Текст книги "Чёрный хребет. Книга 2 (СИ)"

Автор книги: Алексей Дроздовский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Чёрный хребет. Книга 2

Глава 1

Лежу на ковре посреди комнаты, голый и весь в крови.

Где-то там, позади, раздаются удары в дверь, её пытаются выломать уже полчаса, выкрикивают моё имя, а я лежу неподвижно и мечтательно смотрю в потолок, заложив руки за голову.

Произошедшее несколько минут назад я буду вспоминать долгие ночи. Девушка с серой кожей и ослепительными фиалковыми глазами. Настоящая машина для убийств, но при этом чувственная и нежная. Одно из тех чудесных мгновений, которые происходят сами по себе. Ты не можешь их спрогнозировать, ты никак на них не влияешь, они просто есть и происходят вследствие множества обстоятельств.

Так и случилось.

Я был с ней, а затем она ушла.

И это не повод грустить, скучать или бросаться в погоню. Просто прими случившееся как сон, произошедший наяву.

– Гарн! – голос Хоба, доносящийся с другой стороны двери.

Не хочу вставать, не хочу идти навстречу друзьям, пусть они и беспокоятся обо мне. Хочется продолжать лежать и вкушать ощущение минувшего волшебства.

С каждым ударом металла о дерево, дверь поддаётся всё сильнее. Она оказалась на удивление прочной, раз смогла выдержать разгневанную толпу в течение такого промежутка времени.

– Гарн! – кричит Хоб. – Мы уже почти.

С треском дверь вылетает и бряцает о пол. В этот момент я понимаю, что не хочу делиться произошедшим с друзьями. Этот момент – мой и больше ничей. Не надо никому знать о девушке, что выскользнула в окно.

Сжимаю в руке жёлтую жемчужину и время останавливается, всё вокруг становится чёрно-белым. Разноцветные подушки превращаются в серые, занавески больше не такие яркие, картины на стене сливаются в непонятную мешанину.

Я поднимаюсь на ноги и рядом со мной зависает маленький платочек. Парит на уровне груди и даже не думает опускаться вниз. Иду к своей одежде и чувствую сопротивление воздуха, он стал густым и ощущаемым физически. Не настолько вязким, как вода, но и не бесплотным. Кажется, я даже могу зачерпнуть его ладонями.

Надеваю штаны, накидываю через голову стёганую куртку. Жемчужина перестаёт действовать раньше, чем я ожидал.

– Гарн! – кричит Хоб и врывается внутрь.

За ним – яростные лица соплеменников, ожидающие жестокой битвы, а я стою посреди комнаты, один и без оружия.

– Гарн? – спрашивает Хоб. – С тобой всё в порядке?

– Да, – говорю. – Всё пошло не по плану, но закончилось хорошо.

Хоб переводит взгляд на труп мужчины с расплющенной головой, на брызги крови по всей комнате.

– Кто это? – спрашивает.

– Староста. Оказывается, он был не таким крупным и мускулистым, каким казался. Он снял свою маску и его мышцы исчезли. Это – своего рода артефакт, который делает тебя неуязвимым. По крайней мере до тех пор, пока ты её носишь.

Затем Хоб переводит взгляд ниже.

– А почему ты босой?

На этот вопрос у меня точно нет ответа, соврать убедительно не получится. Не говорить же другу, что я снял обувь, поскольку боялся испачкать ковёр – оправдание, хуже не придумаешь.

– Неважно, – говорю. – Главное, что староста убит и наша работа завершена.

Надеваю сандалии – обычные, кожаные, но со стёганым передом для защиты ступней. Хоб не сводит с меня подозрительных глаз. С его точки зрения всё выглядит очень странно: дверь захлопнулась, отрезав их от меня. Затем из комнаты не раздаётся ни криков, ни звуков скрещённых клинков, тишина. Но стоит выломать дверь и войти – внутри море крови и труп с разбитой головой. А я ещё и босой.

