Текст книги "Без права на второй заход (СИ)"

Автор книги: Алексей Хренов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Глава 23
Ловелас морской авиации

Вторая половина августа 1940 года. Штаб морской эскадрильи, Ли-он-Солент, Англия.

После совершенно феерического прилёта четвёрки истребителей в Ли-он-Солент Кокс, можно сказать, сразу угодил на ковёр к начальству.

Под разными предлогами в маленькую гостиную домика группы набилось прилично народу, включая и флотского коменданта базы, капитана Халфхайда – «Полшкуры».

Кокс, ещё не успевший толком остыть после полёта, доложил про приказ дежурного по сектору и случайную встречу с бомбардировщиками. А потом, уже заметно оживившись, принялся рассказывать, как девушки-перегонщицы ухитрились завалить два немецких самолёта прямо над Виндзорским замком.

На австралийца посмотрели сразу несколько пар глаз. Очень британских глаз. Вежливых. Недоверчивых и немного осуждающих.

Когда немца сбивает пилот Королевских ВВС – это подвиг. И совсем другое – когда это делают три девицы из перегонной службы, да ещё со слов улыбающегося колониального дикаря, который полчаса назад приволок на аэродром простреленные истребители.

Кеннет Кросс глянул на своего зама, дождался согласного кивка, перевёл взгляд на морского начальника и наконец произнёс:

– Полагаю, следует подготовить представление на отличившихся… леди.

Полшкуры подавился и долго кашлял в кулак.

– Да, поддержу. Неприменно, – согласно просипел он, кивая. – Пока барышни не начали сбивать немцев лучше наших истребительных героев.

И именно в этот момент родился документ, которому предстояло ещё немало потрепать нервы британской военной бюрократии.

И гостиная радостно загудела.

Несколько позже, когда последних любопытствующих наконец выпроводили за дверь, Кросс внимательно посмотрел на Кокса и устроил ему разнос за никудышное воспитание.

– Вот что ты за человек, Кокс? Натуральная ходячая катастрофа. Послали тебя за новыми самолётами. Половину потерял вместе с Эриком, остальные пригнал в дырках и сразу отправил в ремонт. Ещё и девушек под немецкие пулемёты сунул.

Лёха как мог изобразил стойку «смирно». Его сержант в учебке прошлой жизни от такой стойки сначала сожрал бы собственную фуражку, а потом неделю гонял бы всю роту до состояния коллективного просветления, но здесь британские лётчики почему-то были значительно гуманнее.

– Нельзя ждать хороших манер от проходимцев из колоний, сэр, – честно ответил Лёха.

Кросс несколько секунд молча смотрел на него, переваривая услышанное.

Его зам, Патрик Джеймсон, вступил в разговор и с лёгкой иронией произнёс:

– Рассказывай, сам всё сбил? А то мне кавалерия из Нортхолта звонила, интересовалась, на кого этих двух записывать.

Кокс только развёл руками, улыбаясь:

– Джентльмены, лично наблюдал, как милые девушки испортили два совершенно исправных самолёта Люфтваффе. А их прискакавшая кавалерия в количестве аж десяти самолётов появилась минут на пять позже, когда девушки только-только уронили второй «Хейнкель», и махала крыльями с энтузиазмом жеребцов на случке.

Затем наш герой сделал максимально одухотворённую рожу и произнёс:

– Виноват, господа начальники, проводил ускоренный курс практической воздушной стрельбы.

На что его командир совсем подозрительно прищурился.

– Первый «Хейнкель» вообще сразу потерял интерес к продолжению полёта и добровольно перешёл в активное пикирование. Наблюдали взрыв. А вот у второго «Хейнкеля» да… Девицы сами ему все перья повыдёргивали, а потом я только аккуратно убрал верхнего стрелка. Дальше у девушек пошли учебные стрельбы.

Кросс несколько секунд молча смотрел на него, словно пытаясь воссоздать для себя хронологию атаки.

Потом покачал головой:

– Теперь понятно, почему у тебя барабаны расстреляны полностью.

Усмехнулся и добавил:

– Иди отсюда, ловелас хренов. Пока ты мне ещё чего-нибудь героического не организовал.

