, и эта тишина давила. Он испытующе смотрел на меня, а я… Я почувствовал, как в голове начинается лёгкое покалывание. Как будто сняли черепную коробку и положили щепотку снега на мозг. Бррр, неприятное ощущение, скажу я вам!

Я поднапрягся и заставил мозг «потеплеть». То есть представил, как на макушке появляется огонь, и холод тает, как под майским солнцем. Такая хрень была в моей прошлой жизни, когда гипнотизёры пытались залезть в мысли. В ответ получили такой ментальный удар, что один сразу съехал с катушек. Но сейчас так бить было нельзя, да и не получилось бы этого сделать – я ещё не до конца освоился со знаниями и умениями нового тела.

– Закрылся. Это сумел сделать, молодец. Редкие дары, – наконец произнёс Морозов задумчиво, – действительно просыпаются поздно. Иногда к двадцати. Иногда позже. Но тогда и сила – не чета обычной! – он посмотрел на меня. – Ты сам-то что чувствуешь? Что-нибудь необычное? Сны? Головные боли? Ощущение, что внутри что-то шевелится?

Я покачал головой.

– Ничего такого, Кирилл Матвеевич. Только голова болит иногда. И память подводит.

– Память, говоришь… – Морозов задумчиво потёр подбородок. – Что ж. Это даже интересно. Возможно, ты пока ещё спишь и не замечаешь свой дар. Или он копится. Такое бывает, если он… иной природы.

Отец и Морозов переглянулись. В их взглядах мелькнуло что-то, чего я не понял, но что заставило внутренне напрячься.

– Ладно, – Морозов поднялся. – В Академию попробуем поступить в любом случае. А там посмотрим. Если дар проснётся сам, то хорошо. Если нет, то придётся будить! Договорились, Елисей?

Я пожал его узловатую ладонь. Рука была холодной и рукопожатие – крепким, без лишней силы. Он не пытался сжать ладонь так, чтобы оппонент прильнул к земле. Просто пожал, как сделал бы это с равным.

– Договорились, Кирилл Матвеевич.

Он кивнул, затем перевёл взгляд на отца.

– Святослав Васильевич, мальчик производит впечатление. Неглуп, не суетится, говорит мало, слушает много. Это уже половина успеха! – он усмехнулся. – Особенно для моего факультета.

Отец довольно крякнул:

– Ну что ж, тогда…

Он повернулся к камину и задумчиво на него посмотрел. Потом подошёл ближе и воскликнул:

– Кирилл Матвеевич! А где статуэтка?

Я взглянул на полку, куда до этого смотрел отец. Там стоял одинокий ангелок с поднятым луком. Таких в моём мире называли Купидончиками. И вот этот «Купидончик» пялился в небытие пустыми глазницами. Похоже, что эта статуэтка была не одна, но вот второй половинки композиции не наблюдалось.

– А это пускай твои сыновья выяснят, – улыбнулся Кирилл Матвеевич. – Заодно и все остальные. Ну что же, начнём веселье? – после этого сделал непонятный жест и приложил палец к горлу. – Объявляю охоту открытой!

Вот это да! Я аж присел от удивления! Его голосина заставила стёкла задребезжать и вроде бы даже хрюмкнула хрустальная рюмка на столе. По крайней мере, на по её боку пробежала трещина.

За окном взревел заведённый мотор.

Яромир тут же бросился к окну, откуда раздался этот звук. Я прыгнул за ним. В открытые ворота быстро выбиралась легковая двухместная машина. Этот автомобиль выделялся нарисованными языками пламени на красном капоте. Казалось, что он уже был в огне. Также на боковых дверях были выведены силуэты Жар-птицы, похожие на те, которые были на воротах.

– Бежим! – гаркнул Яромир. – Или не успеем и всё расхватают!

Куда бежим? Зачем бежим?

Я не успел спросить, как брат дёрнул меня за руку, увлекая за собой.

Глава 5

Мы вылетели в коридор, пронеслись мимо ожигавших охранников, которые явно не ожидали от нас такой прыти. По пути Ярами налетел на какого-то слугу, сбил его с ног, что-то буркнул на бегу и рванул дальше. Я же помог пожилому мужчине подняться, кивнул ему, мол, всё нормально? Тот кивнул в ответ.

После этого я бросился за Яромиром. Я едва поспевал за ним, но всё же успевал! Ноги слушались, адреналин разгонял кровь по венам быстрее, и мускулы охотно отзывались на напряжение.