– Пойдём наверх, – говорю. – Надо сделать объявление для местных.

Выходим на улицу и я сажусь на горячий камень.

Наступает минута полнейшего расслабления. Ты выполнил всю работу на день, ты возлежал с любимой женщиной, и теперь ты можешь просто выйти из дома и позволить себе немного времени наедине с собой.

Солнце медленно клонится к горизонту. В Дарграге нормального заката не случается – солнце прячется за горами и потом ещё час мы наблюдаем светлое небо. Здесь же оно сменяется огненно-красным заревом, заливая облака цветами.

Сижу на камне и смотрю на закат.

Это был очень долгий, очень тяжёлый день. Мы проснулись в горах с рассветом, несколько часов шли с оружием и припасами на плечах. Мы столкнулись с вражеским войском. Мы стреляли, кололи, рубили, резали и топтали. Мы кричали, угрожали, подначивали, терпели удары и боролись с паникой. Мы радовались победе и грустили по погибшим. Мы перевязывали раны и переливали кровь, чтобы спасти жизнь.

Мой отец превратился в младенца.

У нас состоялся странный диалог с покойным старостой.

Я повстречал невероятно ослепительную девушку, с который был совсем недолго, и получил от неё жёлтую жемчужину.

Никогда прежде со мной не случалось так много в один день. Теперь он закончен и я, наконец, могу расслабиться. Могу сидеть на камне и мечтательно смотреть на закат.

И как же он красив!

– Хоб, – говорю. – Ты когда-нибудь думал, что будешь сидеть в Фаргаре вот так?

– Так – нет.

– А как ты себе это представлял?

– Существовало всего две возможности: либо меня похитили и держат тут рабом, либо я пришёл сюда как мститель, поэтому стою на краю деревни и смотрю, как горят все дома до единого.

– Да, – говорю. – Никто в нашей деревне не представлял себя здесь. Победителем.

Я много чего узнал за сегодня, хоть эта информация и обрывочная. Прежде мой мир состоял всего из нескольких деревушек, воюющих между собой. Никто из местных не знает, что находится на востоке или на западе. Они живут своей маленькой жизнью и не интересуются далёкими землями.

Мы находимся в таком захолустье, что остальной мир для нас не существует. А мы не существуем для него.

Но я повстречал девушку с серой кожей и это означает, что где-то там, далеко на западе, могут быть целые города подобных, серокожих людей. Если их вообще можно называть людьми. Она была наёмной убийцей и это снова отсылает нас далеко на запад. Значит, там есть наниматели, исполнители, и жертвы.

Трудно судить по настолько разрозненной информации.

Я повстречал человека, упоминавшего некий орден, вроде как борющийся против Даров, их хранителей, и существ, что их дарят. И этот орден теперь полностью уничтожен.

Как бы там ни было, есть лишь одна истина: этот мир не заканчивается Дарграгом и Фаргаром. Там, далеко на западе, что-то есть. Какая-то цивилизация. Не знаю, как она выглядит, но однажды я это выясню.

Глава 2

Вскоре к нам подходят первые местные. Сначала старухи, а затем женщины и дети. Мужчин пока нет.

– Собирайтесь, – говорю. – Подходите ближе.

Дом старосты стоит на скале, поэтому возвышается над остальной деревней. Смотрю сверху вниз на испуганных жителей. Под нами собирается толпа из нескольких десятков человек, остальные не решаются выйти из домов.

– Слушай, Фаргар! – кричу. – Вы все теперь рабы! Все до единого! Вы – наша собственность и ваша жизнь больше не имеет значения! Меня зовут Гарн и мы пришли из Дарграга, чтобы поработить вас!

– Не слишком ли жёстко? – спрашивает Арназ.

– Это ещё ерунда, – отвечает Хоб. – Я бы спалил всю эту деревню.

– Вы будете жить в своих домах! – продолжаю. – Заниматься своими ежедневными делами! Но помните, кто теперь ваш хозяин! Вы в подчинении у Дарграга и мы запросто вас раздавим, если вы посмеете взяться за оружие снова!

