Текст книги "Боярский сын (СИ)"

Автор книги: Алексей Калинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Выдох, вдох. Выдох, вдох. Спокойствие и расслабление. Мышцы ноют, но их нытьё уходит на третий план.

Открыв глаза, я перестал видеть дрожащую мушку. Я видел только центр мишени. Мир сузился до этой одной точки. Теперь выгадать нужное время и нажать на крючок. Всего лишь выгадать и…

Тело само поймало тот микроскопический момент, когда в хаотичном танце мушка на долю секунды замерла в нужной точке.

Выдох. Плавное нажатие.

Бах!

Снова танец мушки. Отдача резанула болью по уставшим мышцам, но я лишь стиснул зубы.

Выдох. Плавное нажатие.

Бах!

Выдох. Плавное нажатие.

Бах!

Я опустил револьвер, не глядя на результат. Рука тут же бессильно повисла плетью, отказываясь служить. Как только револьвер не выпал из онемевших пальцев?

Мирослава Кузьминична нажала кнопку, и мишень с жужжанием поехала к нам. Улыбка медленно сползла с её лица, сменившись недоумением. На чёрном круге, в самом центре, виднелись три пробоины, касавшиеся друг друга и образующие идеальный треугольник.

Точно такой же, какой был у неё в самом начале занятия. Эх, только вот сколько же сил я потратил, чтобы это сделать…

Она молча взяла у меня револьвер. Посмотрела то на мишень, на меня, и взгляд её изменился.

– Неплохо для уставшей руки, адепт Ярославский, – наконец произнесла она сухо, без тени прежней иронии. В её глазах больше не было насмешки. – Можете встать на своё место. И учтите – никакой болтовни.

Я молча кивнул и побрёл на своё место в строю. Рука нестерпимо болела, но на душе было странное, злое удовлетворение. Я усвоил её урок. Но, кажется, и она сегодня усвоила кое-что обо мне.

Мирослава Кузьминична повернулась к классу, и в её руке уже был другой револьвер – более массивный, с утолщённым стволом и сложной гравировкой рун вдоль всей длины оружия. Металл тускло поблёскивал и словно поглощал свет вместо того, чтобы отражать его.

– Вы видели и попробовали воспроизвести базовую стрельбу, – её голос стал ниже, интимнее, как будто она делилась тайной, достойной лишь посвящённых. – Но настоящий огнестрельный бой начинается там, где заканчивается обычная баллистика. Смотрите внимательно. Этот револьвер специальной конструкции, способный принять живицу стрелка.

Она медленно открыла барабан, и мы увидели, что патроны в нём отличаются от обычных – гильзы были прозрачными, словно выточенными из хрусталя, а внутри пуль пульсировало что-то золотистое, похожее на заключённую молнию.

– Обычная пуля летит по траектории, диктуемой физикой, – она подняла один патрон, и свет рун на стенах словно приглушился, уступая место этому маленькому источнику света в её ладони. – Гравитация тянет её вниз, ветер сносит в сторону, сопротивление воздуха замедляет. На пятидесяти шагах вы можете попасть в цель. На ста шагах при определённой подготовке тоже. А на двухстах?

Она усмехнулась и вставила патрон обратно в барабан.

– Живица меняет правила игры. В контексте огнестрельного боя она становится продолжением вашего намерения. Вашей воли, материализованной в металле.

Мирослава Кузьминична встала в стойку, но теперь её поза изменилась – спина выпрямилась, плечи расправились, и от неё повеяло чем-то древним, почти первобытным. Как будто в изящных руках был не револьвер, а копьё.

– Сначала у нас будет чистая стрельба, – она навела револьвер на дальнюю мишень, расположенную на отметке в сто пятьдесят шагов.

Обычная дистанция для винтовки, но уже мало достижимая для пистолета. Нет, если с прикладом, то да, даже поразить цель можно. Да что там говорить, из Макарова на триста пятьдесят метров пуля представляет опасность. Но вот попадание по цели…

Бах!

Выстрел прогремел громче прежних. Мишень подъехала, и мы увидели, что пуля ударила в край мишени, пробив последнее кольцо.

– Как видите, – Мирослава Кузьминична слегка улыбнулась, – даже идеальная техника имеет пределы. Физика неумолима. Но теперь…

Она закрыла глаза. Её грудь медленно поднялась и опустилась. И тогда я почувствовал тонкую, едва уловимую вибрацию в воздухе, словно кто-то задел тонкую струну, протянутую через всё помещение. Живица. Она образовала вокруг руки преподавательницы едва заметное свечение, похожее на тепловую дымку в морозный день.

