Текст книги "Лекарь из Пустоты. Книга 9 (СИ)"

Автор книги: Алексей Ермоленков

Соавторы: Александр Майерс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

Эта гипотеза полностью переворачивала концепцию проекта. Задача усложнялась многократно, но и результат мог превзойти самые смелые ожидания.

– Ваше сиятельство? – неуверенно произнёс Виктор, заметив моё долгое молчание.

– Всё будет хорошо, Виктор. Отдыхайте и ждите магистров Гильдии, они займутся вашим обучением, – я быстро поднялся, чувствуя творческий зуд, и вышел из палаты.

Но прежде чем покинуть клинику и запереться в кабинете с чертежами, предстояло посетить ещё одного важного пациента. Я поднялся на третий этаж, где располагались лучшие палаты «Ренессанса». Здесь, под круглосуточным присмотром, восстанавливалась Николь де Мариньи.

«Проклятая француженка», как её раньше называли, сидела у большого окна, наблюдая за падающим снегом. На ней был лёгкий кашемировый свитер, волосы мягкими волнами спадали на плечи. Услышав звук открываемой двери, она обернулась, и её лицо озарилось искренней улыбкой.

– Юрий! – она поднялась с кресла и направилась ко мне.

– Здравствуйте, Николь. Как самочувствие?

– Только что стало гораздо лучше, – она улыбнулась шире и поправила волосы.

– Позвольте проверить, – я взял девушку за руку и усадил на кушетку, после чего принялся сканировать ауру.

С уже освобождёнными каналами всё было в порядке. Да и вся аура в целом выглядела хорошо. Следы истощения после комы ещё виднелись – но результат работы целителей «Ренессанса» был очевиден.

– Ваша аура почти полностью восстановилась, – констатировал я.

– Почти? То есть следующую операцию мы пока делать не будем, верно? – уточнила Николь.

– Верно. Я не хочу торопиться и подвергать вас риску, маркиза. Если мы сейчас начнём освобождать следующий канал, это может привести к очередным непредсказуемым последствиям. Я бы сказал, нужно подождать ещё как минимум пару месяцев. Пусть аура окрепнет естественным путём, – ответил я.

Николь тихо вздохнула, но спорить не стала. Она доверяла мне безоговорочно.

– Я скучала, Юрий, – внезапно произнесла она. Её лёгкий французский акцент придавал словам особое очарование. – Сидеть в этой роскошной палате, конечно, приятно, но я схожу с ума от безделья. В прошлый мой приезд в Петербург я толком не успела посмотреть этот чудесный город. У меня есть просьба.

– Хотите отправиться на прогулку? Никаких проблем, – я согласился быстрее, чем понял, хотя до этого собирался заняться чертежом ауры.

Впрочем, мне тоже не помешает проветрить голову.

– Отправимся прямо сейчас? – с детским восторгом в глазах спросила маркиза.

– Почему нет? Собирайтесь. Только одевайтесь теплее, с залива дует холодный ветер, – улыбнулся я.

Через полчаса мы уже шли по заснеженному Невскому проспекту. Петербург предстал перед нами во всём своём зимнем великолепии. Величественные фасады дворцов, скованные льдом каналы, ажурные мосты и яркие огни магических фонарей создавали невероятную атмосферу.

Николь, закутанная в элегантное меховое манто, шла рядом, с восхищением рассматривая архитектуру имперской столицы. Она много смеялась, рассказывала истории из своей жизни во Франции, расспрашивала меня о том, как дела у остальных Серебровых.

Ближе к вечеру, когда мы оба слегка замёрзли, мы зашли в уютный, дорогой ресторан с видом на Исаакиевский собор. Нам подали горячий безалкогольный глинтвейн и превосходно приготовленный рыбный пирог.

Я смотрел на Николь и невольно думал, как легко мне с ней общаться. Не нужно играть в политические игры и фильтровать каждое слово. Девушка была умна, красива, и искренне благодарна мне за то, что я для неё делал.

Многие мужчины на моём месте уже давно попытались бы перевести эти отношения в романтическое русло. И, судя по её тёплым взглядам и милым улыбкам, Николь вряд ли бы ответила отказом.

