Текст книги "Московское золото и нежная попа комсомолки. Часть Третья (СИ)"

Автор книги: Алексей Хренов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Севернее Авилы на десять километров простирались холмы, поросшие кустарником, с большими проплешинами травы. Для земледелия местность была совершенно непригодной, и потому риск быть замеченными сводился к минимуму. В идеале – ни души, только пастухи иногда забредают, но ночью их там быть не должно.

Лёха вспомнил свою прогулку по этой пересечённой местности, запах свежеиспечённого хлеба и его изготовительницу… в самых привлекательных позах. Он с трудом отогнал от себя заманчивое видение.

– Илья… У меня вопрос, – Лёха постучал пальцем по краю снимка. – Ты уверен, что это всё?

– Абсолютно, – кивнул Старинов. – Это лучшие кадры, что у нас есть. Ваши специально летали на разведку, фотографировали.

Лёха вздохнул и указал на левый угол снимка.

– Видишь? Вот аэродром, вот центр города, а вот оба моста – железнодорожный и автомобильный, всё есть. А вот зона, где мне садиться придётся, её можно сказать и кусками-то нет. Ночью там что угодно может быть – рощи, скалы, даже просто чертовы линии связи.

Старинов наклонился ближе, хмуро рассматривая фотографии.

– Ты думаешь, что площадка не подходит?

– Да я вообще не знаю, какая она! – Лёха ткнул пальцем в край снимка, где начинались холмы. – Вот тут кустарник, вот здесь трава… А что в промежутке – загадка.

– Есть альтернатива?

Лёха неопределённо пожал плечами.

– Как итог, – он ввёл Илью в некоторое замешательство построением фразы и провёл пальцем по карте. – Через три дня я ночью высаживаю двоих – тебя и ещё одного испанца – севернее Авилы, вот где-то в этом районе. Там, где смогу сесть. Может, вас с парашютами сбросим?

– Да, здесь, – подтвердил Старинов, кивая на отметку. – Лёша! Мы всё-таки, считай, партизаны, а не десантники. В «идеале», конечно, забросить нас туда-сюда со всем снаряжением. Я сам планирую с тобой лететь в первую ночь.

– Ты же сам говорил, что ночная посадка – не проблема.

– На знакомую полосу! – Лёха выразительно поднял брови. – А тут чёрт знает что.

– Ясно всё, – кивнул Старинов.

– «В идеале» – это здорово, но если там сидит хоть один патруль, вся операция накроется медным тазом.

Лёха вздохнул, задумчиво потирая подбородок.

– Ну, допустим, нам повезёт, и мы долетим без приключений и сядем где-то. Сейчас ночи стоят светлые, сумерки долго, глядишь, что-то разглядим под колёсами.

– Дальше. Вы действуете по своей программе, готовите посадочную площадку и следующей ночью ждёте меня со снаряжением. Заслышав мою тарахтелку, зажигаете костры, обозначая направление, и принимаете вторую партию.

– Верно. Груз будет небольшой, но тяжёлый и крайне необходимый – взрывчатка в основном, так что не курите в неположенных местах, – постарался пошутить Старинов.

Лёха усмехнулся:

– Чисто по-дружески, вы бы не могли уменьшить список? У меня, конечно, самолёт хороший, но не грузовик.

– Алексей, – Старинов посмотрел на него серьёзно, – всё, что там есть, критически важно.

– Ладно-ладно, – вздохнул Лёха. – И через день после этого я лечу забирать вас обратно. Время согласуем отдельно.

– Да, вот это самая сложная часть. Если нас за два дня не вычислят и мы сможем устроить фашистам фейерверк, то дальше рвём ноги и стараемся безопасно выйти в посадочную зону. Надеюсь, всё пройдёт гладко, и обратно сможешь трёх человек с оружием за один раз поднять.

Лёха фыркнул:

– «Должно пройти гладко»… Это ты меня так успокаиваешь?

– Я тебя реалистично предупреждаю.

– Ну, допустим. Теперь главный вопрос: что делать, если меня засекут?

Старинов улыбнулся и развёл руками:

– Тогда выкручивайся как сможешь.

– Очень ценный совет, спасибо, – саркастично хмыкнул пилот. – Прилетаю следующей ночью на запасную площадку, вот здесь примерно. Это в десяти километрах от первой. И так две ночи подряд.

