Текст книги "Без права на второй заход (СИ)"

Автор книги: Алексей Хренов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

– У королевы собаки, – шёпотом пояснил капитан RAF, заметив, как Кокс начал прислушиваться к звукам.

– Много? – стараясь двигать только губами, спросил Кокс.

– Сэр… Это корги.

Капитан произнёс это так, будто одним словом объяснил всю суть мироустройства, и дальнейшие вопросы были бы не то что неуместны – они были бы оскорблением короне.

Тявканье за стеной внезапно усилилось. Потом раздался визг – такой, будто кто-то наступил на хвост традиции. Затем – утробное рычание маленького пушистого существа, явно убеждённого, что его долг – защищать Британскую империю от любых посягательств любой ценой.

Король Георг VI, стоявший перед Коксом и уже открывший рот для торжественной речи, слегка дёрнул глазом, но мужественно продолжил:

– З-з-за проявленную храбрость…

За стеной что-то грохнулось с такой силой, что люстра качнулась. Визг стал ближе.

– … и выдающуюся службу на благо империи… – король сделал паузу, сглотнул, и его взгляд на секунду потерял фокус.

Кокс осторожно покосился в сторону двери. Ви уже замерла в стойке, готовая щёлкать затвором не хуже пулемёта «Browning».

Король сделал шаг вперёд, взял из рук адъютанта подушку с орденом и снова открыл рот:

– Lieutenant Cox…

Дверь не выдержала.

С грохотом распахнувшись, в зал влетела орущая лавина из корги. Рыжие, коротконогие, обезумевшие от дворцовой войны, они неслись по паркету, словно брали штурмом Зимний дворец.

Первый корги с ходу врезался в ногу адмиралу. Тот даже не пикнул – только побледнел, но продолжил стоять с видом человека, готового умереть за родину в любую секунду.

Второй проскочил между гвардейцами, едва не заставив их выстрелить от неожиданности.

Третий – самый здоровый, наглый и, судя по оскалу, главный – увидел Кокса и радостно рванул прямо к нему.

Король машинально продолжал жать руку – он уже вошёл в ритм, глаза остекленели, церемония превратилась в рефлекс.

Именно в этот момент корги взлетел.

Прыжок вышел великолепный. Мощный, уверенный и, главное, абсолютно целеустремлённый. Пёс тренировался не первый год и успел выиграть не одну битву за диваны Букингемского дворца.

Ви успела нажать на спуск в идеальный момент.

ЩЁ-ЁЛК!

Снимок получился бессмертный:

«Король Георг VI вручает орден неизвестному офицеру флота».

Самого офицера видно почти не было.

Зато в центре кадра, распластав короткие лапы в воздухе и победно вывалив язык набок, сиял абсолютно счастливый корги.

Глава 20
Реактивный понедельник

Вторая половина августа 1940 года, Букингемский дворец, Лондон, Англия.

После награждения Вирджиния рыдала совершенно не по-американски – искренне, громко и с трагизмом человека, у которого прямо на глазах утонула Пулитцеровская премия.

– Вы не понимаете! – она едва не трясла фотоаппаратом перед носом джентльмена в штатском. – Это был кадр века! Король! Медаль! Летающий корги! Да вся Америка удавилась бы от зависти!

Двое сотрудников дворцовой безопасности терпеливо переждали вспышку американской демократии.

Первый мягко кашлянул:

– Мисс, уверяю вас, дворец в полной мере осознаёт художественную ценность утраченного снимка.

Кокс рядом тихо хрюкнул.

– У вас даже цензура разговаривает как выпускник Оксфорда. Вы страшные люди, – прошептала Ви.

– Империя, мисс, – с лёгким сочувствием согласился джентльмен.

– Однако, возможно, вам было бы интересно побеседовать с главным инициатором этого происшествия – корги принцессы Елизаветы. Сама принцесса, вероятно, тоже будет присутствовать.

Вирджиния удивлённо перевела взгляд с одного джентльмена на другого.

– С настоящей принцессой?

– Мы стараемся держать во дворце именно таких, мисс.