Но я не мог себе этого позволить. В первую очередь, я её лечащий врач, и если между нами что-то возникнет, эмоции могут помешать во время будущих операций. А в случае с Пустотой это будет значить верную смерть.

Поэтому я чётко обозначил для себя границы. Да, Николь мне нравится. Можно сказать, мы успели стать друзьями. Но пока её лечение не будет завершено, этот статус останется неизменным.

– Знаете, Юрий, – девушка отпила из бокала и тепло улыбнулась, глядя мне в глаза. – Сегодня был один из самых лучших дней в моей жизни. Спасибо за эту чудесную прогулку.

– Рад, что смог порадовать вас, Николь, – искренне ответил я.

Прогулка удалась на славу, но впереди меня ждали бессонная ночь и полностью переосмысленный чертёж идеальной ауры.

Российская империя, город Новосибирск

Софиты в студии центрального новосибирского телеканала светили нещадно, но барон Константин Андреевич Зотов улыбался, стараясь не обращать внимания на то, что всё тело под костюмом покрылось потом. Он сидел в глубоком кресле напротив ведущего, излучая уверенность и солидность.

– Именно поэтому, если местное дворянство окажет мне честь и изберёт меня князем, я первым делом инициирую программу поддержки малых родов, – вещал Зотов, с улыбкой глядя в объектив камеры. – Сила Новосибирска – в единстве. Я гарантирую открытый диалог с каждым родом. Нам нужна стабильность, процветание и, самое главное, взаимное уважение. Никаких интриг, только честная работа!

Ведущий согласно закивал, будто очарованный речью кандидата. Ещё пара дежурных вопросов, обмен любезностями, и эфир завершился.

Как только красная лампочка на камере погасла, мягкая улыбка Зотова мгновенно исчезла, словно её стёрли тряпкой. Он сухо кивнул съёмочной группе, проигнорировал протянутую руку ведущего и стремительным шагом покинул студию в окружении своих гвардейцев.

Оказавшись на улице, барон сел на заднее сиденье бронированного магомобиля и бросил водителю:

– В гостиницу.

– Как прикажете, ваше сиятельство, – ответил тот.

Зотов откинулся на спинку кожаного сиденья и презрительно скривился. Открытый диалог? Взаимное уважение? Какая несусветная чушь. Овечье стадо, которое нужно кормить красивыми сказками, пока не получишь власть.

«Как же, ждите, – злорадно подумал Константин Андреевич, глядя сквозь тонированное окно на проносящиеся мимо улицы Новосибирска. – Если я стану князем, вы узнаете, что такое настоящая, твёрдая власть. Демократию они тут развели, выборы устроили… Я вас всех к ногтю прижму. Каждого, кто хоть слово посмеет вякнуть поперёк моей воли! Великий князь Малахов дал мне ресурсы не для того, чтобы я с вами в игрушки играл».

Он предвкушал, как будет ломать хребты местной аристократии, выстраивая жёсткую вертикаль власти. Но внезапно его мысли прервались.

Зотов почувствовал, как по телу прокатилась волна жара. Такое ощущение, словно он оказался в растопленной бане, одетый в зимнее пальто. Он ослабил галстук и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.

Что это? Может, от стресса? Хотя не сказать, чтобы он сильно волновался из-за интервью…

– Включи кондиционер! – рявкнул барон водителю.

Барон опустил бронированное стекло, впуская в машину мороз с улицы. В салон ударил поток ледяного воздуха, но это не помогло. Зотов продолжал потеть.

Константин Андреевич задрал рукав и опустил взгляд на своё правое запястье. Защитные руны на платиновом родовом браслете тревожно пульсировали.

Нет…

Барон ощутил, как вместо жара его тут же охватил ледяной холод. Браслет реагировал на попытку проклятия, но это невозможно! Зотов находился под постоянной защитой лучших ритуалистов великого князя Малахова. На нём висел щит такого уровня, что даже архимаг не смог бы пробить его.

Но артефакт не мог ошибиться. А поскольку он был завязан на кровную линию…

Зотов побледнел. Если проклятие бьёт не по нему, значит…

Тишину салона разорвал звонок. На экране смартфона высветилось имя жены, которая сейчас вместе с детьми находилась в их петербургской резиденции.