Начало июня 1937 года. Аэродром Алькала, пригород Мадрида.

Лёха внимательно осматривал снаряжение, которое диверсанты утрамбовывали в «Шторьх», когда его взгляд зацепился за странный пулемёт. На первый взгляд он был похож на авиационный вариант пулемёта «Максим».

Вместо массивного кожуха водяного охлаждения стояла рубашка воздушного охлаждения с характерной овальной перфорацией. А вот задняя часть явно отличалась – там красовалась, по сути, ручка от винтовки с ложей, прилепленная к корпусу. И вместо стандартных «максимовских» колёс и щитка были раскладные сошки.

Он присвистнул, наклонился поближе и покрутил головой:

– А это что за зверь? «Максим», которого решили посадить на диету?

Старинов, возившийся с каким-то тюком, повернул голову, взглянул на оружие и слегка удивился:

– А ты что, никогда не видел?

– Да вот как-то не доводилось, – Лёха поднял бровь. – ДП стандартный или «Максим» видел, конечно, а не эту помесь ежа и ужа.

– Это же пулемёт Максима-Токарева, – спокойно пояснил Старинов, постучав пальцем по кожуху ствола. – Токарев доработал стандартный «Максим», облегчил его, переделал охлаждение – теперь без водяной рубашки.

– А ручка от трёхлинейки? – Лёха ткнул пальцем.

– Откуда взяли ручку, мне не известно, но так удобнее и таскать, и держать, – ухмыльнулся Старинов. – Пехотный вариант.

Лёха с сомнением покрутил головой:

– И как он?

– Ну, как стандартный «Максим» – поливать огнём, как из шланга, лучше не рисковать, но ленту отстреливает без проблем.

Тут вмешался один из испанцев, высокий, загорелый мужчина с густыми усами. Он говорил с сильным акцентом, но вполне понятно:

– Muy bien, amigo! Хорошая штука! Лёгкий, хороший темп стрельбы, но сильно греется!

– А магазины? – продолжал интересоваться Лёха.

Старинов ухмыльнулся:

– Ленты, как у обычного «Максима». В комплекте идёт на пятьдесят или сто патронов барабан, но мы используем стандартные на двести пятьдесят… – он сделал выразительное лицо.

– Si! И на сошках удобнее. А можно и с рук стрелять – в бою, особенно если нужно стрелять и быстро убегать!

Лёха усмехнулся:

– Ну, в нашем случае, скорее стрелять и взлетать.

Испанцы заулыбались, а Старинов кивнул.

Середина июня 1937 года. Советское представительство, Отель «Палас», самый центр Мадрида.

Лёха понял, что начинается самое весёлое в тот момент, когда Надя третий раз за вечер на него накричала, хотя сам он был вроде бы ни при чём.

Сначала она возмущалась, что он не поужинал. Потом раздражённо высказалась, что он заставляет её волноваться. А теперь, когда он всего лишь заикнулся про ночной вылет, её просто взорвало.

И тут до него дошло.

– Так… – протянул он про себя, косясь на её разъярённое лицо. – Кажется, скоро у неё эти самые дни…

Он не произносил это вслух, потому что любая попытка объяснить женщине, почему она нервная, приводит только к новым ударам по своей же нервной системе. Но факт был фактом – сегодня она была не просто злой, а злой в квадрате.

Лёха попытался её обнять, но она оттолкнула его, не давая себя тронуть.

– Не трогай меня! – её губы дрожали. – Ты просто делаешь, что хочешь! А я потом с ума схожу!

– Ты мне даже не сказал! – продолжала возмущаться Надя. – Я должна была узнать случайно⁈

– Надя…

– Нет, Лёша! Ты просто решил и всё! Ты делаешь, что хочешь, а я потом переживай, жди, думай, вернёшься ты или нет!

Лёха тяжело вздохнул.

Вот что делать с женщиной в такой момент?

Спорить с ней бесполезно – она не просто не слышит ничего вокруг, а ещё и восприятие окружающей действительности стоит на полной блокировке.

Успокаивать словами? Признавать несуществующую вину? – Только больше разозлится.

Да и не чувствовал Лёха за собой никакой вины. Ну, вот чтобы так прямо недавно – точно не чувствовал.

