Текст книги "Чёрный хребет. Книга 2 (СИ)"

Автор книги: Алексей Дроздовский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Глава 23

Лежу в своей постели и вижу сон, самый реалистичный из всех, что я до этого встречал.

А самое главное, я отчётливо осознаю, что это сон. Обычно ты оказываешься в самой середине действия и каким бы странным ни было окружение, ты ничему не удивляешься. Это могут быть зефирные люди, с которыми ты ведёшь философские беседы, или далёкий космос, где ты паришь в скафандре и видишь вместо планеты гигантское куриное яйцо.

В этот раз я стою посреди огромного, залитого светом чертога, по краям которого находятся сотни мраморных статуй, изображающих людей и... других существ в самых разных позах, в разных одеждах.

И совершенно точно понимаю: я сейчас сплю.

– Ничего себе, – шепчу.

Никогда бы не подумал, что в моей голове такой мощный трёхмерный визуализатор. Смотрю на блестящий каменный пол и отчётливо вижу на нём рисунок. Неужели мой мозг рисует всё это прямо сейчас, чтобы глаза видели то, чего на самом деле не существует?

Подхожу к одной из статуй. Передо мной не человек, а кто-то ростом повыше, худой, и с дополнительной парой рук на груди, совсем маленькой. А голова неожиданно треугольная.

Мелкие шероховатости на камне, прикосновение к тяжёлому, холодному объекту. Всё настолько реалистично, что я не перестаю удивляться. Мне нужно было стать архитектором и проектировать целые дворцы с такими навыками.

И чертог этот – бесконечен. Тянется далеко-далеко в обе стороны.

– Эй! – кричу, ожидая услышать эхо, однако его нет.

Вскоре некто появляется вдали. Крошечная, хромающая точка на границе видимости. Кто бы это ни был, он приближается ко мне и явно не спешит.

Поскольку этой мой сон, то я могу им управлять. В теории. На практике же у меня такое никогда не получалось. Отдаю мысленные приказ статуям ожить и спрыгнуть со своих постаментов. Напрягаюсь со всех сил, однако каменные изваяния всё так же неподвижны.

Какое расстояние до приближающейся фигуры? Может, пара километров. С какого расстояния человек может рассмотреть другого человека? Во сне время перематывать невозможно, поэтому несколько минут я стою неподвижно, а затем сдаюсь и выдвигаюсь навстречу.

Чем ближе мы подходим друг к другу, тем отчётливее я понимаю, что это не человек – краснокожее существо с такими длинными руками, что они почти достают до земли. И даже несмотря на то, что это представитель другого вида, я отчётливо понимаю две вещи: это женщина, и она старая.

– Здравствуйте, – говорю, как только мы оказываемся достаточно близко, чтобы слышать друг друга. – Как всё реалистично.

Старуха медленно приближается ко мне, изредка опираясь руками о пол, чтобы помочь передвижению. У неё морщины по всему лицу, длинные седые волосы, два клыка, торчащих вверх и полностью отсутствует нос, лишь две щёлки на его месте. Из одежды – старый, потрёпанный балахон, волочащийся по полу.

– Что дальше? – спрашиваю. – Мозг, что ты подготовил для меня сейчас?

Старуха останавливается напротив, поднимает голову и долго смотрит мне в глаза, словно оценивает.

– Меня Гарн зовут, – говорю.

Однако женщина не отвечает. Продолжает глядеть на меня, пока я рассматриваю её лицо, всё в пятнах и даже шрамах.

– Ну хватит, – говорю. – Это ведь неловко. Неприлично так пялиться на незнакомых людей.

Не уверен, что старуха вообще меня слышит. Она выглядит настолько древней, что могла потерять слух десятки и сотни лет назад. Удивительно, что она ещё не слепая.

Так мы и стоим, продолжая смотреть друг на друга.

Сон – странная вещь. Бывает, длится очень быстро и заканчивается, едва начавшись. А бывает, стоишь, как сейчас, посреди непонятно чего, делаешь странные вещи, а он всё тянется, тянется, тянется... И нет никакой возможности это остановить.

– Вам что-то нужно? – спрашиваю. – Помочь с чем-то?