Дрожащим пальцем Зотов нажал на кнопку ответа.

– Костя! – раздался в трубке истеричный, срывающийся крик супруги. – Костя, это Маша!

– Что с ней⁈ – рявкнул барон, чувствуя, как сердце пускается вскачь. Неужели кто-то посмел наслать проклятие на его дочь⁈

– Она потеряла сознание, бьётся в судорогах, а по лицу… ползёт чёрная паутина! Я вызвала лекарей, но они не знают, что делать! Костя, она умирает! – доносился полный слёз голос жены.

– Тихо, Аня. Я сейчас позвоню. Прибудут лучшие целители. Скажи нашим, пусть поддерживают Машу всеми силами. Если она умрёт – они тоже умрут, так и передай!

– Костя…

– Сделай, что я сказал!!! – рявкнул Константин Андреевич и сбросил звонок.

Дальнейшие сутки слились для Зотова в один сплошной кошмар. Он отменил встречи и другие дела, задействовал все свои связи и не считал денег, используя все возможные способы для спасения дочери.

Лучшие столичные магистры экстренно прибывали в его петербургский особняк, проводили диагностику, применяли редчайшие эликсиры и… разводили руками. Проклятие оказалось настолько сложным, что любое вмешательство могло убить Марию Зотову на месте.

Всё, на что хватало целителей – это сдерживать проклятие. Маша болталась между жизнью и смертью, и этот баланс оставался чрезвычайно хрупким.

С помощью великого князя Малахова удалось даже пригласить самого Бархатова, чтобы он осмотрел угасающую девочку. После этого он позвонил барону и вместо приветствия тяжело вздохнул.

– Увы, Константин Андреевич. Я вынужден признать, что мои люди бессильны, и даже моих навыков здесь недостаточно. Архитектура проклятия выходит за рамки классического целительства, оно… В общем, если простым языком, то это проклятие на крови, а такие чрезвычайно сложно уничтожить.

– Кто-то достал образец крови моей дочери⁈ – скрипнув зубами, рыкнул Зотов.

– Увы, да.

Барон обхватил голову руками, из его горла вырвался сдавленный хрип.

– Что же делать, ваша светлость?

Бархатов снова тяжело вздохнул и произнёс:

– Думаю, есть только один человек, который может вам помочь…

Глава 13

Российская империя, город Санкт-Петербург, особняк рода Серебровых

«Юрий Дмитриевич, к вам обратится барон Зотов. Девочка умирает, проклятие на крови. Помочь способны только вы. Прошу, не отказывайте. Давайте считать, что это ещё один пациент из тех троих, что вы обещали исцелить лично».

Таким было сообщение от князя Бархатова, пришедшее поздно вечером. Странно, почему князь вдруг решил просить помочь Зотову? И почему в формате сообщения, а не звонка?

Я даже ненароком подумал, что это какая-то подстава, но нет. Номер точно принадлежал Михаилу Андреевичу. Не знаю, может, взыграл профессиональный интерес, а может, Бархатов и Зотов знакомы лучше, чем я думаю.

Что касается формата просьбы – всё стало понятно через минуту. Князь просто не захотел занимать линию, а барон позвонил мне сразу же после того, как пришло сообщение.

– Граф Серебров? Это барон Зотов, – голос был хриплым, совсем не похожим на голос того самоуверенного барона, которого я видел на приёмах.

– Слушаю вас, Константин Андреевич.

– Полагаю, вы уже в курсе ситуации… Моя дочь… Маша… ей восемь лет. На неё наслали кровное проклятие. Лучшие целители империи, даже князь Бархатов, оказались бессильны. Его светлость сказал, что только вы… – голос Зотова сорвался, и он сделал паузу, собираясь с силами. – Граф, я заплачу любую сумму, просто назовите. Поместье, машины, доли в предприятиях – забирайте что угодно. Только спасите мою девочку!

Я протяжно вздохнул. Этот человек на приёме у великого князя Барятинского пытался уколоть меня историей с Усовым, надеясь выставить дураком. А сейчас, забыв о гордости, готов был отдать всё, что имел.

Впрочем, в этот момент со мной говорил не интриган и не кандидат в князья, а всего лишь отец, у которого умирал ребёнок.