Воспользовавшись знаниями разума из прошлой жизни, он сначала заставил себя перестать реагировать на все её обиды и зацепки. Потом начал про себя ржать над её претензиями. Потом начал ржать вслух, чем заставил молодую женщину замереть в полной прострации.

Он не стал тянуть.

Просто схватил её, притянул к себе и, пока она ещё пыталась что-то сказать, накрыл её губы поцелуем.

Она сначала дёрнулась, будто собиралась оттолкнуть, но потом… потом злость начала перегорать. Она сделала бровки домиком и зашмыгала носом.

– Ты сволочь, Хренов… я же тебяяя так люююблююю… – заныло то, что было тигрицей ещё три минуты назад.

– Я знаю… – он провёл рукой по её спине, успокаивая.

– Я не хочу, чтобы ты уход-и-и-ил… – она заскулила в его руках, пуская слёзы.

– Я тоже. – наш товарищ был лаконичен и занят делом.

Она дрожала, и Лёха чувствовал, как злость медленно перегорает, оставляя только напряжение и жар.

Ещё пару секунд – и стало уже неважно, почему она на него злилась.

Середина июня 1937 года. Аэродром Алькала, пригород Мадрида.

Лёха сидел в кабине, чуть наклонившись вперёд, напряжённо вслушиваясь в работу двигателя. Немецкий «Шторьх», всё ещё с франкистскими опознавательными знаками, забитый до отказа, тяжело выруливал по аэродрому, как ослик, навьюченный мешками.

Позади, в тесноте салона, утрамбовались Старинов и один из испанцев – молчаливый партизан, представившийся как Мигель. Они сидели на мешках с грузом, стараясь не шевелиться. Изначально восприняв это как приключение, они начали шебуршиться по кабине, заглядывая в окна. Нервный Лёха не сдержался и рявкнул на них как следует, предупредив, что если они испортят ему балансировку, то влепятся в землю и никуда не полетят.

– Лёха, а ты уверен, что этот хлам вообще взлетит? – пробасил Старинов.

– Взлетит, – ответил Лёха, хмуро глядя вперёд.

– А вот как он будет лететь и сядет ли – это уже другой вопрос, – добавил он тихо.

Мигель перекрестился, но ничего не сказал.

Лёха протянул руку к приборной панели, щёлкнул тумблером, добавил газ, и самолёт задрожал, покатился вперёд. Разбег получился долгим, натужным, но через несколько секунд колёса оторвались от земли, и нагруженный маленький ослик пополз вверх.

– Мать честная… – пробормотал Старинов, когда самолёт, едва не взвывая от натуги, медленно карабкался вверх, покачиваясь на потоках воздуха.

Сквозь стеклянные окна кабины внизу, медленно качаясь, проплывали постройки аэродрома, укрытые маскировочными сетками самолёты, размеренные полосы полей и извилистые ленты дорог, постепенно уменьшаясь и растворяясь в ночной темноте.

Лёха сжал штурвал, чувствуя, как нагруженный «Шторьх» сопротивляется, не желая разгоняться. Он бросил взгляд на приборы, затем – на горизонт, проверяя курс.

– Давай, Чебурашка, не подведи… – пробормотал он себе под нос, чуть убавляя газ, чтобы не напрягать мотор.

Позади раздалось тихое бормотание молитвы – похоже, испанец тоже считал, что лишняя божественная поддержка сейчас не помешает.

– Ты вообще уверен, что этот сарайчик долетит? – спросил Старинов, крепче вцепившись в ремни.

– А я говорил, что те два мешка были лишние! Поздно сомневаться, Илья, мы уже в воздухе, – хмыкнул Лёха, прекратив набор высоты.

Где-то вдалеке мерцали огни, а впереди начиналась ночь, в которую им предстояло уйти глубже.

Лёха вывел машину в ровный полёт, проверил показания приборов и наконец-то позволил себе чуть-чуть расслабиться.

Двадцать минут спустя они уже шли рядом с горами, ориентируясь по редким огням внизу. Полёт прошёл на удивление гладко. Лёха опустил машину, и когда впереди показался аэродром, он прицелился на посадочную полосу и плавно зашёл на снижение.