Паб «Золотой котелок», Ли-он-Солент, Англия

Вечером после феерического прилёта в пабе «Золотой котелок» рядом с аэродромом было не протолкнуться. Казалось, весь летающий, плавающий, крутивший гайки, таскавший ящики и даже считавший казённые фунты народ южного побережья Британии внезапно решил набиться именно сюда. Про 601-ю эскадрилью «миллионеров» можно было даже не упоминать – она присутствовала практически в полном составе и шумела, как парламент в день национального позора.

А ведь всего-то происходило классическое «обмывание» новых самолётов. Правда, самолёты уже успели обзавестись заклинившими пушками, пробоинами в плоскостях и путёвками в ремонт, но заодно прихватили с собой немецкие бомбардировщики.

Ниф-Ниф, Наф-Наф и Нуф-Нуф цвели самым бессовестным образом, создавая вокруг себя натуральные водовороты мужчин. Выяснилось, что Мэрион – дочь девятого лорда чего-то древнего и аристократического, знакомая с половиной британской знати, а Мона живёт на Парк-Лейн, отделяющей Гайд-парк от самого фешенебельного района Лондона – Мейфэра, то есть относится ко второй половине знати – финансовой. Джеки же просто смеялась так заразительно, что вокруг неё каким-то образом собрались вообще все оставшиеся мужчины.

История про два сбитых «Хейнкеля» потрясла публику. Девушки буквально утопали в восхищении, напитках и комплиментах.

Кокс, к удивлению, такого ажиотажа не вызывал. Он был мальчиком, а значит – не так интересен. Поэтому Лёха благоразумно отполз в дальний угол и сосредоточенно отдавал должное ужину и пинте «Гиннеса».

Несколько раз он поймал интригующие взгляды Моны и подмигнул ей в ответ, но, если честно, наш герой колебался. В ней было одновременно что-то очень притягательное и что-то слегка настораживающее. Да и Ви вроде обещала приехать в Портсмут, хотя и оговаривалась, что Лондон пока держит её цепко и за все места сразу.

Поздно вечером сытый и довольный Лёха выбрался наружу.

Ветер с Солента был сырым, пронизывающим и резким, будто океан решил научить человека летать. Спрятавшись за дерево от очередного порыва, Кокс задумчиво крутил в пальцах сигарету из случайно найденной в карманах пачки.

Вообще-то он бросил курить.

Женские руки внезапно обхватили его сзади, ловко вытащили сигарету и отправили её в самостоятельный полёт куда-то в темноту.

– Курить вредно, – сообщила Джеки ему прямо в ухо. – Особенно лётчикам. Черчилль вчера в парламенте вообще заявил, что вся Британия теперь живёт у вас, ненормальных придурков, в долгу. Так что береги казённые лёгкие, мой герой.

– Это была не сигарета, – смеясь, возразил Лёха. – Это был сложный психологический ритуал борьбы со стрессом.

– Отлично. Значит, я вовремя появилась спасти твою психику.

Она тряхнула светлыми кудрями, ещё сильнее прижалась к нему и решительно полезла под плащ.

– Веди, мой капитан, пока нас, детей тёплых колоний, не унесло этим британским климатом прямо в Атлантику.

Утром следующего дня Лёха, как человек воспитанный и глубоко уважающий прекрасный пол, с удовольствием перецеловал всех трёх представительниц женского населения, переживших с ним предыдущий день.

Провожать девушек на вокзал Портсмута явилась, кажется, добрая половина свободной от дежурства 601-й эскадрильи. «Миллионеры» шумели, наперебой предлагали помощь и вообще крутились вокруг них с восторженной энергией. Иногда правда смотрели на Кокса с выражением людей, которым австралиец опять каким-то непостижимым образом испортил статистику личной жизни.

Мэрион весело притянула Лёху и звонко влепила ему поцелуй прямо на глазах у шокированной публики.

– Эх, Коксик… молодой ты слишком…

После чего немедленно расхохоталась собственной оговорке.

Мона демонстративно холодно обняла его и прошипела прямо в ухо:

– Отомщу. Бросил нас на этих… предатель.

Джеки же, ловко прижавшись к нему буквально на секунду, лукаво шепнула:

– А я ещё прилечу!