Всё-таки классно быть молодым!

– Куда? – выдохнул я на бегу, когда получилось сравняться с братом.

– В гараж! – крикнул брат, не оборачиваясь. – Да двигайся ты, растрепёха!

Мы свернули в боковой коридор, пролетели мимо кухни, откуда вкусно пахло сдобой, и выскочили во двор. Вокруг уже царила суета. С разных концов усадьбы к кирпичному зданию с железными воротами бежали молодые парни и девушки. Я узнал всех тех, кто был на обеде. Румяные, возбуждённые, с горящими глазами, они мчались, обгоняя друг друга.

Охота? Охота началась?

Как же мне они напомнили наш отряд молодых ведарей во время первого боевого задания. Тоже горели глаза, светились улыбки на лицах. Пока не повстречали свору оборотней…

– Ярами! Елисей! Быстрее! – крикнул долговязый парень в расстёгнутом камзоле, на груди которого серебрилась здоровенная снежинка. – Ну чего вы такие неповоротливые?

Морозов? Вроде бы Михаил зовут…

Мы влетели в гараж. Запах бензина, масла и разогретой резины ударил в нос. Внутри, под высокими сводами, рядами стояла техника. Машины, мотоциклы, даже парочка квадроциклов. И всё это – с родовой символикой Ярославских. Огненные языки аэрографии плясали по бензобакам, крыльям и обтекателям. Чоппер, спортбайки и круизёры ждали всадников.

Я чуть улыбнулся, когда увидел названия: «Урал», «Минск», «Днепр»… Все эти названия знакомы были по прошлой жизни. Вот только те мотоциклы выглядели вовсе не как «Ямахи» или «Харлеи».

Ребята уже запрыгивали на байки. Зарычали моторы, задымились покрышки, оставляя следы на бетонном полу. Кто-то выруливал, кто-то уже вылетал на улицу.

Яромир подскочил к чёрному монстру на двух колёсах. Низкий, приземистый, с широкими колёсами и выхлопной трубой. Из его недр тоже вырвался рык, когда Яромир рванул ручку газа.

– Садись! – рявкнул он, запрыгивая на сиденье. – За мной! Будешь прикрывать в случае чего!

Я плюхнулся сзади, едва успев вцепиться в брата. Яромир ударил по газам, и мотоцикл рванул с места так, что меня вжало в спинку сиденья. Мы вылетели из гаража, едва не задев выезжающий квадроцикл с Морозовым. Михаил решил двинуться на четырёх колёсах.

Выезд перед усадьбой был перекрыт. Вдоль дороги стояли крепкие мужчины в чёрных кафтанах с гербами Ярославского рода. Боярские люди? Стража? Они не двигались, только провожали взглядами вылетающую технику.

А вдали, в конце прямой как стрела улицы, мелькал красный капот с языками пламени. Тот самый автомобиль, что умчался из усадьбы.

– Держись! – крикнул Яромир, и мотоцикл рванул в погоню.

Ветер рванул в лицо, хлестнул по щекам, затанцевал в волосах. Я вцепился в брата, и чуть не закричал от переполняющего тело адреналина. Мимо проносились особняки, деревья, редкие прохожие, которые шарахались в стороны от ревущей волны.

Вот просигналила встречная машина, уступая дорогу. А мы летели, набирая скорость.

Яромир вёл мотоцикл уверенно, жёстко, но без лишнего риска. Было видно, что это ему не впервой. В зеркалах заднего вида мелькали другие мотоциклы и квадроциклы – гнались все, кому охота была интересна.

Красная машина впереди тоже прибавила ходу. Она петляла по улицам, сворачивала в переулки, пытаясь оторваться. Но погоня не отставала.

И вдруг, сквозь рёв мотора и свист ветра, я услышал собственное сердце. Оно колотилось где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев. В груди разгоралось что-то тёплое, яркое, почти забытое. Чувство жизни. Настоящей, молодой и задорной!

Я рассмеялся. Громко, открыто, запрокинув голову.

Ветер растрепал волосы, скорость вжала в сиденье, а я смеялся, потому что не мог иначе. Потому что это было круто. Потому что мне было восемнадцать лет, и я мчался по незнакомым улицам за какой-то статуэткой, и рядом были такие же молодые, горячие, азартные ребята, и вся жизнь была впереди.