– Живица вливается в патрон через соприкосновение, – её голос стал отстранённым, словно она говорила сама с собой. – Ваше тело касается оружия, оружие касается патрона, патрон касается пули. Цепочка замыкается, и вы вынуждаете пулю лететь ровно туда, куда нужно.

Её рука слегка дрогнула, и я увидел, как золотистые прожилки прошлись по дымке, потом скользнули по пальцам в рукоять и в барабан.

– Вы должны знать, где окажется цель, когда пуля долетит. Вы должны чувствовать воздух между вами, вес пули, сопротивление, которое она преодолеет. И тогда…

Она выдохнула и нажала на спуск.

Бах!

Звук был более чистым, почти звонким. Пуля оставила за собой едва заметный золотистый след, и я успел заметить, как её траектория изогнулась – словно она сама подправила полёт, устремляясь к центру.

Попадание было идеальным. Точно в центр! И это за сто пятьдесят шагов! Я бы даже похлопал, если бы рука не отнялась.

– Первая степень вливания активирует Меткость. Пуля становится как будто разумной, она ищет цель, корректирует полёт. Но это лишь начало.

Она перезарядила револьвер, и на этот раз её движения стали медленнее, почти церемониальными.

– Вторая степень активирует разрушительную силу, – её голос стал чуть хриплым. – Вы наполняете пулю ярью. Каждая молекула металла становится носителем вашей воли. При попадании эта воля высвобождается.

Она навела револьвер на специальную мишень – толстую металлическую пластину, которую использовали для проверки бронебойности.

Бах!

Вспышка света ослепила на мгновение. Когда зрение вернулось, то мы увидели, что в металлической пластине зияла дыра размером с кулак, края которой расплавлены и окалены. За ней, на защитном экране из закалённой стали, проступала сеть трещин.

– При правильном вливании пуля является только носителем, – тихо произнесла Мирослава Кузьминична, опуская оружие. Её лицо побледнело, на висках выступили капли пота. – Металл испаряется в полёте, превращаясь в плазму. То, что достигает цели – это чистая кинетическая энергия, усиленная вашим намерением.

В аудитории повисла тишина. Даже Глеб Долгополый, стоявший с непроницаемым лицом, не смог сдержать едва заметного движения бровей. Михаил рядом со мной выдохнул.

– Но помните, – преподавательница повернулась к нам, – каждая степень вливания требует пропорциональной платы. На первых порах вливания приходит усталость, во вторую очередь накрывает истощение. Третья степень…

Она помолчала, как будто придавала словам вес.

– Третья и финальная степень вливания называется «Последний выстрел». Пуля летит с точностью до миллиметра, пробивает лёгкую броню, наносит урон, сравнимый с артиллерийским снарядом. Но стрелок… стрелок отдаёт при этом всю свою живицу. Полностью. При этом может захватить и жизненные силы. Если вы не ранга Воевода или выше, то для вас это может закончиться смертью. Даже Дружинник впадает в кому на недели.

Любава нервно вздохнула. Мизуки стояла с непроницаемым лицом.

– Поэтому на первом курсе вы будете учиться только основам. Будете учиться чувствовать оружие. Находить баланс между живицей и металлом. Пытаться влить столько, сколько не убьёт вас и не разрушит оружие.

Мирослава Кузьминична взглянула на меня, и в её глазах промелькнуло что-то, похожее на оценку.

– Адепт Ярославский, – её голос стал громче, – вы только что продемонстрировали отличную базовую стрельбу. Но базовая стрельба в Опасных землях ничто. Попробуйте повторить свой результат с вливанием.

Она протянула мне оружие, с прозрачными гильзами. Рука всё ещё дрожала от усталости, но я взял оружие, чувствуя его непривычную тяжесть. Не дело показывать свою слабость. Если она хочет меня всё-таки унизить, то сейчас это у неё может вполне получиться. С живицей я пока ещё не научился справляться.

– Вспомните ощущение, – сказала она негромко. – Когда вы стреляли, вы перестали бороться с дрожью. Вы приняли её. Так и здесь. Не пытайтесь влить живицу силой. Позвольте ей течь и вырываться наружу.

