Текст книги "Без права на второй заход (СИ)"

Автор книги: Алексей Хренов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Впрочем, даже если бы Лёха не жульничал, «зелёные поганцы» наверняка всё равно отправили бы первым именно его – командование базы уже перевалило точку кипения от его присутствия. Эрик же оставался готовить вторую партию машин, которую обещали отправить в начале следующей недели.

У дальнего ангара их уже ждали.

Три молодые женщины в форме Вспомогательной службы воздушного транспорта стояли возле грузовика с парашютами и с явным интересом разглядывали приближающихся лейтенантов флота.

Причём разглядывали совершенно не по-уставному.

Самая молодая – темноволосая, с живыми глазами и видом человека, которому в жизни хронически скучно, – смотрела на моряков с откровенным интересом.

Вторая – весёлая блондинка с уверенными движениями человека, слишком долго летавшего над ярмарками и рекламировавшего с воздуха сигареты, мыло и ещё чёрт знает что, – тоже ухмылялась совершенно бессовестно.

А третья – элегантная женщина заметно старше остальных, лет сорока – изучала их спокойно и внимательно, как опытный пилот оценивает новый самолёт перед первым вылетом.

– Ой, какие симпатичные военные, – громким и страшным шёпотом сообщила темноволосая подружкам. – Это сапёры! Они всегда знают, где копать.

– Это флот, Мона, – авторитетно заметила блондинка. – У них самая чёрная форма.

– Эх, Джекки, – невозмутимо возразила старшая. – Я признаю только лётчиков.

– Ты что, Мэрион! – притворно ахнула молодая брюнетка, названная Моной, прижав ладошки к щекам. – Это же флот! У них самые большие пушки!

Блондинка Джекки немедленно фыркнула и закатилась весёлым смехом.

– После твоих прошлых «больших пушек» вся группа неделю не могла на лётчиков смотреть.

– Зато мы нашли такую интересную эскадрилью, – совершенно не смутилась Мона, с интересом разглядывая Лёху и Эрика.

– Она тогда вообще посадила самолёт на поле для гольфа, – лениво добавила Мэрион.

– И там была отличная ровная трава! А мальчики быстро откатили на место мой самолёт. Нет, Мэрион. Смотри, это явно рыбаки! Они ловят самую крупную рыбу в мутной воде, я тебе точно говорю!

Девушки дружно расхохотались.

Эрик моментально начал краснеть пятнами.

Кокс же, наоборот, просиял так, будто только что встретил давно потерянных родственников, и отвесил преувеличенно церемонный полупоклон.

– Лейтенант Кокс, флот Его Величества. Рыбак по призванию, но временно вынужден управлять воздухом.

– О, – заинтересовалась одна из девушек. – А так-то он выглядит почти прилично. Так вы лётчик, да?

– Благодарю. Вообще-то я раздумываю над духовной карьерой.

– А медаль у вас настоящая? Или просто чтобы впечатлять девушек?

– Исключительно ради девушек. Видите? Этот крест приколот прямо у моего сердца, чтобы ваши прекрасные глаза могли точнее прицелиться.

Эрик уже мечтал провалиться сквозь траву аэродрома.

Именно в этот момент из ангара появился невысокий усатый Wing Commander RAF, подполковник с папкой под мышкой.

Он окинул компанию взглядом и неожиданно расплылся в ухмылке.

– О! Я смотрю, вы уже познакомились. Прекрасно!

Лёха почувствовал приближение катастрофы.

– Лейтенант Кокс. Знакомьтесь, ваши пилоты на сегодня.

Он повернулся к женщинам:

– Лучшие «Attagirls» во всей этой шайке Ancient and Tattered Airmen.

– «Древних и потрёпанных лётчиков», – повторила одна из девушек. – Хотя обычно нас называют гораздо хуже.

Он покосился на женщин и философски добавил:

– Тебе ещё повезло, Кокс. Других перегонщиков у меня всё равно нет. А эти, смотри, почти музейный экземпляр – все целые. Ни тебе одноглазых, ни одноруких, ни хромых. У всех по две ноги, две руки и даже перемычка между ушами на месте. Для нашей службы – редкая роскошь. И близорукостью, что удивительно, тоже не страдают. Даже на парашюте есть чем сидеть.

Старшая Мэрион немедленно фыркнула.

– Мы стараемся держать наши парашюты в полном порядке, сэр, – невинно сообщила Мона, не забыв стрельнуть глазами в Кокса.