– Кроме того, – продолжил второй, – её высочество выразила искренний интерес к фотографии. Особенно после… инцидента с корги.

– Господи, – простонала Ви. – Я ненавижу вашу страну. Вы отобрали у меня лучший снимок в жизни и сделали так, что я теперь опять обязана вас любить.

– Это весьма старая британская традиция, мисс.

Через сорок пять минут Вирджиния уже сидела в небольшой гостиной Букингемского дворца с блокнотом на коленях, а напротив неё четырнадцатилетняя принцесса Елизавета гладила того самого корги, который недавно сорвал государственную церемонию.

– Кракерс вообще очень воспитанный, – серьёзно пояснила принцесса. – Просто сегодня они немного переволновались. Во дворец привезли корги моей матери. И они подрались…

Корги, лежавший у её ног, выглядел существом, которое могло волноваться только по поводу покушения на свою миску, но никак не сожалевшим о своём поведении.

Вирджиния с удивлением посмотрела на принцессу, а затем перевела взгляд на присутствующего тут же пресс-секретаря дворца.

Тот утвердительно кивнул.

– В этот раз корги её высочества одержали решительную победу над корги королевы.

Из глубины дворца донеслось победное тявканье.

Вирджиния с трудом удержалась, чтобы не засмеяться.

– У вас тут реально существуют политические партии корги.

– Внутреннюю политику Букингемского дворца мы предпочитаем не комментировать, мисс.

А ещё через некоторое время тот самый джентльмен в штатском неожиданно заглянул в комнату:

– Прошу прощения, ваше высочество. Мисс. Его Величество готов уделить вам четверть часа.

Вирджиния замерла.

– Король⁈ Я смогу взять интервью⁈

– Не более пятнадцати минут, – уточнил джентльмен. – У Германии крайне дурная привычка портить Его Величеству рабочий график.

Георг VI оказался совсем не похож на бронзовый памятник Империи. Уставший человек с добрыми глазами, слегка заикающийся, но удивительно спокойный.

Вирджиния спрашивала о настроениях в Британии, о войне, о помощи со стороны Америки и о том, верит ли Его Величество, что Соединённые Штаты всё-таки вступят в конфликт. Король отвечал спокойно и местами осторожно, временами запинаясь, но при этом очень внимательно слушал собеседницу.

А затем, чуть помедлив, он неожиданно спросил:

– Вам понравилась церемония, мисс?

Вирджиния несколько секунд смотрела на короля, потом честно ответила:

– Ваше Величество… это была самая увлекательная государственная церемония, которую я видела в жизни.

Король неожиданно тихо улыбнулся.

– Поверьте, мисс. Для меня тоже.

Он встал и передал ей конверт. Внутри лежали великолепно проявленные фотографии, официальный снимок награждения, вежливое письмо с благодарностью за понимание и личной признательностью от секретариата Его Величества.

И ровно одного кадра не хватало.

Того самого. С абсолютно счастливой мордой корги, летящей прямо в историю Британской Империи.

Пока Вирджиния в совершенно растрёпанных чувствах вылетала из дворца с воплем:

– Такси! Fleet Street! Издательство! Быстро!

двое товарищей, тоже внёсших посильный вклад в организацию сегодняшнего государственного бедствия, направились куда более привычным британскому офицеру маршрутом – в паб.

«The Rocket» прятался в паре кварталов от вокзала. Старый тёмный паб с потёртыми деревянными панелями, запахом табака и свежего эля. Над стойкой негромко гудело радио, бармен лениво протирал кружки, под потолком висел густой гул голосов людей, абсолютно убеждённых, что именно они удерживают Британию от немецкого вторжения.

Медали, как быстро выяснилось, требовали срочного и крайне основательного обмывания.

Поезд у них отходил через два часа, и теперь оба новоявленных героя Империи внимательно изучали алкогольное меню неподалёку от London Euston Station.

Несколько первых тостов прошли на ура и можно сказать, даже прилично.

– За короля.

– За флот.

– За авиацию.

По случаю такого значительного события к ним постепенно присоединялось всё больше народа и, соответственно, тостов.