Я закрыл глаза. Попытался вызвать живицу из основы. Пытался представить, как что-то тёплое прошлось по груди, скользнуло в руку. И в самом деле мне показалось, что горячая волна прокатилась по уставшим мышцам в сторону кисти.

Самовнушение? Или на самом деле?

Я подумал о мишени. О расстоянии. О воздухе, который предстояло преодолеть.

И тогда я почувствовал тонкую струйку, что в самом деле вырвалась наружу и стекла по кисти в рукоять. Может и в самом деле самовнушение, но я открыл глаза и увидел лёгкую дымку на уровне часового браслета.

Бах!

Отдача рванула револьвер вверх и мне стоило многих усилий не застонать от разрывающей боли в мышцах. Захотелось выбросить этот проклятый револьвер на фиг и никогда о нём больше не вспоминать. Впрочем, это длилось всего несколько мгновений. Дальше я взял себя в руки.

На мишени была дыра в районе «восьмёрки».

– Что же, для первого раза достаточно неплохо, – констатировала Мирослава Кузьминична, но в её голосе не было осуждения. – Но… вы влили слишком мало, и при этом потратили слишком много на контроль. Живица не любит принуждения. Она как дикая лошадь. Её трудно приручить, но уж если удаётся, то станет лучшим другом и помощником.

Она забрала револьвер и обратилась ко всей группе:

– Ну что же, кто следующий? Господин Долгополый?

Княжич вышел вперёд и с лёгким кивком принял оружие. Взглянул на меня, мол, смотри, как надо! Его «как надо» не ушло дальше «тройки». Когда отдавал оружие, то старательно отводил от меня взгляд. Ну-ну, обосраться и признаться в этом не каждому дано.

Дальше пошли другие ребята. Брали оружие, стреляли, отдавали. Должен с некоторой гордостью признаться, что мой результат не удалось повторить никому!

Глава 17

После «Огнестрельного боя» у нас была пара «Инженерной подготовки и фортификации». Ну и нудень, скажу я вам!

Пожилой преподаватель, чем-то напоминающий мне Анатолия Папанова, неторопливым голосом рассказывал про историю возведения крепостей. Как всё это строилось, для чего предназначалось и с какого раза разрушалось. Рассказывал так убаюкивающе, что к концу пары почти вся группа дремала.

В конце пары нам дали задание и отпустили с миром. Как будто решили не нагружать юношеские мозги с самого начала. Мишка решил рискнуть и посмотреть, какие секции вообще идут в Академии.

По прихоти академических властей все студенты должны состоять в той или иной секции, чтобы развивать в себе помимо учёбы ещё какие-нибудь полезные навыки. На определение и выбор понравившейся секции давалась неделя.

Отмазаться не удалось никому!

Придётся и мне выбирать. Что же, посмотрим, примеримся, но не сегодня. Я, памятуя о просьбе Мизуки, отправился в нужную сторону.

Сквер перед Академией напоминал оазис среди бетонно-каменных громад. Старые липы, посаженные ещё при основателях Академии, сплетали кроны над извилистыми дорожками, а в центре журчал фонтан с фигурой юного воина, который держал развевающийся стяг. Полуденное солнце проливалось сквозь листву золотыми монетами, и в этот час здесь обычно гуляли влюблённые пары.

Я сидел на скамейке у самой чаши фонтана, разглядывал карту города и делал вид, что изучаю маршрут до библиотеки. Рука всё ещё ныла после упражнения с гирей, но дрожь прошла.

– Простите, Елисей-кун, – раздался тихий голос, и я поднял глаза. – Позволите присесть?

Мизуки Сато стояла рядом, одетая в платье академического фасона, ничем не выделяющееся среди сотен таких же. Волосы её были собраны в строгий пучок, а лицо – безупречно нейтральное, словно маска. Но карие глаза, с лисьим прищуром, выдавали в ней кипевший внутри вулкан.

А ведь под этим платьем находилось то, что я вчера разглядывал в приглушённом свете ламп кабинки. От воспоминаний о вчерашнем у меня чуть ускорился пульс.

Так! Ядрёна медь! Отставить воспоминания!

Я не какой-то озабоченный маньяк, а… простой студент с физиологическими потребностями. Впрочем, это почти одно и то же.

– Это место свободно? – повторила она, и я понял, что затупил, разглядывая её платье.

– Свободно, – кивнул я, отодвигаясь.

