Текст книги "Без права на второй заход (СИ)"

Автор книги: Алексей Хренов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

– «Кэт» – один «восемьдесят восьмой» подтверждён, один – вероятный. Но, скорее всего, его запишут на счёт шестьсот первой, «миллионерам». Они появились как раз в тот момент, когда его самолёт уже начал напоминать кухонную утварь. Боюсь, его теперь будут некоторое время приводить в порядок.

– Дуршлаг, – уточнил Кокс.

– Именно, – усмехнулся Джеймсон.

Он глянул в листочек, словно там могло появиться что-то новое.

– «Спитфайры»: по одному «сто девятому» на каждого. У господина майора – подтверждённый, у меня – вероятный.

– Скромность украшает, – про себя отметил Лёха.

Патрик поднял взгляд:

– «Четвёртый» и «пятый» – один бомбардировщик и один «мессершмитт», оба – вероятно.

– Эрик, «шестой», сначала шёл за Коксом. Один бомбардировщик – по-видимому его. И именно его очередь сняла «мессер» с хвоста Кокса. Ему также оба поставили «вероятно».

Кто-то тихо присвистнул.

– Полезно иметь друзей с хорошей реакцией, – негромко сказал Кокс.

Пауза продлилась недолго.

– Кокс? – вопросительно произнёс Джеймсон, заглядывая в листок.

– Кокс… – протянул Кросс, приоткрыв один глаз. – Кокс сегодня отличился. Вы, по совместительству, не работаете на Би-би-си, Кокс? У вас просто талант к остросюжетным съёмкам.

Он слегка повернул голову к остальным:

– Сначала в кадре выпученные глаза немецкого лётчика с одного бомбардировщика, затем разлетающийся мотор другого. Кокс, вы с какой дистанции стреляли? Тридцать метров?

– Ну что вы, сэр! Чётко выдерживал наставления маршала Даунинга – с четырёх сотен ярдов создавал рассеянное облако пуль.

– Я даже не сомневался… Вы, Кокс, постоянно теряете нули в конце и путаете эти ваши французские метры с нормальными футами и ярдами. У вас на плёнке, помимо двух бомбардировщиков, ещё один «мессер». Вот его вы сбили и правда метров с пятидесяти – подтверждённо.

Кросс сделал паузу, словно собираясь с мыслями, и, усмехнувшись, продолжил:

– И потом – за что вы едва не угробили бедный самолёт! Больше двадцати отверстий в обшивке! И ни одного важного элемента не задето!

Лёха пожал плечами:

– Я не нарочно, сэр. Это всё немцы криворукие и косоглазые.

Огонь в камине стрельнул сырым поленом, словно подтверждая сказанное.

Середина августа 1940 года. Аэродром морской авиации Ли-он-Солент, Портсмут, Англия.

Поездка из Лондона в Портсмут заняла чуть больше двух часов. Черчилль не любил тратить время впустую и работал всю дорогу: на коленях лежала папка с докладами, рядом – раскрытая карта, на которой он время от времени делал короткие пометки. Секретарь записывал под диктовку, стараясь не отставать.

Сигара медленно тлела в пальцах.

Иногда Черчилль на мгновение отрывался от бумаг и смотрел в окно. За стеклом тянулись поля, редкие деревья, спокойное летнее небо. В такие короткие паузы мысль возвращалась к одному и тому же: исход решается там, наверху. Если небо удержат – всё это останется. Если нет – не поможет уже ничто.

В штабе флота в Портсмуте его встретили адмиралы – сдержанные, собранные, говорившие коротко и по делу. Совещание закончилось быстро. Черчилль слушал, иногда перебивал, задавал вопросы – резко, с нажимом, не давая уходить в детали. Вторжения пока не просматривалось.

Потом они вышли на пирс.

Линкор «Куин Элизабет» стоял у причальной стенки, чуть накренившись на борт и с повреждениями руля после налёта. Черчилль долго смотрел на неё, потом перевёл взгляд на адмирала.