Разговоры становились значительно громче, а мир – заметно добрее.

Когда они наконец вывалились наружу, Лондон уже слегка покачивался.

– Вокзал там, – уверенно объявил Эрик, ткнув рукой куда-то в темноту.

– Не вижу повода вам возразить! Абсолютно согласен, – поддержал Лёха, совершенно не представляя, где они находятся, не говоря уже о вокзале.

К их искреннему изумлению, минут через пять они действительно вышли к вокзалу. Вернее – к великолепной железной решётке с каменными колоннами, за которой уже виднелись тёмные платформы, редкие фонари затемнения и смутные силуэты поездов.

Всё выглядело чрезвычайно обнадёживающе.

Кроме одного обстоятельства.

Двери в этом произведении британской инженерной мысли почему-то не наблюдалось.

Эрик нахмурился.

– Странные какие-то у нас вокзалы строят.

– Ты что, в детстве через заборы не лазил? – искренне удивился Лёха.

И немедленно полез наверх по кирпичной колонне, разделяющей два железных произведения оградительного искусства.

– Сам ты в своей Коннуре… Конну… Нуирре… нормального забора не видел, – проворчал Эрик, карабкаясь следом.

Колонна была не особенно высокой, зато сверху её украшал целый набор острых железных шипов, словно англичане ожидали не опаздывающих пассажиров, а татаро-монгольских завоевателей, штурмующих средневековый замок.

Где-то на середине пути Лёха внезапно понял, что крепко за что-то зацепился.

Треск ткани прозвучал в ночи почти как пистолетный выстрел.

– Ой…

Штаны намертво соединились с декоративным британским гостеприимством.

Теперь Лёха сидел верхом на заборе и беспомощно дёргался, напоминая крупную морскую птицу, попавшую в рыболовную сеть.

Эрик снизу пытался его отцепить, но становилось только хуже.

– Не дёргай!

– Я не дёргаю!

– Хрясть-хрясть, – им ответили парадные военно-морские брюки.

– Ты сейчас оторвешь мне весь тыл!

– Это забор дёргается!

Именно в этот момент где-то рядом раздался резкий полицейский свисток.

Потом второй.

Из темноты появились сторож с фонарём и парочка настоящих лондонских бобби – высоких, невозмутимых и с таким видом, будто подвыпившие моряки на британском заборе были для ночного Лондона в порядке вещей.

Первый полисмен остановился, поднял взгляд на двух украшателей государственной собственности, помолчал несколько секунд и наконец произнёс с убийственным спокойствием:

– Господа… я даже боюсь спрашивать, что именно Royal Navy пытается захватить таким экстравагантным способом.

Сити, Лондон, Англии.

Утром следующего дня известный в узких кругах лондонский банкир Серхио Гонсалес с изрядным удивлением рассматривал своего старшего компаньона.

Кокс явился к нему с утра в парадной военно-морской форме, слегка помятой, зато украшенной совершенно новеньким крестом на груди. Судя по состоянию формы, ночь у британского героя Империи выдалась насыщенной.

Надо сказать, что поезд на север Англии наши товарищи благополучно пропустили, зато неожиданно хорошо выспались. Проснувшись, Лёха решил, что это даже к лучшему, и отправился навестить свои финансы, введя банкира в состояние глубокой задумчивости.

– Могу поздравить с награждением? – осторожно поинтересовался Серхио.

Кокс невнятно махнул рукой.

– Ага… спасибо. У тебя кофе есть? И желательно покрепче. А то в Букингемском дворце как-то неожиданно всё завертелось…

– Его Величество награждал лично? – Серхио не мог поверить своим ушам.

– Скорее наградили корги принцессы, – не очень понятно пошутил Кокс.

Серхио решил не задавать лишних вопросов. В конце концов, у человека могут быть небольшие секреты.

«А я всегда говорил, он из разведки и приближён к королю! MI-6. Без вариантов», – похвалил себя за проницательность банкир.

Обсудив обычный набор тем, слово за слово разговор добрался до лаборатории, и тут Кокс задумался.

