Текст книги "Чёрный хребет. Книга 2 (СИ)"

Автор книги: Алексей Дроздовский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Глава 14

Идём по деревне и я всё больше ощущаю гнетущую атмосферу.

Если бы к нам в Дарграг привели человека из другого селения, все окружающие смотрели бы на него с любопытством. Многие бросили бы свои дела и следовали за пришедшим как за чудом. Гости в Дарграге – вещь редкая, она происходит раз в несколько лет.

Здесь же никто на меня не обращает внимания. Быстрый, косой взгляд – это всё, чего я достоин.

Для всех окружающих – я не гость в деревне, а случайный, залётный чужак. Сегодня я здесь, а завтра меня уже не будет. К чему обращать внимание на человека, которого ты видишь в первый и последний раз в жизни? Такие частенько заходят и никогда не задерживаются надолго.

– Эх, дом, – говорит Майра. – Как же приятно вернуться после нескольких дней в разведке.

– Да, – говорю, скривив лицо. – Тут очень приятно.

Дома – все косые, кривые, подгнившие. Строители здесь – хуже некуда. Они кое-как смогли отстроиться в горах, но за состоянием домов совсем не следят. Они начинают ремонтировать жилища только когда жить в них становится невозможно, а до этого момента – сойдёт. От ветра защищает и ладно.

Жителей здесь вдвое меньше, чем в Дарграге.

И все чумазые, в грязной, вонючей одежде. Глядя на их лица и вдыхая запах, я понял, что неверно экстраполировал представления о здешних людях по внешнему виду Майры с Хубертом. Эти двое здесь – одни из немногих чистоплотных.

– У меня нехорошее ощущение, – говорю.

– Тебе нечего переживать, – отвечает Майра. – Я же сказала, что заступлюсь за тебя. Обычно люди, которых мы приводили, заканчивали не очень хорошо. Но сейчас всё иначе: у тебя есть моё слово.

– Всё равно страшно, – говорю. – Окружающие не выглядят как добрые и милосердные.

– Тебе только так кажется.

Ещё одна странность: никто ни с кем не разговаривает. У нас местные постоянно перекидываются парой слов, когда проходят мимо. Разговоры у колодца никогда не стихают, а по вечерам, когда старики собираются за настольными играми, по всему Дарграгу слышны голоса.

Чёрт возьми, да мне же больше всего нравится идти и здороваться с каждым встречным. Спрашивать, как дела и отвечать на подобные вопросы. В такие моменты я чувствую связь с окружающими людьми.

А здесь деревня ещё меньше, но ни Хуберт, ни Майра ни с кем не здороваются. И остальные проходят мимо друг друга в такой же отрешённости. Даже в Фаргаре не ощущалось такого гнетущего давления, как в этих молчаливых взглядах. Там деревня боевая и агрессивная, но в целом сплочённая.

– Нам туда, – указывает Майра на широкий дом, опирающийся на скалу.

– Когда дам сигнал, – говорит Хуберт. – Опустишься на колени. Старейшина не любит, когда чужаки ведут себя вызывающе. Будешь язвить, он даже слушать не станет – сразу отправит на пику.

Киваю в согласии, но гордость внутри бунтует. Я ещё могу пресмыкаться перед всемогущим существом, что вручает тебе Дар и позволяет пользоваться частичкой своей силы. Могу стоять на коленях и просить пощады, поскольку мы с этим существом и правда не равны. Но ползать на коленях перед другим человеком...

Чем ближе мы подходим к зданию, тем отчётливее я могу рассмотреть человека, сидящего в деревянном кресле на веранде: старик под семьдесят, откинулся на спинку, голова покоится на груди. Явно спит.

Старейшина тут – действительно старейшина.

– Вот он, – говорит Хуберт. – Постарайся говорить как можно меньше. Желательно, вообще ничего не говори.

– Зачем же вы меня сюда привели, если мне говорить нельзя?

– Отвечай на вопросы и больше ничего.

Останавливаемся в пяти метрах от старика. Хуберт стучит меня локтем в бок и я тут же опускаюсь на колени. Сжимаю зубы, кулаки, но опускаюсь.

Майра бросается вперёд и присаживается слева от кресла. Кладёт свою ладонь на руку старика, покоящуюся на подлокотнике.