Люди внизу молча слушают мою речь. Ещё утром они даже представить не могли, что на них кто-то нападёт, и уж тем более не могли представить, что их кто-то победит. У нас было всего две сотни бойцов, а у них пять. Но мы их разгромили и уничтожили само понятие «мощного» Фаргара. Смяли как гнилой фрукт под тяжёлым ботинком.

– Вы годами терзали нашу деревню, – кричу. – Сжигали наши дома, убивали наших жителей! Мы могли бы поступить с вами точно так же, но мы проявили милосердие! Не заставляйте нас пожалеть об этом! Если я узнаю, что вы шепчетесь по углам и скрытно делаете оружие, мы сожжём ваши дома дотла, а головы насадим на ваши же пики! Надеюсь, всем всё понятно! А теперь возвращайтесь домой и передайте остальным, что я сказал!

Речь звучала немного жёстко, но в этой деревне иначе нельзя. Сила – единственный способ их подчинить. Прояви хоть каплю доброты и это воспримут как слабость.

– Мы не будем их ни сжигать, ни убивать, – говорю тише. – Пусть это звучит сейчас фантастично, но мы должны окончить вражду между деревнями. Не помириться – это не возможно. Всего лишь установить нейтралитет.

– Ты шутишь? – спрашивает Хоб. – Мы воевали много поколений, они ненавидят нас, а мы их.

– Понимаю, но к этому следует двигаться, пусть это и кажется трудным.

– Трудным? Заставить марли идти домой после выпаса – трудно. Таскать вёдра грязи для выплавки стали – трудно. Пережидать песчаную бурю – трудно. А это – невозможно.

– Нет ничего невозможного, есть лишь недостаточно упорства.

– Мы только что убили половину мужского населения, – говорит Хоб. – Пятьсот мертвецов. Как думаешь, насколько они к нам расположены после такого?

– Не так много, – отвечаю. – Большинство остались лежать ранеными и сейчас наши ребята перевязывают их.

– Да и зачем тебе этот Фаргар? Почему бы его просто не сжечь и навсегда не забыть об этой угрозе.

Поворачиваюсь к Хобу и смотрю на него в упор. Хочу, чтобы парень ощутил всю серьёзность моих намерений. Это не какие-то слова, а осознанное и доминирующее над остальным желание.

– Потому, – говорю. – Что я не собираюсь просто защитить нашу деревню и попивать сок у себя на веранде. Я хочу создать что-то великое, хочу, чтобы в этой части света раскинулась целая империя: тысячи деревень, города, крепости, дороги, налаженная торговля, фабрики, университеты и огромные библиотеки с миллионами книг. Если они тут вообще существуют.

Хоб смотрит на меня удивлённо. Возможно, парень многого не понял из моих слов, но он уже привык слушать белиберду, а я чувствую себя лучше, когда раскрываю кому-то душу.

Что мне ещё ему сказать? Когда-то давным-давно я хотел стать космонавтом, как и все дети. Зачитывался звёздными путешествиями известных авторов и мечтал стать кем-то из космических странников. Затем я мечтал стать киноактёром. Затем – капитаном корабля. Затем – машинистом международных поездов. Я взрослел и мои мечты становились всё приземлённее. Все их объединяет одно.

Ни одна из них не сбылась.

Никому не понадобился ещё один космонавт, ещё один актёр, ещё один капитан корабля. Даже машинист поезда. В последней должности мне отказали по здоровью – не досталось при рождении бычьего сердца. Пролапс митрального клапана – невидимая патология, которая ни на что не влияет, но что отлично умеет делать – это разбивать мечты.

Зато миру понадобился металлург.

Так мои мечты и разбились о земную твердь. Я убедил себя, что мне достаточно мирной жизни с женой и детьми, которых мы так и не смогли родить. Убедил себя, что друзья и простая жизнь по мне. И я был счастлив. Почти всю свою жизнь я был доволен всем, за исключением редких событий, вроде смерти жены.