– За неделю исправим, сэр, – пообещал адмирал. – Не больше.

– Буду надеяться на ваш оптимизм, – кивнул Черчилль и пошёл дальше.

Следующим пунктом программы значился аэродром Ли-он-Солент.

По прибытии ему коротко доложили о состоянии морской авиации – вылеты, потери, готовность. И уже в конце, с заметной долей удовлетворения, комендант добавил:

– И даже трофей есть, сэр.

У края стоянки стояла «Штука». Ju 87 – подбитая, со снятыми капотами, с пробоинами в крыле и потемневшей от копоти обшивкой. Вокруг неё возилась целая компания специалистов, вытянувшихся при приближении процессии.

Черчилль подошёл, обошёл самолёт, задержался у крыла. Потрогал пальцем рваный край дыры, стряхнул с пальцев пыль и хмыкнул:

– Я смотрю, у вас прекрасное приобретение. Кто отличился?

– Специальная группа флота, сэр, – несколько сдержанно произнёс комендант базы, капитан Халфхайд, и показал в сторону одноэтажного здания, где в тени развалились несколько человек в лётных комбинезонах. – Сейчас мы их сюда выдернем.

– Не стоит, – Черчилль уже зашагал в ту сторону. – Я прогуляюсь. Мне полезно.

Он подошёл ближе и остановился.

В плетёных креслах, прячась от ветра за диспетчерским пунктом, развалилась большая компания лётчиков. Они обливались потом под летним солнцем, на шеях у каждого красовался жёлтый спасательный жилет – хомут, невероятно похожий на лошадиный. По уставу во время дежурства снимать его запрещалось, и они честно тянули службу на пятой точке, надев эти хомуты и время от времени отгоняя мух.

К ним навстречу рывком поднялся офицер с нашивками командира группы, остальные лётчики завозились, оторвались от кресел и изобразили авиационное подобие строя под названием «толпа».

– Сэр! Командир группы Кросс, – он представился и начал перечислять: – капитан Джеймсон, лейтенант Скотт, лейтенант Хейл, младший лейтенант Браун…

Черчилль шёл вдоль строя, жал руки, кивал. Потом остановился, оглядел лица и спросил:

– А кто из вас принудил немца к посадке?

Кросс замялся.

– Э… одну минуту, сэр!

Он нырнул в дверь диспетчерской, и внутри раздался вопль зверской силы:

– КО-О-ОКС!

Черчилль удивлённо поднял бровь, глядя на дверь. Через полминуты из здания, борясь с завязочками на штанах и с болтающимся на шее спасательным жилетом, выскочил лейтенант. Лицо у него было такое, будто его выдернули из очень важного дела, и, судя по всему, это был не сон.

– Простите, сэр, меня не предупредили о вашем приезде, – лейтенант справился со штанами и первым протянул руку.

Черчилль автоматически пожал и её, глядя на лейтенанта с выражением, в котором смешались любопытство и подозрение.

– Вы не волнуйтесь, сэр, – произнёс лейтенант, перехватив его взгляд. – Я вымыл руки. С мылом. Э-э… то есть… да. Виноват. Лейтенант Кокс, сэр.

– Кокс? – Черчилль прищурился, и в голосе его появилась та самая интонация, которой он пользовался, когда собирался задать неудобный вопрос. – Это не вы пытались срезать мне голову винтом во Франции?

Лёха вытянулся.

– Не нарочно, сэр. Ох уж эти французские самолёты, эти их французские аэродромы…

Черчилль хмыкнул, чуть склонил голову набок и произнёс с той усмешкой, которая была известна всему кабинету министров:

– Хм. Рад видеть, что стреляете-то вы в правильном направлении.

Он отпустил руку Лёхи, повернулся к Кроссу и спросил:

– Как успехи у группы?

– Восемь сбитых за день, сэр.