Посадка оказалась на удивление мягче, чем ожидалось нашему герою. Самолётик коснулся земли, немного подпрыгнул, прокатился немного по полосе, а затем замер, чуть покачиваясь.

Лёха вздохнул с облегчением.

– Штанишки чистые? – спросил он, заглядывая назад.

– Похоже, да… – проворчал Старинов, разминая ноги.

Мигель просто снова перекрестился.

Но едва они вылезли из самолёта, как их уже обступили люди.

Первым подтянулся Казаков, за ним ещё несколько советских лётчиков, а дальше и испанцы потянулись поглазеть на чудо техники.

– Лёха, ну ты и черт! – ржал Казаков. – На этом корыте в таком перегрузе? Ты бы ещё корову сюда посадил!

– Да тут и так парнокопытных хватало! – проворчал Лёха, оборачиваясь на Старинова.

Толпа начинала расти, обсуждения становились всё громче. Кто-то восхищённо стучал по фюзеляжу, кто-то внимательно рассматривал кабину.

– Чего встали⁈ – рявкнул кто-то из офицеров. – От самолёта отойдите! Часового сюда!

Спустя несколько минут у самолёта уже стоял боец, лениво отгоняя любопытных.

Но народ даже не думал расходиться.

– Ну всё, испанская секретность в действии! Теперь можно не переживать, – хмыкнул Лёха, глядя на толпу. – Через пару дней в любом кабаке уже будут знать, что партизаны куда-то летят.

– А тебя это удивляет? – заржал Старинов, пожав плечами. – Мы вот честно рассказываем, что летим брать самого Франко в плен!

Лёха покосился на него и весело рассмеялся.

– Знаешь, Илья… После этого полёта я даже не удивлюсь, если завтра ты меня попросишь стать погонщиком ослика. Я! Морской лётчик! Как я тут оказался! В такой компании!!!

– Главное – ослика не перегружать. – серьёзно кивнул Старинов.

Глава 22

«И глаз, как у орла!»

Вторая половина июня 1937 года. Небо над горной грядой перед Мадридом.

Маленький самолётик взлетел затемно.

Затолкав в салон бойцов – Старинова и испанца Мигеля – Лёха вырулил на взлётную полосу. Мотор взревел, пропеллер завертелся, и нагруженный «Шторьх» начал разбег. Медленно, нехотя, словно обдумывая, стоит ли ему вообще поднимать свой хвостик, он всё же оторвался от земли и неторопливо пополз вверх, набирая высоту.

Обитатели маленького аэродрома истребителей в Сото помахали ему вслед.

Стояла полная луна. Ночь была безоблачная, и окружающий пейзаж представлял собой странную фантасмагорическую картину в серебристо-серых тонах. Земля внизу словно застыла в бесцветном сне, реки поблёскивали тонкими нитями ртути, леса казались тёмными провалами, а поля и дороги тянулись светлыми полосами, уходя в бесконечность.

Лёха вывел машину в ровный полёт над горами и стал вглядываться в окружающий пейзаж. До Авилы им тарахтеть было около восьмидесяти километров. В спокойный день на хорошей машине этот путь можно было преодолеть минут за сорок, но у него не было ни спокойного дня, ни хорошей машины. У него был перегруженный до отказа немецкий «Шторьх» и пара отчаянных диверсантов в кабине.

Позади кто-то шевельнулся, и Лёха услышал хриплый голос Старинова:

– Ну, хоть небо ясное. Видно всё, как будто днём.

– Как раз это меня и беспокоит, – буркнул Лёха, не отрывая взгляда от горизонта. – Если мы всё видим, значит, и нас тоже видно, как на ладони.

– Если ты не видишь тигра, это не значит, что тигр не видит тебя! – выдал восточную мудрость пилот табуретки с моторчиком, продолжая старательно вглядываться в небо вокруг.

Мигель, сидящий на мешках с грузом, тихо перекрестился, но привычно ничего не сказал.

Машина шла ровно, двигатель работал без сбоев, но Лёха чувствовал жуткое напряжение. Перевалив через хребет он начал постепенно снижаться, вслед за рельефом. Снизившись до трех сотен метров, самолётик скользил над темной землёй, внося в окружающую его умиротворённую картину природы треск мотора и за собой вонь сгоревшего бензина. Опасность попасть в в лучи возможных прожекторов или, чего доброго, нарваться на случайный патрульный самолёт франкистов перевесили врожденный страх любого пилота перед землей.