Штаб морской эскадрильи, Ли-он-Солент, Англия.

А через несколько дней – Кокс всего-то успел сделать с десяток вылетов, подраться с толпой «мессеров», почти вызвать на дуэль снабженцев и подружиться с ремонтниками – пришло письмо из Адмиралтейства.

Кросс вызвал Лёху прямо посреди лётной смены, и наш герой завалился в кабинет как был – в потрёпанном комбинезоне, с «унитазом» спасжилета на шее и парашютом под задницей. Последний при ходьбе постоянно норовил подло наподдать под колени, отчего Кокс двигался по штабу с грацией человека, не успевшего добежать до заветной дверки.

Кросс поднял на него глаза и некоторое время молча рассматривал подчинённого. Наконец он усмехнулся и произнёс:

– Кокс… у меня стойкое ощущение, что вы даже на собственную свадьбу завалитесь в лётном комбинезоне и с парашютом.

– На войне надо быть готовым ко всему, сэр, – серьёзно ответил Лёха, поправляя лямку. – Вдруг брак окажется неудачным и придётся срочно покидать семейный очаг.

Вообще командир группы, Кеннет Кросс, выглядел расстроенным.

– Кокс, я же лётчик, понятия не имел, что у вас, у флота, всё так сложно, – протянул он ему толстый конверт с якорями, гербами и огромным количеством морского достоинства.

На идеальном бюрократическом английском Адмиралтейство с глубочайшим удовлетворением отмечало проявленные мистером Коксом храбрость и решительные действия, ожидаемые от офицера флота Его Величества.

Поскольку лейтенант Кокс является офицером Королевского флота, а не ВВС, награждение его Крестом лётных заслуг следует считать следствием недоразумения, вызванного взаимодействием с Истребительным командованием.

В связи с чем мистеру Коксу предписывалось прекратить ношение креста, снять соответствующую ленту и ожидать дальнейших указаний относительно корректной морской награды.

Лёха дочитал до конца и к ужасу своего начальства… заржал.

– Король вручил мне не ту железку! – почти рыдал наш герой, – Надо исправить это недоразумение. Вы не будете против, если я попробую предотвратить государственный кризис?

Кеннет Кросс первым посадил сухопутный «Харрикейн» на палубу авианосца и трое суток болтался в ледяной воде на резиновом плотике, стоически преодолевая трудности, но, когда он увидел сочинённое Коксом, то впал в тяжёлую задумчивость и некоторое время не реагировал на внешние раздражители.

Письмо в Букингемский дворец получилось предельно вежливым.

Лейтенант Кокс сообщал, что с искренним раскаянием наблюдает административный коллапс между Королевскими ВВС и Королевским же флотом относительно вручённого ему Креста лётных заслуг и был бы рад немедленно исправить возникшую опастность, но…

Поскольку награда была лично вручена Его Величеством, лейтенант Кокс считает недопустимым самостоятельно снимать её с формы.

В связи с этим он нижайше просил сообщить, в какой именно день и час Его Величеству будет удобно торжественно снять с него DFC, чтобы соответствовать требованиям Адмиралтейства.

В конце Кокс просил, чтобы корги тоже, по возможности, были должным образом предупреждены.

Вечером примчавшаяся на один день Вирджиния выудила из мусорного ведра черновик, дочитала до конца и несколько секунд восхищённо смотрела на Кокса.

– Обожаю тебя, Кокс. Тебя непременно повесят. Я забронирую место с первом ряду и запасусь плёнкой.

– Сомневаюсь, леди, – возразил Лёха. – Максимум меня отправят в британскую армию. Говорят, это гораздо хуже.

Как потом рассказывали злые языки, король долго смеялся и написал письмо в Адмиралтейство с просьбой непременно прибыть на церемонию снятия Креста лётных заслуг, отправив попутно копию в ВВС.

Королевские ВВС, в свою очередь, с неожиданным энтузиазмом сообщили обоим ведомствам, что считают награждение лейтенанта Кокса абсолютно справедливым, а возникший кризис предлагают решить простым способом: вернуть лейтенанта Кокса обратно в Истребительное Командование и назначить его заместителем командира одной из эскадрилий в Тангмере, с автоматическим присвоением звания Squadron Leader. То есть «капитана» в нормальном табеле о рангах.