– Ладно, давай совместим приятное с полезным, – задумчиво произнёс он, заставив Гонсалеса слегка напрячься. – Сообщи на завод, что я к ним заеду. Пусть пришлют машину к станции и покажут, хм… инвестору, – тут Кокс не удержался и рассмеялся, – во что именно он вложил свои деньги. Ну и на производство двигателей хотелось бы посмотреть. С инженерами пообщаться. Узнай у «Power Jets», смогут ли они нас принять?

– И знаешь, – неожиданно произнёс Лёха под конец разговора, вертя в пальцах чашку с уже остывшим кофе, – тебе пора перебираться на Манхэттен.

Серхио моргнул.

– Не удержат?

– Удержат, конечно, – пожал плечами Кокс. – Но деньги уже начали переплывать Атлантику. Пока тут строят убежища и истребители, американцы строят заводы, банки и будущее. А значит, и нам пора двигаться туда.

Он кивнул куда-то в сторону окна, словно за серым лондонским небом уже начинался Нью-Йорк.

– Оставь здесь заместителя. Он уже вполне вошёл в курс дела, а сам перебирайся в Штаты. Через несколько лет весь большой бизнес будет крутиться там. Не хочется оказаться среди понявших это слишком поздно.

Уже через несколько минут Кокс радостно хлопнул дверью, а Серхио с живым интересом попросил секретаря соединить его с лабораторией в Латтерворте и задумался над словами Кокса.

Латтерворт, графство Лестершир, Англия.

У Эрика Брауна с утра болела голова и хотелось пить. Дождавшись Кокса и почти бегом запрыгнув в поезд, он с облегчением выдохнул и, надеясь поспать полтора часа, откинулся на мягкий диван.

Кокс же неожиданно заявил, что раз уж судьба всё равно подарила им свободный день, грех не потратить несколько часов с пользой и не посмотреть на производство.

– Я договорился. Увидишь будущее, – загадочно пообещал он.

Эрик решил, что после вчерашнего количества эля будущее вполне может оказаться белой горячкой, но спорить не стал и закрыл глаза.

На станции в Рагби его ожидал новый сюрприз.

Кокса встречали.

Не как во дворце, конечно, без гвардейцев и корги, но всё равно с заметным уважением. У платформы стоял новый тёмно-зелёный Humber – угловатый, высокий, на здоровенных колёсах и с таким видом, будто его создавали для езды по грязи, штабам и очень секретным аэродромам.

– Во! – обрадовался Кокс. – Прообраз нормального джипа!

Эрик уже перестал удивляться его странным словам.

– Это какой язык вообще?

– Австралийский, наверное, – серьёзно предположил Кокс.

Сама лаборатория Кокса на первый взгляд особого впечатления не производила.

Сарай. Несколько цехов.

Кирпичные стены, копоть, запах масла и раскалённого металла. В литейке люди в фартуках возились с формами, из которых торчали какие-то невероятно хитрые изогнутые детали. Кокс немедленно полез смотреть, как он выразился, «лопатки турбин и форсунки», принялся крутить их в руках, обсуждать углы, сплавы, температуру, каналы охлаждения и что-то быстро рисовать карандашом прямо на обрывке упаковочной бумаги.

Эрик довольно быстро пришёл к выводу, что вся эта «секретная реактивная лаборатория» подозрительно напоминает смесь литейного цеха, сумасшедшего дома и клуба людей, искренне ненавидящих поршневые двигатели.

А потом до него внезапно дошло, что весь этот чадящий, грохочущий и подозрительный бардак Кокс назвал своим.

– Подожди… так это всё действительно твоё? – потрясённо спросил Эрик, когда Кокс наконец оторвался от турбинных лопаток. – Твой завод?

– Ну какой это завод… так, сборище талантливых шаромыжников с паяльниками, – отмахнулся его ведущий.

– Сколько же это всё стоит… – поражённо произнёс Эрик.

– Ты случайно не заразился от моих банкиров? – радостно заржал Кокс.

Их водили по мастерским, показывали формы для литья, жаропрочные сплавы и станки, над которыми инженеры склонялись с выражением людей, пытающихся собрать карманные часы внутри работающей доменной печи.