Ни о чём не жалел и до сих по ни о чём не жалею.

Теперь я получил второй шанс и хочу прожить жизнь иначе, разве это плохо?

Я уже был простым и счастливым работягой, я ходил этой дорогой и знаю, чем она заканчивается. Теперь меня заинтересовала косая, извилистая тропа, полная опасностей.

Пусть это не космонавт, не звёздный путешественник в скафандре и с бластером в руке, но мне подходит. Мне нравится, куда я двигаюсь. И я не собираюсь останавливаться.

– Что бы ни существовало на западе, – говорю. – Какие бы цивилизации там ни ждали, я хочу узнать, что там находится. И если получится, превзойти их. Я хочу, чтобы Дарграг стал центром не только нашего района, но и всего мира. И для этого нужно навести порядок здесь, окончить войну между деревнями.

И не надо говорить, что это цель тупого мечтателя – я и сам это знаю, но останавливаться не собираюсь. Я либо построю свою империю, либо расшибу голову, пытаясь.

– Я пойму, если тебе ничего из этого не нужно, – говорю. – Мирная жизнь и вправду очень приятная. Но если ты присоединишься ко мне, то мы постараемся вместе построить что-то великое. Ты со мной?

Немного помедлив, Хоб кивает. Пожимаем руки.

– Мы не будем сжигать Фаргар, – говорю. – Мы его подчиним.

Да, я тупой мечтатель. Но теперь нас двое таких тупых. Однажды я соберу вокруг себя всех тупиц этого мира и мы вместе, общим голосованием, назовём умных – кретинами. И ты можешь спорить с этим, что-то доказывать, приводить аргументы, а мы в ответ: «Гром гремит, земля трясётся, умник в памперсах несётся». И всё, аргументы отклонены. Теперь ты тупой, а не мы.

Глава 3

Поле битвы покрыто кровью: мертвецы лежат справа, раненые слева. Покойников оттащили в сторону, чтобы они не окружали оставшихся в живых.

Лира в сознании, но очень вялая и едва двигается. Близнецы сидят по бокам от неё и очень грустно смотрят на раненую девушку – она выкарабкалась чудом, везением и неимоверными усилиями. Я подхожу к ним с отцом-младенцем на руках.

– Гарн, – едва слышно произносит Лира. – Говорят, что это ты спас мне жизнь.

– Ерунда, – отвечаю. – Ты мне как ещё одна сестра, я бы никогда тебя не бросил.

Из глаз девушки начинают течь слёзы. Она прячет их ладонями и от этого рыдает ещё сильнее. Вардис нежно гладит её по голове, а Буг озирается по сторонам, пытаясь понять, что ему делать. Никому не ловко, когда рядом с тобой плачет близкий человек.

– Эй, ты чего? – говорю.

– Ничего, – отвечает Лира.

И продолжает фонтанировать. Ей всего шестнадцать. Иногда я забываю, что в этом мире люди не настолько суровые, как кажется. Здесь люди взрослеют намного раньше – возьми Буга и поставь рядом с ним старшеклассника того же возраста, но с моей родины. Это будут два совершенно разных человека, как физически, так и характером.

Но иногда происходит нечто подобное и я вспоминаю, что шестнадцать – всё ещё шестнадцать. Пусть она метко стреляет из лука, крепко держит копьё, и убила сегодня нескольких человек, но всё равно остаётся в душе мелкой соплячкой.

– Не плачь, – говорю. – Всё завершилось хорошо.

Сам понимаю, насколько глупо это звучит, но остановиться не могу. Девушка висела на одном единственном волоске, чудо заставило её вернуться в наш мир. Пара минут промедления и её бы не стало.

– Лира, – говорю. – Я тобой очень сильно горжусь, спасибо, что пошла с нами в этот поход.

Не стоит ей сейчас говорить, какая она сильная и смелая. Это не лучшая поддержка для человека, едва вернувшегося с того света. Единственное, что ей поможет – немного покоя и обыкновенные тёплые слова.