Адмиралтейство после этого письма несколько дней хранило крайне оскорблённое молчание.

Ходили слухи, что Первый морской лорд шипел и плевался кипятком, как котёл под парами, но мы за это не поручимся, хотя один адмирал после всей этой истории действительно как-то очень внезапно ушёл в отставку.

Флот, однако, проявил присущую ему изворотливость и гибкость мышления.

Высоко оценив проявленные им храбрость и решительность перед лицом начальства, Адмиралтейство представило лейтенанта Кокса к уже правильному DSC – Distinguished Service Cross, скромно умалчивая об уже вручённом Кресте лётных заслуг.

Чтобы не уступать ВВС, оно немедленно разглядело в действиях Кокса все признаки прирождённого лейтенант-коммандера – опять же «капитана» по-человечески – и тут же повысило его до этого уровня. Разумеется, совершенно правильным военно-морским способом – просто прислав формальное уведомление.

Также Адмиралтейство верноподданно уверяло дворец, что непременно прибудет на церемонию вручения уже его наград, если на то будет воля Его Величества.

После чего, как рассказывали злые языки, вся британская государственная машина дружно выдохнула и сделала вид, будто именно так всё и было задумано с самого начала.

Продолжение этой встречи вышло вообще по-лёхински. Кросс некоторое время молча смотрел на Кокса, потом поднял глаза к потолку и произнес, словно разговаривая со звёздами.

– Пришёл приказ. Наш эксперимент признали успешным, и… нас с Патриком отзывают обратно в Королевские ВВС.

Он сделал паузу.

– Патрику предложили эскадрилью в Биггин-Хилле, он выезжает завтра утром… А я… пока еду в Даксфорд, заместителем командира.

Начальник ещё немного помолчал, разглядывая Лёху и явно наслаждаясь моментом.

– А вы, лейтенант-коммандер Кокс, принимайте группу.

Вот такой подставы Лёха не ожидал.

– Простите, сэр… г-г-группу? У нас есть г-г-группа?

Кеннет Кросс, будущий маршал авиации, искренне заржал.

Через час Кокс стоял перед своим новым личным составом и постепенно начинал понимать, что британский флот воспринимает слово «истребительная группа» крайне творчески.

В строю переминались восемь человек.

Двое выглядели так, будто вчера сбежали с выпускного бала. Один был настолько юн, что, кажется, ещё не определился, бриться ему или пока рано. Ещё пара «авосечников» прибыла с авианосцев и смотрела на береговые «Спитфайры» с выражением людей, внезапно попавших из траулера на королевскую яхту. Один оказался бывшим пилотом «Скуа» и с вожделением смотрел на истребители, словно боялся, что его сейчас же вернут на пикирующий бомбардировщик.

А в конце короткого строя Лёха увидел ухмыляющуюся рожу Роже. Своего бывшего ведомого ещё по Франции.

Несколько секунд Кокс просто молча смотрел на него в полном изумлении пытаясь найти слова.

– Мы же тебя высадили в Алжире!

Роже философски пожал плечами:

– Мне кажется твоя карма передаётся по воздуху, командир. Видишь – теперь я летчик вашего долбанного флота.

Из последующего рассказа выяснилось, что Роже действительно добрался до своей части, раздобыл речь де Голля и крепко задумался. В итоге он решил, что англичане – единственные, кто всё ещё воюет с немцами, а самих немцев он ненавидит значительно сильнее, и начал подбивать знакомых пилотов угнать самолёты в Гибралтар.

И, разумеется, их кто-то сдал.

Трибунал, по словам Роже, был крайне правильным, злым и коротким. Верёвку демократично заменили расстрелом и назначили через два дня.

Но британцы устроили налёт на порт и промазали. Загорелись склады с топливом, началась паника, приговорённых куда-то везли, потом что-то взорвалось, грузовик перевернулся, охрана разбежалась, а Роже с двумя такими же «предателями» внезапно обнаружили себя на свободе.