– Не нужно денег, барон, и всё остальное тоже не нужно. Я не стану торговаться, когда речь идёт о жизни ребёнка. Назовите адрес, выезжаю немедленно, – ответил я.

– Я… благодарю вас, граф. Я ваш должник до конца жизни, – выдавил Зотов и продиктовал адрес.

Через двадцать минут мой магомобиль уже мчался по вечернему Петербургу.

В особняке Зотовых, расположенном на юге столицы, царила суматоха. Бледный барон, не дожидаясь, пока я выйду из машины, бросился ко мне сам.

– Сюда, граф, прошу! – он почти бежал, ведя меня по широкой лестнице на второй этаж.

В детской царил полумрак. У кровати толпились несколько целителей, рядом всхлипывала баронесса. Девочка лежала на постели, а по её лицу, от висков к шее, расползалась тонкая чёрная паутина. Маша дышала прерывисто, и, судя по ауре, находилась на грани смерти.

– Добрый вечер, господа. Благодарю за усилия, но теперь попрошу оставить меня с пациентом наедине, – сказал я магистрам.

– Думаете, сможете с этим справиться, ваше сиятельство? – пробурчал один из них.

– Я должен попробовать.

– Мы перепробовали уже всё.

– А я нет. Прошу, оставьте меня наедине с пациентом, – твёрже повторил я.

Целители, переглянувшись, ретировались. Константин Андреевич взял жену под руку и тоже вывел из комнаты, бросив на меня полный надежды взгляд.

Я придвинул стул, сел рядом с кроватью и принялся за детальную диагностику ауры девочки.

То, что я увидел, было одновременно отвратительным и завораживающим. Проклятие пустило глубокие корни, и любое вмешательство могло мгновенно убить ребёнка. Узлы проклятия были вплетены в жизненные нити так плотно, что разделить их обычным целительским заклинанием не представлялось возможным.

Но я не обычный целитель, и относительно легко смогу уничтожить проклятие с помощью Пустоты.

И всё же кое-что меня насторожило. Проклятие, как и положено кровному, питалось собственной энергией жертвы – но при этом имело и внешнюю подпитку. Причём весьма искусно скрытую, мне пришлось потрудиться, чтобы её обнаружить.

«Шёпот, – мысленно позвал я. – Видишь эту нить, которая тянется наружу? Можешь найти, куда она идёт?»

«Зачем?» – лениво спросил он.

«Моей просьбы тебе недостаточно?»

«К просьбе обычно что-нибудь прилагается», – хитро ответил Шёпот.

«Как насчёт двойной вечерней тренировки? Такая награда тебя устроит?» – хмыкнул я.

«Ну не-ет…»

«Хватит выпендриваться, тут ребёнок умирает. Сделай, что я прошу. Проследи за нитью и я разрешу тебе повеселиться», – пообещал я.

«Ладно…»

Я почувствовал, как дух скользнул вдоль тёмной линии. Я начал медитировать, готовясь к операции, а Шёпот вернулся удивительно быстро. Буквально через пару минут в голове раздался его довольный голос:

«Нашёл! Близко-близко! Квартира на соседней улице. Там какой-то мужик сидит, от него и тянется нить».

Вот оно что. Проклятие не просто наложили – его удерживали ритуалом в реальном времени. Маг находился совсем рядом и методично убивал ребёнка, подпитывая тёмное плетение.

Что ж, сначала спасём девочку, а потом разберёмся с этим ублюдком.

«Шёпот, отправляйся к нему. Не дай уйти, но не убивай. Он нужен мне живым. Я скоро буду», – велел я.

«По-онял! Будет весело!» – радостно протянул дух и умчался, перескакивая от предмета к предмету.

Я же сосредоточился на главном.

Сначала нужно было перекрыть подпитку, иначе любая моя работа окажется бессмысленной. Я сформировал нить Пустоты и аккуратно, как хирургической нитью, перерезал связь, по которой текла чужая мана. Пустота прервала поток, и проклятие тут же дрогнуло.

Теперь начиналось самое сложное и опасное. Проклятие, лишённое внешней подпитки, начало с удвоенной силой вытягивать жизненные силы девочки. Времени оставалось мало.