– Отец, – говорит девушка. – Мы привели пленника.

Отец? Ни разу за всё время нашего путешествия она не заикнулась, что является дочкой старосты. Да и вообще, почему Майра путешествует так далеко от деревни и рискует собой, если она настолько важная персона.

Старик медленно открывает глаза, смотрит на дочь, смотрит на её руку, а затем убирает свою с подлокотника с брезгливым видом, словно не хочет, чтобы девушка его касалась. Вот это я понимаю, отеческая любовь.

– Чего надо? – спрашивает.

– Пленник, – повторяет девушка. – Мы с Хубертом привели его на допрос.

– На кол его...

– Подожди отец...

Майра сидит у кресла с видом величайшей покорности, но старик отказывается даже смотреть на неё. Его голова повёрнута в другую сторону и он, словно, разговаривает с воздухом, а не с дочерью.

– Это особый пленник, – продолжает девушка.

– И чем же он особенный? У него задница спереди? Или у него левая и правая рука местами поменялись?

– Он из Дарграга...

Старик фыркает. Это для Майры жители Дарграга – диковинка. Для старшего поколения мы ничего из себя не представляем. Точно такие же люди, как остальные, разве что чуть более трусливые.

– Когда мы подошли к Фаргару то увидели странные вещи, – встревает Хуберт. – Дарграговцы, свободно разгуливающие по Фаргару. Выглядело так, будто они примирились, хотя прежде были заклятыми врагами. Вот мы и взяли одного из них, чтобы узнать, что происходит.

Минуточку. Я думал, Майра и Хуберт захватили меня в плен, поскольку узнали во мне вожака армии Дарграга. Они даже не знают, что у нас состоялась битва, в которой мы победили. Они пришли позже этого и увидели светловолосых и черноволосых людей, которые ходят по улицам и не режут друг другу глотки.

Для постороннего наблюдателя это и правда странная картина.

Значит, мне нельзя говорить, кто я такой. Пусть я остаюсь рядовым дарграговцем.

– Вздор, – отвечает старик. – Дарграг никогда не будет свободно ходить рядом с Фаргаром. Один из них обязательно убьёт другого.

– Но это так, – подтверждает Майра. – Мы хотели подойти поближе, поскольку в Фаргаре было какое-то странное движение. А потом Хуберт внезапно заметил этого и сказал, что его нужно схватить пока он один. У него чёрные волосы и мы взяли его у Фаргара. Воду набирал.

В негодовании старейшина качает головой. Ему не нравится эта ситуация и он хочет как можно скорее её закончить. Отправить меня на кол, чтобы продолжить спать в кресле.

– Ты, – обращается ко мне. – Рассказывай.

– Я из Дарграга, – говорю.

– Знаю, что из Дарграга – не слепой. Что ты делал в Фаргаре?

Чувствую, что от моих ответов ничего не изменится. Так или иначе, я всё равно окажусь на пике и слово Майры ничего не будет значить. Но сдаваться раньше времени не стоит.

– Несколько дней назад мы собрали войско и пошли против Фаргара, – говорю. – Мы его разгромили и заняли дом бывшего старосты.

– На кол его, – повторяет старик.

Похоже, старейшина совсем мне не верит. Дарграг, сминающий войско Фаргара, и правда звучит невероятно. Ещё несколько лет назад это было невозможно, но сейчас всё иначе: мы стали сильнее и умнее. И это ещё только начало. В моей голове существует уйма вооружения, которое пока не воплощено в реальности.

Хотел бы я посмотреть на лица фаргаровцев, если бы в их сторону полетели снаряды весом больше центнера, выпущенные из требушета.

– Это правда, – говорит Хуберт. – Черноволосые из Дарграга свободно разгуливали по улицам, а светловолосые обходили их стороной. Фаргар проиграл в битве, это совершенно точно. А ещё...

Мужчина достаёт из-за доспеха мешочек с жемчужинами.

Моими жемчужинами.

Моими...

– Это было у него при себе. Сразу три Дара.

Какова вероятность, что я вскочу и схвачу жёлтую жемчужину быстрее, чем Хуберт успеет убрать руку? Маленькая – я не настолько быстр.

– Принеси, – велит старик и Хуберт подходит к нему. – Чьи это Дары?