Я и правда воспринимаю её как сестру – каждого жителя Дарграга я знаю много лет. Пятьсот жителей и ко всем отношусь как к бабушкам, дедушкам, дядям, сёстрам. Пять сотен родственников, живущих в одной, небольшой деревеньке.

И разумеется, некоторые из этих родственников – придурки. Староста, например. Чванливый, повёрнутый на традициях и не приемлющий ничего нового. Или семейка трахнутых на всю голову Вуррона с детьми. Вечно орут, воруют и пытаются обмануть при любом удобном случае. Но даже их я воспринимаю как своих.

– Как ты это придумал? – спрашивает Буг. – Взять кровь у Аделари и перелить Лире?

– Подумал, так будет правильно. Рад, что всё удалось.

Троица удивлённо смотрит на малыша у меня в руках. Должно быть, выглядит так, будто я похитил его у местных жителей.

– Что за ребёнок? – спрашивает Вардис. – Какой-то знакомый.

– Парни, – говорю. – Сейчас я вам скажу одну невероятную вещь и вы подумаете, что у меня очень глупое чувство юмора. Это Холган, наш отец.

Буг нахмурился, а Вардис расплылся в улыбке. Как я и ожидал. Ни один здравомыслящий человек не поверит, если ему принести ребёнка и сказать, что это их предок. Предки не могут быть младше потомков. Нарушаются законы логики, причинно-следственная связь крутит пальцем у виска.

– Наш отец? – спрашивает Вардис. – Как-то он уменьшился с нашей последней встречи не кажется? А где его маленький щит? И маленький мечик?

– Понимаю, выглядит странно, – говорю. – Но всё правда. Этот ребёнок не умеет ни говорить, ни даже ползать, но это Холган...

– Погоди-погоди. То есть, ты хочешь отнести его к нам домой и положить в родительскую постель к Илее? Не боишься, что он заделает нам ещё одного братика?

– Вардис, это Холган. Там в доме старосты произошло несколько странных вещей и, среди прочего, наш отец сильно помолодел. Теперь он младенец. Так что...

Передаю младенца Вардису.

– Подержи пока нашего отца и смотри, чтобы он тебя не описал.

С удивлением брат принимает малыша и очень удивлённо на него смотрит. Нижняя часть лица у Вардиса улыбается, а верхняя хмурится. Двойная эмоция в одной физиономии.

– Эй, – замечает Буг. – У него родинка под мышкой, у нас же точно такая.

Близнецы держат ребёнка на руках и не знают, как им поступить. Они пока не верят, но пройдёт совсем немного времени, и они лично убедятся в моих словах. Утром Холгану было под сорок, а сейчас – два-три месяца. И такое случается в этом мире.

– Позаботьтесь о нашем отце, а я попытаюсь прекратить вражду с фаргаровцами.

Пожелайте мне удачи в этом непростом деле.

Глава 4

Как окончить вражду с людьми, что годами отнимали жизнь у твоих соплеменников. С врагами, которых ты несколько часов назад собственноручно убивал и калечил.

Кажется, это невозможно.

Направляюсь в сторону, где Брас, Чемпин и ещё несколько девушек перевязывают раненых фаргаровцев. Множество людей лежат на земле с травмами всех видов: от сотрясения, до болта, торчащего из ягодицы. Против нас выступило пять сотен, полторы из них сбежали, ещё около сотни погибло, остальные оказались ранены. Фаргар потерял меньше трети всех людей – этот результат мог быть намного хуже, если бы битва оказалась равной и затянулась чуть дольше.

Человеческий организм – на удивление живучая вещь.

– Как тебя звать? – спрашиваю.

Светловолосый мужчина лежит на боку и сжимает раненую ногу. Этому ещё повезло, другим мы вспороли животы.

– Иди в жопу, – говорит.