– Представьте отличившихся, – коротко улыбнулся премьер-министр и, уже уходя, обернулся к Коксу, остановился и произнёс:

– Значит, – медленно произнёс Черчилль, прищурившись поверх сигары, – господин премьер-министр, не удосужился уведомить вас о своём приезде?

Он сделал короткую паузу, оглядел слегка растрёпанного лётчика и добавил с едва заметной усмешкой:

– Вынужден признать: это упущение с моей стороны. В следующий раз постараюсь не заставать вас… в столь интригующем виде.

И продолжил свой визит на аэродром.

Глава 16
Четыре козырных туза

13 августа 1940 года. Небо над островом Уайт, район военно-морской базы Портсмут, Англия.

Вечером Лёху вызвали к командиру.

Кабинет майора Кросса, попросту – кусок в гостиной их одноэтажного домика, вопреки всем аэродромным законам, сиял чистотой и каким-то домашним уютом. Единственное место в Ли-он-Соленте, куда комендант аэродрома Полшкуры, капитан непотопляемого авианосца, входил лишь с вежливого разрешения – и от этого тихо бесился.

После обсуждения вылетов, разговор зашел в довольно странное русло.

– Что вы скажете про свой самолет? Есть смысл в крупнокалиберных пулемётах? Или лучше сразу переходить на пушки?

– Как говорила моя девушка, люблю крупные калибры, – Лёха дождался ухмылки командира и продолжил: – Если серьёзно – зависит от боезапаса. На «Девуатине» было шестьдесят снарядов – это даже не пукнуть в приличном обществе. Если будет двести – тогда конечно пушки, и лучше синхронные, через пропеллер.

– Вопрос пока теоретический, – Кросс грустно улыбнулся. – С этими налётами про флотские исследования все забыли. Мы пожарная команда, к тому же без вёдер. Я беседовал с командованием, обещали «Спитфайры», но верится с трудом.

– Оба «Уайлдкэта» в ремонте, – осторожно заметил Лёха. – Можно и со второго снять четыре пулемёта и поставить на «Харрикейн».

Кросс кивнул.

– Снимем. А что скажите по тактике?

– Скажу, что у нас получается хорошо. «Спиты» сверху, «Харрикейны» в ударной роли. Я бы только осмелился рекомендовать больше действовать парами.

– Пара «Спитов», пара «Харрикейнов» и ещё один непарный. – Кросс грустно хохотнул, глядя на свои вытянутые ноги. – Вы летаете хорошо, Кокс, лучший результат в группе. У вас в карточке значится освоенный «Спитфайр».

Лёха вежливо промолчал о количестве своего налёта на «Спите».

– Утром сдадите свой «Харрикейн» Хэнку – ему как раз ваши пулемёты – и забирайте мой «Спитфайр». Ноги пока не дают нормально летать. Что вы там говорили про пары? Пойдёте ведомым к Патрику?

Лёха удивленно посмотрел на командира и произнес.

– Конечно, сэр.

И вот утром, в ожидании очередной тревоги, Лёха развалился на солнышке и блаженно грелся и щурился, как кот, который твёрдо уверен, что день придуман для сна.

Он получил письмо от Гонсалеса и с удовольствием отвлёкся от полётов – полчаса ржал, перечитывая этот опус. Аккуратно написанное, оно пылало явным желанием удавить адресата сразу после вежливого приветствия.

Банкир докладывал, что деньги, вложенные в созданную по его указанию «лабораторию сплавов» в пригороде Латтерворта, успешно освоены и уже демонстрируют впечатляющую склонность к исчезновению. «Лаборатория слива», как едко именовал банкир, функционирует безупречно: исправно пожирает средства, время от времени выдаёт какие-то железяки – лопатки, трубки и сопла, – которые без колебаний отправляются на уничтожение, после чего с тем же энтузиазмом требует новых вливаний, словно её печи топят непосредственно банкнотами.