– Всего за пятьсот франков хозяин согласился не заметить, как мы украли у него лодку, – буднично продолжил француз. – Она текла как проклятая и где-то далеко в море мы оказались по шею в воде.

– Мне это знакомо, – кивнул Лёха.

– Потом нас подобрал каталонский траулер. Капитан сказал, что одинаково плохо относится к англичанам, немцам и испанцам, зато очень хорошо – к деньгам. Поэтому за оставшиеся франки согласился довезти нас до Гибралтара.

Роже вздохнул.

– До скалы оставалось миль тридцать, когда немецкая подлодка решила, что нашему путешествию не хватает драматизма.

– Потопили?

– Расстреляли из орудия. Траулер загорелся как новогодняя ёлка. Мы опять попрыгали в воду. Потом появились британские эсминцы, утопили подводную лодку и выловили нас. Два часа орали, что мы шпионы, а потом спросили нет ли среди нас пилотов.

– Это точно англичане, – согласился Лёха.

– В RAF меня не взяли, – грустно, но с достоинством сообщил Роже. – Сказали, английский недостаточный.

– А во флот-то ты как попал?

Француз ухмыльнулся так, что Лёха сразу почувствовал зуд в известных местах.

– Они тоже спросили, знаю ли я английский. Ну я и выдал весь твой словарь.

– Роже… а что именно ты сказал?

– Ну… «Хули вы делаете, криворукие утырки с глазами как у дохлой трески⁈», «Нечего тут девочку изображать! Будете греметь громче моих яиц!», «Совсем нюх потеряли⁈», «Разорвите себе задницы!», «ВОН ОТСЮДА!»

В комнате повисла изрядная тишина.

– И что?

– Моряки посмотрели на меня секунд десять и с уважением так говорят: «О!.. Готовый лётчик морской авиации». И меня немедленно записали во флот.

Глава 24
Один нормальный человек в этом дурдоме

Вторая половина августа 1940 года. Уайтхолл, Лондон, Англия.

Несколькими днями позже заместитель начальника транспортной службы Министерства авиации сэр Арчибальд Фезервик сидел у себя в кабинете и с выражением на лице, обычно предназначенным для известий о десанте немцев прямо в Букингемский дворец, перечитывал бумагу, пришедшую от флота.

Бумага была серьёзная. С подписями. Более того – поддержанная Королевскими ВВС. А когда Королевские флот и ВВС начинали дружно писать одно и то же, это уже само по себе выглядело как нарушение законов природы.

– Нет… нет, это невозможно! Совершенно невозможно! – пробормотал он, хватаясь за виски.

Младший клерк Гримкинс немедленно перегнулся через свой стол.

– Что случилось, сэр? Немцы высадились на острове?

– Хуже, Гримкинс! Гораздо хуже!

Клерк успел выхватить взглядом несколько строчек и ошалело моргнул.

– Ого… наши девочки сбили два «Хейнкеля»… Представлены к награде… И правда невозможно.

Он поднял глаза с таким восхищением, будто только что прочитал о том, как бухгалтерия Министерства финансов пошла в штыковую атаку.

– С ума сойти…

– Вот именно! – простонал Фезервик. – Они гражданские лица! Гражданские, Гримкинс! Они не имели права стрелять из оружия! Это противоречит Закону об огнестрельном оружии, Королевскому уставу и инструкциям Авиационного совета! Они не имели права сбивать какие-то там самолёты!

Гримкинс восхищённо покачал головой.

– Эх… с моими минус пять меня в лётчики не взяли…

Старший клерк вскочил и, нервно подпрыгивая и подёргаясь, забегал по кабинету.

– Сегодня они сбивают немцев! А завтра что⁈ Машинистки начнут топить подводные лодки зонтиками⁈ Почтальоны – брать на абордаж эсминцы⁈ А каждая домохозяйка будет самостоятельно вести боевые действия, став незаконным комбатантом.

Гримкинс посмотрел на начальника долгим взглядом, в котором отчётливо читалось:

«Ах ты старый пердун!»

Потом снова опустил глаза в бумагу, поправил очки и уважительно присвистнул.

– Пишут, сэр, что самолёты горели.

– И что это даёт, Гримкинс?

– Ну… обычно за такое дают медаль. Или благодарность.