– Значит так, иди в жопу, с этого дня ты наш раб. Мы убьём тебя, если посмеешь ещё раз направить копьё в нашу сторону. А теперь поднимайся, мы поможем тебе дойти до дома.

Подхватываем с Брасом мужчину под руки, он стонет и прыгает на одной ноге. Поскольку мы хотим завоевать расположение Фаргара, то нужно не только запугать их, но и проявить заботу. Пусть почувствуют, насколько разным может быть наше отношение, в зависимости от их поведения.

Мы можем быть как врагами, так и друзьями.

Идём по деревне, мужчина скулит, пыхтит, но ничего не говорит. Я почти физически ощущаю его ненависть, но в данный момент ничего сделать нам не может. Мы с Брасом запросто скрутим его и повернём его голову вокруг своей оси без каких-либо усилий.

– Где твой дом? – спрашиваю.

– Там, – кряхтит.

Ведём раненого по дороге, пока остальная часть нашего войска входит в дома и выносит всё оружие, что находит внутри. В основном это копья, но иногда встречаются уникальные, вроде кистеня или гасила.

С этого дня в Фаргаре больше не будет личного оружия.

Мужчину бежит встречать жена и несколько девочек-подростков. Обнимаются, плачут, а мы с Брасом возвращаемся обратно на поле с ранеными. Один сантиметр к примирению пройден, осталось каких-то десять-пятнадцать световых лет.

– Как звать тебя? – спрашиваю.

Перед нами лежит бледный молодой парень с дырой в боку и недовольно смотрит в сторону. Отвечать даже не собирается.

– Мы можем отвести тебя домой, если скажешь где он. А не хочешь – ползи сам, заставлять не будем.

Смотрит в сторону, полностью игнорируя наше присутствие.

– Вы только посмотрите на этого говноеда, – заявляет Брас. – Предлагаем ему помощь, а он рожу кривит, будто мы ему марли привели и совокупиться предлагаем.

– Тише, Брас, – говорю. – Хочет ночевать под звёздами – его дело.

Следующий в очереди – мужчина под шестьдесят, худой, с длинными волосами и бородой. Выглядит так, будто несколько лет провёл на необитаемом острове.

– Как звать? – спрашиваю.

– Твад.

– Пойдём, Твад, отведём тебя домой.

Поднимаем старика под руки и волочём по дороге к центру Фаргара. Этому досталось меньше всего – он лишь подвернул ногу на нашем арбалете. Вышел из строя и не смог больше сражаться.

– Вы кто такие? – спрашивает.

– Ты разве не понял по нашему боевому кличу? – спрашиваю. – Дарграг.

– Дарграг никогда бы на нас не напал. Они сидят за хребтом и жрут своих скорпионов.

– Поправочка, – говорю. – Дарграг никогда бы не напал, если бы вы оставили его в покое. Трудно оставаться в стороне и быть мирным жителем, когда твоих родичей постоянно убивают. Удивительно, что мы не собрались ответить вам раньше.

На этот раз пришлось пересекать всю деревню – дом Твада оказался самым крайним. Мы завели его в дом, усадили на кровать.

– А родственники где? – спрашивает Брас.

– А нет их.

– Печально, наверное, – говорю.

– Уверен, он их убил и съел, – заявляет Брас. – Эти фаргаровцы на что угодно способны.

– Твад, – говорю. – Это может показаться странным, но мы с тобой не обязаны быть врагами. Просто подумай об этом, хорошо?

Старик смотрит на меня так, будто я сказал величайшую в мире нелепицу. Ничего, до него дойдёт со временем. По крайней мере, я на это надеюсь.

Очень удобно воевать со слабым противником, но теперь, когда Дарграг показал свои зубы, пыл Фаргара должен сильно поутихнуть. Никому не выгодно сражаться с равным – слишком большие потери для возможной выгоды.

Следующим в очереди оказался крупный, полысевший мужчина с болтом в боку – такого можно доставить только на носилках. И вытащить болт как можно быстрее.

– Как тебя звать? – спрашиваю.

