Текст книги "Чёрный хребет. Книга 2 (СИ)"

Автор книги: Алексей Дроздовский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Глава 11

К вечеру мы не проходим и половины пути до Дигора.

Мы оказались бы в нужном месте, если бы шли прямым путём и Хуберт не останавливался столько раз, чтобы подождать Майру. Пришлось устроиться на ночлег среди скал, но даже тут он продолжает ходить и высматривать девушку.

– Всё ждёшь? – спрашиваю.

Мы лежим на разогретом за день песке, а перед нами простирается долина. Пейзаж, которым я не устаю восхищаться.

За несколько лет я ни разу не видел дождя и даже намёка на осадки. Ни разу не видел тяжёлых, нависающих облаков, готовых обрушить воду в любой момент. По эту сторону хребта они часто бывают, но мне лично не довелось их встретить.

Теперь я смотрю вдаль и где-то там... серые тучи, предвестники мощного ливня.

Какие же они красивые.

Солнце прячется за горизонтом и с последним лучом раздаётся зелёная вспышка. Яркая, но очень короткая. Мне показалось или правда что-то моргнуло?

– Хуберт, – говорю. – Ты видел этот зелёный свет?

– С заходом? – спрашивает. – Он появляется каждый вечер, ты разве не знал?

– За хребтом солнце не опускается за горизонт – оно заходит за горы, а у вас тут ещё час день длится.

– Зелёный свет появляется каждый раз, когда исчезает солнце. Это его последний луч.

Какая странная теория, даже не представляю, какой закон физики может это объяснить. Прохождение света через атмосферу, расслоение волны, интерференция, смещение. Ничего не подходит. Нет ни одной причины мелькать зелёному огню, если это не странный аналог северного сияния. Очень странное, разовое, северное сияние.

– Мои друзья наверняка схватили Майру, – говорю. – И прямо сейчас пытаются узнать, куда меня увели.

– Никто её не схватит, – отвечает. – Её невозможно застать врасплох.

– Это потому, что она умеет смотреть сквозь камни?

– Хватит нести эту чушь. Ни один человек на свете не умеет смотреть сквозь камни.

– Если только это не Дар.

– Не существует Дара, позволяющего это делать.

– Я же сам видел, как она это делала. Мы сидели за скалой, разговаривали. А потом она поворачивается и смотрит в упор на стену перед ней. Тридцать восемь человек, говорит, ручей переходят.

– Не неси чепухи.

– Так и представляю, как выглядит существо, что предоставило этот Дар. Огромный валун с каменными руками, каменными ногами. Глаза – два агата, а голос – рокочущий, как оползень. И это существо подходит к Майре и говорит: я наделю тебя силой! Ты будешь смотреть сквозь камни, а взамен ты каждый день будешь засыпать с камнем под мышкой, гладить его и говорить, какой он красивый!

– Да у неё птица есть! – говорит Хуберт. – Она видит глазами птицы, что летает в небе. Не смотрит она ни через какие камни.

Ничего себе, а я ведь и сам начинал верить в историю, которую выдумал. Вот, как она увидела слежку! Тот ястреб, что кружил надо мной у ручья, он передавал Майре моё местоположение и она могла стрелять по мне, не показываясь.

Звучит... очень удобно. Можно легко загнать человека, способного перемещаться с быстротой молнии. Достаточно держаться на расстоянии, и всегда быть за какой-то преградой. Ты его видишь, а он тебя – нет.

В этом случае её и вправду не найдут. У моих ребят нет ни шанса: они будут идти по её следам, думая, что догоняют. Затем следы закончатся – и всё. Ястреб найдёт для неё подходящее укрытие, в котором она будет сидеть, пока опасность не минует.

– Что? Не ждали? – спрашивает девушка.

Она стоит рядом с довольным лицом. Не только оторвалась от преследования, но и успела нас догнать. На самом деле очень удобный Дар.

– Так и знала, что найду вас здесь, – говорит. – Хуберт не может ночевать в низине, ему нужно подняться как можно выше.

– Надеюсь, ты не трогала моих друзей? – спрашиваю. – На них раны не заживают, как на мне.

– Успокойся, я скрылась. Но одна девушка, высокая, так упорно меня преследовала, едва оторвалась.

– Аделари, наверное. У них вся семья – охотники.

Хуберт с Майрой принялись обниматься. Выглядят в точности, как отец и дочка. Может, они что-то скрывают и на самом деле являются родственниками?