Я мысленно разделил клубок чёрных корней на отдельные узлы. Там было семь главных точек, в которых проклятие срасталось с жизненными нитями Маши. Их нужно было снимать наслоение слой за слоем, как хирург отделяет опухоль от здоровой ткани.

Я выдохнул и приступил.

Первый узел поддался легко. Я обволок чёрное сплетение тончайшей плёнкой Пустоты и медленно начал растворять проклятие, оставляя нетронутой жизненную нить под ним. Пустота сжирала чужеродную магию, не касаясь ауры Маши.

Второй узел. Третий.

Мой лоб покрылся испариной. Каждое касание требовало ювелирной точности – здесь нельзя было поглотить ни на миллиметр больше необходимого.

На четвёртом узле проклятие словно почувствовало угрозу. Чёрные нити вздрогнули и попытались вгрызться глубже, спасаясь от уничтожения. Девочка застонала, выгнулась на кровати.

Резким и точным движением я окружил взбунтовавшийся узел кольцом Пустоты, отрезая ему пути к отступлению, и сжал хватку.

Пятый узел. Шестой.

Последний, седьмой узел оказался самым сложным – он засел глубоко, в самом центре ауры. Я замедлился, почти перестал дышать. Сформировал нить Пустоты толщиной с волосок и принялся снимать проклятие микроскопическими касаниями.

Это заняло, наверное, не меньше получаса. Но вот последняя нить дрогнула и растаяла под действием Пустоты.

Чёрная паутина на лице Маши начала бледнеть, отступать, а затем растворилась окончательно. Дыхание девочки и сердечный ритм выровнялись, давление пришло в норму, тремор прекратился. На бледные щёки медленно возвращался румянец.

Я ещё раз просканировал её ауру. Чисто. Проклятия больше не было.

Я подошёл к двери и открыл её. Чета Зотовых стояла в паре метров, и тут же бросилась ко мне.

– Готово. Проклятие снято, ваша дочь будет жить. Не помешает профессиональное восстановление, но в таком возрасте аура быстро вернётся в норму сама. Через пару дней будет бегать, как ни в чём не бывало, – сказал я.

Баронесса с рыданиями бросилась к дочери. Зотов же стоял, не в силах вымолвить ни слова, и по его щекам катились слёзы.

– Граф… я не знаю, как вас благодарить… – он схватил мою руку обеими ладонями.

– Потом, барон, – я мягко высвободил руку. – Сейчас мне нужны несколько ваших гвардейцев. Тот, кто наслала проклятие, прямо сейчас находится на соседней улице. И я бы хотел задать ему пару вопросов, прежде чем он улизнёт.

Лицо Зотова мгновенно переменилось. Слёзы высохли, а в глазах вспыхнула ярость.

– Он рядом⁈ Как вы узнали⁈

– Зовите гвардейцев, – произнёс я, направляясь к лестнице.

Российская империя, город Санкт-Петербург

В тесной съёмной квартире на третьем этаже царила духота, несмотря на то, что погода сегодня была холодная. На полу, в центре ритуального круга, испещрённого тёмными символами, сидел маг по имени Лубсан. Он мерно раскачивался, бормоча себе под нос монотонные слова поддерживающего ритуала.

В такие моменты он всегда вспоминал дедушку, который научил его древним бурятским техникам. Дедушка был не просто шаманом – все говорили, что он якшается с демонами и способен убить одним взглядом. Что, кстати, было недалеко от правды.

Дедушка был беспринципным, и человеческая жизнь для него ничего не стоила. Даже жизнь ребёнка. Чтобы стать сильнее и заработать денег, он был готов убить кого угодно и с детства прививал внуку такие же убеждения наравне с мастерством.

Работа была почти выполнена. Девчонка уже должна была отдать концы – оставалось лишь дожать.

И вдруг нить, тянувшаяся от ауры Лубсана к жертве, лопнула.

Шаман распахнул глаза. Ритуальный круг под ним мигнул и погас, кровавые символы потеряли силу.

– Что за… – он вскочил на ноги, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

Кто-то снял проклятие? Не может быть!

Но факт оставался фактом, и это значило только одно – пора уносить ноги. Немедленно.