Финансирование через «Гонсалес ХРЕН», по его словам, можно было бы упростить – сразу разжигать камин или просто прикуривать от пятифунтовых купюр и не тратить время на бухгалтерию.

С «Power Jets Ltd.» всё прошло «прекрасно»: некий Уиттл вцепился в них с энтузиазмом вампира, который давно подозревал, что деньги – это новая кровь, только гораздо вкуснее.

Сам он пребывает в состоянии вполне ощутимой одержимости: сверкает глазами и с полной уверенностью рассуждает о будущем – о каких-то турбинах, самолётах без винтов и немыслимых скоростях.

В качестве же возмещения, как с сухим сарказмом отмечал Гонсалес, они становились обладателями всё возрастающего объёма высококачественной макулатуры – красивых акций «Power Jets», количество которых росло прямо пропорционально скорости исчезновения денег.

Далее следовал перечень закупленного: печи – чтобы портить металл в разных температурных режимах, формы – судя по цене, из чистого золота, станки – чтобы всё это доводить до состояния, при котором оно красиво ломается, и приборы – чтобы точно зафиксировать этот момент уничтожения.

Завершало его стенания описание стенда – «какой-то турбины» проклятого «Power Jets», который с одинаковой эффективностью уничтожает детали и возвращает их в исходное состояние мусора.

К нему, с заметным раздражением добавлял он, прилагался внушительный комплект чертежей – без них, как его уверяли, «работать решительно невозможно». В итоге, по его словам, они теперь не только регулярно сжигают на «ацком мыханизьме» деньги, но и хранят у себя схемы этого безобразия – вполне достаточные, чтобы при желании собрать его заново и продолжить процесс с удвоенным размахом.

«Таким образом, – подытоживал он, – мы с вами финансируем редкий по чистоте процесс: деньги превращаются в металл, металл – в обломки, а обломки – в новые запросы на финансирование. Прошу указаний: продолжать или уже можно считать это законченным произведением искусства».

Лёха поржал и написал ответ коротко – финансирование увеличить.

Первая половина августа 1940 года. Гостиница около озера, Каир, Египет.

А за некоторое время до этого в Каире одна рыжая девочка сидела и решала практически нерешаемую задачку – и, как по петле Мёбиуса, раз за разом возвращалась в исходную точку, только каждый раз с другой стороны.

Нет, пока самое сложное было не спалиться: курить с матросами на коротких остановках и не быть застуканной за тем, как она раздевает офицеров в карты. Бридж, разумеется. Какая же ещё игра могла считаться приличной среди британских офицеров?

Она тихо хихикнула.

Наивный взгляд, дурацкие вопросы, «ой, а как это считается?», и невероятное везение новичка. Ну а вы попробуйте проиграть, когда в колоде у тебя, образно говоря, четыре козырных туза и с памятью всё в порядке. Ковбои с ранчо могли бы ею гордиться!

Лили была не просто везучей. Лили была чуть-чуть опасной.

Самое простое оказалось – раздобыть деньги на путешествие. Она, втеревшись в доверие, всего лишь слегка подправила очередь на отгрузку кроликов. Ну подумаешь – ушастые витамины и минералы с лицом Кокса уехали в жаркий Сингапур вместо прохладной Британии – срочно, с наценкой и при полном взаимном удовлетворении сторон.

Дальше механизм выстроился логично и с лёгкой чертой красивости. Просто обмены, сделки, аккуратные посредники. Дураки на этом сгорают ещё на старте. Через дядюшкиного брокера – в акции, потом в средства на счёте и, наконец, в туристические чеки и чеки на предъявителя.

– Откуда у вас средства? – вежливо поинтересовался клерк в банке.

– Продала акции, – она сказала чистую правду, глядя на клерка своими честными голубыми глазами.

Всё законно. Ну почти.

Эх… жаль, в дядюшкином банке её прекрасно знали. Даже запретили входить. Столько возможностей пропадает.

Пришлось оформить паспорт на Марго – старшую сестру, той как раз исполнилось восемнадцать.