Внизу проплывали тёмные силуэты холмистой местности. Избегая попадания в зону возможного обстрела, Лёха взял сильно вправо и обошёл аэродром франкистов по огромной дуге. Вот впереди внизу показался тонкий блеск воды – речка Адахо. Они перескочили через блестящую ленту воды и взяли курс на район высадки.

В этот момент «Шторьх» слегка тряхнуло на воздушной яме – Лёха снова чуть подкорректировал курс.

– Всё в порядке? – прокричал ему на ухо Старинов.

– Пока да. Но если вдруг кто-то решит, что мы тут не в тему, будет не так весело. – крикнул в ответ менеджер немецкого самолёта.

«Знал бы ты, Илья, точность моей навигации, ты бы мне точно оторвал детородные шарики, что бы такие Остапы Бендеры не размножались! Эх! Кузьмича не хватает! Как то очень я себе приблизительно представляю себе, где мы находимся» – терзался мыслями наш герой.

– Вот поэтому и летим как мыши, – радостно крикнул в ответ Илья Григорьевич…

Вторая половина июня 1937 года. Небо на север от города Авила.

Лёха шёл на малой высоте, напряжённо вглядываясь в землю. Выпустив всю механизацию и снизив скорость до жалких восьмидесяти километров в час, он медленно пролетел над районом посадки, выискивая ровный участок без сюрпризов.

Сначала ему не нравился склон, казавшийся слишком крутым. Затем – другой участок, где в свете луны поблёскивали камни. Дальше был луг, но там, судя по пятнам тени, могли скрываться ямы или кустарник.

Он сделал ещё один заход, потом ещё один, ведя машину ровно и осторожно, чуть подруливая, чтобы оценить перспективу под разными углами. Вот это место вроде бы годилось, относительно ровный участок, трава невысокая, пространство приличное. Он слегка довернул, зашёл на посадку, уже выбирая точку касания.

И тут, буквально за секунду до того, как колёса должны были коснуться земли, он увидел это.

Чёрное, незаметное в тени луны, оно притаилось в высокой траве. Не куст, не кочка – самый настоящий ствол дерева, лежащий в траве прямо поперек курса. Будь оно чуть тоньше, или трава чуть вышел, он бы и не заметил.

– Пи@ять! – с выражением продекларировал герой повестования.

Лёха дёрнул штурвал на себя и стиснул зубы. Двигатель взвыл, машина рывком ушла вверх, проскользив над самыми верхушками ветвей стоявших впереди деревьев… На мгновение ему показалось, что он всё-таки зацепил их, но нет – самолёт дрожал, но продолжал набирать высоту.

Лёха заложил новый вираж, выдохнул, успокаивая сердце, и нервно посмотрел вперёд.

Придётся искать другой участок.

Менеджер летательного аппарата сделал ещё один круг, напряжённо вглядываясь в лунную тень холмов. И тут он увидел её.

Прямой кусок сельской дороги, тянувшийся между рощей и небольшим полем. С высоты казалось, что она достаточно ровная. Конечно, покрытие там будет так себе, но лучше, чем ямы и спрятанные в траве деревья.

Он прошёлся раз, осторожно снижаясь, затем сделал ещё один заход, внимательно проверяя поверхность. Дорога выглядела годной – длинный, твёрдый, пусть и не идеально ровный отрезок.

– Ну, давай, тарабуреточка,… – пробормотал он, заходя на посадку.

Машина пошла вниз, плавно, аккуратно. Лёха по миллиметру притирал её к земле, стараясь коснуться поверхности как можно мягче.

Колёса заскакали по камням, машину тряхнуло. Позади Старинов с громким звуком «Бумс!» треснулся о балку, а затем смачно чертыхнулся.

– Это не правильные испанский лентяи! Они делают не правильные дороги! Вспомним их родителей!.. – в переводе на литературный язык раздалось из-за его спины.

Мигель что-то быстро заговорил по-испански, похоже, тоже не в восторге от приземления.

Лёха выжал тормоза, машина дёрнулась, чуть повело вправо, но он удержал. И маленький самолётик замер.

Только мотор неторопливо стучал на холостых, будто спрашивая: «Ну что, придурки, довольны?»