Лубсан метнулся к сумке, лихорадочно запихивая в неё ритуальные принадлежности. И в этот момент стоявшая на плите тяжёлая чугунная сковорода сама собой взмыла в воздух и с грохотом врезалась ему в плечо.

– А-а! – Лубсан отшатнулся, выронив сумку. – Какого…

Он не успел договорить. С полки сорвалась стеклянная банка, пролетела мимо головы и разлетелась осколками о стену. Следом полетели разделочная доска, табурет, который врезался ему под колено, заставив рухнуть на пол.

– Какого хрена⁈ Ты дух⁈ Полтергейст⁈ Изыди! – взвыл Лубсан, отползая и швыряя во все стороны изгоняющие заклинания.

Только заклинания почему-то тут же гасли, будто поглощались невидимым щитом.

«Не изыду!» – весело рассмеялся невидимый и неслышимый для мага Шёпот.

Лубсан поднялся и рванул к двери. Он почти дотянулся до ручки, когда из кухонного шкафа неторопливо выплыла массивная чугунная кастрюля. Она зависла прямо над головой мага, а затем рухнула вниз.

Раздался гулкий звон, и шаман без чувств растянулся на полу прямо у порога.

Он не знал, сколько времени провёл в беспамятстве, но очнулся от того, что входная дверь с грохотом слетела с петель. На пороге появился молодой дворянин в сопровождении четверых хмурых гвардейцев. И судя по гербам на груди, это были гвардейцы барона Зотова.

– Кто вы? Что вам нужно?.. – проблеял Лубсан, надеясь, что получится сойти за дурачка.

– А ты, сука, как думаешь⁈ – прорычал один из гвардейцев и безжалостно пнул его в лицо.

Шаман вскрикнул, хватаясь за сломанный нос.

– Осторожнее, с ним ещё надо поговорить, – бесстрастным тоном произнёс дворянин и шагнул в квартиру.

Он присел на корточки рядом с Лубсаном, посмотрел ему в глаза и сказал:

– Здравствуйте, уважаемый. Я граф Юрий Серебров, и у нас к вам имеется парочка вопросов.

Российская империя, город Санкт-Петербург, особняк рода Серебровых

Допрос много времени не занял. Этот человек оказался обычным бурятским шаманом и наёмником, готовым проклясть кого угодно за деньги. Под нажимом гвардейцев Зотова он быстро выложил всё, что знал.

А знал он, к сожалению, немного.

Всё как обычно – заказ пришёл через посредников, деньги передали наличными через тайник, образец крови девочки выкрали из частной клиники, где обследовались Зотовы. Так всегда и работают подобные схемы – заказчик хорошо позаботился о том, чтобы его не нашли.

Однако ниточки всё же имелись, и гвардейцы Зотова сразу же взялись за расследование.

Картина в целом была ясна и без признаний шамана. Кто-то из конкурентов Зотова решил исключить его из гонки за пост князя. Если бы Маша умерла – убитый горем барон вряд ли смог бы продолжать борьбу.

Интересно, кто из кандидатов решился на столь жестокий ход? Вряд ли Кутайсов или Вяземский – они и так опережали Зотова, и не стали бы пачкать руки. Мамонтов? Тоже вряд ли. Он сейчас был слишком занят попыткой очистить репутацию от конфуза на приёме.

Значит, кто-то другой, из тех кандидатов, на которых я ранее не обращал особого внимания. Соблазн распутать этот клубок был велик, но я велел сам себе не лезть в это.

Если я сейчас начну копать, кто покусился на дочь Зотова, это могут истолковать неверно. Пойдут слухи, что граф Серебров взял барона под крыло, что я выбрал свою сторону в гонке за княжество и намерен голосовать за Зотова.

А это было совсем не так. Я не собирался поддерживать барона. Пусть он сам разбирается, кто пытался убить его дочь.

Моё дело сделано. Девочка будет жить, а это единственное, что имело для меня значение в этой истории.

«Ты не обманул! Я повеселился, пока швырял в этого засранца всякие вещи», – довольно посмеялся Шёпот, когда я уже ехал домой.

«Ну вот видишь. В следующий раз слушайся сразу», – сказал я.