Некоторое время они обсуждают красную жемчужину, взятую в Гуменде. Затем переходят к жёлтой и к чёрной.

– Дарграг, – спрашивает старик, держа в руке чёрную жемчужину. – Чей это Дар?

– Филина, – отвечаю первым словом, пришедшим в голову. – Я нашёл его глубоко в пустыне и не знаю, что именно он делает.

Понятия не имею, почему я вру. Чувствую, что нельзя рассказывать про истинную силу чёрной жемчужины. Если старейшина узнает, то наверняка захочет использовать и может произойти что-то страшное.

– Рассказывай всё, что знаешь, – велит старик. – А потом мы посадим тебя на кол.

Выбора не остаётся. Говорю о том, как мы ежедневно тренировались с соплеменниками, учились обращаться с копьём, готовились к битве и победили в ней только потому, что Фаргар на самом деле не умеет сражаться. Предыдущие разы они побеждали за счёт численного перевеса и отсутствия сопротивления. В этот раз они столкнулись с подготовленными бойцами и ничего не смогли нам противопоставить.

Во время повествования я молчу о многих вещах. Не говорю об арбалетах, что мы наделали, о мечах и железе, которое научились добывать, не говорю даже о боевом построении, которое мы использовали. Должно создаваться впечатление, что мы всё такие же слабаки, но немного взявшие себя в руки. И уж тем более, не говорю о том, что я командую войском Дарграга.

Вражеский полководец – слишком ценная добыча.

Со временем позади нас собирается несколько рыжих мужей. Я спиной чувствую, как сильно они хотят увидеть меня болтающимся на пике.

– Дарграг, нападающий на Фаргар, – недовольно повторяет старик. – Не думал, что доживу до такого... Но это ничего не меняет. На кол его.

– Отец, – вмешивается Майра. – Я пообещала ему, что мы его отпустим, если он расскажет всё, что знает.

– Ты пообещала? Неужели? Когда я утром проснулся в своей постели, то считал, что я – старейшина деревни. Почему мне никто не сказал, что теперь тут всем заправляет малолетняя девка, едва пелёнки переросшая?

– Отец...

– Я хотя бы дождался, пока мой отец сдохнет, прежде чем занять его место. А ты даже этой милости мне не даёшь.

– Этот пленник не такой, как остальные, – продолжает Майра. – Если мы сохраним ему жизнь, он может быть полезен.

– Чем же? Чем это ничтожество темноволосое может нам помочь?

– Этот пленник, – девушка бросает быстрый взгляд в мою сторону. – Оказался очень спокойным и совсем не кровожадным. Не дикарём, каким мы представляли людей из Дарграга. Если мы оставим его в живых, то сможем многое узнать о его деревне. Даже прекратим вражду с Дарграгом, если повезёт.

– Ты ещё тупее, чем я считал, – рявкает старик. – Ни грамма мозгов. Позор, а не дочь. Уведите её, пока меня не стошнило.

Несколько рыжих мужчин двигаются к Майре, берут под руки и помогают подняться.

Никогда прежде я не встречал такого презрения у родителя. Я бы ещё мог понять, если бы она была избалованной, вызывающей и презирающей всех вокруг. Но нет же: совершенно нормальная, вежливая девушка. Уважает старших и всячески старается угодить. Она не заслуживает такого отношения.

– Этого на кол, – продолжает старик, указывая на меня. – И подберите ему самый красивый и ровный, раз уж у нас такой важный гость. Покажем ему всю нашу гостеприимность.

Четыре человека поднимают меня и уводят в сторону от дома старейшины. Хуберт печально смотрит мне вслед, а Майра остаётся у кресла отца, продолжая уговаривать его изменить решение.

Поверить не могу, что так всё случилось.

Пусть Майра меня подстрелила, а Хуберт ломал руки и избивал, но я понимаю причины их поступков. В дальнейшем они показали себя адекватными людьми и я даже не подозревал, что остальные дигоровцы будут другими.

«На кол его».

Приказ старейшины звучал так обыденно, словно каждый день отправляет на смерть людей. Ни малейшей частички сострадания или человеколюбия. Я жука, ползущего по дороге, скорее обойду, чем раздавлю. А этот...