Через сорок минут четвёрка новеньких пушечных «Спитфайров» шла южным курсом сквозь мутноватое британское небо.

Низкая облачность висела над Англией примерно на тысяче метров, словно небо решило окончательно прижать самолёты к земле. Можно было спокойно набрать высоту, пробить серый слой и выйти к солнцу, но тогда исчезали реки, железные дороги и сама Англия, по которой пилоты ATA привыкли ориентироваться лучше любых карт.

Поэтому они шли под облаками.

Внизу тянулась мутная лента Темзы, слева в серой дымке расползался Лондон, над которым висели аэростаты заграждения. Город даже с воздуха выглядел так, будто давно привык жить в ожидании очередного налёта.

Погода последние дни стояла настолько отвратительная, что Люфтваффе летала заметно реже. Британские механики с мрачным счастьем латали аэродромы и самолёты, а Геринг, вероятно, уже проклинал британский климат вместе со всей английской нацией.

В наушниках внезапно затрещал эфир.

– Любой самолёт в районе Виндзора, ответьте! Любой самолёт над Виндзором!

Голос диспетчера звучал так, будто за последний час ему уже пришлось пережить нервный срыв, бомбёжку и встречу с начальством.

Кокс машинально посмотрел в зеркало. Позади, чуть покачиваясь в сером воздухе, шли три «Спитфайра».

Он нажал тангенту.

– Контроль, группа флота на связи.

В эфире что-то треснуло.

– Слава богу… Цель. Курс сто восемьдесят, тридцать миль. Идут к Виндзору. Сколько вас?

Лёха ещё раз посмотрел в зеркало.

– Контроль. Одиночный «Спитфайр» флота на связи.

– Чёрт… Сделай хоть что-нибудь. Нортолт поднимается, пять минут.

– Первый, – внезапно раздался спокойный голос Мэрион по внутреннему каналу. – Нас вообще-то четверо.

– Дамы, а стрелять вам приходилось? И как у нас с пилотажем? – его голос лучился сарказмом.

Несколько секунд в наушниках стояла полная тишина.

– Первый, не засоряйте эфир, – снова невозмутимо отозвалась Мэрион. – С пилотажем у нас всё нормально. А кнопку мы как-нибудь сумеем нажать.

Лёха невольно ухмыльнулся и снова нажал тангенту.

– Контроль. Мы тут посовещались. Нас всё-таки четверо.

В эфире послышался усталый смешок.

– Почкованием размножились? Очень вовремя.

– Контроль, с размножением вопрос пока открыт, – внёс известную долю оптимизма в происходящее наш герой.

– Хана тебе, Кокс, – раздался в наушниках голос Моны.

– Первый, – внезапно снова произнесла Мэрион. – Это мне кажется, или вон та туча летит слишком ровным строем?

Глава 22
Скучные британские женщины

Вторая половина августа 1940 года. Дом в районе Белгравия, Лондон, Англия.

Лили Кольтман внимательно рассматривала себя.

Из огромного зеркала в доме леди Маргарет на Честер-сквер, в тихой и до невозможности приличной Белгравии, где даже двери закрывались с чувством собственного достоинства, на Лили таращилась какая-то подозрительная особа. Высокая девчонка, ещё почти подросток, только зачем-то отмытая до скрипа, аккуратно причёсанная и запихнутая в синее платье в белый горошек.

Платье было очень приличное.

Даже чересчур.

В таком не носятся по корабельным трапам, не спорят с матросами и не сидят ночью на корме, болтая ногами над чёрной водой Атлантики. В таком, наверное, полагается пить чай маленькими глотками и говорить: «Ах, какая в этом году погода», – даже если над городом воют сирены воздушной тревоги.

Лили потрогала свою начинавшую оформляться грудь и скривилась.

– Прыщики надо йодом смазывать! – пробасила она голосом боцмана с Highland Princess.

Получилось так похоже, что она сама хмыкнула.

– Зато не мешается, – утешила она сама себя и продолжила исследования.

Вообще-то путешествие ей понравилось до безобразия. Старый лайнер всё ещё пытался изображать довоенную роскошь – ковры, полированное дерево, стюарды с каменными лицами, – хотя поверх всего уже лежала война. Иллюминаторы были затемнены, на палубе стояли зенитные пулемёты, а вечерами пассажирам объясняли, как прыгать за борт, если немцы всё-таки всадят в корабль торпеду.