Ох, какого страха она натерпелась в паспортной службе! Хорошо ещё, что Сидней – большой город и её не знали буквально в каждом окне.

А как вам получение свидетельства о рождении! Пришлось на три месяца стать истовой прихожанкой, ходить в церковь каждое воскресенье и зарабатывать изумлённые и подозрительные взгляды мамаши Кольтман. А всего-то – просто получить доступ в архив!

Повезло, что у Марго второе имя было Лилиан, да и внешне они были очень похожи. Чего не скажешь про характер. Эту клушу, готовящуюся стать примерной женой и матерью, вяжущую носки и обсуждающую, что прилично для леди, Лили не выносила на дух.

Ну и зачем, спрашивается, ей паспорт? Детей делать она сможет и без него – другими частями тела.

– Какая же Марго дура… – Лили снова хихикнула.

Пришлось переться на другой конец города открывать счёт. Врать в школе, выкручиваться, сбегать с занятий. Но в итоге «богатая наследница» не испытывала проблем с финансированием.

Из офиса «Qantas» она вышла в слезах.

Маршрут был – через полмира: Сидней, Дарвин, Сингапур, Индия, Карачи, Каир и дальше на самый юг Африки, до Дурбана – уже на пароход. На карте он напоминал подкову, и остряки его так и прозвали.

В реальности же маршрут был забит под завязку: военные, курьеры, чиновники, люди с бумагами – у каждого была причина лететь именно сейчас и именно этим самолётом.

Гражданским оставалось только слушать вежливые объяснения.

Билетов не было.

И, судя по спокойной, усталой интонации клерка, не предвиделось.

Она кивнула, даже поблагодарила – как и положено приличной девушке, – и только, выйдя за дверь, позволила себе разозлиться и по-настоящему высказаться. Сидящий джентльмен упитанной наружности рванул от неё, будто ему подпалили кальсоны.

И вот тут судьба, как водится, решила вмешаться.

Сухонькая старушка присела рядом, гладя плачущую девушку по волнистым волосам.

Через несколько минут она уже знала всё: про раненого отца-лётчика в Лондоне, про умершую мать, про злую тётю в Мельбурне и про одинокую, бедную, несчастную девочку.

Особенно выяснив, что «бедняжка» не просто страдает, а ещё и честно трудилась и сэкономила аккурат на билет, старушка развила деятельность с такой энергией, что даже самые невозмутимые служащие начали терять присущую им выдержку.

Она оказалась баронессой – вдовой адмирала и, по тому, как на неё реагировали клерки, приходилась родственницей едва ли не половине британского правительства. По вытянувшимся лицам сотрудников «Qantas» Лили впервые поняла: перед ней человек, которому слово «нет» говорят крайне редко – и то с содроганием.

И – о чудо!

Лили получила билет до Каира – место прямо рядом со старушкой, леди Маргарет Эшфорд, направлявшейся в Палестину – вытирать грязные… то есть спасать кого-то от чего-то.

– Марго! Какое счастливое имя! – внутренне улыбнулась Лили.

Правда, у чуда оказался небольшой побочный эффект: с курением пришлось завязать. Старушка имела подозрительную привычку принюхиваться, как таможенный пёс, ловящий государственную измену.

И вот теперь, известная в узких кругах, Лили Кольтман – отмытая, вычесанная, с противно вьющимися кудряшками (старушка оказалась беспощадна к внешнему виду своей подопечной), – сидела и решала задачу, достойную лучших умов человечества.

Лететь в Дурбан, на самый юг Африки, а оттуда почти месяц болтаться в море в составе конвоя, пыхтя на пароходе в Лондон…

Или всё-таки придумать что-нибудь получше… И, главное, побыстрее.

Тем более что за время полёта Лили уже успела подвести леди Маргарет к мысли, что палестинцы как-нибудь переживут отсутствие её внимания, а вот Лондон… его надо срочно спасать!

Она достала сигарету, покрутила её в пальцах.