Да и конвоиры мои не лучше: приказали убить, значит надо убить. Тупые, лишённые воли исполнители смертного приговора. Мужчина с длинной рыжей косой даже подпрыгивает от предвкушения. Во все времена палачами назначали самых больших садистов – нормальному человеку трудно лишить жизни другого человека.

– Ух, кого-то насадим! – говорит. – Меня Гамрул зовут. Когда умрёшь и предстанешь перед лицом смерти, назовёшь ей моё имя. Пусть знает, от кого подарок.

– Не спешите, – говорю. – Там сейчас Майра переубедит вашего старейшину и меня пощадят.

– В таком случае нам надо поторопиться, пока Трогс не передумал, правда?

– Неужели вам так нравится насаживать людей на пики?

– А почему вы вечно сюда прётесь? Не хотите сидеть в низине, лезете и лезете. Вот мы вас и насаживаем.

– Я никуда не лез, – отвечаю. – Меня схватили и привели силой.

– Мне всё равно, честно. Трогс приказал, поэтому кто я такой, чтобы спорить. К тому же я целиком и полностью согласен с его решением.

Выводят меня за пределы деревни, где свалены в кучу несколько деревянных пик. Мужчина перебирает одну за другой, пока не находит прямую и крепкую.

– Как тебе? – спрашивает.

– Не нравится, – говорю. – Ни одна из этих пик мне не подходит.

– А ты забавный. Жду не дождусь, когда увижу тебя развевающимся на ветру.

Как же я ненавижу таких уродов. Дали чуть-чуть власти и упивается ею по полной. Дай мне только сбежать, я приду сюда с войском и посмотрим, как он будет скулить и ползать в ногах, прося пощады. Вся эта спесь исчезнет в одно мгновение.

В этот момент сзади прибегает Майра: красная, злая и запыхавшаяся.

– Отпустите его, – говорит.

– Трогс передумал? – спрашивает мужчина.

– Нет, но я решила вместо него.

– А, тогда ладно. Тогда это всё меняет. Раз Майра говорит, что хочет оставить пленника в живых, то мы все должны её послушать. Она же тут самая главная. Во всём Дигоре нет никого главнее её.

– Нет, – девушка щурит глаза и достаёт из ножен мой собственный меч. – Но если ты меня прямо сейчас не послушаешь, я тебя располовиню и у меня даже глаз не дёрнется. Гамрул, мне уже очень давно хочется выпустить тебе кишки.

Увидев странное оружие, мужчина сделал несколько шагов назад. Меч может выглядеть очень устрашающе, если он направлен на тебя, а сам ты – безоружен. Майра перевела клинок на других, но остальные лишь пожали плечами.

– Никто его сегодня не убьёт, – говорит девушка. – Я его запру, чтобы он не сбежал, и этого будет достаточно.

Вдвоём с Майрой мы возвращаемся в Дигор, где она ведёт меня к неприметному зданию на окраине. Маленькое, покосившееся, готовое развалиться в любой момент. Но заходим мы даже не в дом, а в ещё более ужасно выглядящий сарай позади него.

– Это место твоего заточения, – говорит.

В этом сарае нет ни двери, ни ставней. Можно выйти в любой момент.

– Спасибо, – говорю. – Кажется, ты спасла мне жизнь.

– Я же обещала.

– Некоторое время я сомневался, сможешь ли ты его сдержать... но ты справилась. Я немного удивлён и очень сильно благодарен.

Девушка кивает.

– Но у тебя могут быть проблемы, ты же ослушалась старейшины. Почему он был с тобой так холоден? И почему ты раньше не говорила, что ты – дочь человека, который здесь всем управляет.

– Возможно потому, что его дочь – не его дочь, – отвечает Майра.

– Это как?

В нерешительности Майра оглядывается по сторонам, словно решает, стоит ли доверять мне свою тайну. И не смогут ли нас подслушать.

– Ладно, вся деревня это знает, так что незачем скрывать. Видишь ли... Отец с мамой очень долгое время пытались завести ребёнка, много лет, прежде чем я появилась на свет.

Как я это понимаю, чёрт возьми, как я это понимаю. Кто-то пуляет детей как из пулемёта, а нам с женой понадобились тысячи попыток и никакого результата. Не справедливо.

– И они не обрадовались? – спрашиваю. – Мне казалось, настолько желанного ребёнка должны любить вдвое сильнее.