Она села, достала небольшую книгу, «Ботаника Опасных земель» и принялась листать, как будто в поисках анекдотов. Мы сидели в полуметре друг от друга, и любой наблюдатель увидел бы просто двух студентов, случайно оказавшихся рядом.

Сидят, корпят над книгами. Заучки-ботаники!

– Ты рискуешь, – тихо сказал я, не отрывая взгляда от своей карты. – После того, что было вчера.

– Ты рискуесь больсе, – ответила она, переворачивая страницу. – Цего ты так пялился? Я могла бы воткнуть тебе иглу в сею, пока ты сидел, выпучив глаза. Цто-то вспомнил?

Это что – попытка подстебнуть? Ну да, так я повёлся.

– Но ведь не воткнула же.

– Пока нет.

Между нами повисла странная пауза – не враждебная, но и не дружеская. Скорее, оценочная. Два хищника встретились на одной поляне и теперь выясняют – стоит ли дра

– Балашиха, – прошептала она, и я почувствовал, как что-то твёрдое коснулось моей ладони, лежавшей на скамейке между нами. – Северная промзона. Склад номер семнадцать. Подвал.

Я сжал пальцами переданный предмет – тонкий металлический цилиндрик, похожий на гильзу, но холодный, словно лёд. Флешка. В моём прошлом мире такие же использовали для передачи данных.

– Что там? – спросил я так же тихо.

– То, цто ты спрашивал. Я по памяти восстановила весь комплекс. Поцти со стопроцентной тоцностью. Камеры, сигнализация, места ловусек.

Я кивнул и спрятал флешку в карман. Доверять Мизуки полностью нельзя, но информацию проверить можно. Сегодня же сделаю вылазку и проверю. Если всё пройдёт нормально, то завтра можно атаковать. Ещё нужно будет поговорить с отцом, но это уже после проверки. Чтобы показать ему план и попросить людей.

Нет, я мог бы попытаться справиться и один, но пока что ещё тело далеко от совершенства, а с живицей у меня напряжёнка.

– Какой у тебя ранг? – спросил я внезапно. – Настоящий.

Мизуки улыбнулась впервые за этот разговор. Хотя, улыбка мне показалась просто вежливостью, а не реальной радостной эмоцией.

– Приблизительно Дружинник. Ниндзюцу не измеряется вашей шкалой напрямую, но если переводить, то да, около того. Скрытность, скорость, точность удара. Живица у меня воздушная, приспособленная для бесшумного убийства, а не для открытого боя.

Я представил себе: Дружинник, специализирующийся на скрытности. В правильных условиях она могла убить Отрока, не дав ему и шанса включить защиту. А вот против Воевода в открытую шансов почти нет.

И как мне тогда удалось её одолеть? Может, она в самом деле не хотела меня убивать, а попыталась найти контакт?

Или заманить в ловушку? Этого тоже не следовало исключать! Я же не лох, чтобы доверять всем подряд!

– Так, запоминай. Улица Маякова, больница номер сто пятнадцать, сорок седьмая палата, – сказал я. – Шесть вечера. Там много камер наблюдения. Идеальное место для публичного преступления.

Мизуки приподняла бровь, ожидая продолжения.

– Ты должна будешь «убить» семейство Хатурай. Киндзи и Шина уже предупреждены и согласны на подобную операцию. Должна сделать это быстро и бесшумно, – я повернулся к ней, и наши взгляды встретились. – Надеюсь, что ты сможешь это сделать красиво.

– А на самом деле? – спросила она.

– Убийство будет постановкой для камер – доказательством, что ты ликвидировала предателей.

– А дальсе? Как быть с Бозественным Танто?

– Его ты найдёшь в доме Киндзи. Он будет лежать в горшке бонсай. Аккуратнее с деревом, его не стоит ломать и вообще портить.

Мизуки молчала, оценивая. Потом коротко кивнула.

– А как мне кхм… убить Хатурай?

– Тебе нужно будет войти через крышу, спуститься по вентиляции, вырубить двоих охранников за тридцать секунд, потом войти в палату, «убить» Хатурай и исчезнуть прежде, чем примчится охрана. Только не поломайте друг друга по-настоящему. Учти – Киндзи согласился на это пойти только после того, как я поручился за тебя. Его жена поверила мне, так что не вздумай портить мою репутацию – из-под земли достану! Также не поздоровится твоей семье. Помни о них.