Фезервик остановился и медленно повернулся.

– Вы гений, Гримкинс…

– Сэр?

– Настоящий государственный ум! Раз самолёты горели… значит… Великолепно. Просто великолепно. Никаких вооружённых гражданских. Да ещё и поддержанных флотом и ВВС…

Старший клерк медленно опустился в кресло и выдохнул так тяжело и счастливо, будто только что собственными руками спас Британскую Империю от вооружённого восстания машинисток, секретарш и прочих гражданских элементов с дурными наклонностями к героизму.

Через месяц Ниф-Нифу, Наф-Нафу и Нуф-Нуфу торжественно была объявлена большая королевская благодарность и вручены медали.

«За отвагу на пожаре».

Вторая половина августа 1940 года. Штаб морской эскадрильи, Ли-он-Солент, Англия.

Своё командование Лёха начал самым страшным для любой военной системы способом – нашёл правильного старшину.

Старшина Моппер был тих, уныл, носил круглые очки, разговаривал с интонацией похоронного агента и любил две вещи: аккуратно прошитые ведомости и идеально заполненные накладные. Впрочем, выпить он тоже любил и курил настолько вонючие сигареты, что рядом с его столом даже мухи теряли волю к жизни.

Судя по выражению лица, которое появлялось у него при виде ровных колонок цифр и правильно поставленных подписей, где-то глубоко внутри старшины скрывалась крайне нездоровая страсть к делопроизводству.

Уже через пару дней в группе начали происходить пугающие вещи.

Нужные детали находились сразу. Бумаги перестали теряться. Заявки больше не клались под сукно.

А в службу снабжения внезапно пошли настолько безупречно оформленные отчёты, что там сперва заподозрили диверсию.

Дошло до того, что однажды сам начальник снабжения, лейтенант Бэдхам, совершил насилие над собственной личностью и лично явился в домик группы Кокса.

И пропал.

На целый час.

Всё это время лейтенант «Плохая Ветчина» просидел рядом со старшиной Моппером, склонившись над накладными и ведомостями, с неожиданным азартом споря о вариантах заполнения форм и каких-то совершенно противоестественных тонкостях делопроизводства.

Лёха несколько раз подходил к двери и прислушивался, затаив дыхание.

Наконец дверь открылась.

Бэдхам вышел наружу, дёрнул подбородком в сторону домика и мрачно сообщил:

– Один нормальный человек в этом дурдоме.

После чего немедленно начал обратное шествие в сторону складов.

Лёха проводил удаляющуюся долговязую фигуру взглядом и довольно ухмыльнулся.

Процесс пошёл. Оставалось только правильно направить эту страшную разрушительную силу.

Слетав с барышнями через половину Англии, Лёха задумался о такой интересной логистике, после чего нацепил парадный мундир, теперь уже аж с двумя крестами, ловко – о ужас – подмахнул у «Полшкуры» нужную бумагу, дёрнул стартер на своём мотоцикле и рванул, по британским меркам, практически за угол.

«Для бешеной собаки двадцать километров не крюк», – подумал Лёха, с удовольствием ловя лицом воздух.

Через полчаса Кокс уже стоял у проходной завода «Супермарин» в Вулстоне, под Саутгемптоном.

В Советской армии это назвали бы шефской помощью. В милиции – попрошайничеством.

Британцы же предпочли культурно именовать подобные вещи «налаживанием взаимодействия с производителем», что позволяло приличным людям делать полезные вещи, не создавая ощущения, будто кто-то что-то нарушает.

Лёху провели по цехам. Он жал руки инженерам, разговаривал с рабочими, лазил вокруг фюзеляжей и неожиданно устроил местным конструкторам лёгкий нервный срыв, рассказав, что «Спитфайр» и «Харрикейн» имеют неприятную привычку глохнуть, если резко отдать ручку от себя в пикировании.

После этих слов несколько инженеров замолчали с видом людей, внезапно увидевших бездну.

Потом Кокс жал руку директору завода и совершенно серьёзно посоветовал строить нормальные бомбоубежища прямо у цехов.

– Станки – дело необходимое, сэр, – сообщил он. – Но новых мастеров вам из Америки не привезут.