К концу рейса Лили уже крутила штурвал, советовала куда прокладывать курс и совала нос во всё подряд. Старший помощник сперва гонял её с мостика, потом махнул рукой и начал объяснять устройство судна так серьёзно, будто она собиралась сдавать экзамен в Адмиралтействе.

Однако самый большой шок экипаж испытал во время учебной тревоги по отражению воздушной атаки.

Сирена завыла, пассажиров погнали вниз, расчёт «Виккерса» на корме возился с лентой и шикарно ругался.

Лили, до этого делавшая вид, что читает книжку, воровато оглянулась – старушенции поблизости не было.

Она мгновенно сунула книжку под лавку, оттёрла плечом замешкавшегося матроса и ловко передёрнула затвор.

– Да не так же, идиоты, – возмущённо крикнула она и нажала гашетку.

«Виккерс» ожил и с грохотом выплюнул длинную очередь в серое небо над конвоем. Половина расчёта замерла в культурном шоке. Гильзы весело поскакали по доскам, запахло порохом и раскалённым металлом.

Абсолютно счастливая Лили Кольтман обернулась и удивлённо произнесла:

– Мальчики, а чего вы пригнулись?

Но была и оборотная сторона приключения.

Её поселили в одной каюте вместе с леди Маргарет.

И вот тут начался настоящий ужас.

Лили казалось, что её медленно и методично дрессируют, как тигра в цирке. Причёсывай кудри. Мой шею. Не ругайся за столом. Не клади ноги на стул. Немедленно выплюни с таким трудом спёртую жвачку. Не свисти. Чисти зубы два раза в день.

– Будто я лошадь на выставку, – сообщила Лили зеркалу.

Особенно её бесили волосы. Эти дурацкие кудри жили собственной жизнью. Она уже трижды собиралась состричь их к чёртовой матери, но леди Маргарет каждый раз смотрела на неё таким взглядом, что приходилось делать вид девочки-паиньки и хлопать глазами.

А ещё старушка часто рассуждала про жизнь «настоящей молодой леди» и обещала устроить её в Женскую добровольческую службу, например. Или в отделение Красного Креста. И даже – о ужас – старушка однажды заговорила про колледж, какой-то женский аналог Итона.

Лили при одной мысли о таком существовании хотелось броситься в Темзу. Прямо сразу за уже улетевшей туда старушкой.

– И этого Кокса следом, – с опасным энтузиазмом ласково пообещала Лили зеркалу. – Как только найду.

Она ещё раз посмотрела на себя. Потом на аккуратно сложенное письмо на столе.

Письмо получилось неожиданно нежным. Она написала, что любит леди Маргарет больше всех на свете, что никогда не забудет её доброту и заботу… но сейчас идёт война, и Британия нуждается в ней.

На этих строчках Лили вдруг предательски шмыгнула носом.

– Вообще-то она клёвая старушенция, – честно буркнула она самой себе.

Показав отражению язык, она скорчила самую мерзкую рожу из своего арсенала, потом с облегчением вылезла из платья и натянула мешковатые брюки с курткой, надела на плечо рюкзак с самыми нужными вещами. Там лежали свитер, фонарик, складной нож, фотография леди Маргарет, фотография всего семейства Кольманов, стратегический запас шоколадок, компас, который ей подарил штурман, и честно украденный у боцмана разводной ключ. На всякий случай.

За окном шумел вечерний Лондон.

Гудки. Сирены. Где-то далеко рокотали моторы.

Лили решительно распахнула окно.

– Ну здравствуй, Британия, – сообщила она темноте и полезла наружу.

Вторая половина августа 1940 года. Небо над Виндзором, Англия.

Чтобы отвлечь девчонок от происходящего, а заодно и самого себя от неприятной мысли, что сейчас три девушки без боевого опыта полезут под хвост немецким бомбардировщикам, Лёха внезапно почувствовал непреодолимое желание нести какую-то чушь.

Это вообще была старая и довольно дурацкая привычка. Чем хуже становилась ситуация, тем сильнее его тянуло шутить. Организм, видимо, таким способом пытался сделать вид, будто происходящее – не смертельно опасный воздушный бой, а лёгкая прогулка над английскими лужайками.

– Так, дамы… – начал он с подозрительно бодрой интонацией. – Раз уж мы собрались геройски победить прямо над символом Британской империи, надо срочно придумать вам красивые позывные.