Некоторые двери перед ними вежливо не открывали.

– Боюсь, тут придётся оформлять отдельный допуск, сэр, – с извиняющейся улыбкой пояснял Эрику сопровождающий инженер.

Потом их привели к огромному испытательному стенду.

Посреди бетонного ангара в креплениях сидела странная здоровенная металлическая труба, опутанная проводами, трубками и приборами. Рядом суетились техники. Минут двадцать ничего не происходило.

А потом внезапно заревело.

Сначала где-то внутри двигателя появился высокий воющий звук. Он быстро рос, переходя в такой визг, будто внутри трубы раскручивалась гигантская циркулярная пила. Затем раздался глухой удар.

БАХ!

Из сопла вырвалось длинное дрожащее пламя. Воздух моментально наполнился запахом раскалённого металла, керосина и горячего масла. Стенд задрожал, инструменты на верстаках зазвенели, а рёв двигателя ударил в грудь так, словно рядом заработала корабельная артиллерия.

Инженеры немедленно начали орать друг другу прямо в ухо, размахивая блокнотами и показаниями приборов, но лица у всех были совершенно счастливые.

Эрик смотрел на ревущее пламя и неожиданно понял, что присутствует при рождении чего-то нового. И очень опасного для всей привычной авиации.

После испытаний сопровождающий невозмутимо толкнул неприметную калитку в заборе на заднем дворе, и вся компания пешком перешла в соседнюю фирму, где в нескольких приземистых зданиях и размещалось конструкторское бюро Power Jets.

Им предложили пообедать прямо там же, в небольшой столовой при лаборатории. Питались конструкторы, надо признать, весьма скромно.

– Даже суп тут проектировали инженеры, – пошутил Кокс, с подозрением разглядывая содержимое своей тарелки.

Эрик с неожиданной ностальгией вспомнил флотский камбуз. По сравнению с местными гениями будущей авиации британский флот кормил почти роскошно.

После обеда их наконец провели в само конструкторское бюро и представили Фрэнку Уиттлу – худому, нервному офицеру RAF с усталым лицом человека, который уже несколько лет пытается объяснить окружающим, как выглядит будущее авиации, и постепенно начинает подозревать, что проще самому построить его вручную.

Минут через пять Кокс уже стоял рядом с Уиттлом и что-то стремительно рисовал карандашом прямо на обороте технической бумаги.

– А если охлаждать лопатки изнутри? Воздухом от компрессора…

Уиттл сперва только хмурился, разглядывая набросок, потом неожиданно выхватил листок и позвал кого-то из инженеров.

Дальше всё покатилось удивительно быстро.

Спор вокруг двигателя начал стремительно превращаться не то в научное совещание, не то в хорошую драку преподавателей Кембриджа после третьей кружки эля. Кокс уже рисовал прямо поверх чужих расчётов, Уиттл нервно курил одну сигарету от другой, инженеры лезли через плечо, а Эрик окончательно перестал понимать, где заканчивается авиация и начинается коллективное безумие.

– Да у вас турбину температура сожрёт через десять часов работы! – возмущался Кокс. – Пускайте воздух через лопатки!

Вокруг стола уже собралась половина лаборатории.

– Вы вообще понимаете, насколько сложно такое литьё? – недоверчиво спросил один из инженеров.

– Пока нет, – честно признался Уиттл, разглядывая рисунок. – Но, Господи… если это заработает…

– И как вы предлагаете делать внутренние каналы⁈ – немедленно взвился второй.

– А это уже ваша проблема, – жизнерадостно сообщил Кокс. – керамические вставки, первое что приходит в голову.

На секунду стало тихо.

Потом Уиттл неожиданно хлопнул ладонью по столу.

– Хорошо! Тогда рисуйте дальше!

Через несколько минут стол уже был завален кальками, схемами компрессоров, графиками температур и такими расчётами, что Эрику стало нехорошо даже без помощи вчерашнего эля.