– Когда я была маленькой, Трогс меня обожал, но чем старше я становилась, тем сильнее разнилась наша внешность. Я становилась похожей на... другого мужчину из села.

– А-а, – говорю. – Кажется, понимаю.

– Я всё больше становилась похожей на другого и в деревне поползли слухи... Говорили, Трогс растит не свою дочь. Посмеивались, составляли ужасные шутки. И до сих пор смеются. Поэтому он даже смотреть на меня не может.

– Прости, – говорю. – Не хотел бередить твои раны.

– Ничего.

– Спрашивала об этом свою мать?

– Моей матери уже очень давно нет в живых. И мужчины, на которого я становилась похожей...

– Прости, – повторяю.

– Побудь пока тут, а я попытаюсь переубедить старейшину, чтобы он отпустил тебя.

Оставляет меня в старом сарае без двери. Не самое странное место заключения в истории человечества, но наверняка в первой сотне. Можно выйти в любой момент, сквозь окна и брёвна видна вся деревня. Если постараться, можно сбежать посреди ночи...

Но жемчужины... Я не могу их тут оставить.

В моём мире обезьян ловят с помощью банана и узкого отверстия. Примат хватает лакомство, но вытащить не может – так и сидит на месте, поскольку не достаёт ума бросить бесполезное занятие и уйти. В данном случае обезьяна – я.

Что со мной не так?

Глава 15

Сижу в сарае и думаю лишь об одном: что будет, если я скрытно выберусь отсюда, пройду в дом старейшины и сверну ему шею? Наследует ли Майра управление деревней?

Если так, это было бы скорейшее присоединение Дигора к союзу с Дарграгом.

Но если старейшину здесь выбирают по возрасту или голосованием, то моя затея будет бессмысленной. Да и Майра не обрадуется, если однажды узнает, что я прикончил её отца. Так что затея с хладнокровным убийством старика растворилась едва появившись.

Как мне поступить? Как мне объединить деревни?

Оказаться на свободе, это ясно. Но что после этого? Каков легчайший и простейший путь объединения с Фаргаром и Дигором?

Я ведь простой работяга и никогда не смыслил в управлении людьми. Даже не представляю, где нужно использовать пряник, а где кнут. Мне бы очень сильно пригодилась консультация человека, которому доводилось командовать тысячами людей. Что бы мне сказали известные люди из прошлого?

«Привет, я Юлий Цезарь. Слушай меня и подчинишь всех своей воле. Знаешь, как я покорил галлов? Один миллион я вырезал , один миллион обрати л в рабов, и ещё один захвати л в плен и прода л » .

Но это не для меня: я слишком мягкотелый для подобный решений. Приходится действовать аккуратно и учитывать интересы людей, которые с лёгкостью втоптали бы меня в грязь.

«Слабак вы, сударь. Всю жизнь были слабаком, слабаком и останетесь ».

Но унывать не время, я всему ещё научусь. Пусть из меня пока плохой лидер, но я стану хорошим со временем.

– Отдыхаешь? – раздаётся голос Хуберта.

Бородач пришёл с двумя другими рыжими бородачами, каждый из них с копьём. В этом мире пока не появилась профессия парикмахера, поэтому у всех мужчин присутствует растительность на лице. Но в Дигоре это почти культ: каждый первый носит длинную бороду, а некоторые и её заплетают в косу. У одного из присутствующих даже усы подкручены. Открой здесь барбершоп – отбоя не будет.

– Отдыхаю, – говорю.

– Познакомься с моими друзьями, – говорит. – Это Гунай...

Пожимаю руку мужчине с подкрученными усами.

– Это Длехи...

Пожимаю руку худощавому мужчине с резким лицом.

Что ещё я заметил в Дигоре – здесь трудности с едой, поэтому гораздо больше худых людей, чем у нас. И в этом на самом деле нет ничего удивительного – скорпионы к тебе сами в руки не идут, да и земля в горах не настолько плодородная, чтобы серьёзно заниматься сельским хозяйство. Единственный источник еды – охота. Но разве может она досыта накормить целую деревню.

– Мы тут немного посидим, ладно? – спрашивает Хуберт.