– Ваши позывные будут Ниф-Ниф, Наф-Наф и Нуф-Нуф. Я – Серый, – сообщил Лёха в эфир с интонацией человека, которому внезапно доверили руководство детским садом во время пожара.

Эфир немедленно взорвался возмущёнными голосами. Судя по реакции, с поросятами Лёха попал в очень чувствительное место британской культуры.

– Первый, ты невозможен! – было самым цивилизованным из того, что прозвучало в ответ.

– Хорошо, – миролюбиво согласился Лёха. – Тогда Атос, Портос, Арамис и примкнувший к ним Д’Артаньян.

– Нет, – немедленно отрезала Мэрион. – Французы эту войну уже проиграли.

– Господи, какие вы все патриотичные… Тогда Blonde, Black и Red. Как мой личный стратегический резерв.

В эфире повисла короткая пауза.

– Первый, – очень размеренно произнесла Мона, – иди в жопу. У нас Блонди и дабл Блэк. И постарайся пережить посадку. После неё у нас к тебе будет серьёзный разговор.

Лёха выдержал паузу и проникновенно произнёс:

– Вот поэтому у британской авиации никогда не будет красивых легенд, – тяжело вздохнул Лёха. – Ладно. Второй, Третий и Четвёртый. Господи, какие же вы скучные, британские женщины.

– Я из Южной Африки, – смеясь влезла в эфир Джеки.

– Первый, внимание, – голос Мэрион в наушниках звучал так, будто теперь она обсуждала погоду, – Это мне кажется, или вон та туча летит слишком ровным строем?

Кокс прищурился.

Серая муть впереди действительно двигалась строем.

Девятка шла клином из трёх эшелонированных троек – передняя ниже, две задние чуть выше и растянуты по сторонам, будто кто-то выложил на бархат гнилого неба идеальный бомбардировочный орнамент.

Истребителей видно не было. Виндзор лежал почти на пределе дальности «сто девятых», и немцы либо уже повернули домой, экономя последние капли бензина, либо по ту сторону Ла-Манша решили, что такая дрянная погода сама по себе вполне заменяет прикрытие.

«Королевский замок, что ли, решили снести», – подумал Лёха.

– «Хенкели», – сказал он в эфир. – Девятка.

Под нижней кромкой облаков быстро росли тёмные силуэты бомбардировщиков.

Лёха почувствовал, как во рту внезапно стало сухо. Медленно вдохнул и выдохнул.

– Дамы, внимание. Строимся пеленгом. Это лесенкой справа от меня. Тридцать метров по фронту и пятьдесят по дистанции. Пошли.

Тройка «Спитфайров» шустренько и очень дисциплинированно перестроилась. Лёха оглянулся вправо, не удержался и улыбнулся Моне. Та немедленно скорчила в ответ совершенно невозможную рожу.

– Отличницы, – похвалил девушек Лёха. – Проверка пулемётов. Сняли предохранитель. Короткая очередь. Смотрим трассы. Главное – не подстрелить соседа. Огонь!

«Спиты» вразнобой на секунду плюнули вперёд тонкими светящимися нитями.

«Спасибо тебе, Господи, никого не подстрелили», – мысленно помолился Лёха.

– Красавицы! – похвалил Лёха и тут же скривился: собственный голос звучал отвратительно приторно, как у совратителя несовершеннолетних. – Атакуем снизу-сзади. Заходим за мной, слева. Цель – левая замыкающая тройка. Ближняя к нам.

Он помолчал секунду и добавил максимально уверенным голосом:

– Нижний стрелок у них почти слепой, сектор узкий. Не висите прямо за хвостом. Заход, короткая очередь – и сразу ушли. Они нас там толком не видят. И не шарахайтесь от трассеров.

В наушниках потрескивал эфир.

– На сближении ровно. Когда самолёт заполнит кольцо прицела – это триста метров. Жмёте пулемёты. Смотрите на трассы и доводите до цели.

Впереди уже отчётливо виднелись чёрные кресты на крыльях.

– Увидели попадания трассеров – жмякнули вторую гашетку. Одну секунду – и сразу вниз-влево, с выходом из атаки. Не тормозим и не любуемся результатом.

Он снова выдохнул.

– И строимся за мной для второго захода.

Лёха пропустил немецкий строй чуть в стороне и, не рискуя устраивать резкие перестроения своей девчачьей банде, заложил широкий пологий разворот, заходя «Хейнкелям» в хвост под углом.