Лёха выдохнул. Они приземлились. Живыми.

Вторая половина июня 1937 года. Просёлочная дорога в десятке километров на север от города Авила.

Старинов и Мишель выскочили из самолёта и синхронно рванули в разные стороны дороги, осматривая местность.

– Сало перепритывали? – нервно спросил наш герой у вернувшегося Ильи. Видя не понимающее и оторопевшее от вопроса лицо Старинова, он пояснил:

– Тиха украинская ночь, но сало надо перепрятать! – выдал известный мем ещё не отошедший от такой посадки Лёха.

– Правильно Надя волнуется о твоём здоровье! Я думал, что мы самые отмороженные воины в армии. Но до вас, морских лётчиков нам очень ещё далеко! – покачал головой Илья и понёсся разгружать самолёт.

Они втроём, не теряя времени, принялись за разгрузку.

Лёха рывком вытаскивал мешки, тюки и прочее барахло из кабины, Старинов и Мигель ловили их на лету и неслись как сайгаки, сгружая поклажу под ближайшее раскидистое дерево. Тюки, сумки, оружие – всё летело из самолёта, пока не образовалась приличная гора. Двигались они быстро, чуть ли не бегом, но всё равно каждый раз Лёха чувствовал, как секунды уходят.

– Давай-давай! Шевелись! – шипел он на своих работодателей, выкидывая очередной мешок.

Мигель что-то быстро бормотал на испанском, и хотя Лёха не понимал всех слов, общий смысл был ясен: быстрее, пока нас не накрыли!

Когда последние тюки были перетащены, Лёха выпрямился, вытер рукавом пот со лба и бросил взгляд на самолёт. Теперь его предстояло развернуть.

– Беритесь за хвост! – скомандовал он.

Старинов и Мигель ухватились за хвост, и они втроём, навалившись вместе, приподняли хвост и начали разворачивать самолёт. Машина нехотя, медленно пошла боком, кренясь на неровной дороге, пока наконец не заняла правильное положение.

Лёха быстро забрался в кабину, защёлкнул ремни, проверил приборы.

– Удачи, товарищ пилот! – улыбаясь сказал Старинов, хлопнув ладонью по борту.—Ждём тебя завтра с подарками!

Лёха кивнул, махнул рукой, отдавая честь в шуточном прощании и не стал больше тратить ускользающее сквозь пальцы время на прощания.

Старинов опасливо дёрнул винт и сразу отскочил от самолёта. Двигатель заурчал, пропеллер ожил, машина вздрогнула, словно ожила. Лёха дал газу, и самолёт, трясясь на неровной дороге, попрыгал вперёд.

Через несколько секунд он помахал крыльями оставшимся на земле товарищам – коротко, прощально, а затем взял курс в сторону республиканцев.

Они договорились, что завтра в это же время он будет искать два костра, обозначающих границы зоны для посадки. Если всё пойдёт по плану, он забросит оставшийся груз и третьего бойца, и при некотором везении благополучно смоется.

Обратная дорога оказалась спокойнее, чем он ожидал. Самолетик словно сбросил годы и ожил, радостно откликаясь на команды пилота. Лёха набрал около четырехсот метров набор высоты, когда внезапно понял, что курс выводит его прямо к мосту. Он заложил вираж влево, в попытке обойти стороной лежащий дальше за мостом аэродром франкистов и буквально описал круг почёта вокруг инженерного сооружения.

Красивый, каменный, массивный, высокий четырёхпролётный мост через неширокую речку, переливающийся в лунном свете, выглядел величественно и странно умиротворённо.

Лёха на секунду замер, любуясь этим зрелищем, но тут же вернулся к реальности.

Этот мост был их главной целью.

Если всё пойдёт по плану – послезавтра ночью его здесь уже не будет.

Начало июня 1937 года. Аэродром Алькала, пригород Мадрида.

Обратная дорога далась Лёхе намного легче.

Машина словно сбросила с себя лишний груз, разом стала легче, податливее. Теперь он мог тянуть её вверх, маневрировать без боязни, что перегруженный самолётик начнёт валиться на крыло, не желая соединяться с небом. Да и волнение отступило – самое сложное на сегодня он уже сделал, груз доставлен, люди на месте и, что удивительно все живы! И теперь главная задача добраться обратно целым и без приключений.