И тут справа что-то сверкнуло.

Я рефлекторно дёрнулся, и мимо уха, обдав холодом, пролетело что-то, похожее на водяную стрелу. Длинная, острая, она вошла в асфальт перед нами, и в этом же месте плеснул фонтанчик.

– Какого чёрта⁈ – заорал я.

– Игра началась! – крикнул в ответ Яромир, уворачиваясь от следующей стрелы и бросая огненный шар в ответ. – Это охота, брат! Здесь всё по-настоящему!

Я оглянулся. Слева от нас, метрах в двадцати, на ярко-синем мотоцикле ехала девушка. Шумилова? Любава? В её руках пульсировал сгусток воды, формируясь в новое подобие стрелы. Она целилась в Морозова, что ехал немного впереди.

Взмах руки и, пронзая воздух, снаряд полетел в цель.

Водная стрела ударила Михаилу в заднее колесо. Покрышка взорвалась с мокрым хлопком, квадроцикл занесло, и парень едва не влетел в столб. Он каким-то чудом удержал равновесие и съехал на обочину, поднимая искры из-под пробитого колеса.

– Ах ты ж! – выдохнул я. – Ядрёна медь.

И тут же сверху, откуда-то с неба, прилетел разряд молнии. Он врезался в дорогу прямо перед нами, выжигая асфальт и оставляя дымящуюся воронку.

Яромир вильнул, объезжая препятствие, и выругался сквозь зубы:

– Долгополые! Их старший, Всеволод, любит жаркие штучки!

Я поднял голову. Над нами, на крышах домов, мелькали тени. Кто-то использовал ветер, чтобы передвигаться быстрее, перепрыгивал с крыши на крышу близко стоящих зданий. И это на байке!

Крутой чел, если такое замутил!

Воздух вокруг гудел, свистел, крутился в воронках. Кто-то из преследователей, видимо, решил подключить стихию по полной. Ветер ударил в мотоцикл с такой силой, что нас едва не сдуло с дороги. Яромир вцепился в руль и заматерился, я же вцепился в него. Вырулил!

А справа, откуда не ждали, вылетела ледяная крошка. Мелкая, колючая, она секла по лицу, заставляя жмуриться. Морозов вступил в игру?

Да как так-то? У него же колесо пробито!

Я быстро оглянулся. Ну ни хрена же себе. Морозов мчался на двух оставшихся колёсах, наклонив квадроцикл на бок. При этом ещё успевал формировать магические удары. Правда, целился по Шумиловой, но попадало и нам. А Любава с хохотом уклонялась от снежных ударов и ледяных заносов. Ещё и в нас пулять не забывала!

Ядрёна медь, а нас-то за что?

– Весело тут у вас! – крикнул я, уворачиваясь от очередной водяной иглы.

– Это ещё цветочки! – отозвался Яромир. – Главное не подставляться!

Красная машина впереди петляла, уходя от погони. Но её тоже атаковали. В лобовое стекло ударил сгусток ветра, заставив машину вильнуть. Из окон высунулись руки, и ответили огнём. Эти руки неизвестного беглеца создали позади машины огненную стену, чтобы отсечь преследователей.

Яромир газанул, обходя стену слева, по встречке. Машина, что ехала навстречу, чудом увернулась, водитель потрясал кулаком и явно пожелал на прощание процветания в одном месте у негра, но нам было плевать.

Азарт охоты захлестнул с головой. Забылись все вопросы, все сомнения, все тревоги. Остались только скорость, ветер и эта гонка. Гонка за право называться героем этого дня.

Мы неслись по перекрытым улицам, и весь мир сузился до одной цели – догнать!

Но, как говорится, не догнать, так хоть согреться. Нас попытались согреть особо рьяно.

Огненный шар прилетел точно в заднее колесо!

Я даже не понял, кто это сделал. Да и какая разница. Не до этого было! Взрыв, жар, и мотоцикл повело влево. Яромир пытался удержать руль, но покрышка лопнула, и нас потащило в сторону. Я кубарем покатился по асфальту, чудом сгруппировавшись, как учили в прошлой жизни. Боль обожгла плечо, ладони, но я вскочил.

Яромир тоже был на ногах. Целый. Злой как чёрт.

– Жив? – рявкнул он.

– Жив! – выдохнул я, оглядываясь.

