Текст книги "Чёрный хребет. Книга 2 (СИ)"

Автор книги: Алексей Дроздовский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Глава 33

Раннее утро, солнце только всходит из-за горизонта, а наша небольшая армия уже стоит на стадионе.

В этот раз мы не берём в поход ни копий, ни арбалетов, лишь мечи и щиты. Я знаю, как работает красная жемчужина, поэтому примерно представляю, чего ожидать от сражения. Жители Гуменда не просто быстро восстанавливают раны, они и боль чувствуют хуже. Прострели им грудь и они продолжат сражаться с торчащей стелой, совершенно игнорируя её присутствие. Проткни копьём ногу – и дыра от наконечника тут же исчезнет.

Я уже сражался с одним из них – нельзя их недооценивать.

Пусть их меньше, чем жителей Фаргара, но их невозможно вывести из строя, пока полностью не лишишь возможности двигаться.

– Друзья! – кричу.

Я в полном боевом облачении, в чёрной маске из скорпионьего хитина. Передо мной две сотни человек и все до единого в доспехах. Под солнечными лучами металлические пластины блестят тысячами солнечных зайчиков. Построй людей в ряд и мы сожжём вражескую деревню подобно Архимеду, спалившему римские корабли с помощью отполированных щитов.

Сегодня я не буду произносить пламенную речь, как при походе на Фаргар: в тот раз нас вынуждали отправиться на войну, сегодня же – это наш выбор.

Поэтому речь будет взывать не к их эмоциям, а к их разуму. Я не хочу, чтобы соплеменники рисковали жизнями непонятно для чего. Каждый должен знать, для чего мы идём сражаться.

– Этот поход отличается от предыдущего и если кто-то захочет остаться дома – я всё пойму.

Смотрю на толпу передо мной.

– Мы напали на Фаргар, чтобы прекратить их атаки и начать жить в гармонии. Это была благородная цель – выживание. Сегодня всё иначе: мы нападём на Гуменд не для самозащиты, а для агрессивного захвата.

Хожу из стороны в сторону, подбираю правильные слова. Меня окружают не бывалые воины, готовые отправиться в битву ради славы и ради самого сражения. Вокруг меня – такие же мирные люди, как и я. И такие же свободные.

Мы не настоящая армия – никто из окружающих не давал присягу. Я могу ими командовать во время битвы, но у каждого из них есть право решать, отправиться на эту битву или нет. В прошлый раз для сражения была жизненная необходимость, а сейчас – амбиции и желание подчинить всех вокруг.

– Вы все знаете, каково это – встречаться лицом к лицу с врагами, принимать их удары и бить в ответ. Терять близких и рисковать своей жизнью. Мы пошли и отбили у Фаргара право на мирную жизнь. Мы проделали великую работу. Каждый из нас заслужил счастливую жизнь в деревне. Но я спрашиваю вас, готовы ли вы снова отправиться через хребет, чтобы добиться большего? Готовы снова рискнуть жизнями для безопасности будущих поколений?

Забавно говорить о будущих поколениях людям, половина из которых не достигла совершеннолетия. Мало кто из них задумывался о детях и мире, который мы им передадим.

– Если мы останемся, то проживём долгую и счастливую жизнь. Мы заработали её кровью и слезами. Но никто не может гарантировать, что это же достанется нашим детям. Им придётся так же, как и нам, зубами вырывать свободу и безопасность.

Люди в толпе кивают, прислушиваясь к моим словам. Однако я так сильно поднялся в их глазах за последнее время, что они согласились бы со мной во всём, независимо от того, что я буду говорить.

Приятно осознавать, что тебя слушают с такой внимательностью.

– Поэтому я, Гарн, предлагаю вам выбор: останьтесь здесь и живите для себя, как любой нормальный человек. Или идите со мной на Гуменд и мы изменим само представление об этом мире!

Гуменд всегда представлял для нас опасность, но он никогда не мог сравниться в этом с Фаргаром. Их вылазки – редкие и не настолько кровавые.

– Нам под силу всё!

Я полностью верю в то, что говорю. Это не ложь и не приукрашивание правды. Подчиняя окружающие деревни мы создаём мир и пространство для возникновения цивилизации. Не будет никакой торговли, школ и университетов до тех пор, пока в округе существуют дикие племена, что сдирают кожу с людей и выпускают кишки наружу, взывая к кровавым богам.

Именно это я и хочу построить.

Общество, а не разрозненные клочки поселений, разбросанных тут и там.

– Вы знаете, что я никогда не стал бы рисковать вашими жизнями напрасно, поэтому я прошу вас довериться мне сегодня. И в ответ мы получим гораздо больше, чем имеем сейчас.

Я говорю без пламени в голосе, поскольку не хочу их загипнотизировать и получить слепое подчинение. Мне нужны люди, которые идут за мной осознанно. Люди, которые верят в меня и надеются на лучшее, пусть даже не до конца понимают, ради чего всё это затевается.

До сих пор не могу поверить, что у меня вообще получилось собрать такое войско. Изначально был лишь я с близнецами, да любопытный Хоб. Мы тренировались, упражнялись с оружием и спарринговались друг с другом. Я думал, что из нас выйдет четвёрка великолепных воинов, а вышло целых две сотни.