Потом разговор как-то совершенно естественно переполз к финансированию. Уиттл начал ругаться на Air Ministry, нехватку материалов, людей и вообще здравого смысла у чиновников, после чего Кокс осторожно заметил, что банкирам обычно нравится понимать, во что именно они вкладывают деньги.

Уиттл раздражённо махнул рукой на папки:

– Да заберите всё! Куда мне девать эту макулатуру! Может быть вам удастся получить средства.

И вот Эрик неожиданно обнаружил себя несущим вечером в гостиницу огромные папки. Внутри вперемешку лежали кальки, схемы компрессоров, расчёты температур и листы с масляными отпечатками пальцев и полное описание проекта реактивного двигателя. Для потенциальных инвесторов.

А Кокс шагал рядом с таким довольным видом, будто только что совершенно случайно купил будущее мировой авиации.

Эрик некоторое время шагал молча, а потом спросил:

– И какая скорость у этого может быть?

– С пропеллерами это скорее для бомберов или транспортников, – объяснял Кокс, напевая какую-то песенку. – Я от бабушки ушёл, я от дедушки ушёл… Километров шестьсот – семьсот в час, думаю. А если чистые турбины… тысяча точно. Может, когда-нибудь и две, и три.

Эрик спорить не стал, но мысленно всё-таки решил, что Кокс фантазёр.

Надо ли рассказывать бдительному читателю, что Лёха ночью неожиданно стал чрезвычайно увлечённым фотографом и ни хрена не выспался?

Глава 21
Труба с барабаном и свистом

Вторая половина августа 1940 года, авиабаза ВВС Хенлоу, окрестности Бедфорда, Англия.

Над Англией стояло типичное британское лето. Небо выглядело так, словно кто-то аккуратно размазал по всей Англии холодную овсянку, временами начинал моросить дождь, а солнце появлялось редко и ненадолго, будто само не было уверено, имеет ли право находиться тут в военное время.

У ворот авиабазы ВВС Хенлоу как раз остановился новенький тёмно-зелёный Хамбер. Не всякий генерал в Лондоне имел возможность выбить себе такой.

Часовой неохотно подтянулся, принимая почти уставную стойку.

«О, начальство пожаловало», – обречённо подумал он, торопливо оглаживая плащ и поправляя винтовку. После чего нажал кнопку вызова караула с тем выражением лица, с каким обычный человек вызывает стоматолога.

Каково же было его удивление, когда из машины выбрались два молодых лейтенанта Роял Нэви.

Слегка помятые и затёкшие после почти четырёх часов английских дорог, дождя и тряски, во время которой подвеска Хамбера пыталась убить пассажиров максимально вежливым британским способом, они выглядели так, будто только что совершили дальний перелёт внутри стиральной машины.

На сухопутной базе Королевских ВВС в центре Англии это выглядело даже слегка вызывающе.

– Кучеряво нынче живёт флот, – философски протянул старший смены, разглядывая разворачивающийся Хамбер.

– Нет-нет, что вы, нас просто знакомые подвезли из Рэгби, – честно ответил Эрик.

– Это же миль шестьдесят! Хорошие же у вас знакомые!

«Километров сто получается… а мне казалось, мы вечность тащились из одного конца географии в другой», – подумал Лёха.

После этого караул окончательно перестал им верить.

Преодолев некоторое количество британской бюрократии, печатей, журналов и людей, чьей основной задачей было запрещать проходить дальше, Лёха с Эриком наконец оказались на огромной базе, где новенькие самолёты доводили до боевого состояния перед отправкой в строевые части ВВС.

И вот тут становилось понятно, почему Британия всё ещё собиралась драться.

Ремонтная база и по совместительству техническая часть гудела как гигантский улей. Повсюду стояли разобранные самолёты. Одним настраивали моторы, другим пристреливали пулемёты, третьим техники с выражением религиозного фанатизма пытались прикрутить то, что на заводе явно собирали в пятницу вечером. По полю непрерывно катались тягачи, грузовики, заправщики и люди, бегущие так быстро, будто лично опаздывали на Битву за Британию.