Поворачиваюсь на бок, кладу руку под голову и собираюсь отходить ко сну. В этом мире нет ночного освещения, не полежишь с телефоном в кровати. Солнце зашло – значит пора спать. Закрываю глаза и как обычно осмысливаю произошедшее за день.

– Не так далеко, – слышу голос Хуберта.

Открываю глаза и вижу рыжего бородача, стоящего надо мной.

– Ты будешь спать рядом со мной, чтобы я услышал, если ты задёргаешься.

– Предлагаешь спать в обнимку? – спрашиваю.

– Если придётся. А теперь будь добр, сомкни ноги и я тебе их свяжу.

– Я уж было подумал, что заслужил твоё доверие, – говорю.

Всё правильно делает, нельзя мне доверять. Я предам при любом подходящем случае. Выкраду обратно жемчужины, заберу меч, сбегу, что угодно.

– Нет, – говорит. – Не доверяю.

– И это после всего, что между нами было?

Хуберт задумчиво щурится.

– О чём это ты?

– Ты разве забыл, – спрашиваю. – Как засовывал руку мне в трусы?

Майра прыскает от смеха. Да и я тоже не сдерживаюсь.

– Так, заткнулись оба, – говорит Хуберт. – Мы всё ещё враги и я не собираюсь спать рядом с человеком, который может прирезать меня во сне.

Позволяю ему стянуть мне ноги, проверить верёвки на руках. Спать в них будет не удобно, но выбирать не приходится. По крайней мере, жемчужина при мне и с ней я чувствую себя спокойнее.

– А вы не такие кровожадные, как я считал, – говорю. – Мне казалось, за хребтом одни дикари, убийцы и садисты.

Хуберт с Майрой переглядываются.

– Забавно, – говорит девушка. – Дикарь называет остальных дикарями.

– Никакой я не дикарь, – говорю. – Я, может даже, поумнее вашего.

Вообще-то, я намного умнее, но не говорить же это перед другими людьми. В моём мире я получил не только ум, но и умение держать язык за зубами. Я знаю, кому и что можно говорить, и не оказаться при этом на костре.

– Если ты такой умный, – говорит девушка. – Тогда расскажи, почему солнце встаёт на востоке и заходит на западе. Почему не наоборот?

– Потому что его тащит за собой всемогущий солнечный человек на небесной колеснице, – говорю. – А запряжена она четвёркой крылатых скакунов, дышащих огнём.

– Ну вот, – говорит Майра. – А ещё называл себя умным. На самом деле солнце – это что-то вроде факела, но очень большого. И восходит он на востоке, поскольку где-то же ему надо всходить.

Ты даже не представляешь, насколько ты права. Огромный газовый факел, настолько огромный, что искривляет пространство вокруг себя.

– Допустим, – говорю. – А звёзды – это что?

– Звёзды – это маленькие костерки. И, возможно, где-то там, другие люди варят над огнём суп.

Будем надеяться, что суп и них выйдет вкусный. Нет ничего хуже, чем весь день работать, а потом сесть за стол и увидеть несъедобную пищу. Знаю по себе – из меня отвратительный повар.

– Расскажи мне о вашей деревне, – просит Майра.

– Замолчите уже и идите спать, – вмешивается Хуберт.

– Я никогда не бывала за хребтом и хочу послушать, как живут люди с той стороны. Вдруг его завтра убьют?

Обнадёживающее предположение. Надеюсь, что моё красноречие выведет меня сухим из передряги.

– Дарграг находится на самой границе пустыни, – говорю. – И пустыня эта – бесконечна. Иногда налетают песчаные бури, иногда пересыхает колодец и в эти моменты приходится подниматься в горы, к ручью. Если завтра твои соплеменники меня не прирежут, то я могу сводить вас обоих на экскурсию. Жители у нас мирные, дружелюбные, привечают новых людей, если они не собираются сжигать наши дома.

– Да, – соглашается девушка. – Надо посмотреть, что там находится.

– Ты можешь отправить птицу через горы и увидишь всё его глазами.

– Нельзя – коракс должен быть рядом. К тому же он паникует, когда улетает далеко от меня.

Майра свистит и рядом с ней приземляется серая птица с красными точками на оперении Длинные крылья, короткий клюв и очень острые когти. Коракс, как назвала его Майра, некоторое время топчется на земле, а потом присаживается рядом с хозяйкой. Только два любопытных жёлтых глаза виднеются в сгущающейся тьме. Какая любвеобильная птица – мне казалось, они ночуют на ветках.