И не дожидаясь ответа, достаёт манкалу. Это настольная игра из доски с двенадцатью ёмкостями и камешками. У нас в Дарграге больше распространена чатуранга, но играют также и в это, и в тьяу, и в мехен. Во всё, лишь бы интересно занять свободное время.

И если молодёжь больше занимается активностями, то старики предпочитают сидеть на лавках, общаться и заниматься чем-то подобным.

– Почему вы решили прийти именно сюда? – спрашиваю. – Этот дом явно заброшен. Вы следите, чтобы я не сбежал?

– Надо же нам где-то прятаться от детей, – отвечает Гунай. – Выкроить для себя хотя бы минуту в тишине и покое.

– Хотите я покажу вам новую игру? – спрашиваю. – Вы наверняка такой ещё не видели.

– А это идея, – соглашается Длехи. – Он же из Дарграга, так что наверняка знает что-то новое.

– Вам понадобится доска или любая плоская поверхность, и кусок угля, чтобы разметить. И наберите несколько камушков, разделив их в две группы разных цветов.

Пока Хуберт разрисовывает кусок обвалившейся крыши по моим инструкциям, Гунай с Длехи ходят по округе и собирают камни средних размеров, разделяя их на красные и серые. Для лучшего игрового опыта их бы стоило привести к одной форме, но для первого раза и такие сгодятся.

– Эта игра называется «шашки», – говорю.

Объясняю им как расставить камни на доске и каким образом соперники делают ходы, чтобы выбить из игры все камни противника. В чём прелесть этой игры – она существует в двадцать первом веке. Это означает, что в неё играли тысячелетиями и она победила в настольной эволюции, оставив далеко позади всех конкурентов. Никто уже не вспомнит, во что играли в древнем Египте или в империи Ацтеков. Но шашки выжили, что говорит об их простоте и затягивающем игровом процессе.

– Когда камень доходит до конца, то становится дамкой. Она может ходить на неограниченное количество клеток. Обычно данная фигура переворачивается, чтобы выделяться среди окружающих. Но у нас камни, поэтому предлагаю помечать их углём.

Хуберт кивает, сообщая что понял правила. Мы начинаем играть и я очень быстро начинаю доминировать на поле, уничтожая все передние фигуры. Доходит до того, что все его камни скованы и не могут сделать ход. Проигрыш неминуем.

– Ходи снова, – говорит Хуберт.

– По правилам игрок обязан сделать ход, даже если он потеряет из-за этого свой камень.

– Но я не хочу ходить – ты меня тут же собьёшь.

– Да, но таковы правила. Ты можешь либо завершить партию, либо сдаться прямо сейчас.

Некоторое время бородач колеблется, после чего начинает двигать фигуры, пока я не забираю все до последней.

Следующим соперником мне попадается Гунай и его я обыгрываю даже быстрее. Не оставляю ни малейшего шанса на спасение. Чувствую себя гением, хотя на самом деле всё дело в опыте: я играл в шашки много лет, а они видят эту игру впервые.

– Теперь вы поняли правила, – говорю. – Сыграйте друг с другом.

Слежу, как рыжие бородачи играют и мне больно на это смотреть. Элементарные ошибки и невозможность просчитать свои действия хотя бы на три хода вперёд. Они ходят фигурой, которая может походить. И плевать, что сам себя загоняешь в ловушку и через пару ходов у тебя заберут сразу три камня разом.

Но кто я такой, чтобы возмущаться? Выигрышного фонда нет, никто тебе не заплатит за победу. Главное в игре – получение удовольствия обоими сторонами. Если хотя бы одна из сторон не испытывает удовольствия, то это плохая игра.

– Однажды, – говорю. – Я научу вас играть в ещё более интересную игру. «Шахматы» называется, но для неё придётся найти камни двух цветов, и из каждого выточить уникальную фигуру, которая передвигается по-своему.

– Нам и эта нравится, – отвечает Длехи. – Она достаточно сложная.

– Сложная? – смеюсь. – Поверьте, вы ещё шахмат не видели.

И это я даже не вспоминаю по-настоящему сложные игры, которые существует в моём мире. Периодически мы с женой выбирались на пикничок и часто брали с собой что-нибудь захватывающее, вроде монополии или колонизаторов. Дайте мне время и я заново изобрету подземелья и драконы. Ни разу в них не играл, но примерно представляю, как это выглядит.