– Отлично. Тянем рычаг взведения справа на борту – cocking lever. Короткий «пшик» услышали? Пушки взведены.

В наушниках почти одновременно прозвучали спокойные доклады о готовности.

«Молодцы, девки. Нервы – как стальные канаты», – подумал Лёха, самого его трясло от адреналина.

– Леди, заходим. Вперёд не лезем, не геройствуем. Огонь по моей команде.

Он сам чувствовал, как от напряжения мелко дрожат руки на ручке управления.

«Господи, насколько проще было бы одному», – мелькнуло у Лёхи в голове.

– Цели. Мой – левый. Второй – центральный. Третий – правый. Четвёртый – тоже правый, как только третий отвалит.

Он помолчал секунду и добавил:

– Главное – не подстрели третьего.

В наушниках немедленно фыркнули.

– Не волнуйся, – спокойно отозвалась Мэрион. – Жену свою будешь учить суп варить.

Лёха невольно ухмыльнулся.

«Вот и отлично. Значит, пока паники нет».

– Поехали!

Они заходили снизу-сзади, левее строя, скользя под брюхом немецкой коробки. «Хейнкели» плыли впереди и выше серыми тушами с застеклёнными носами – «летающие автобусы», тяжёлые, медленные и уверенные в собственном количестве.

Левый крайний бомбардировщик быстро рос в прицеле, с каждой секундой превращаясь из тёмной кляксы под облаками в огромную летающую тушу. Уже отчётливо виднелись хвост, кресты на крыльях и сверкающее остекление нижней гондолы, медленно вползавшее в кольцо прицела с величием очень злого и очень беременного кита.

Под брюхом «Хейнкеля» дёрнулся пулемёт. Почти сразу вся немецкая коробка ощетинилась и повела стволами. В прозрачных пузырях стрелковых точек замелькали головы, турели и пулемёты нервно зашевелились, пытаясь довернуться в неудобные углы вслед за атакующими «Спитфайрами».

И почти сразу навстречу потянулись трассеры.

Очереди били неровно и нервно. Огненные нити прошивали серую муть то выше атакующих, то далеко позади, а иногда едва не срезая соседние «Хейнкели», заставляя немецкий строй нервно дёргаться и расползаться в стороны.

Расстояние схлопывалось с бешеной скоростью.

Вот уже видно дрожащую антенну между килем и фюзеляжем. Вот в нижней гондоле мелькнуло перекошенное лицо стрелка. Винты бомбардировщика превратились в мутные круги.

Кольцо прицела стремительно заполнялось серым брюхом «Хейнкеля». Бомбардировщик рос впереди с такой скоростью, будто не Лёха догонял немца, а здоровенная летающая сараюга сама решила лично познакомиться с его пропеллером.

По крылу простучала очередь попаданий, заставив истребитель вздрогнуть.

Лёха нажал гашетки и коротко бросил в рацию:

– Огонь.

«Спитфайр» дрогнул.

Двадцатимиллиметровые снаряды ушли в серый бок левого замыкающего. Правая пушка гавкнула несколько раз и затихла – заклинило, барабан обиделся и перекосился. Вторая продолжала плеваться огнём, разнося остеклённую кабину в клочья и дёргая самолёт влево.

Бомбардировщик качнулся, клюнул носом и пошёл вниз, оставляя за собой шлейф масла, дыма и огня.

И тут у «Хейнкеля» распахнулось брюхо.

Лёха успел увидеть раскрывающиеся створки бомболюка и чёрные сигары бомб, посыпавшиеся вниз прямо из разваливающегося самолёта.

– Бомбы! – рявкнул он в эфир, сам уже шарахаясь вниз с сильным креном.

Тяжёлые болванки понеслись мимо, быстро набирая скорость. Одна мелькнула так близко справа, что Лёха даже не успел испугаться. Вторая ушла ниже, вращаясь и поблёскивая хвостовым оперением.

Справа пронеслись огненные трассеры, заполняя пространство вокруг.

Лёха резко довернул машину, разрывая дистанцию и вытаскивая «Спит» из атаки…

Всё, что мог, он уже сделал. Дальше оставалось только надеяться на умение, нервы и везение девушек.

Выведя самолёт из виража, Лёха сбросил скорость и начал собирать обратно свою растрёпанную девчачью банду для нового захода.

«Хейнкели» успели отползти на несколько километров и теперь торопливо лезли к облакам, словно надеялись спрятаться в английской погоде от собственных проблем.