Из одного ангара выкатывали новенький «Спитфайр», из соседнего доносился мат оружейников, пытавшихся заставить работать двадцатимиллиметровые пушки.

– У нас две главные задачи, сэр, – пояснил сопровождающий их сержант. – Подготовить самолёт к бою и убедить пилота, что он умеет на нём летать.

Сверкая чёрной морской формой среди зелёного поля аэродрома, они прошли в дальний конец базы.

Там под маскировочными сетями стояли десятки машин. Истребители теснились крыло к крылу, словно огромная стая металлических хищных птиц, пережидающих плохую погоду. Некоторые уже были заправлены и вооружены, другие ещё стояли с раскрытыми панелями и торчащими наружу внутренностями.

Эрик невольно присвистнул, вызвав улыбку сержанта.

Специальной группе флота в очередной раз «свезло». Видимо, успехи в сбитых самолётах настолько растрогали Адмиралтейство, что оно сумело оперативно продавить свои хотелки сквозь стройные ряды людей из авиационного министерства, искренне считавших морскую авиацию тяжёлым, но временным психическим расстройством флота.

Экспериментальной группе выделили новые «Спитфайры».

Точнее, восемь самолётов, которые в детской картинке «найди отличия» скорее играли бы в «найди совпадения».

Четыре из них были обычными пулемётными – восемь винтовочных стволов, всё как у людей. Впрочем, именно эти машины пока существовали скорее теоретически, потому что в очереди на доводку стояли где-то между «когда-нибудь» и «после вот этих».

А вот остальные четыре…

Лёха посмотрел на них и испытал то редкое чувство, когда человек одновременно восхищается инженерной мыслью и хочет немедленно найти и прибить её автора.

Из крыльев торчало по длинной трубе новеньких двадцатимиллиметровых пушек Бритиш Испано.

Аналогичных тем, с которыми он летал ещё на французском «Девуатине».

Правда на французском истребителе это устройство стояло в развале блоков цилиндров, опираясь на массивный мотор, и хотя бы выглядело логично.

– Да вы издеваетесь… – пробормотал он.

Британцы каким-то образом ухитрились запихнуть здоровенные пушки с барабанным питанием на шестьдесят снарядов в тонкое крыло «Спитфайра». Из-за этого сверху и снизу крыльев выросли горбы приличных размеров, а сами стволы торчали наружу с таким видом, будто самолёт пытался кого-то проткнуть ещё до открытия огня.

Создавалось ощущение, что англичане сначала построили прекрасный изящный самолёт, а потом в последний момент вспомнили, что вообще-то собираются воевать, и впихнули в него всё, что было под рукой.

С удивлением выяснилась ещё одна особенность британской военной машины.

Четыре новейших пушечных «Спитфайра» можно было совершенно спокойно перегонять через половину страны силами ATA – Вспомогательной службы воздушного транспорта, чьи пилоты знали британское небо, погоду и аэродромы лучше большинства строевых лётчиков RAF.

Но.

По каким-то глубоко британским причинам гражданским пилотам, коими числились лётчики АТА, не полагалось воевать. Поэтому группу обязательно должен был вести боевой лётчик.

Да и самих перегонщиков из ATA пока не было. Их обещали прислать только через пару дней.

И вот тут Кокс развернулся вовсю.

Осознав, что у него внезапно образовалось несколько суток внутри огромной ремонтной базы RAF рядом с новейшими пушечными «Спитфайрами», Лёха моментально превратился в стихийное бедствие для местной системы снабжения.

К вечеру Кокса уже знала половина технического персонала базы, а к следующему утру вряд ли оставался человек, не слышавший про «того самого флотского лейтенанта». С оружейниками он возился с настройкой пушек Hispano, с мотористами лазил по двигателям и выбивал нормальные свечи и масло, радистов мучил настройкой раций, а начальники складов после хорошего виски и французских сигар внезапно начинали вспоминать, что на базе всё-таки ещё осталось несколько крайне полезных вещей, которых «по документам давно нет».

Попутно оказалось, что гражданским пилотам ATA боекомплект не положен.

Вообще и ни при каких обстоятельствах.