Только в этот момент она приходит в движение. Медленно засовывает правую руку в рукав левой, а затем достаёт её и протягивает мне. Я инстинктивно выставляю свою ладонь, чтобы взять предмет, зажатый у неё в кулаке.

Но рука у неё пустая.

Она подходит на шаг и касается моей груди раскрытой ладонью.

– Ладненько, – говорю и делаю шаг назад.

Старуха в нетерпении подходит ближе и снова кладёт руку на грудь.

– Послушайте, – говорю. – Поскольку это мой сон, то я решаю, что здесь будет происходить. И в данный момент я хочу проснуться.

Набираю полную грудь воздуха, напрягаюсь, закрываю глаза... И ничего не происходит. Я всё ещё в непонятном месте, в компании странной старухи, которой нравятся телесные прикосновения.

Повторяю попытку, но на этот раз так сильно напрягаюсь, что голова начинает болеть от давления. Ещё немного и кровь из носа пойдёт. Кряхчу, пыхчу, пытаюсь заставить свой мозг прекратить насылать на меня галлюцинации.

Не работает.

Похоже, придётся отдаться на воле случая и надеяться, что всё завершится само собой.

Старуха снова подходит вплотную, кладёт руку мне на грудь и закрывает глаза. Я чувствую жар от её прикосновения: у неё необыкновенно горячая кожа. Дайте ей в руки стакан с водой и он закипит сам по себе.

Чем дольше мы стоим вот так, тем неприятнее становится. Кажется, она меня сейчас расплавит, заставит кожу пойти волдырями, сделает ожог в виде пятерни. Но и отходить не хочется.

Продолжаю терпеть.

Никогда во сне я не чувствовал боли. Любой укол или укус мгновенно заставляли проснуться, а сейчас – старуха жжёт мне грудь, а мозгу всё равно.

Затем она убирает руку и без малейшего слова обходит меня стороной и идёт дальше.

– Ну, спасибо, – говорю ей вслед. – Отлично пообщались. Заходите на чай как-нибудь.

Ни малейшей реакции на мои слова. Краснокожая старуха как шла вдаль, так и продолжила, а я остался один позади. Надеюсь, хоть сейчас мозг позволит мне проснуться и спокойно долежать до утра без сновидений. Я, конечно, люблю сны, но не такие странные.

И я проснулся.

Лежу в своей кровати, слева от меня – Буг, напротив – Вардис. Вокруг ночь, а я потный и запыхавшийся, словно пробежал марафон. Но самое главное, я чувствую в своей руке кругляш.

Подношу его к глазам и понимаю, что неведомым образом у меня оказалась ещё одна жемчужина.

Глава 24

Наутро я первым делом подношу жемчужину к глазам, чтобы проверить её цвет. Внутри – бордовый дым.

– Ребята, – говорю. – Вы не поверите.

Показываю им вещь, которая таинственным образом оказалась у меня в руке.

– Не может быть, – заявляет Вардис. – Ещё одна?

Вкратце описываю им свой сон, который, по всей видимости, был не сном. Вардис слушает, раскрыв рот, в то время как Буг сидит насупившись. Последнее время он постоянно ходит недовольный.

– Что она делает?

– Понятия не имею, – говорю. – Я вообще никаких усилий не прилагал, чтобы её получить.

– Так пошли, узнаем в чём дело.

Буг с нами идти отказался, а мы с Вардисом направились за пределы Дарграга, чтобы случайно ничего не спалить и не уничтожить.

Как сказал старейшина Дигора, Дар сам может явиться к тебе, если ты испытываешь сильные эмоции. Это именно тот способ, которым жемчужины оказываются в руках людей. Её можно не только забрать у другого человека, но и получить напрямую от всемогущего существа.

Краснокожая старуха была одним из этих существ?

– У любой жемчужины есть цена, – говорю. – Это мне сказал ещё Ан-Чу. Ты можешь ей пользоваться, пока что-то делаешь, или обещаешь что-то сделать. Но эту я получил в полном молчании. Никаких условий мне не ставили.

– Значит, у неё нет цены? – спрашивает Вардис.

– Нет, есть. Обязательно есть. Просто она будет с тобой, пока ты ведёшь себя определённым образом. Стоит тебе что-то изменить, она тут же исчезнет.

– Откуда ты это знаешь?