Перевалившись через уже знакомую горную гряду, через сорок минут полёта найдя знакомые ориентиры, он чуть прибрал газ и опустился ниже. Лететь высоко теперь не было нужды – наоборот, ниже значит незаметнее. Впереди уже угадывался серебристый блеск реки, по которой он определил курс.

Когда на горизонте, не смотря на войну и маскировку показались огни Мадрида, он счастливо выдохнул, вот она, финишная прямая.

Лёха скользнул прямо с бреющего полёта выскочил на посадочный курс, заходя на уже почти родной аэродром Алькала, что раскинулся в пригороде испанской столицы.

Полоса, хоть и тёмная, была чётко различима. Он подошёл к ней и плавно убрал газ, самолёт, легко потеряв скорость, мягко коснулся земли. Колёса заскрипели по жёсткому грунту, машина чуть подпрыгнула, но тут же прочно осела на шасси, прокатившись несколько метров и замерла. Мотор ещё неторопливо стучал, пока ПВО не опомнилось, товарищ добавил чуть газа и покатился в сторону стоянки самолётов.

«Поехали на парковку!» – посмеялся про себя Лёха.

Ловко зарулив на стоянку, он глубоко вздохнул и откинулся на спинку.

– Ну и денёк, точнее ночка! – пробормотал он себе под нос.

Мотор ещё неторопливо стучал, но на сегодня приключения маленького самолётика закончились.

Вдали замаячили силуэты людей. Кто-то из ночной смены уже спешил к нему, чтобы узнать, как всё прошло.

Он улыбнулся, выключил зажигание и, открыв фонарь кабины, выбрался наружу, вдохнув прохладный ночной воздух Мадрида.

Лёха вернулся.

Ехать в Мадрид и будить Надю под утро он не стал, а нашёл старых чехлов не понятно от какого самолёта, устроил из их себе под крылом берлогу, и сладко свернувшись калачиком моментально отрубился.

Вторая половина июня 1937 года. Штаб франкистов в городе Авила.

Хосе сидел, закинув ноги на массивный деревянный стол, и лениво пускал в потолок кольца сигарного дыма. В открытое окно врывался жаркий послеполуденный ветер, несущий запахи пыли, нагретых камней и человеческой жизнедеятельности… Всё было спокойно. Вроде бы.

Но с утра ему доложили неприятную вещь – патруль на северной дороге у моста слышал ночью звук самолёта.

Сам по себе этот факт не означал ничего страшного – в конце концов, и итальянцы, и немцы летали, когда им вздумается, не утруждая себя докладами. Однако, как человек абсолютно довольный своей не пыльной должностью в тыловом городишке и совершенно не горящий желанием увидеть передовую и окопы, Хосе все таки решил узнать подробности.

Он даже не поленился и набрал телефон аэродрома. Гудки тянулись долго, и он уже собирался бросить трубку, когда, наконец, на том конце раздался хриплый голос:

– Si?

– О! Команданте, это Хосе. Наши наилучшие приветствия доблестным рыцарям воздушного океана от презренно марширующих по земле! – Шутливо представился он, лениво стянув ноги со стола и потянулся. – Я тут слышал, что ночью над мостом пролетал самолёт. Вы что-то об этом знаете, мне в рапорте указать не помешало бы…

В результате получасовой беседы с нормальным испанским офицером, успев обсудить море важнейших вопросов – от видов на урожай оливок до предстоящей корриды в Саламанке, – он выяснил, что его визави ничего не знает про ночные полёты.

На том конце провода последовала пауза, за которой раздалось короткое покашливание.

– Самолёт? Ночью? – голос явно звучал удивлённо. – Бюргеры вроде бы культурно и тихо жрали свой шнапс, а макаронники… вроде как тоже не летали…

– Может всё таки, итальянцы?

– Ну, знаешь их… – В голосе собеседника послышалась лёгкая насмешка. – Эти идиоты вообще редко сообщают о своих планах. Я вчера вечером видел их командира с бутылкой вина – вполне возможно, они как всегда забыли подать заявку.

Они посмеялись.

Посетовав на итальянских уродов, которые забывают сообщать о своих вылетах, и немецких козлов, которые не снисходят до предупреждений, комендант аэродрома пообещал выяснить и перезвонить.