Впереди на земле дымился жирный костёр, ещё один бомбардировщик уходил со снижением, волоча за собой роскошный хвост густого чёрного дыма.

«Ну девки дают… Фрица завалили. С первого раза».

Восхищение получилось почти шокирующим.

Лёха судорожно завертел головой, с замиранием сердца пересчитывая самолёты в серой каше неба.

Первый «Спитфайр» шёл почти за ним, лишь чуть растянув вираж, и уже пристраивался на своё место справа.

«Мона жива. Один».

Второй тоже был вродё как цел и как раз заканчивал разворот.

«Два».

Третьего он не увидел сразу, и внутри неприятно похолодело. Только через несколько секунд «Спитфайр» вынырнул далеко впереди и слева – слишком глубоко влетел в немецкий строй и только сейчас отваливал от «Хейнкелей».

«Мэрион».

– Фу-у… – выдохнул Лёха. – Вроде все живы.

– Доложить повреждения и остаток боекомплекта. По очереди.

Несколько секунд в наушниках слышалось только потрескивание эфира и тяжёлое дыхание.

– Левая пушка отказала сразу. Правая тоже молчит. Самолёт цел.

Голос Моны заметно дрожал. Кажется, она только сейчас начала понимать, что вообще произошло за последние две минуты.

– Обе пушки не стреляют. Возможно, пусто. Две пробоины в левой плоскости. Управление… Машина плавает немного, но вроде нормальное. – Джеки говорила, растягивая слова, голос чуть подрагивал от возбуждения.

– Обе работали. Остаток не знаю. Есть несколько пробоин в крыльях. Машина… нормальная.

Мэрион говорила спокойно и ровно, словно не волнуясь после атаки на немецкую бомбардировочную группу.

Лёха быстро оглядел небо ещё раз и только теперь позволил себе выдохнуть.

– Контроль, ответьте группе флота. Сбили один бомбардировщик, второй повреждён, преследуем. Видели сброс бомб. «Хейнкели» ушли в облака.

– Флот, контроль на связи. Нортхолт на подходе. Кто там у вас летает, сплошные асы? Столько нашибать!

Обычно флегматичного диспетчера явно прорвало.

– Девушки из перегонки, – честно ответил наш герой.

– Шутники у вас во флоте, я смотрю.

Лёха переключился на внутреннюю связь и продолжил руководство своим женским царством.

– Всем – курс на подранка. Догоняем. Держим строй.

Подбитый «Хейнкель» уже заметно отстал от остальных и теперь, дымя мотором снижался, пытался отвернуть к побережью. Остальная немецкая группа торопливо исчезала в облаках.

– Вот этот наш, – сообщил Лёха с нехорошими интонациями в голосе.

Бомбардировщик впереди мотало из стороны в сторону. Из разбитого остекления что-то трепыхалось на ветру, а верхний стрелок отвечал редкими вялыми очередями.

– Дамы, работаем по очереди, – скомандовал Кокс. – Отработала – ушла влево, в круг. Не толпимся, не геройствуем и не стреляем друг другу в хвосты. Всё как в лучших британских семьях.

Лёха довернул к дымящему бомбардировщику, чуть опустил нос «Спита», поймал в прицел верхнюю стрелковую точку и коротко нажал гашетку.

Пушка коротко грохнула в последний раз.

Турель верхнего стрелка разлетелась стеклом и клочьями металла, дёрнулась и бессильно задрала ствол в небо.

Следующий «Спитфайр» нервно, но вполне аккуратно вписался в хвост подранка. Пулемёты ударили вперёд, щедро засеивая пространство трассерами, часть которых всё-таки впилась в левое крыло и мотогондолу. «Хейнкель» дёрнулся, из двигателя потянул густой дым.

– Есть! – азартно крикнула Мэрион. – Коптит!

Джеки зашла осторожнее и длинными очередями снова прошила левое крыло и фюзеляж. Обшивка бомбардировщика вспухла рваными дырами, мотор окончательно встал, а по крылу расползлось пламя, хотя немец всё ещё каким-то чудом держался в воздухе.

И тут из самолёта полезли немцы.

– О-о-о! – восхищённо прохрипела Джеки в рацию.

Два лётчика один за другим вывалились наружу, отделились от самолёта и повисли позади процессии под белыми куполами.

– Эй! – возмущённо заорала Мона. – А я⁈ Теперь моя очередь!