Ну а что? Пришлось слегка припугнуть. Напомнить, ради чего всё это затевается. Мизуки должна понимать, что если обманет и поступит по своему, то её семье всё равно не сдобровать. Ночные Хищники не любят оставлять свидетелей.

Да уж, чего мне стоило подбить Киндзи на это… Лучше не вспоминать. Он просил меня сразу помочь ему сделать харакири, но только не подвергать свою жену опасности встречи с Мизуки. Я же уверял, что всё будет нормально. Пришлось взять на себя полную ответственность и поклясться на Печати крови. Есть тут такая клятва, когда берёшь на себя ответственность и слегка пускаешь кровь, чтобы закрепить свои слова.

Неприятная клятва, потому что при этом включаешь живицу, и она фиксирует это намерение. Если клятва будет нарушена, то врубается процесс уничтожения того, кто эту клятву нарушил. То есть живица сама убивает своего носителя.

В общем, довольно-таки неприятная хрень!

Мизуки закрыла книгу. Её пальцы на мгновение побелели от сжатия.

Она встала, поправила складки платья – обычный жест, но я заметил, как её рука на мгновение коснулась пояса, где под тканью скрывалось короткое лезвие.

Метнёт? Передумает? Да ну, не может она метнуть – мой Детектор лжи молчал всё время, когда она вчера со мной разговаривал, когда сегодня говорила. Может, в этом мире ниндзя научились обманывать свои же мысли? Тогда да, тогда Детектор будет вообще не у дел.

– Ой, а что это тут у нас? – раздался голос Любавы Шумиловой. – Голубки воркуют после пар? Романтика у фонтана?

Она подошла к нам, держа под руку Варвару. На лице весёлая улыбка, а вот глазами пыталась как будто прожечь меня. И чего припёрлись? В принципе, всё что нужно, я уже сказал, а дальше как кривая вывезет.

– Мне кажется, что в вашем голосе сквозит ревность, госпожа Шумилова, – улыбнулся я в ответ. – Неужели вы тоже хотите присоединиться к нашему воркованию? Или же хотели птичкой усесться на голову статуи, а мы вам помешали?

– Ого, у кого-то прорезались зачатки юмора! – подала голос Варвара. – Шутеечки посыпались, хахашечки. С радостью растопчу этот скомороший порыв – вам и Михаилу Морозову следует явиться в дисциплинарный комитет.

– На чихуахуа я сдался этому комитету? – вспомнил я о породе мелких собак.

– Нам не говорили. Но думаю, что из-за глупых шуток и не менее глупого вида, – отрезала Варвара.

Какая же неприятная особа. И чего она так на меня взъелась? Всё же нормально было!

– Ну, если бы из-за этого вызывали, то кое-кто мог бы там прописаться пожизненно, – хмыкнул я в ответ.

– Кого же вы имеете в виду, говоря о подобной прописке? – вкрадчиво поинтересовалась Варвара.

– Да людей же много на свете. Вот кто-нибудь из них обязательно попадёт под эту категорию, – съехал я и обезоруживающе улыбнулся. – Информация от вас получена. Благодарю вас за это от всей души. Не смею больше вас задерживать!

– А мы тут хотим остаться! – с вызовом проговорила Любава. – Хотим под журчание воды подумать о прекрасном.

– Ну, а мы тогда пойдём, – подмигнул я в ответ. – Не будем мешать вам наслаждаться… журчанием.

Хотел ещё уточнить чьё именно журчание им двоим стоит послушать, но не стал. Лучше не ругаться с однокурсницами. Тем более, что они могут родителям нажаловаться. Те позвонят отцу, а это, перед предстоящим разговором, может только навредить.

– До свидания, госпожа Сато, – улыбнулся я. – До завтра.

– Всего доброго, господин Ярославский, – чуть поклонилась она в ответ.

Она ушла, не оглядываясь, а вот я оглянулся на фонтан, возле которого остались Любава и Варвара.

– Сударыни, всего хорошего.

В ответ полное презрение и игнор. Они уже щебетали между собой, присев на бордюр, и старательно делали вид, что меня вообще не существует на свете. Юный воин на постаменте держал стяг над головами девчат, и я подумал, что неплохо бы ему в этот момент выронить свой груз. Хотя бы секунд на десять, не больше.

Флешка в кармане почти не ощущалась. Ну что же, Балашиха, склад семнадцать… пришла пора проведать тебя и посмотреть, что ты скрываешь в недрах промзоны.