Некоторое время ястреб сидит рядом с ней, затем перебирается к Хуберту, но и там ему не нравится. Он движется дальше и останавливается у меня под боком.

– Эй, – бурчит Майра. – Посмотрите на этого предателя.

Однако кораксу плевать на её замечания. Он закрывает глаза и позволяет несколько минут погладить себя, прежде чем отключается.

Я сплю лишь наполовину.

Через несколько часов я открываю глаза, замышляя побег.

Глава 12

Глубока ночь, кромешная тьма.

Рядом со мной храпит Хуберт, чуть дальше находится Майра и она не издаёт ни звука. Не могу понять: она очень тихо спит или лежит под звёздым небом с открытыми глазами... Кажется, спит, но точно сказать невозможно.

Коракс неизвестно где, но это не важно – дневные хищные птицы не видят в темноте.

«Спите, ребятки, всё нормально. Никто здесь побег не замышляет».

Аккуратно приподнимаю голову.

Как я и ожидал, вокруг ничего не видать: ни окружающих гор, ни дороги между ними, ни собственных рук. Можно поднести ладонь вплотную к лицу и ничего не увидеть. Если я прямо сейчас откачусь в сторону на три метра, Хуберт с Майрой будут меня искать несколько часов и даже не поймут, что я всё ещё рядом.

Меня похитили и ведут в Дигор, поскольку я лидер Дарграга. Они видели, как мы сразили вражеское войско, и теперь хотят узнать, как нам это удалось. Я не против попасть к ним в деревню, но случиться это должно на моих условиях: мы придём сюда всем нашим войском и потребуем переговоров, чтобы общаться на равных. Не должно быть такого, что я сижу связанный, а в Дигоре мне угрожают и навязывают свою волю.

Никакого союза из этого не выйдет.

«Спи, Хуберт, – думаю. – Не просыпайся».

Приподнимаюсь чуть выше. Храп у Хуберта не сильный, но вполне ощутимый. Я встречал людей, что трубят во сне так сильно, что можно подносить бокалы к лицу и они будут лопаться от резонанса.

Первое дело – избавиться от верёвки.

Шарю вокруг, ищу булыжник с острой кромкой, но, как назло, все камешки до единого гладкие и круглые, некоторые и вовсе рассыпаются, если сжать посильнее. Нужно взять два больших и стукнуть их друг о друга, чтобы один из них треснул и раскололся.

«Можете не беспокоиться, – думаю. – Если вы ничего не видите и ничего не слышите – ничего не происходит».

Поскольку мои руки стянуты за спиной, операция многократно усложняется. Очень малый простор для движения и малая зона поиска. Приходится ёрзать на месте и поворачиваться во все стороны.

Наконец, под руку попадается подходящий кварцит: кривой и с зазубринами в нескольких местах. Ложусь обратно на бок и аккуратно вожу его краем вдоль верёвки.

Стоит Хуберту перестать храпеть – останавливаюсь и я. Как только он продолжает – возобновляю побег. Льняные верёвки не настолько прочные, как нейлоновые и капроновые в моём мире. Их нельзя использовать в альпинистских целях, поскольку они легко могут порваться. Они гниют, плесневеют, привлекают грызунов и плохо переносят влагу. В быту ими пользуются с аккуратностью и стараются вязать так, чтобы ничто о неё не тёрлось.

Несколько минут спустя путы рвутся и руки больше ничто не стягивает. Никто не заметил моих действий.

«Вам стоило выставить дозорного, ребята».

Пусть я безоружен, но всё ещё представляю опасность. Следом за руками я распутываю ноги и теперь полностью свободен. Я могу прямо сейчас встать и уйти – никто меня не найдёт в такой темноте. Пока Хуберт с Майрой будут искать инструменты для розжига факела – пройдёт уйма времени. И это при условии, что у них вообще есть факел.

Но уходить я не хочу.

У Хуберта остались две мои жемчужины, и я ни за что их не оставлю. Пусть забирает железяки, выкую ещё метательных ножей, красивее и с лучшим балансом. Но жемчужины… Ради одной только жёлтой я готов рискнуть собой. Хочу снова повелевать временем. Мне нужна эта сила.

Да и чёрную оставить не готов, пусть я и не собираюсь ей пользовать.

Они – мои и больше ничьи.

«Извините, господин рыжая борода, не вернёте ли мне моё имущество?»