– Интересно, курит ли Кокс?..

Подумала пару секунд – и, неожиданно даже для самой себя, решила побыть примерной девочкой: аккуратно сунула сигарету обратно в пачку.

– Пригодится для подкупа, – цинично рассудила наша мерзавка.

Небо над островом Уайт, район военно-морской базы Портсмут, Англия.

Немного не дойдя до обеда, часов в половине двенадцатого, сирена завыла так, будто пыталась уничтожить своим звуком всё живое. Пятеро лётчиков сорвались с места и устроили себе внеплановую оздоровительную пробежку к самолётам – в полном снаряжении, с «резиновыми унитазами» на шеях и парашютами за спинами, что придавало происходящему особенно торжественный вид.

Комендант выиграл свою маленькую войну окончательно и бесповоротно – самолёты стояли не у домика, а метрах в трёхстах, ровно, красиво и, главное, очень далеко. Комендант, вероятно, считал, что во время занятий бегом пилоты лучше думают о дисциплине.

Мысли размягших на жаре пилотов сформулировал наш герой, коротко и со смыслом:

– Военно-морской козёл. Нам только строевой подготовки не хватает!

В этот раз их кинули на помощь ребятам из Эксетера – прикрывать Портленд, девяносто километров по прямой, то есть пятнадцать минут хорошего газа и плохих мыслей.

Лёха пристроился за Патриком и с удивлением отметил, что получилось это почти без усилия – как будто так и надо. «Спит» у Кросса был из ранних, с восемью пулемётами и характером поюзанного джентльмена. Всю дорогу Лёха не летел – он пробовал самолёт, как новый инструмент, проверяя, где и какие у него капризы.

– Первый, держись ровно, в глазах мельтешит, – не выдержал Джеймсон.

«Харрикейны» отстали и сейчас лишь угадывались в зеркале.

Над базой крутилась уже ставшая привычной за эти дни карусель. «Юнкерсы» собирались в пикирование, над ними «сто десятые» выстроили здоровенный защитный круг.

– Чего вы сюда прилетели, – невежливо подумал Лёха, – задницы друг другу нюхать?

Вокруг всего этого метались «сто девятые», щедро перемешанные с «Харрикейнами».

Им навстречу из круга рванула пара двухмоторных.

Помня о батарее в носу, Лёха с содроганием смотрел на решение ведущего, но, к его счастью, Патрик не стал геройствовать и увёл их в набор высоты.

– Первый, атакуем бомберы, – коротко сказал он.

– Принял.

Они стали строить заход на замыкающие «Штуки», но им наперерез уже разворачивалась цепочка «мессеров». Пришлось уйти в вираж, растянуть дистанцию. Немцы постреляли издалека и развернулись к своим – сегодня у них, видимо, был день коллективизма. Британцы ответили не менее косоглазыми очередями.

Подошли три их «Харрикейна» и сходу нырнули вниз, но истребители прикрытия сразу развернулись им навстречу. Дальше всё перемешалось окончательно. Несколько минут они крутились, пытаясь зайти на бомбардировщики, но «мессеры» держались грамотно, не отвлекаясь на личные счёты.

Со стороны северо-запада подошла группа «Спитов» и с ходу ввалилась в защитный строй «сто девятых», разрывая его. Патрик тоже спикировал и даже обстрелял двухмоторный самолёт, шедший в вираже. Лёха, несущийся следом, едва не получил очередь от следующего в цепочке немца – трассы мелькнули в нескольких метрах.

– C**ки—бл***ди! Нехорошие люди, в общем, – подумал он, без лишней философии.

«Штуки» всё-таки зашли в пикирование на порт. Внизу у причалов начали вставать столбы воды.

– Второй, может вниз, на выходе возьмём, – Лёха зажал тангенту.

Они нырнули следом и выскочили прямо над гаванью.