Хосе прикрыл глаза, перекатив сигару между пальцами, кивнул, хотя собеседник этого не видел.

* * *

И вот полчаса назад, всего лишь через шесть часов, аэродромщик перезвонил и оперативно сообщил новости.

Хосе поднял трубку и отозвался не спеша:

– Si? Да, мой друг!

На том конце последовала короткая пауза.

– Ты будешь смеяться, но… – голос звучал с оттенком досады. – Похоже, ни немцы, ни итальянцы ночью не летали. Всё проверили. Ни одного запроса, ни одной заявки, никаких ночных вылетов. Если только они какие то свои мутные дела вертели…

Хосе замер на секунду, а затем затянулся сигарой.

Он медленно выдохнул, выпуская кольцо дыма.

– Интересно…

За окном послеполуденное солнце жарило пыльные улицы, а в воздухе повисло ощущение тревожного ожидания.

– Будешь в городе, найди меня обязательно, зайдем в твою любимую таверну пообщаться! – на прощанье напомнил Хосе своему собеседнику.

Закончив разговор Комендант Авилы задумался. Раз нет записей, значит летал транспортник по каким то левым делам, что было уже не раз. Или что то воровали или наоборот сбывали что то незаконное…

«Вот бы этих козлов прижучить!» – мечтательно представил себе комендант города.

«А если это был не их самолёт… Тогда то чей?» – пришла в измученной жарой мозг мысль.

Хосе вызвал зама и приказал усилить патрули на ближайшие пару ночей на мосту и в городе, а днем отправить на машине наряд на север, до границ его района, внимательно осмотреть территорию.

Вторая половина июня 1937 года. Аэродром Алькала под Мадридом.

Ближе к вечеру самолёт снова забили под завязку.

Тюки с боеприпасами, связки патронных лент, сумки с неизвестным содержимым – всё, что могло понадобиться в тылу, запихивалось внутрь без сантиментов. Даже чёртову надувную лодку умудрились всунуть, скрутив её так, что она выглядела как бесформенный кожаный мешок.

Лёха наблюдал за этим процессом, скрестив руки на груди, и чувствовал, как где-то внутри его подсознания начинает закипать праведный гнев.

– Ну и куда ты это пихаешь? – мрачно поинтересовался он, когда оставшийся испанец, пыхтя, пытался пристроить ещё одну увесистую коробку с динамитом.

– Не бойся, капитан, влезет! – радостно отозвался оставшийся диверсант, которого звали Рауль.

Он был прямой противоположностью Мигеля – весёлый, разговорчивый, если не сказать болтливый. Казалось, его вообще ничего не беспокоило – ни перегруз, ни возможная встреча с патрульными истребителями, ни даже тот факт, что они собираются второй раз подряд пробираться в самое пекло.

– Вот увидишь, капитан, всё пойдёт как по маслу! – бодро заявил он, подмигивая Лёхе, пока затягивал узлы на мешках.

Лёха скривился, но ничего не ответил. Ему такие разговоры не нравились.

Как правило, когда кто-то заранее уверяет, что всё будет отлично, это означает одно – что жопа уже маячит где-то на горизонте, просто её пока не видно.

Вторая половина июня 1937 года. Аэродром истребителей Сото под Мадридом.

Ночь ещё не наступила, но солнце уже клонилось к горизонту, когда перегруженный, как беременный шмель, «Шторьх» на взлётную полосу.

«Шмели не бываю беременными! – выдала критическое замечание память. – Ну если бы они были ли бы беременными, то выглядели бы точно как этот немецкий самолётик! А так, да! Мы беременный ослик!» – парировал слишком эрудированное сознание погонщик глубоко беременного «Шторьха».

Машина, натужно загудев, покатилась, покатилась, покатилась… и всё-таки оторвалась от земли. Лёха вжимал штурвал, чувствуя, как самолёт тяжело тянет вверх всю эту кучу барахла, но всё же смог вытянуть его на нужную высоту.

Сото встретил их пыльной полосой, разукрашенной выгоревшими на солнце полосами от следов шин. На аэродроме было оживлённо – самолёты готовили к вылетам, механики возились с моторами, а несколько истребителей И-15 как раз заходили на посадку, возвращаясь после патрулирования.