Остаётся загадкой, как забрать мешочек тихо и незаметно: он висит на верёвочке у Хуберта под доспехом, в районе груди. В отличие от стёганки, что довольно мягкая несмотря на толщину, вываренный кожаный доспех – очень твёрдый. Засунуть руку под него и не разбудить хозяина – невозможно.

И это при условии, что Майра спит, а в этом я до сих пор не уверен. Уж слишком тихо на том месте, где она лежала. Нельзя утверждать, что она вообще там, а не прогуливается неподалёку.

В такой кромешной тьме может быть что угодно.

Очень аккуратно поворачиваюсь на другой бок… храп останавливается, а затем продолжается снова. Какой же чуткий слух у этого человека: может услышать даже лёгкое трение ноги по песку.

«Не беспокойтесь ребята, я просто заберу своё и уйду. Но мы обязательно ещё встретимся».

Нужно забрать жёлтую жемчужину. Нужно вытащить мешочек на верёвочке.

Это не настолько сложно, как кажется на первый взгляд: в моём мире карманники проворачивают трюки и посложнее. Если это умеет кто-то, значит и я могу научиться. У меня такое жизненное кредо.

Самое время познать тонкое искусство воровства.

Насколько позволяет ситуация, подползаю к спящему Хуберту и медленно… очень медленно… невероятно медленно, касаюсь пальцем его доспеха. Пока всё удачно – он лежит на спине, поэтому нависаю над ним. Тяну кожаную пластину на себя по одному миллиметру в десять секунд.

«Спокойно, парень, спи!»

Броня поддаётся.

Не обязательно вытаскивать мешочек незаметно. Можно резко дёрнуть, схватить жемчужину и замедлить время. И уж после этого, ни Майра, ни её птица меня не остановят – слишком близко находятся.

Но если я попадусь, не успев схватить, то время замедлит Хуберт.

Что поделать, приходится рисковать. Уходить без жемчужин совсем не хочется – слишком большое сокровище, чтобы отдавать его первым встречным. Кто знает, найду ли я когда-нибудь другие.

Кожаная пластина брони приподнята, половина дела готова. Аккуратно касаюсь ремешка и тяну мешочек на себя. Храп тут же прекращается. Замираю на месте без движения, как статуя.

Ощущение, будто я делаю сложнейшую операцию на живом пациенте. Одно неверное движение скальпелем и человек захлебнётся собственной кровью. Не хватает только медсестры, что будет вытирать пот со лба и подавать инструменты.

Хуберт некоторое время лежит тихо, а затем снова начинает храпеть. На его счёт я не переживаю, а вот почему Майру не слышно – это проблема. Если она сейчас бодрствует, то малейший шорох привлечёт её внимание.

Всегда можно услышать, спит человек или нет. В детстве отдыхал в летних лагерях и, как все нормальные мальчишки, мазал зубной пастой лица спящим соседям. Нужно было держать тюбик под мышкой, пока он не впитает температуру тела, чтобы спящий не почувствовал прикосновения. И мы очень легко определяли, кто заснул, а кто ещё нет: спящие люди сопят. Кто-то громче, кто-то тише, но сопят все и всегда.

Либо Майра сейчас не спит, либо лежит слишком далеко, поэтому её не слышно. Надеюсь, второе.

«Легко… и непринуждённо…»

Тяну ремешок, чтобы достать жемчужину и храп снова останавливается. Проснулся? Тяжёлая рука Хуберта опускается на грудь, вырывая кожаную пластину из моего пальца.

– Назад? – доносится голос. – Нет, назад нельзя.

Сижу на песке неподвижно, даже дыхание задержал. Хуберт поворачивается на бок, и я слышу, как его рука шарит по тому месту, где я должен спать. Сейчас он обнаружит моё отсутствие и тихий побег превратится в громкое бегство.

– Малой! – звучит взволнованный голос. – Майра, малой сбежал!

Это явно не моя ошибка – я действовал предельно аккуратно. Видимо, задуманное воровство было слишком сложным.

Надо было резко потянуть мешочек с жемчужинами, пока был шанс.

Двое рыжих мгновенно поднимаются на ноги, а я делаю несколько шагов назад. До тех пор, пока я не вижу своих похитителей, они не видят меня. Временная безопасность. Что же делать? Можно попробовать уйти от них шаг за шагом, но жемчужины придётся бросить. Это – точно не вариант.

– Чего всполошились? – спрашиваю. – Отойти нужно было… по естественным потребностям.