«Да ну, это же скучно…»

Российская империя, город Новосибирск, усадьба рода Серебровых

Вернувшись в Новосибирск, я погрузился в дела рода. Документы множились с пугающей скоростью – и если «Аргентум» в целом справлялся и без меня благодаря Дмитрию и его помощникам, то заниматься делами клиник, уральского завода и будущего «Ренессанс-Фарм» пока что приходилось самому. Да, там тоже были помощники, но проекты требовали постоянного внимания и стратегических решений, которые не мог принять никто, кроме меня.

Когда я закончил очередное видеосовещание с князем Баумом и Пахомовым, раздался звонок из имперской канцелярии. На экране высветился официальный номер Зимнего дворца, и я, отложив документы, принял вызов.

– Граф Серебров? Вас беспокоит советник имперской канцелярии Горчаков. Удобно ли уделить мне минутку?

– Вполне, – ответил я.

– Прекрасно. Я по поводу предложения, которое Его императорское Величество озвучил вам на личной встрече. Об инвестициях короны в завод «Аргентум». Государь поручил уточнить, приняли ли вы решение, – сказал Горчаков.

Вот оно. Я ждал этого звонка и заранее всё обдумал.

Предложение императора было лестным и опасным одновременно. С одной стороны – колоссальные средства, которые позволили бы кратно расширить производство. С другой – государственная доля в «Аргентуме». А вместе с долей в дело неизбежно пришли бы чиновники, проверки и «дружеские просьбы», отказаться от которых стало бы практически невозможно.

– Я благодарен Его Величеству за оказанную честь, и готов принять средства короны. Но у меня есть условия.

– Внимательно слушаю, Юрий Дмитриевич.

– Продавать долю завода я не намерен, однако я готов принять инвестиции как авансовый платёж за нашу продукцию. Скажем, корона оплачивает поставку эликсиров на полгода вперёд. Мы получим оборотный капитал для расширения, а казна – гарантированный объём стратегических и прочих эликсиров по фиксированной цене, – объяснил я.

– То есть вы предлагаете не совсем инвестиции, а скорее предоплаченный контракт? – уточнил советник.

– Именно. Это выгодно обеим сторонам и не создаёт лишних… обременений. Но я хочу сразу обозначить нюанс, чтобы потом не возникло недопонимания. Аванс покрывает стоимость самих эликсиров, и только их.

– Не могли бы вы пояснить?

– Видите ли, господин Горчаков, готовый продукт – это не только содержимое флакона. Тару для нашей продукции производит кемеровская фабрика барона Сомова, по отдельному контракту. Доставку организует сторонняя логистическая компания. Поэтому расходы на упаковку и транспортировку оплачиваются отдельно. Я не могу включить их в авансовую цену, иначе мне придётся либо работать в убыток, либо завышать стоимость самого эликсира, что было бы нечестно по отношению к казне, – подробно ответил я.

– Понимаю вашу позицию, – после паузы произнёс Горчаков. – То есть корона оплачивает эликсиры авансом, а тара и логистика идут отдельной статьёй расходов по факту поставки.

– Совершенно верно.

– Что ж, граф, ваша позиция предельно ясна. Должен отметить, это не совсем то, что мы ожидали услышать.

– Я ценю независимость, господин советник. И уверен, что Его Величество отнесётся к моему решению с пониманием. Сильный и свободный род принесёт империи куда больше пользы, чем связанный обязательствами, – произнёс я.

– Не мне судить об этом, граф, но я вас понимаю. Доложу о вашем решении Его Величеству. Ответ вы получите в течение нескольких дней.

– Благодарю, господин Горчаков.

– Всего доброго, ваше сиятельство.

Я положил смартфон на стол и задумчиво побарабанил пальцами по столешнице.

Риск, конечно, оставался. Император мог счесть моё условие дерзостью и обидеться, что я фактически отказался пускать корону в свой бизнес. Но Пётр Алексеевич был умным человеком и не обладал замашками тирана, так что я и правда надеялся, что он отнесётся с пониманием.

К тому же предоплаченный контракт на полгода вперёд – это всё равно большие деньги прямо сейчас. Этого хватит, чтобы залатать дыру в бюджете рода, образовавшуюся после моих вложений, и при этом сохранить полный контроль над «Аргентумом».