Продолжаем сидеть в разрушенном сарае с провалившейся крышей. Режемся в шашки, пока солнце не начинает клониться к горизонту. За полчаса до темноты слышатся шаги других людей.

Хуберт с остальными тут же замолкают и продолжают молча пялиться на доску.

Вскоре из-за разрушенного дома показывается Гамрул с ещё тройкой людей. Те самые палачи, что собирались насадить меня на пику.

– Что это вы тут делаете? – спрашивает мужчина. У него очень радостное настроение.

Хуберт поворачивается в его сторону, долго смотрит ему в глаза, а затем очень отчётливо произносит:

– Мы тут обсуждаем, какой ты дебил и жополиз.

– А ещё кретин и недоносок, – поддерживает Длехи. – Удивительно, как жена тебя терпит, Гамрул. Ты же ничтожество. Я бы прыгнул со скалы, если бы родился тобой.

Глаза Гамрула перестают улыбаться, но губы всё ещё натянуты. Правильно говорят, хочешь увидеть настоящую эмоцию человека – закрой нижнюю половину лица. Глаза гораздо более красноречивы, чем губы.

– Что-то я не понял, – говорит. – Вы хотите нарваться на неприятности?

– На какие ещё неприятности? – спрашивает Длехи. – Ребята, вы понимаете, о каких неприятностях он говорит?

Хуберт отрицательно качает головой.

– Я знаю, – отвечает Гунай. – Ему не нравится, что мы его обзываем, поэтому он побежит жаловаться мамочке. Так что не надо, не будем ему грубить. А то тётя Дорнет нам по заднице даст и в угол поставит.

– Я уже давно не ребёнок, – говорит Гамрул. – И не буду терпеть обиды от таких как вы.

– Так тебя никто и не заставляет, – отвечает Длехи. – Разворачивайся и топай отсюда подальше. Мы и дальше продолжим говорить, какой ты бесхребетный ублюдок, но ты, по крайней мере, не будешь этого слышать.

– Я уйду... но только с этим малышом.

Гамрул делает шаг в мою сторону, но Длехи протягивает руку и берёт своё копьё. Хуберт, Гунай и Длехи вооружены, в то время как четверо пришедших при себе даже ножа не держат.

– Трогс сказал нам проткнуть этого парнишку, – продолжает Гамрул. – И я уже подобрал подходящую пику для него.

– Забавно, – отвечает Длехи. – Сегодня ранним утром я проснулся оттого, что очень сильно захотелось отлить. Обычно я так рано не встаю, но сегодня очень приспичило. И, представь себе, выхожу я на улицу, подхожу к туалету, мочусь в дырку. А вокруг меня летает эта мерзкая зелёная муха, жужжит. И говорит человеческим голосом: зачем ты тратишь свою мочу впустую. Обосцы лучше Гамрула, может хоть так человеком станет. Конечно же я не стал слушать какую-то глупую муху, но сейчас задумываюсь, а может всё-таки стоит?

– Что за фигню ты несёшь? – спрашивает Гамрул. – У тебя беда с головой?

– Почему же? Навозная муха, возможно, права. Вдруг моя моча подействует на тебя отрезвляюще и ты, наконец, отрастишь яйца.

– Я не собираюсь это терпеть...

Гамрул пытается обойти мужчин, но Хуберт и Гунай тоже берут свои копья.

– Вы перечите приказу старейшины? – спрашивает Гамрул.

– Никто ему не перечит, – отвечает Длехи. – Мы просто собираемся поупражняться тут с оружием. Так что отойди подальше. Будет очень неловко, если ты случайно прыгнешь на одно из наших копий.

– Я прямо сейчас пойду к Трогсу и скажу, как вы себя ведёте...

– И что он сделает? Скинет нас со скалы и скажет, что это несчастный случай?

– Он насадит вас на пики за неповиновение.

– Ему трудновато будет это сделать, – отвечает Длехи. – Он уже стар и с кресла поднимается только с чужой помощью. Не могу представить себе, чтобы он водрузил меня на пику.

В молчании Гамрул сверлит Длехи взглядом, пока тот непринуждённо засовывает руку в штаны и чешет задницу.