Слышу приближающиеся шаги. В кромешной тьме две руки опускаются мне на плечи, трогают голову, ощупывают руки.

– Ты развязался! – заявляет Хуберт.

– Я сделал это во сне, – говорю. – Непроизвольно.

– Отдавай красную жемчужину!

– Успокойся, – говорю. – Не собирался я от вас сбегать. Мы с вами уже почти друзья.

– Никакие мы не друзья. А теперь возвращайся на своё место и не вздумай больше пошевелиться без разрешения. Я тебя так скручу, что пердеть себе в лицо будешь.

– Хорошо, я вернусь. Но ты должен знать, что я очень плохо воспринимаю угрозы. Если хочешь спокойно добраться до своей деревни, просто вежливо попроси. Будешь угрожать – и я выдавлю тебе твои сраные глаза. Вы меня одолеете вдвоём с Майрой, но ты до конца жизни останешься слепым.

Хуберт хватает меня за плечо, но я выворачиваюсь.

– Я мог бы сбежать прямо сейчас, и ты никогда не догонишь меня в этой темноте. Я мог бы так спрятаться, что ни одна птица не найдёт. Но я сам решил остаться с вами и прийти в вашу деревню, по своей воле. Помни об этом.

Возвращаюсь на своё место и ложусь на бок.

Хуберт ещё некоторое время пыхтит рядом, не зная, как реагировать на случившееся. Выглядит, как попытка побега, но при этом очень странная. Я ведь и правда мог сбежать, так почему остался?

Лежу на боку и думаю, неужели я так привязался к этим жемчужинам, что буду следовать за ними даже в деревню врагов?

Чувствую себя мышью, к голове которой подключили электроды. Я буду жать на кнопку и стимулировать центры удовольствия в мозгу, пока не умру от голода.

Глава 13

Вместо будильника меня разбудил урчащий желудок.

Последний раз я ел почти сутки назад, поэтому открыл глаза засветло и думал только о том, как бы я пожарил кусок мяса на огне. Нежном, сочном, жирном куске мяса.

– Не спишь? – спрашивает Майра.

– Всегда плохо спал на голодный желудок, – говорю.

Девушка копается в сумке и протягивает крохотный кусок жёсткого, сушёного мяса. Пытаюсь откусить – словно подошва во рту. Твёрже, чем любое другое, что я пробовал в своей жизни. Такое нужно отрезать ножом и несколько минут жевать, пока оно не размякнет достаточно, чтобы проглотить. Но никак не кусать зубами.

– Что, не вкусно? – спрашивает. – Это глик – наше фирменное, Дигоровское блюдо. Очень твёрдое, зато долго не портится.

– Очень даже, – говорю. – Со своим, уникальным привкусом.

Привкусом подошвы.

– Не беспокойся раньше времени, – говорит. – Тебе не должны сделать плохо, я за тебя заступлюсь. Допросят и отпустят.

– Как часто ваши приводили в деревню пленных и как часто их отпускали?

– Пока ни одного не отпустили, – отвечает Майра. – Но то были дикари, а ты – совсем другой. У вас в Дарграге все такие?

– Если ты имеешь в виду спокойные и добродушные, то все. Мы никому не желаем зла и легко прощаем мелкие обиды. Ты, например, прострелила мне обе ноги, но посмотри на меня: я вообще не злюсь.

Короткая улыбка на лице Майры. Луч солнца, выглядывающий из-за горизонта.

– Давай так, – говорит. – Я скажу нашим, чтобы они тебя не трогали. И как только тебя освободят, то ты покажешь мне свою деревню. Мне много раз описывали, как выглядит пустыня, но я ни разу там не была.

– Серьёзно? Это же совсем рядом. Каких-то часов шесть на восток.

– Нам запрещено туда ходить.

– Ладно, – говорю. – Договорились.

И в знак заключения договора Майра бьёт меня кулаком в плечо. Надеюсь, все в Дигоре такие, как они с Хубертом – люди, с которыми можно договориться. Если это так, то ещё один союзник у меня в кармане. Три деревни – это не две. Это на один больше.

Доедаю кусок мяса. С трудом, с болью в мышцах челюсти. Под конец, кажется, я его даже распробовал: что-то в этом есть. Примерно как жвачка, но намного питательнее.

– Есть ещё? – спрашиваю.

– Это последний был.

От удивления я давлюсь слюной.

– Ты отдала мне последний кусок мяса? А сама завтракать не будешь?

– Тут до деревни часа три пути, как-нибудь справлюсь.