Лёха некоторое время молча переваривал эту мысль.

Британия стояла на пороге вторжения, а её военная машина продолжала свято верить, что любую инструкцию следует выполнять ровно до момента катастрофы.

К исходу второго дня Кокс успел подружиться с начальством, довести до нервного тика кладовщиков и добиться того, что ещё вчера считалось абсолютно невозможным.

Поэтому четыре полных боекомплекта, включая четыреста восемьдесят двадцатимиллиметровых снарядов, оформили как… попутный груз.

Лёха лично расписался за них во всех ведомостях, после чего ящики совершенно законно исчезли внутри самолётов.

К этому моменту новенькие «Спитфайры» уже начали подозрительно тяжелеть.

За бронеспинками прятались дополнительные барабаны к пушкам. В технических отсеках внезапно обнаружились свечи, фильтры, запасные гарнитуры, инструменты и ещё масса вещей, без которых современная война решительно невозможна.

Формально Британия по-прежнему свято соблюдала все традиции.

Практически же четыре экспериментальных «Спитфайра» выглядели так, будто собирались не в перегонный полёт через Англию, а немедленно открывать собственную маленькую войну.

Вечером же Эрик затащил Кокса в местный кинотеатр.

Что удивительно, воюющая Британия ходила в кино с каким-то почти упрямым энтузиазмом. Зал оказался битком набит военными, девушками в форме, рабочими с аэродрома и даже парой старушек, которые, судя по выражению лиц, пережили прошлую войну и были готовы пережить следующую прямо во время сеанса.

Эрик аж подпрыгивал от нетерпения.

– Хичкок! Новый фильм! «Иностранный корреспондент»!

Лёха устроился в кресле с самым невинным видом.

Минут через двадцать остросюжетного кино окружающие начали коситься на него с некоторым осуждением.

Когда половина зала напряжённо замирала, он начинал тихо хрюкать от смеха. Когда публика дружно смеялась – наоборот, страдальчески качал головой с абсолютно серьёзным лицом.

Окончательно ситуация вышла из-под контроля в финале.

На экране самолёт с главными героями, обстрелянный немецким эсминцем, падал в океан. Немногие выжившие цеплялись за плавающее крыло. Один из сомнительных героев раскаялся в своей неправедной жизни и, поняв, что крыло не выдержит всех, жертвуя собой, прыгнул в море и героически уходил под воду.

В этот момент Лёха согнулся пополам и начал уже откровенно рыдать от смеха.

– Сигара! Сигары не хватает… – задыхался он.

Кипение дошло до такой точки, что благовоспитанная пожилая дама в шляпе наконец обернулась и с ледяной британской укоризной прошептала:

– В наше время морские офицеры подавали обществу пример выдержки. Я всегда полагала, что Королевский флот всё ещё воспитывает джентльменов.

– Я из доминиона Австралия, миссис, – покаянно сообщил Лёха, решив не подводить весь Королевский флот под трибунал возмущённых старушек.

Эрик сидел красный как сигнальный буй.

На улице, когда они наконец выбрались под вечерний дождик, он не выдержал:

– Кокс, главный герой даже внешне похож на тебя! А про твои австралийские манеры я вообще молчу!

Лёха несколько секунд честно пытался сохранять серьёзное лицо.

А потом снова заржал, вытирая слёзы.

Он не стал рассказывать Эрику про своё знакомство с Хичкоком – сидя по шею в воде в кабине затонувшего у берега «Валруса». Как и про то, что второй герой фильма – торжественно утонувший в финале – подозрительно напоминал его собственного штурмана Граббса. С его вечной сигарой в зубах и обречённо-философским видом.

– Падай сюда, водичка – класс! – прохрипел Кокс.

Эрик молча уставился на него словно начал подозревать, что значительная часть подвигов лётчиков Королевского флота совершается людьми не совсем нормальными.

Следующим утром предстояло перегнать первую четвёрку пушечных «Спитфайров». Судьбу ведущего решили исключительно честным способом – скинувшись в «камень, ножницы, бумагу», после чего, к искреннему удивлению Кокса, лететь выпало именно ему.