– В Дигоре я видел тёмно-синюю жемчужину, но стоило её коснуться, как она тут же лопнула. Видимо, это потому, что у меня внутри было недостаточно ненависти, чтобы ей обладать. Так и с этой, бордовой. Не знаю, чем я её заслужил, но она со мной не навсегда, а лишь до тех пор, пока я веду себя... как раньше.

Сжимаю кругляш в руке, пытаюсь отдать ему мысленный приказ что-нибудь сделать. Конечно же, ничего не происходит. Нельзя подойти к перфоратору, стукнуть его по корпусу и сказать: «работай». Нужно знать, что он делает, чтобы воспользоваться.

Но как определить, в чём его сила?

Пытаюсь сдвинуть ближайший камень силой мысли – ничего. Приказываю мошке, парящей в воздухе, перестать махать крыльями и упасть на землю – ничего. Всеми силами заставляю молнию вылететь из пальца – нулевой результат.

– Расслабься, – говорит Вардис. – Ты выглядишь так, будто сейчас родишь.

– Не получается. Я чувствую, что связан с этой жемчужиной так же, как с остальными. Но я не знаю ни одного верного способа определить, в чём её особенность. Если бы тогда, в Гуменде, мне не откусили палец, я бы даже не понял, что красная лечит раны.

– Пробуй всё подряд.

– Это я и делаю.

Пытаюсь взмыть в воздух, стать невидимым, прочитать мысли брата, сотворить еду из воздуха, а камень превратить в плюшевую игрушку. Ничего не работает.

Если в жемчужине есть дым, значит есть ресурс и способ его потратить, просто у меня не хватает воображения, чтобы найти этот способ. Она может делать любую, совсем не очевидную вещь: очищать воду и делать её питьевой, избавляться от блох, повелевать муравьями, любое полезное действие, до которого невозможно догадаться.

– Как выглядело существо, что дало эту жемчужину? – спрашивает Вардис.

– Как старуха, – говорю.

– Старуха как бабка Идэн или как Глиен?

Одна из этих жительниц Дарграга совсем старая, а вторая лишь слегка. Странно, что Вардис не спросил напрямую про её возраст, а начал сравнивать.

– Очень старая, – говорю. – А ещё у неё красная кожа.

– Красная кожа? На солнце обгорела что ли?

– Нет, от рождения красная. У нас кожа чуть темнее, чем у жителей Фаргара, так у неё она естественно красная. Цвета кальдевики, сочный такой.

– А почему ты решил, что она старая? – спрашивает Вардис. – Может, все люди с этим цветом кожи так выглядят? А ты её сразу в старухи засчитал.

– Тебе стоило её видеть. Молодая краснокожая женщина не могла бы так выглядеть. Это был именно пожилой человек. Со всеми атрибутами пожилого человека.

– Ты можешь с ней снова связаться? Уточнить, что это за жемчужина и зачем она тебе её дала?

А это мысль, на самом деле. Я ведь уже отправлялся к Хосо, чтобы поговорить с духом, проникал в мир жёлтой жемчужины, так почему бы мне прямо сейчас не влезть в бордовую?

В прошлый раз старуха была немногословна, но я уверен, есть способ её разговорить. Или хотя бы намекнуть, в чём её особенность. Какой смысл от подарка, если ты не знаешь, что это, и не можешь воспользоваться.

– Впусти меня, – шепчу. – Я хочу поговорить.

Чувствую тянущее чувство в жемчужине, прямо как в предыдущие разы, но сейчас ничего не происходит. Стою посреди песка с глупым видом, пока Вардис, заинтересованно, следит за происходящим.

– Впустите, меня, пожалуйста, – повторяю.

Вдруг, старуха понимает только вежливый язык.

Но и в этот раз ничего. Должно быть, всемогущее существо позволяет проникнуть в его мир только с его согласия. Хосо меня пустил, а старуха не разрешает. Вот же карга!

Это больше походит на издевательство, чем на подарок.

У каждого старшего брата есть шутка над младшим: в какой-то определённые момент времени, когда старший брат начинает разбираться в деньгах, он подходит к младшему брату, протягивает ему пару копеек и говорит: «Держи братан, это тебе на велосипед». И младший брат, обрадованный, бежит к родителям с радостными вестями, что теперь у него есть деньги на такую классную вещь. А старший стоит в стороне с ехидной ухмылкой, представляя разочарование младшего, когда он узнает правду.