«Опять цифры считаешь? Скучно!» – раздался в голове голос Шёпота.

«Я почти закончил. Вечером пойдём в лес, погоняем Пустоту. Тебе же понравился наш пустотный теннис?»

«Да, это весело! Пойдём скорее!»

«Ещё немного», – я улыбнулся и вернулся к отчётам.

Российская империя, город Санкт-Петербург, поместье рода Зотовых

Барон Зотов сидел в глубоком кресле перед камином, наблюдая, как языки пламени облизывают поленья. В руке он держал бокал красного вина, но за последний час не сделал ни глотка. Пальцы свободной руки мерно постукивали по полированной поверхности столика.

Маша поправлялась. Дочь, которую он уже мысленно похоронил, сегодня утром встала с кровати и даже попросила на ужин любимое блюдо. Родовые лекари осмотрели девочку и лишь развели руками – от страшного проклятия не осталось и следа.

Казалось бы, можно выдохнуть и радоваться. Но Константин Андреевич не находил себе места.

Кто-то посмел поднять руку на его ребёнка. На его кровь, на его наследие. И этот кто-то едва не преуспел.

Барон всё-таки сделал глоток вина, и принялся в который раз перебирать в голове возможных недругов.

Давние враги? У него их накопилось предостаточно. Были те, кого он разорил или у кого отнял выгодные контракты. Любой из них мог затаить злобу. Но нанять такого шамана и помочь ему создать проклятие на крови – это огромные деньги и колоссальный риск. Ради старой обиды на такое не пойдут.

Значит, дело в княжеском кресле. Очевидно.

Зотов мрачно усмехнулся. Едва он включился в гонку за пост князя Новосибирского, как тут же стал мишенью. И на столь подлый удар в целом был способен любой из кандидатов. За каждым из них стояли покровители из числа великих князей, для которых чужой ребёнок – разменная фигура.

Барон поморщился и отставил бокал.

Как бы он ни был зол на неизвестного заказчика, мысли его вновь и вновь возвращались к другому человеку. К графу Сереброву.

Зотов вспомнил приём у Барятинского, где он, подвыпив, имел глупость поддеть молодого графа историей с Усовым. Серебров тогда осадил его легко, почти небрежно, и Константин Андреевич затаил лёгкую неприязнь.

А теперь Серебров спас его дочь.

Зотов до сих пор не мог осознать произошедшего. Лучшие магистры столицы, светила целительского искусства, опустили руки. Сам князь Бархатов, патриарх Гильдии, признал своё бессилие. Никто из них даже не смог толком определить источник проклятия.

Серебров вошёл в комнату, сел у постели и снял проклятие меньше чем за час. И не просто снял – он каким-то образом сразу нашёл шамана, поддерживающего ритуал.

Барон поёжился, несмотря на идущее от камина тепло.

Серебров был опасен. Никто в империи не умел того, что умел он. И никто толком не знал, на что ещё способен молодой граф.

«С таким лучше дружить, чем враждовать, – мрачно подумал Константин Андреевич. – И уж точно с ним нужно держать ухо востро».

А затем в голову закралась совсем неприятная мысль, от которой барон нахмурился.

Что, если за проклятием стоял сам Серебров?

Зотов покрутил эту версию так и эдак. Может, граф решил действовать тоньше всех остальных? Наслать проклятие, которое не сможет снять никто, кроме него самого, а затем явиться спасителем, навечно загнав барона в неоплатный долг?

Изящная комбинация. И отказ от денег прекрасно вписывался в эту схему – ведь Серебров теперь мог в любой момент потребовать от барона услугу. И отказаться было бы крайне тяжело.

Зотов покачал головой и потянулся за бокалом.

Нет. Вряд ли. Слишком цинично даже для большой политики. Да и репутация у Сереброва была иной. Будь это его рук дело, он бы наверняка постарался извлечь из спасения куда больше выгоды.

В любом случае вывод был один. С графом Серебровым нужно быть предельно, до болезненности осторожным. Не давить, не провоцировать, не вставать у него на пути. Этот человек был слишком непредсказуем и слишком силён, чтобы наживать в его лице врага.