Мизуки Сато обучалась у ниндзя. По прошлой жизни я помнил, что им в общем-то особо нельзя доверять. Того и гляди воткнут какую-нибудь пакость под лопатку или подсыпят яд в еду.

Но она пришла ко мне с информацией, рискуя всем. И старается ради семьи. Значит, в ней осталось что-то человеческое. Или я просто хотел так думать, потому что мне нужен инструмент для опасных игр? Или потому, что всё это время у меня работал Детектор лжи и Мизуки ни разу мне не соврала?

Я не мог знать точного ответа. Но знал, что сегодня событие в шесть вечера в больнице на улице Маякова многое решит. Охранники у палаты Киндзи предупреждены, сами Хатурай тоже готовы. Осталось только успеть до этого времени, чтобы подстраховать Киндзи в случае моей ошибки.

Так, сколько сейчас времени? Половина первого. Ну что же, до шести время ещё есть. Должен успеть!

Фонтан продолжал журчать, не обращая внимания на мои размышления. А я направился обратно в сторону Академии. Ещё и Мишку надо выцепить, чтобы предстать пред грозные очи дисциплинарного комитета.

* * *

С дисциплинарным комитетом всё разрешилось на удивление быстро и даже буднично. Студенка с третьего курса прочитала нам с Мишкой заунывную лекцию о моральном облике студента Академии, погрозила пальцем и отпустила с миром, влепив по устному предупреждению.

И всё это из-за драки возле спорткомплекса. Я ответил, что это была всего лишь тренировка. Мишка подтвердил. Мы быстренько извинились и были милостиво отпущены.

Первая галочка напротив наших фамилий поставлена. Не очень хорошо, но и не смертельно. Такие драки бывают сплошь и рядом – всё-таки аристократы дорожат своей честью и при каждом удобном случае хотят её отстоять.

Вырвавшись на свободу, я не стал терять времени. На часах было начало третьего – до вечернего спектакля в больнице оставалась уйма времени, и я собирался потратить его с максимальной пользой. Мишка снова умчался смотреть секции, а я направился навстречу приключениям.

Отойдя пару кварталов от территории Академии, я вызвал такси. Наш семейный автомобиль я решил оставить Яромиру. Пусть покатается, у него пар сегодня больше и устать он должен тоже гораздо сильнее. К тому же, после вчерашнего у него болела голова, а это ещё один повод посочувствовать брату.

Да и не надо знать нашему водителю, куда я собрался ехать.

Старенький, но ухоженный седан подкатил минут через пять.

– Балашиха, северная промзона, – бросил я водителю, усаживаясь на заднее сиденье.

Таксист, мрачного вида мужичок в потертой куртке, лишь молча кивнул в зеркало заднего вида и тронулся с места.

Пока мы выезжали из центральных районов, я достал из рюкзака небольшой, потрёпанный ноутбук. Не бог весть какая техника, но для моих нынешних задач сойдёт. Выудив из кармана холодный металлический цилиндрик флешки, я вставил её в разъем.

Экран включился, мигнул, система чуть задумалась, и потом открыла содержимое.

А Мизуки постаралась от души! Передо мной открылась отрисованная с педантичной аккуратностью схема. Детальные поэтажные планы базы Клана Ночных Хищников. И надо сказать, устроились эти упыри с размахом: складской комплекс они переоборудовали в самую настоящую крепость.

Я вглядывался в монитор, и моя память жадно впитывала каждую деталь. Вот внешний периметр: красными точками отмечены камеры наблюдения с перекрывающимися секторами обзора. Но идеальной защиты не бывает, и юная ниндзя заботливо выделила слепые зоны бледно-серым.

Вот посты охраны: двое у главных ворот, один патруль наматывает круги вдоль бетонного забора.

А вот это уже интереснее… Желтыми крестиками значились замаскированные ловушки. Возле старой трансформаторной будки – нажимная плита, у черного хода – что-то похожее на магическую сигналку. Я увеличивал масштаб, запоминал тайминги движения патрульных, углы поворота камер и возможные пути подхода. Мозг работал как часы, рассматривая трехмерную модель вражеской базы.

Информация была просто бесценной. Если, конечно, она правдива. Вот как раз это мне и надо было проверить.