Здесь – такая же ситуация. Есть вероятность, что старуха подарила мне пустую жемчужину и в этот момент хихикает своим больным, старушечьим смехом.

– И это не получается? – спрашивает Вардис.

– Я совершенно точно уверен, что она что-то делает. Я держу этот шарик в руке и чувствую его значимость. Его будто бы создали специально для меня, чтобы я им владел.

Жаль, к подобным вещам не полагается инструкция. Всегда любил инструкции.

Сжимаю жемчужину в кулаке и пытаюсь зажечь крохотный огонёк на ладони, телепортироваться, крикнуть так громко, чтобы меня слышали в нескольких километрах. Ничего, пустота. Ещё лучше я бы понял результат, если бы небеса разверзлись и сверху спустился огромный кулак, сложенный в фигу.

– Может, я не могу контролировать эту штуку?

– Тогда зачем она нужна? – спрашивает Вардис.

– Вдруг, эта жемчужина сработает автоматически, когда что-то произойдёт?

– Типа... почешет жопу, когда она зачешется?

– Вроде такого, – говорю. – Только не так тупо.

Есть ещё один способ выяснить, что она делает. Как я узнал совсем недавно, всемогущие существа могут общаться друг с другом: жёлтая женщина разговаривала с Хосо. Может, они умеют связываться когда захотят, а может и с помощью жемчужин, которые лежали рядом, но это произошло.

Если старуха не хочет отвечать, можно спросить у Хосо.

К счастью, с этим духом у нас сложились хорошие отношения. Достаю из трусов красную жемчужину, сжимаю её в кулаке рядом с бордовой.

– Я хочу войти, – шепчу.

Нечто хватает меня за руку и тянет внутрь. Поддаюсь этому ощущению и меня засасывает в царство Хоса, в его личный мир, который он сам же и построил.

Вокруг снова тронный зал с многочисленными колоннами и красным ковром посередине. Меня окружают мрачные тона, в сочетании с красными гобеленами. А на троне сидит он, хозяин этого мира, смотрит на меня с улыбкой до самых ушей.

– А вот и мой любимый покоритель небесных вершин, – произносит.

Его голос сиплый и тянущий. Когда он разговаривает, то кажется, что он в любой момент закашляется.

– Привет, дружище! – говорю.

С удовольствием, дух запрокидывает голову. Ему не нужно подчинение и раболепствование, уж точно не от такого незначительного существа, как я.

– Ты, наконец, пришёл ко мне в гости на экскурсию? – спрашивает. – С тех пор, как ты был тут в последний раз, я возвёл целое новое крыло и здорово его обставил. Тебе точно понравится.

– Нет, дружбан, – говорю. – Прямо сейчас я по самому прикладному вопросу из всех возможных.

– Не спеши, подумай, это очень увлекательная экскурсия. Поверь, я далеко не каждому её предлагаю.

– Очень сильно увлекательная?

– Ты будешь в восторге.

Может, и правда прогуляться по округе? У меня есть куча свободного времени, было бы неплохо прогуляться по другому миру и посмотреть, как он устроен. Наверное, стоит согласиться, но сначала первоочередные вопросы.

– Конечно, я согласен, – говорю. – Но сначала мне бы узнать пару вещей. Видишь ли... Я скоро хочу напасть на Гуменд, поэтому спрашиваю себя, не будет ли Хосо против, если мы истребим множество его почитателей? Я этого не хочу делать, но подчинить их по доброй воле не получится.

– На здоровье, – отвечает Хосо со смешком. – Грабь, насилуй, убивай. Гуменд полностью в твоём распоряжении. Можешь сделать из их костей музыкальные инструменты.

– Правда? Я слышал, там чуть не у каждого жителя твой Дар.

– И поэтому тебе предстоит непростая задача.

С этим разобрались, теперь к основному делу. Шарю по карманам, однако в этом зале у меня с собой нет ни одной жемчужины. Здесь лишь я и моя одежда.

– Не мог бы ты мне помочь с одной вещью? – спрашиваю.