– Парни, – вмешивается старик, позади Гамрула. – Трогс приказал отправить чужака на кол, мы должны подчиниться.

– В таком случае, – отвечает Длехи. – Скажите ему, что мы играем в настольные игры и сейчас неподходящее время. Как закончим, так сразу.

Несмотря на спокойный вид Длехи, в его голосе появляются яростные нотки. Понимаю, что он на моей стороне, но даже у меня мурашки идут по коже от полыхающей в нём ненависти.

Несколько секунд Длехи стоит с закрытыми глазами, делает несколько глубоких вдохов, а затем продолжает:

– Передайте уважаемому Трогсу, что его приказ будет выполнен, но чуть-чуть попозже. Со всем моим почтением.

– Завтра ты будешь болтаться на пике с этим чужаком, – отвечает Гамрул и пятится назад.

– С чего это вдруг? – спрашивает Длехи. – Я что-то не так сделал? Ребята, подскажите, я не понимаю.

Четверо палачей уходят, а Хуберт, Гунай и Длехи откладывают копья в сторону. Кажется, только что я был невероятно близок к смерти, а заступились за меня люди, которых я вижу впервые в жизни.

Чем дольше я нахожусь в Дигоре, тем меньше понимаю, что происходит.

– Гамрул скоро вернётся и приведёт за собой других, – говорит Хуберт, передвигая камень на доске.

– Тогда нам стоит устроить тут турнир по шашкам, – отвечает Гунай. – Позовём как можно больше друзей и устроим здесь чемпионат. Ну и костерок, конечно, разожжём, мяска пожарим.

– Звучит неплохо, – соглашается Длехи. – У меня как раз запасы мёда на такой случай.

Двое мужчин исчезают в вечернем сумраке и мы остаёмся с Хубертом наедине. Мужчина достаёт из-за пояса расчёску и медленно, с наслаждением, расчёсывает свою бороду.

– Что это было? – спрашиваю.

– Как что? Мы будем устраивать турнир по шашкам. Кстати, спасибо, что показал нам такую классную игру.

– Нет, я про другое. Почему Длехи с Гамрулом так схватились? У них старая вражда?

– Да брось, какая там вражда, – смеётся Хуберт. – Мы всё детство издевались над этим придурком и будем это делать ещё очень много лет.

– Но тут явно что-то кроется. Я же слышал, как Длехи свирепеет с каждым словом. Он едва сдерживался, чтобы не убить кого-нибудь.

– Понятия не имею о чём ты.

Смотрю, как Хуберт улыбается и расчёсывает бороду. У него с друзьями есть какие-то внутренние шутки и секреты, которыми он не хочет делиться.

Через несколько минут к нам начинают приходить новые люди. Все рыжие, бородатые, будто с конвейера. Должно быть, дарграговцы для них тоже будут выглядеть на одно лицо с чёрными волосами и чёрными бородами.

Несут с собой столы, стулья, разводят костёр. Каждый из них подходит ко мне здоровается, называет своё имя. Я даже не стараюсь запомнить, поскольку мой предел – четыре-пять. В общей сложности двадцать шесть человек собрались рядом с сараем. Разводят костёр, готовятся несколько часов провести за настольными баталиями.

– А какой приз победителю? – спрашивает кто-то из темноты.

– Целую неделю будем носить воду, – отвечает Хуберт. – И в доме уберёмся.

– О, у меня как раз дома бардак.

Солнце окончательно село и теперь всё происходит при свете факелов. Три стола в ряд, на каждом разметка восемь на восемь для игры в шашки, куча камней в качестве фигур. Раздаётся запах жареного мяса, нарезают фрукты и овощи, ссыпают в одну миску ягоды, разливают мёд в деревянные кружки.

Готовится большой турнир.

И двадцать шесть копий стоят у стены моего сарая.

– Иди сюда, – зовёт Хуберт. – Ты нам эту игру показал, значит будешь судьёй. Следи, чтобы никто не мухлевал.

Окружающие похлопывают меня по плечу, кто-то суёт мёд в руку. Я уже очень давно не пил приличного алкоголя. История вина и пива в истории началась вместе с выращиванием культурного винограда и ячменя, но тут нет ни того, ни другого. Единственный вид алкоголя, что существует в Дарграге – напитки из ферментированных фруктов, но их совсем мало.