Мимо, ревя моторами, проносились другие участники погони. Кто-то смеялся, кто-то матерился, кто-то продолжал перестреливаться техниками. Вон Долгополый запустил огненным шаром в Морозова, тот отбился ледяным щитом. Шумилова ветром сдула кого-то с мотоцикла, и парень кубарем покатился по обочине, вскакивая и бегом возвращаясь к технике. Девчонка, что сидела сзади у кого-то, метнула водяную сеть, пытаясь спеленать соседа.

А красная машина всё удалялась.

И тут, притормозив, подъехал мотоцикл. Вроде бы этого парня звали Глеб Долгополый. Хотя, я могу и ошибаться.

Он замедлился, глянул на нас, усмехнулся и бросил:

– Ярославские пешком решили догнать? Красота! Ну-ну, вы всегда были нерасторопными!

И газанул, уезжая.

Яромир сжал кулаки. В его глазах полыхнуло пламя.

– Га-а-ад! – выдохнул он, зажигая руки.

А вот тело моё сработало быстрее головы.

Разбег, прыжок, и я уже лечу. В прошлой жизни, когда был ведарем, такие трюки были обычным делом. Сознание помнило. Оно знало, как рассчитать траекторию, как пронзить воздух, как правильно приземлиться.

Я приземлился точно на заднее сиденье мотоцикла Долгополова. Парень дёрнулся, заорал от неожиданности, попытался сбросить меня, затормозить. Но я уже обхватил его одной рукой за шею, а второй нажал на нервные окончания на плече. Старый, проверенный приём.

Долгополый обмяк.

Я перехватил управление, и без сожаления сбросил бессознательное тело на обочину. Благо скорость небольшая. А что до Долгополого, так он живой. Очухается попозже с головной болью. Только ему тогда будет не до приколов. Потом поржёт, если захочет.

Я рванул ручку газа. Мотоцикл подо мной зарычал и послушно полетел вперёд. Языки огня на баке поблёскивали в свете солнца, но мне было плевать на символику. Сейчас главное – скорость!

Выжал до крайности! Спиной почувствовал, что должно случиться что-то неладное. Так и есть! Справа ударил в асфальт разряд молнии! Я едва не заорал от неожиданности, но потом прильнул к бензобаку и ускорился. Время как будто замедлилось, позволяя принимать верные решения.

Уйти от выстрела! Притормозить и вильнуть в сторону! Объехать Шумилову и Морозова!

Я гнал что есть мочи. Видел, как по небу летели квадрокоптеры, держась над улицей. Нас снимали? Да и плевать! Сейчас азарт охоты наполнил меня до краёв!

Хотелось орать и бесноваться! С трудом сдерживал это состояние, чтобы не расслабиться и не кувыркнуться в кювет.

Красная машина была уже недалеко. Я видел её, чувствовал, догонял. Ветер хлестал по лицу, выжимал слёзы, но я улыбался. Потому что это было круто. Потому что я был молод. Потому что я снова жил.

В сторону!

Сзади кто-то попытался атаковать. Водяная стрела просвистела мимо.

В другую сторону!

Огненный шар разорвался слева. Ветер толкал в грудь, бил в лицо, пытаясь сбросить. Но я уворачивался, маневрировал, не сбавлял скорости.

Моё сознание знало, как это делать. Оно помнило!

Красная машина приближалась. Я увидел номер, увидел фигуру водителя, увидел пассажира со статуэткой в руках. Маленький Купидончик поблёскивал в его руках.

Я прибавил газу. Пассажир обернулся на меня и улыбнулся. Мужчина лет тридцати в ливрее Ярославских покрутил Купидончика в руках, будто дразня. Вот, мол, он рядом, протяни руку и возьми!

А я так и сделал – резко выкрутил руль и приблизился к машине. Даже скользнул пальцами по золотому боку статуэтки, когда перед глазами взорвалась Вселенная!

Это меня так шарахнул кулак свободной руки пассажира!

Вот же гандон!

От удара едва не вылетел из седла! В последний миг успел переместить центр тяжести и удержаться на летящем двухколёсном звере. Хотя вырулить получилось не сразу. Зато получил урок, что просто так выхватить статуэтку не получится. Придётся сражаться!

Я приблизился к машине вплотную. Мотор ревел, ветер срывал дыхание. Пассажир снова замахнулся, целя в голову, но я ушёл вниз, пригнувшись к бензобаку. Кулак просвистел над макушкой.