– Конечно, дружочек. Мы же с тобой – самые близкие люди на свете. Ну как люди... существа. Или правильнее будет сказать... сущности.

– Не так давно я обзавёлся Даром от одной краснокожей старухи...

– Да-а? – тянет с удивлением.

– Он бордового цвета и я понятия не имею, что это. Не мог бы ты объяснить мне, в чём его суть?

С невероятно довольным видом Хосо поднимается с трона и подходит ко мне. Он наклоняется, чтобы наши лица оказались на одном уровне. Теперь я отчётливо могу рассмотреть рисунок черепа белыми красками. Его красные глаза, кажется, заглядывают прямо мне в душу.

– Да, – говорит. – Я знаю, что делает этот Дар.

– Поделишься?

С ухмылкой Хосо выпрямляется и идёт обратно.

– Помнишь, какой у нас был уговор? – спрашивает. – Ты пользуешься частичкой моей силы, а взамен меня развлекаешь.

– Да...

– Я не скажу тебе, что делает этот Дар. Я хочу насладиться твоим лицом в тот момент, когда ты поймёшь его природу. А ты поймёшь, в чём его секрет, это я тебе гарантирую.

– Может, хотя бы намёк?

– Это было бы слишком просто. Ты всё выяснишь. Ты всё-всё-всё выяснишь.

А затем Хосо начинает смеяться и эхо от его хохота многократно отражается от стен. Такое ощущение, будто я в подземном туннеле.

– А теперь лети-лети, птенчик, у тебя впереди много странных, но очень интересных вещей.

И меня буквально выбрасывает наружу. Я оказываюсь в пустыне рядом с Дарграгом и падаю на землю, не удержав равновесие.

– Что случилось? – спрашивает Вардис. – Ты только что стоял, говорил со мной. А потом внезапно дёрнулся и упал. Это жемчужина?

– Не совсем, – говорю. – Но теперь я точно знаю, что она имеет силу.

Краснокожая старуха дала мне не пустышку. Бордовый Дар делает что-то так же, как остальные Дары, но при этом в нём есть какая-то изюминка, из-за которой Хосо хочет понаблюдать за моей реакцией.

Я бы тоже хотел посмотреть, как реагируют аборигены на пролетающий над ними самолёт.

Кажется, я – абориген.

Глава 25

Обыкновенный полдень, время наименьшей активности в Дарграге. Работа в этот час обычно полностью прекращается, если ты не находишься в тени. Люди толпятся у колодца, периодически набирают воду, пьют и поливают ею голову.

– Представь, – говорю. – Что где-то есть такое количество воды, что ты не сможешь увидеть противоположный берег.

Рядом со мной сидит Буг и смотрит куда-то вдаль. На вид – весь нервный и дёрганый.

– Что с тобой? – спрашиваю.

– А?

Брат резко вздрагивает. Он смотрит на меня с таким видом, будто ожидал увидеть на моём месте гремучую змею.

– Забыл, что я сижу рядом с тобой? – спрашиваю. – Я всё это время был тут.

– Точно, – говорит.

И продолжает смотреть куда-то вдаль.

– Представь, что где-то есть такое количество воды, что её больше, чем суши.

Мои соплеменники уже видели озерцо неподалёку от Фаргара, но это лишь небольшая заводь между ручьём, что идёт с гор, и рекой, уходящей на запад. Дарграговцы плескались на мелководье с видом, будто оказались в сказке. А мне приходилось стоять по пояс в воде и следить, чтобы никто не утонул.

Забавно, люди привыкли к гигантским скорпионам, колоссальной змее, что может одного за другим заглотить каждого жителя и даже не почувствует, а небольшой водоём – чудо.

Если бы они увидели настоящее море, у них бы дух захватило.

– Представь, – говорю. – Что где-то есть настолько много воды, что её не обойти и не переплыть самостоятельно. Придётся связывать деревянные брёвна в кучу и на них передвигаться.

Однако брат полностью игнорирует моё присутствие. У каждого из нас наступает такой момент, когда хочется посидеть в тишине и насладиться одиночеством. Но это что-то другое – он неестественно напряжён.