После чего, к своему собственному удивлению, его выставили произнести небольшую речь перед рабочими.

– Как сказал тут наш премьер, очень многие обязаны всем очень немногим. Я, наверное, совсем из самых немногих.

Вообще-то я из Коннурры – это такой центр жопы мира в Австралии, и бомб там отродясь не было. Но я тут. И недавно видел, как девчонки-перегонщицы, впервые в жизни стреляя из пулемётов, пошли сбивать фрицев над Виндзором. Так что мы будем рвать задницы на британский флаг…

Судя по повисшей тишине, Лёха ляпнул что-то не то.

– Такая австралийская национальная шутка, – поспешил пояснить наш герой, заставив собравшихся отмереть и заулыбаться. Весёлые люди в этих колониях, чо!

Где-то в задних рядах уважительно присвистнули.

– Наш человек, – негромко сообщил соседу пожилой клёпальщик в первых рядах.

– … чтобы немцы не добрались до ваших семей. Но и вы, джентльмены, пожалуйста, постарайтесь строить самолёты быстрее, чем Люфтваффе успевает их дырявить.

Судя по выражению лиц, рабочим австралиец понравился значительно больше, чем половина их британских начальников.

Комендант аэродрома, в ведении которого и числились ремонтные мастерские, долго и с явным подозрением изучал бумаги, которые Кокс привёз с завода «Супермарин». Судя по выражению лица флотского коменданта, больше всего его смущало то обстоятельство, что австралиец каким-то образом ухитрился договориться со всеми ещё до того, как пришёл за разрешением.

– То есть… – медленно произнёс Халфхайд, – завод уже готов присылать сюда ремонтную бригаду, выделить комплектующие и ставить ваши машины в приоритетную очередь?

– Не только мои, сэр, – скромно уточнил Лёха. – Все машины флота. Тут всего-то полчаса езды, а грузовичок и матросов я пообещал найти. Мы же с вами культурные люди.

Полшкуры перевёл взгляд на список. Фонари. Панели. Маслобаки. Тросы управления. Стойки шасси. Даже бронестёкла. Дефицит на дефиците.

– Допустим. А это что такое?

– Набор быстрого ремонта. Чтобы не гонять каждый подстреленный самолёт. Мы будем воевать, сэр, а не организовывать воздушные экскурсии по южной Англии.

Халфхайд ещё раз посмотрел бумаги, потом – на Кокса.

– Только подпись, сэр. Всё остальное я уже заранее испортил. – Кокс с успехом мог бы работать продавцом мороженого в Антарктиде.

Несколько секунд флотский комендант молчал, потом тяжело вздохнул и взял ручку.

– Кокс, я на вашей стороне и сейчас же всё это завизирую. Но… я бы очень советовал вам найти общий язык с лейтенантом Бэдхамом… Да, с начальником нашей службы снабжения. Он… интересный человек, в общем. К слову, его дядя руководит всем снабжением флота.

И поставил подпись с видом человека, который только что официально разрешил австралийцу творить что-то крайне полезное и, вероятно, слегка нарушающее привычный порядок вещей.

К осени сорокового года Британия уже дошла до той стадии войны, когда в дело шло всё, что ещё умело стрелять. По островам собирали пулемёты со списанных бипланов времён Первой мировой, чтобы вооружить Домашнюю гвардию и ПВО аэродромов, а ополченцы пополняли арсеналы охотничьими ружьями.

Когда каждый ствол был на счету, чистота эксперимента отходила на второй план.

Именно в таком слегка организованном хаосе у энтузиастов вроде Кокса появлялся шанс. Инженеры уже не шарахались от безумной идеи.

Во время очередного обсуждения ремонта простреленного «Спита» Лёха некоторое время разглядывал разобранное крыло, потом задумчиво почесал затылок.

– Я вот что вам скажу, джентльмены. Немецкий «Эмиль» выдерживает очередь из наших восьми стволов и спокойно уходит домой. Нам нужен не дождь из гороха, а удар кувалдой. Дайте мне четыре нормальных двенадцатимиллиметровых пулемёта – и я с одного захода буду отрывать фрицам лишние детали.