– Тогда спускаемся?

– Куда спускаемся? – спрашивает Майра. – Дигор находится в горах.

Ждём, пока Хуберт соберёт свои вещи и выдвигаемся в путь. Я думал, их деревня находится в низине, как Фаргар, как Гуменд. Или как Дарграг. Но построить поселение прямо в горах – мощно, конечно. Здесь растёт слишком мало деревьев, поэтому таскать брёвна придётся издалека, в гору.

Уж я-то знаю, о чём говорю – не одно бревно перетащил, пока Дарграг восстанавливали.

По мере приближения встречается всё больше следов людей: отметки на камнях, тропы в траве.

– На землю! – командует Хуберт. – Быстро!

Вдвоём с Майрой они падают на землю и не шевелятся. Я следую их примеру и опускаюсь на спину, хотя совсем не понимаю, что происходит. Вдали раздаётся пронзительный клёкот и вскоре из-за горы появляется чёрный ворон... с размахом крыльев метров пятнадцать, весящий, должно быть, как мы втроём вместе взятые.

Ворон пролетает мимо нас и мы слышим его крики вдали.

Как ни в чём ни бывало, Хуберт с Майрой поднимаются, отряхиваются и идут дальше.

– Это что была за херня? – спрашиваю.

– Ты их раньше не встречал? – спрашивает Хуберт. – Они по всему хребту водятся.

– Представь себе, нет. Я и в горах-то бывал два раза.

– Это иструс. Они обычно охотятся на дичь помельче, но и человеком не побрезгуют. Если не притворишься мёртвым – отнесёт тебя в своё гнездо и скормит птенцам.

– О таких вещах надо заранее предупреждать.

– У нас об этом знает каждый ребёнок, – говорит Майра. – Мы не думали, что ты видишь их впервые.

– Я же не горный житель, а пустынный. Уверен, ты бы растерялась, если бы на тебя попёр двухметровый скорпион с жалом, что легко сделает дыру в груди.

В негодовании качаю головой.

Продолжаем идти дальше и вскоре выходим к Дигору: деревне, растянутой сверху вниз по горному склону. Её окружают массивные скалы, тянущиеся далеко вверх, поэтому подойти можно только с двух сторон: с горной тропы, откуда мы пришли, и с низины. И оба прохода охраняются лучниками, чьи посты выбиты прямо в скале и находятся так высоко, что могут стрелять по непрошенным гостям, а те даже не смогут ответить.

Но самое примечательное – многочисленные человеческие тела и черепа, насаженные на пики. Десятки, даже сотни мертвецов, многие из которых превратились в скелеты. Совсем не таким я представлял Дигор, глядя на своих спутников.

Мертвецов на пиках вокруг столько, что из них можно было бы собрать свою, мёртвую деревню.

– Майра, – шепчу. – Ты не говорила, что у вас тут так мрачно.

– Мрачно? – спрашивает. – Может быть, самую малость.

– Тут вокруг одни трупы.

– Это все те, кто пытался на нас напасть. Мы выставляем их напоказ, чтобы враги видели, что с ними станет, если они наберутся храбрости на новую вылазку.

Глядя на многочисленные тела на пиках, я больше не уверен, что меня отпустят отсюда живым. Что-то подсказывает, что я могу оказаться одним из бедолаг, в чью задницу входит деревянный шест, а выходит из ключицы рядом с головой. У некоторых трупов ещё и стрелы торчат из животов.

– Как-то мне не хочется туда, – говорю и останавливаюсь.

– Тебе только так кажется, – отвечает Хуберт. – А на самом деле ты будешь очень рад оказаться у нас в гостях. Кстати, твои ноги уже восстановились, так что будь добр... верни красную жемчужину.

Протягиваю кругляш Хуберту.

– Есть ли какой-то вариант, что я не пойду в эту деревню? – спрашиваю.

– Я же тебе сказала, не бойся, – говорит Майра. – Тебя просто допросят и всё.

Проводят меня сквозь деревянные врата и я оказываюсь в Дигоре. Со сторожевых постов на меня смотрят чумазые, бородатые лучники. У каждого взгляд такой, будто перед ними стоит мертвец. Неживой предмет, передвигающийся на двух ногах.

Мой план о союзе с Дигором трещит по швам. Даже больше. Только что мой план задрал ногу, чтобы переступить упавшее на его пути дерево. И у него разошлись штаны прямо в причинном месте.

Мне тут совсем не нравится. Совсем-совсем не нравится.