– Давай уже, признавайся, – говорю. – Что тебя гложет. Лира бросила? Рано или поздно это должно было случиться, но так даже лучше. У нас в деревне слишком много одиноких девушек, чтобы одна забирала себе сразу двух парней. Это попросту нечестно по отношению к остальным.

Мои слова обходят его стороной. Облетают вокруг головы и не желают проникать в уши. Буг периодически сжимает челюсть, словно думает о чём-то неприятном. Только сейчас я замечаю, что на нём вместо обычных льняных штанов – стёганые.

– Почему ты в доспехе? – спрашиваю. – Жарища же такая, расплавишься.

– Мне в них хорошо, – говорит и встаёт, чтобы уйти.

Похоже, кто-то здесь не в настроении. Но я не собираюсь его преследовать и задавать ещё тысячу вопросов. Захочет – сам поделится.

Продолжаю сидеть в тени и обливаться потом. Когда чуть-чуть похолодает, наношу воды в бочку, чтобы вечером смыть с себя дневную грязь и усталость. В такие жаркие дни только и хочется, что сидеть неподвижно, да поливать себя водой. Если я такой великий изобретатель, то почему до сих пор не изобрёл кондиционер?

В этот момент подбегают Хоб и Брас с самым возбуждённым видом.

– Там это, – говорит Хоб. – Моя марли сдохла...

– Я знаю, – отвечаю. – Печально.

Мы забрали из Фаргара всех марли, что они у нас когда-то отняли. Это примерно половина от общего числа скота, что у них было. Животным по эту сторону хребта приходится гораздо хуже, чем среди зелени и дождей, но мы всё равно привели их сюда, поскольку желания животных не учитываются. Никогда за всю историю человечества не учитывались.

Мы их любим, конечно, но молоко доить тоже хотим. Да и от мяса со шкурами не откажемся.

Вот и таскаем их по жаре, прикрывая от солнца как можем. И это ещё только начало лета: скоро станет совсем жарко.

– Нет, я не про это, – продолжает Хоб. – Мы с Брасом пошли копать яму, чтобы её похоронить...

– Разве вы не разделаете её на мясо?

– Нет. Мы поздно обнаружили марли мёртвой и мухи уже успели отложить в тушу свои личинки. В общем, мы пошли копать яму и кое-что обнаружили.

Жду продолжения, однако оба парня смотрят на меня с ожиданием. Пытаюсь понять, что от меня хотят.

– И что же вы обнаружили? – спрашиваю.

– Пойдём, – говорит Хоб. – Сам увидишь.

– А это не может подождать? Совсем не хочется идти куда-то в полдень.

– Да ладно тебе, не расклеишься.

С друзьями мы идём в указанную сторону. Они решили похоронить животное на удивление далеко от деревни, даже углубились в пески, чтобы найти красивое место. Остаётся загадкой, как они будут тащить тяжёлую тушу такое большое расстояние.

– Надеюсь, я там не увижу ничего неприятного? – спрашиваю. – Последнее, что мне сейчас нужно – картины, вызывающие рвотные рефлексы.

– О, не, – отвечает Брас. – Мы только начали копать...

Парни будто сговорились ничего мне не рассказывать. Если бы это был плохой боевик, то они завели бы меня за угол, где выкопана прямоугольная могила. И пока я буду стоять с удивлённым видом над ямой, мне к затылку приставят револьвер и разнесут голову из сорок четвёртого калибра.

Давно я не видел их такими загадочными. Последний раз это было, когда они подарили мне новую рубашку на день рождения.

Мы останавливаемся у неровной ямы за торчащей из песка скалой. Место они выбрали, прямо скажем, не очень простое: земля в этом месте твёрдая, каменистая. Её нужно не копать, а долбить, но парни были очень упрямы в своём желании упокоить домашнее животное именно здесь.

– Да, место замечательное, – говорю. – Оно почти весь день в тени, даже деревце вон растёт.

– Ничего не замечаешь? – спрашивает Хоб.

– Замечаю, что вы очень сильные. Я бы не стал напрягаться с этим местом.

– Посмотри на камни.

С каждой минутой всё больше странного.

Опускаюсь на колено и приглядываюсь к одному из камней, что лежат под ногами. Я бы подумал, что парни нашли здесь золото или алмазы, но они не знают, что это такое.