Вспомнив свои крупнокалиберные «Виккерсы» – сначала стоявшие на «Валрусе», а потом, от полной безысходности, перекочевавшие на Мальте в «Харрикейн», – Лёха немедленно завёл очередную шарманку:

– У нас во флоте полно «Виккерсов»! Выкидываем к чёрту водяное охлаждение и ставим по паре в каждое крыло!

Начальник ремонтной базы с парой инженеров задумчиво переглянулись.

Потом один осторожно кашлянул.

– Лейтенант… наверное, в принципе это возможно, но вы предлагаете добавить на истребитель лишний вес – килограммов сорок, уж точно, – и уменьшить плотность огня и, главное, каким-то образом убедить Адмиралтейство отдать вам оружие, которого и так не хватает.

– Именно.

– И вы думаете, немцы согласятся немного подождать, пока мы переделаем под них крылья? Да и баллистика у этих «Виккерсов» – полное дерьмо, уж извините.

Лёха некоторое время подумал, тяжело вздохнул и согласился.

– Вот вечно у вас какие-то мелкие проблемы возникают.

Проблема пушек не давала Лёхе покоя. И хотя пушечные машины достались ветеранам, уже знавшим, с какой стороны держаться за бублик ручки управления, пушки всё равно клинили с удивительным упорством.

Тонкое крыло «Спитфайра» явно испытывало к тяжёлым шестидесятизарядным барабанам личную неприязнь.

Решить её одним ударом не удалось, и всё вылилось в целую серию мелких издевательств над техникой и людьми.

Оружейников нагрузили подобрать нормальную смазку для барабанов, перестать устраивать внутри них винегрет из разных типов снарядов и заряжать только осколочно-фугасные. Заодно в экстренном порядке усилили крепления – наварили косынки там, где крыло начинало гулять вместе с тяжёлым барабаном.

Лётчикам тоже досталось.

– Очереди короткие! Полторы секунды, не больше! И не стреляем в виражах! На перегрузке ваш барабан начинает жить собственной жизнью, как пьяный матрос после увольнения!

Несколько дней оружейники, инженеры и пилоты дружно мучили несчастные «Спитфайры», после чего пушки наконец стали клинить не сразу, а только на третьей очереди.

Лёха посмотрел на результаты, подумал и философски пожал плечами:

– Ну вот. При трёх секундах стрельбы больше и не надо. После у кого-нибудь всё равно начинаются проблемы.

После этого на Лёху свалилось ещё одно несчастье – почти полноценная эскадрилья.

Боевые вылеты никто не отменял. Немцы летали чёрти как, а уж точно не по расписанию, и между этими самыми «расписаниями» у Кокса оставались рваные часы, которые он с яростью маньяка вкладывал в новичков.

Иммельман. Бочка. Переворот через крыло. Вираж. Имитация стрельбы…

И по новой – иммельман, бочка…

Сначала рисовали на доске, потом крутили руками в воздухе, потом показывали на игрушечных самолётиках, а потом Лёха смотрел, как пополнение уходит в небо, и чувствовал, что некоторые мышцы организма начинают сжиматься в аварийном режиме.

Потому что у авиации была одна неприятная особенность – людей теряли не только в бою. Особенно на посадках «Спита» при боковом ветре, а в Соленте ветер, казалось, существовал постоянно. Об этом не писали в газетах.

К концу недели Лёха уже не очень уверенно различал, где заканчивается один день и начинается следующий.

Домик неподалёку от аэродрома Ли-он-Солент, Англия.

Лёха ворочался во сне, словно пытался удержать машину в турбулентности. Сон был рваный, дёрганый и какой-то совершенно изматывающий.

Вчера был первый полноценный вылет всей эскадрильи. До этого они летали вчетвером – он, Роже, Эрик и кто-нибудь из «авосечников» или младший лейтенант со «Скуа» в качестве четвёртого. И главное – вчера они сумели вернуться в полном количестве.

За последнюю неделю Лёха, кажется, провёл в воздухе больше времени, чем на земле. Между вылетами он яростно натаскивал пополнение, очень не желая потом вылавливать их по холодным водам Ла-Манша. Игрушечные самолётики прочно поселились у них в карманах, руках и, кажется, уже начали сниться окружающим.