Вдруг немцы, словно по команде, потянулись к Франции, аккуратно уводя «сто десятые» и «Штуки». В строю «сто девятых» образовался разрыв, и в него кинулась свора «Спитфайров».

– Воздушная акробатика какая-то, – сплюнул Лёха.

Пара бомбардировщиков замешкалась. Патрик тут же зашёл замыкающему в хвост и открыл огонь метров с двухсот. Тот начал крутиться, и стрелок разразился в ответ длинной очередью.

В этот момент на Патрика сверху зашла пара «мессеров».

– Второй, пара на хвосте.

Лёха дал несколько заградительных очередей без особого смысла. Немцы ответили очередью только из пулемётов и ушли вверх. Патрик бросил цель и лёг в левый вираж.

Слева сверху на нашего героя наплывал силуэт «Штуки», сверкая на солнце своими лаптями. Лёха подсбросил газ, подвёл самолет в прицел и дал длиннющую очередь метров с пятидесяти.

Восемь пулемётов, пусть и мелких, – это всё-таки аргумент.

«Спит» задрожал, как от злости, и облако попаданий накрыло бомбардировщик. Мотор выплюнул сноп дыма, и бомбардировщик, клюнув носом, пошёл вниз.

Лёха добавил несколько длинных очередей вслед.

– Пусть Би-Би-Си порадуется, – решил наш товарищ, зажав гашетку и включив кинопулемёт.

Он добавил газ и огляделся, пытаясь найти самолёт капитана Джеймсона. Теперь уже по-настоящему.

Вернувшись на аэродром и наскоро пообедав – или, как здесь выражались, «поимев ланч», что по-прежнему добавляло изрядно радости Лёхе, – он, не раздеваясь, рухнул в кресло и умудрился отрубиться, проснувшись уже под следующий мерзкий вой сирены.

В семнадцать ноль-ноль радар засёк цель, уверенно идущую в район Саутгемптона. Через несколько минут моторы уже ревели на полном газу, истребители разгонялись и уходили вверх.

На этот раз картина в небе оказалась непривычной. Лёха удивлённо сообразил, что не было обычной своры «сто девятых». Весь строй противника состоял из двухмоторных машин, плотный и уверенный.

– Штук сто… «Юнкерсы» восемьдесят восьмые, под прикрытием «сто десятых», – прикинул он.

Они заняли эшелон выше, развернулись и некоторое время шли параллельно, сообщая курс и считая количество фрицев, неторопливо обгоняя всю эту армаду, словно выбирая, с какого края её начинать есть.

– Первый, заходим на замыкающих!

Патрик перевалился в пикирование и стал строить заход на растянувшийся строй противника. Они зашли снизу и сзади – и почти сразу один «Юнкерс» вспыхнул резко и сразу. Тот стал похож на адский факел и устремился к земле.

Лёха резко толкнул ручку вперёд, подныривая под очередного немца. Внутри всё привычно сорвалось вниз, но на этот раз организм возмутился особенно громко – будто решил, что с него хватит. Мелкая дрянь с пола взлетела в лицо, засыпала очки и маску, а завтрак решительно направился обратно, перекрывая дыхание. Голова глухо стукнулась о фонарь.

Зайдя снизу в мёртвую зону второго бомбардировщика, он дал длинную очередь из всех восьми пулемётов. Мотор встал, и бомбардировщик завалился в нос. Но на долю секунды Лёха замешкался – «Юнкерс» лег на крыло, и тут же он получил очередь в ответ. Сухая очередь с бомбардировщика прошла по фюзеляжу «Спита» неприятно и деловито.

«Мерлин» при отрицательных перегрузках захлебнулся, словно тоже не одобрил происходящее. На секунду всё повисло, потом мотор снова схватился, но уже неровно. На бронестекло плеснуло чем-то сладковатым – потёк гликоль. Ручка задрожала, как обиженная, передавая каждый перебой двигателя.

Лёха выругался про себя и, не тратя лишних слов, вышел на связь:

– Второй, планирую на базу.