А затем я вижу то, ради чего вообще пришёл сюда. Оксид железа. Очень, очень много оксидов железа. В своей жизни я повидал железо во всех формах: в виде горной породы, железного песка, окатышей, стальных заготовок, жидким, твёрдым, обжигающим руки и искрящимся от ударов.

И это – железо.

Мы исходили всё подножие хребта в поисках ручьёв и небольших заболоченных участков, где можно добыть оксиды и заняться выплавкой металла. Но там месторождения были совсем скудные, поэтому множеству человек приходилось днями напролёт таскать грязь, чтобы получить на выходе с кулачок готового материала. На копья ещё хватало, но мечи, и уж тем более доспехи – недопустимая роскошь.

Но тут... у меня в руках кусок породы, из которого двадцать процентов точно конвертируется в металл. В промышленных масштабах этот кусок земли назвали бы бедным месторождением и экономически нецелесообразным, но для нас – это настоящее железное эльдорадо.

– Это то, о чём я думаю? – спрашивает Хоб. – Пожалуйста, скажи, что это оно.

– Это оно, – говорю. – Это не просто железо. Это – сука железо.

– Значит, мы сможем сделать из этого очень-очень много мечей?

– Мечей... Если тут повсюду столько же оксидов железа, как у меня в руках, мы сделаем меч размером до самых небес. И когда он опустится вниз, то войдёт до самого центра земли.

Но применение не ограничивается одним лишь военным делом. В моём мире железо было повсюду, это был один из элементов ежедневной жизни и городской среды. Наравне с деревом, цементом и пластиком.

Если только сесть и помечтать, сколько же хороших вещей можно построить. Мы могли бы проложить рельсы через хребет и пустить по ней дрезину. Мы добрались бы до Фаргара за пару часов.

Мы могли бы...

Да мы могли бы целую деревню сделать из железа. И посмотрели бы, как дикари из Гуменда носятся вокруг наших домов, не понимая, как проникнуть внутрь. Но это только мечты – у нас всё-таки не фабрика, нет автоматических ступиц, чтобы перетирать породу и барабанов с электрическими магнитами, чтобы фильтровать железо от всевозможных камней и минералов.

– Я скажу странную вещь, – говорю. – Похоже, когда-то на этом месте была вода.

– Как это? – спрашивает Брас. – Ручей?

– Нет, очень много воды. Посмотри на этот камень.

Поворачиваю его боком, чтобы парни внимательнее взглянули на свою же находку.

– Видите линии? Это слои, которые оседали на дне год за годом, пока не получился такой рисунок.

– Но как такое может быть?

Хобу плевать, что я говорю. Ему достаточно было узнать, что здесь есть куча железа и он тут же забыл про всё остальное. Уже представляет, наверное, как наделает себе кучу оружия и будет рубить головы нашим недругам.

Брас же, несмотря на крепкий и суровый вид, совсем не так ратует за битвы, чем за новые знания и открытия.

– Возможно, – говорю. – Когда-то на этом месте было огромное, огромное озеро. Оно тянулось до самого горизонта, но затем климат изменился, может произошло землетрясение, литосферные плиты сдвинулись, появился хребет. Что бы ни произошло, вода ушла и осталось лишь дно, которое теперь выглядит как пустыня.

Или же титаническое существо некогда упало на землю рядом с нами и его позвоночник превратился в чёрный хребет. Это объяснение ничуть не хуже, чем сдвиг литосферных плит: в каждом мире своя магия.

– А теперь, давайте натаскаем этих камней в доменную печь. Посмотрим, как много полезного материала сможем добыть.

Подбираем несколько валунов побольше и прём обратно к Дарграгу. Конвейерная лента – тоже вещь, создаваемая из железа. Тащим, тащим, а потом...

Я уже в Дарграге.

Совсем не помню, как прошёл весь обратный путь – вылетело из памяти, будто и не было вовсе. Странно, но ладно. Замечтался, наверное. Со мной такое частенько случается, если на уме куча разной информации.

– С этими камнями, – говорю. – Количество добываемого железа вырастет раза в три точно. И что это значит?

– Что его будет больше, – отвечает Хоб.

– Поздравляю, превосходная логическая цепочка. Железа будет больше, поэтому мы сможем одеть в броню не пять человек, а всю деревню.