Наклоняемся с Брасом, чтобы передвинуть его на настил, но стоит мужчине перевернуться, как в мою сторону летит нож. Целится в горло, подонок. Причём, что самое обидное, это мой собственный метательный нож. Я бросил три во время сражения и два из них нашлись. Этот – последний.

Всё вокруг теряет цвета, мир замедляется.

Нож замирает на месте, не дотянув до цели нескольких сантиметров. Рано или поздно это должно было случиться, кто-то из них обязан был попытаться нас убить. Мы для них – враги, они ненавидят нас всеми частичками души. Этого так быстро не изменишь. И данная попытка убийства может быть далеко не последней. Кто знает, сколько ещё при себе прячут оружия раненые.

Жалко только, что я вновь воспользовался жёлтой жемчужиной, не поговорив с существом, которое её подарило. Нельзя пользоваться услугой, цену которой не знаешь.

Беру нож, засовываю за пояс.

– Так-так-так, – говорю. – И кто же это у нас такой шустрый?

Мужчина хлопает глазами, не понимая, каким образом оружие исчезло из его руки. Только что он собирался прикончить лидера вражеского войска, а сейчас тычет в него пустым кулаком.

– Кто это у нас решил воспользоваться милосердием и нанести предательский удар в ответ?

Риторический вопрос, на который не нужно отвечать, однако мужчина нашёл ответ: набрал в рот слюны и плюнул мне в лицо. От этого я тоже уклонился.

– Как зовут? – спрашиваю.

– Отъебись, сраный молокосос.

– Не хочешь называть своё имя, понимаю. Я буду называть тебя Брут, идёт?

Смотрит с ненавистью.

– Итак Брут, как нам с тобой поступить? Как в вашей деревне поступают с теми, кто пытается воткнуть тебе нож в горло?

Мужчина отворачивается, наглядно демонстрируя, что ему плевать на судьбу. Он уже смирился со смертью и примет её достойно.

– Как бы ты поступил на моём месте? Наверное, взял бы этот самый нож и использовал его против неудачливого убийцы.

Окружающие фаргаровцы смотрят на происходящее с интересом. Это мой шанс показать себя, показать мои лидерские и личностные качества.

– Совсем недавно я сидел на камне вон там, – указываю в сторону дома старосты. – Смотрел на закат и сказал себе, что на сегодня смертей достаточно. Не хочу больше никого убивать. Но наш с тобой случай особенный, тебе не кажется? Ты попытался меня убить и я не могу это просто забыть.

Говорю с затылком мужчины. Мне плевать, как он отреагирует; главное, чтобы остальные услышали мои слова, они направлены именно им.

– Так как же мне поступить, Брут? Я не хочу тебя убивать, но и безнаказанным такой поступок оставить не могу. Поэтому мы поступим вот как: сейчас мы с напарником поможем вытащить стрелу, перебинтуем, а затем отнесём домой. И если после всего этого ты останешься в живых, то мы привяжем тебя к столбу, где ты просидишь три дня без еды и воды в наказание за попытку убийства. Выживешь – ты прощён. Сдохнешь – что ж, никто скучать не будет.

Звучит как серьёзный приговор, но с шансом на выживание. Это должно показать остальным, что Дарграг ничего не прощает, но одновременно не настолько кровожаден, чтобы слепо убивать всех, кто им не нравится.

– Мне кажется, данный исход – лучшее, на что ты мог бы надеяться. А теперь, Брут, постарайся не истечь кровью. Доставай, Брас.

Парень хватает болт за оперение и резко дёргает на себя. Снаряд выходит наружу, а фаргаровец извивается и орёт от боли.

Мы делали наконечники из камня не такими, чтобы они застревали в теле и тяжело доставались. Мы специально делали их узкими, чтобы они выводили солдат из строя, но не убивали, распадаясь внутри на несколько частей.

– Ну вот, – говорит Брас. – Нам даже не придётся убивать его, он сам издохнет.