– Приехали, господин, – прервал мои размышления хрипловатый голос таксиста. – Дальше хода нет, там шлагбаум и частная территория. Если у вас есть пропуск, то…

– Нет-нет, не нужно. Всё отлично, спасибо, – я расплатился, захлопнул ноутбук и вышел из машины.

Промзона Балашихи встретила меня запахом мазута, пыли и застарелой ржавчины. Высокие бетонные заборы с мотками колючей проволоки тянулись вдоль подразбитой фурами дороги.

Я зашел за угол заброшенного кирпичного здания, скрываясь из вида. Прикрыл глаза, погружаясь в себя. В прошлой жизни я мог бы раскинуть полноценный полог невидимости щелчком пальцев, но сейчас… Сейчас мои силы юного тела напоминали пересохший колодец, в котором едва плескалась энергия на самом дне.

Придется обойтись малым.

Я активировал Отведение Глаз.

Воздух вокруг меня едва заметно дрогнул и уплотнился. Это умение не делало меня прозрачным, оно работало с чужим восприятием. Взгляд смотрящего просто будет соскальзывать с моей фигуры, мозг откажется фиксировать мое присутствие, списывая силуэт на игру теней или случайный мусор. Главное: не шуметь, не делать резких движений и не попадаться людям на расстояние трёх метров.

Я скользнул вперед, слился с густой тенью от массивного забора.

Вон та самая база Хищников. Высокие металлические створки ворот, рядом будка охраны. Внутри курят двое крепких парней в камуфляже, лениво переговариваются. Я прошел в десяти метрах от них – один мазнул по мне скучающим взглядом и тут же отвернулся, сплевывая на асфальт. Так, Отведение Глаз работает. Уже неплохо.

Двинулся бесшумно дальше, перетекая от одного укрытия к другому. Таким передвижением начал обходить периметр. Камера на углу здания медленно поворачивала свой объектив. Я замер в слепой зоне за мусорным баком, отсчитал про себя пять секунд, как было указано на схеме, и рванул через стену в тот самый момент, когда объектив отвернулся.

Схема и пояснения Мизуки оказались точными на девяносто процентов.

Осторожно ступая, я приблизился к месту первой ловушки. И действительно, среди жухлой травы у бетонного основания забора едва заметно поблескивала натянутая леска, соединенная с неприметным цилиндром в земле. Растяжка. Надо запомнить, чтобы не подорваться ненароком.

Дальше наткнулся на магическую сигналку. Я почувствовал ее легкое покалывание в воздухе за метр до того, как увидел едва мерцающий рунический контур на кирпичной кладке у запасного выхода. Если пройти рядом и не знать о ней, то завопит, закричит. Может и взорваться.

Я потратил около сорока минут, чтобы прощупать весь комплекс снаружи. Проверил смену караула, убедился в наличии камер там, где они были нарисованы, и нашел вентиляционную шахту, которая могла бы послужить отличной точкой проникновения.

Внутри было пыльно, грязно, но достаточно широко. Я смог пролезть и посмотреть, что находится внутри базы. До подвала не долез, но два этажа получилось проверить. Количество людей подтвердилось. Кто ел, кто спал, кто гонял ролики по телефонам.

Хищники чувствовали себя здесь в полной безопасности. Они расслабились, уверовав в свою безнаказанность и мощь. Это им и выйдет боком.

Отведение Глаз начало истончаться – энергия постепенно таяла, грозя вот-вот иссякнуть окончательно. Пришла пора убираться.

Используя те же слепые зоны, я плавно отступил в переулок, уходя всё дальше от опасной территории. Только когда база скрылась за очередным поворотом, я позволил умению рассеяться. Накатила резкая слабость, в висках застучало, но губы сами растянулись в усмешке.

Разведка удалась на сто процентов. Сато Мизуки не подвела и выдала чистейшую правду.

Оставалось самое малое. Вернуться в город к отцу с готовым планом штурма, проконтролировать шоу в больнице номер сто пятнадцать, а потом вернуться сюда. Или всё-таки не стоит контролировать шоу? Стоит довериться Мизуки?

Пожалуй, всё-таки стоит выиграть время и потратить его на разговор с отцом. Думаю, что он не откажет младшему сыну в помощи. А сцену нападения в больнице можно посмотреть и онлайн. Что же, так и сделаем. Если я всё верно рассчитал, то сегодня семья Мизуки будет на свободе.

Главное, чтобы я с Мизуки не обделался, а то невероятно досадно будет!