Пусть стёганки неплохо себя показали, но они всё равно не сравнятся с другими видами брони. Ткань хорошо защищает кожу от порезов, рубящих ударов, но плохо справляется с колющими. Наконечники копий всё-таки могут проникнуть в тело, если ударить достаточно сильно. И это я ещё не говорю про ударное оружие. Удар молота по стёганке – всё равно, что удар по голому телу. Да и меч многие считают исключительно режущим оружием, чья опасность в остром лезвии, но он дробит зачастую не хуже молота. Опусти затупленный меч на незащищённое плечо – мало не покажется.

Другое дело – доспехи из металлических пластин. Такие и удар погасят, и от стрелы надёжнее защитят.

– Представьте себе, – говорю. – Двести воинов облачённых в железо, сильные, умелые, почти неуязвимые.

– Для начала все эти доспехи надо сделать, – отвечает Брас.

– Как хорошо, что у нас в деревне есть люди, которые отлично с этим справляются.

И я говорю не про себя. Наш деревенский кузнец почти полностью перешёл от меди к железу и даже выставляет требования, железо какой марки ему требуется. Выглядит это как «железо помягче» и «железо потвёрже».

– Только со шлемом надо что-то решить, – говорю. – Битва в Фаргаре показала, что непокрытая голова – очень большое уязвимое место. Аделари всю жизнь со шрамом ходить будет.

– Этот шрам сделал её ещё красивее, – отвечает Хоб. – Как ни странно.

– Но с железом большая загвоздка. Без примесей железо не подходит, придётся делать шлем либо слишком тяжёлым, либо слишком тонким, из-за чего он будет защищать очень слабо. И ладно Брас, ему физически плевать на вес шлема. А что делать Лире? Она не может похвастаться богатырским телосложением.

Нам нужна вещь на голову, от которой отскочит стрела, перенаправит удар копья, и не сломает шею во время битвы. Звучит как невыполнимая задача...

Мы даже не успеваем донести камни до печи, как на глаза попадаются остатки мёртвого скорпиона, из которого вырезали всё мясо, а ненужный внешний скелет сложили в сторону, чтобы затем выбросить.

От этих тварей ведь отскакивают стрелы...

– Вы пока идите, – говорю. – Кое-что проверю.

Парни уходят, а я приседаю у сложенного в кучу хитина сразу за частоколом. Обычно деревенские оставляют его тут, а затем уносят вглубь пустыни и оставляют там. Постепенно там образовалась свалка клешней, хвостов, жал. Настоящее кладбище скорпионов. Это одно из немногих деревенских отходов, что не желают разлагаться сами по себе и продолжают лежать под солнцем долгое время.

Беру в руку чёрный кусок клешни... прочный, толстый, тяжёлый.

Неужели можно надеть эту штуку на голову и ходить с ней вот так?

Это может стать визитной карточкой Дарграга: видишь воинов в хитиновых шлемах из мёртвых скорпионов – быть беде.

Надо только подыскать кусок тела получше, подходящей формы. На спине у тварей слишком толстая защита, клешни неправильной формы, брюхо слишком мягкое. Дохожу до хвоста и почти сразу нахожу нужную мне вещь: в том месте, что соединяется с жалом находится хитин подходящей толщины и формы. Подровняй его, вырежь отверстия для глаз, получится отличный, красивый, чёрный шлем.

На макушке будет небольшая дырочка, поскольку в этом месте шёл канал с ядом, но в бою она не предоставит врагу никакого преимущества. Держу в руках кусок хитина и представляю, как может выглядеть окончательная работа. Уверен, результат получится не только красивый, но и устрашающий.

Как говорил один известный полководец, побеждают не воины, а логистика. Этот полководец – я. Приятно познакомиться.

Несу с собой камень на переплавку, а кусок хитина домой, чтобы вырезать для себя идеальную защиту. Весь оставшийся день сижу с ножом, придаю скорпионьему хвосту нужную форму, удаляю изнутри всё лишнее, чтобы можно было впихнуть голову. Работа очень трудная, поскольку материал твёрдый и не хочет резаться обычными инструментами. Приходится класть хитин на камень, упирать в него нож и бить по рукоятке другим камнем.