Однако мужчина не издох. Мы его перебинтовали и на носилках оттащили домой.

Чувствую, будто делаю бесполезную работу. Забочусь о раненых, которые плевать на меня хотели. Помогаю тем, кто без малейшего колебания отрубил бы мне голову, а череп использовал как подставку для ножей.

Убеждаю себя, что так надо.

– Гарн, ты же не шутишь? – спрашивает Вардис, покачивая на руках младенца. – Это совершенно точно наш отец, а не кто-то на него похожий?

– Точно, – говорю.

– Ты абсолютно в этом уверен?

– Всё произошло на моих глазах.

Достаю чёрную жемчужину. В темноте её трудно рассмотреть, но я подношу Вардису прямо к лицу.

– Эта штука умеет отбирать жизнь. Если я прямо сейчас коснусь тебя, то тоже стану младенцем, а ты постареешь на семнадцать лет в одно мгновение. Я нашёл её в башне, с её помощью старик отбирал годы у дочерей.

– А есть какой-то обратный процесс? – спрашивает. – Чтобы превратить Холгана обратно в нормального отца.

– Нет, – говорю.

– И что же, предлагаешь принести Илее её мужа вот в таком состоянии? Она же нас порвёт на лоскуты.

– Что поделать, таков наш отец сейчас. Это не изменить.

– А что, если дать эту штуку маме... она прикоснётся к отцу... и они оба станут шестнадцатилетними. Прямо как мы!

– А неплохая идея! – говорю. – Шестнадцатилетний Холган с интеллектом младенца. Взрослое тело, но по-прежнему писается и хнычет, когда ему не дают игрушку.

– Ты не можешь знать точно. Вдруг отец вернётся прежним, со всеми навыками и воспоминаниями.

– Сомневаюсь.

– Всё равно надо попробовать, – отвечает Вардис. – Не оставлять же его таким.

– В любом случае у этой жемчужины есть цена. Тот, кто пользуется ей намеренно, после смерти отправится в другой мир, где будет страдать столько же лет, сколько отнял. Холгану это не грозит – он сделал это случайно. А вот шестнадцать лет мучений Илее... ты уверен, что хочешь этого?

– Это такая плата за молодость?

– Мне Ан-чу сказал, – говорю. – И в тот раз он не врал.

– А мы не будем говорить Илее, как она работает, и всё случится само собой, ненамеренно.

– Эх, если бы.

Сомневаюсь, что всемогущее существо, которому принадлежит этот Дар, настолько тупое и бесхитростное. Даже если оно решит, что Илея не знала, как работает жемчужина, и не обречёт её на шестнадцать лет страданий... оно решит, что я-то знал, поэтому цену придётся заплатить мне. Не всё так просто.

Если в случае с отцом всё произошло само собой – я не отдавал себе отчёт, когда бросал жемчужину. То здесь явный умысел. Не хочу рисковать ни собой, ни Илеей.

– Теперь наш отец выглядит так, – говорю. – И нам всем нужно смириться.

– А кормить-то его чем? Он скоро реветь начнёт.

– Наутро мы отправим его к Илее и пусть о малыше позаботятся в Дарграге, а пока можешь взять Буга и походить по Фаргару, поискать мать с таким же младенцем. Убеди её покормить Холгана.

– А почему ты мне это поручаешь? – спрашивает. – Ты нашёл отца, ты этим и занимайся.

– Я уже занят. Я пытаюсь прекратить вражду между деревнями. Хочешь, можем поменяться?

– Нет уж, – говорит. – Занимайся этими фаргаровцами сам.

Вардис уходит за Бугом, а мы с Брасом один за одним доставляем раненых домой. Тех, кто отказывается, оставляем лежать на поле. Надеюсь, наши потуги не напрасны и мы сделали хоть маленький шажок к нейтралитету.

Пусть и дальше нас презирают – мы люди не гордые, переживём. Не нужна нам всеобщая любовь и почитание. Но пусть даже мысли не допускают снова схватиться за оружие.