– Я не буду уговаривать вас отправиться со мной, – говорю. – Не собираюсь давить и осуждать за отказ. Моё мнение о вас не ухудшится, если вы решите остаться дома. Более того, я даю вам два дня на размышления, чтобы вы всё как следует взвесили и решили, доверяете ли вы мне достаточно.

Толпа молчит – именно этого я и хотел. Не нужно жестикулировать, срывать горло, использовать короткие, рубящие слова. Пусть сами принимают решение. Армия будет гораздо преданнее, если пойдёт за мной с верой в лучшее.

– У вас есть два дня на размышления, – повторяю. – А пока, я объявляю тренировки!

Весь оставшийся день мы сражаемся друг с другом, делая перерыв лишь на обед, когда невозможно передвигаться под открытым солнцем. Каждый из нас уже умеет фехтовать, но основная цель другая – привыкнуть к доспехам и настроить их под себя.

Весь следующий день мы отдыхаем, восстанавливаем силы.

А на второй я выхожу за частокол и с удовлетворением наблюдаю, как все две сотни человек выходят вслед за мной. Вперёд, на Гуменд. Проверим, насколько они бессмертны.

Глава 34

В прошлый раз, когда наше войско пришло в Фаргар, мы убили сотню человек и ещё две с половиной ранили. И вот мы снова приближаемся к этой деревне в полном боевом облачении.

– А ведь мы всё ещё можем спалить эту деревню, – замечает Хоб. – Это я так, к слову.

Входим внутрь поселения и направляемся прямиком к дому старосты. Дверон решил остаться в своём собственном, вместо того, чтобы занять особняк на возвышенности – там теперь болтается местная ребятня.

Две сотни воинов идут по улице, пока местные, с тревогой, уступают нам дорогу.

Всё правильно – мы не друзья и вряд ли ими станем в ближайшее время. Они остаются нашими врагами до тех пор, пока не докажут, что им можно доверять. Это не прихоть, не гордость, не завышенная самооценка – всего лишь здравый смысл и осторожность. Никогда нельзя поворачиваться спиной к человеку, который вчера готов был тебя убить, пусть даже сегодня он лучезарно улыбается и пожимает руку.

Одноглазый мужчина уже ждёт нас на пороге, сложив руки на груди. Он совсем не рад нас видеть – как и все остальные жители Фаргара. Могу его понять.

– Привет, – говорю и снимаю шлем. – Это я, Гарн.

– Знаю, – отвечает. – Кто ещё припрётся к нам так открыто?

– Зайдём в дом?

Мужчина заходит внутрь, а я чувствую, насколько он напряжён. Кажется, Дверон ожидает, что я снова его ударю. Он этого не боится, всего лишь готовится к любому событию.

– Рассказывай, чего явились.

– Разве так встречают союзников? – спрашиваю. – Может, хоть присядем за стол, преломим хлеб?

– Брось, я чувствую, что ты сейчас начнёшь что-то требовать и мне это сильно не понравится.

– Разве это так очевидно?

– Посмотри сам: к твоему дому приходит вооружённая армия, а их командир хочет поговорить и при этом заходит издалека. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, разговор будет не о погоде.

– Ты прав, – говорю. – Помнишь, мы говорили о том, что я хочу превратить Фаргар в процветающую деревню? Так вот, именно это я и собираюсь сделать...

– Так вы пришли засаживать наши земли и ремонтировать дома?

– Нет, с этим вы и сами справитесь. Мы пришли, чтобы предоставить вам возможность всё это делать. Я хочу, чтобы ты собрал как можно больше боеспособных солдат и они присоединились к нам в нашей кампании.

Староста удивлённо смотрит на мой рот, словно я внезапно заговорил на другом языке.

– Нам нужны воины, – говорю. – И как можно больше. Мы идём на Гуменд, поэтому любая помощь будет кстати.

Данная просьба звучит необычно, поскольку в Гуменде и трёх сотен людей не наберётся, а мы собираемся привести туда войско, превосходящее по численности всё его население. По два человека на каждого ребёнка и старика.

– Ты с ума сошёл? – спрашивает Дверон.

Фраза точь в точь как у Хуберта. Если два взрослых человека спрашивают у тебя одно и то же, может стоит задуматься?

– Даже мы никогда не нападали в открытую на Гуменд, – продолжает староста. – Они совершенно не беспокоятся о собственных жизнях и рвутся в атаку, словно смерть для них – величайшая из наград. Драться с такими – себе дороже.

– Поэтому я и хочу нейтрализовать эту угрозу. Не знаю, как тебе, а мне неприятно такое соседство.

Дверон бросает на меня красноречивый взгляд. Похоже, ему неприятно соседство и с Дарграгом. Особенно после того, как мы их разбили на их же территории.

– Наши люди не успели залечить раны, – отвечает. – Ты же не хочешь отправить их в бой недееспособными?

– Полторы сотни сбежали во время сражения и сейчас должны быть полностью здоровы. Если добавить тех, кто получил лёгкую травму, легко насобирается человек двести-двести пятьдесят.

– И что ты собираешься с ними делать? Бросить их вперёд как кусок мяса на растерзание?

– Они будут сражаться наравне с нами, – говорю. – Дарграг и Фаргар плечом к плечу.

– Это слишком опасно, – отвечает Дверон. – Я не могу так рисковать людьми, за которых взял ответственность. Прости, но я не дам такой приказ своим.

С печальным вздохом я облокачиваюсь на стену дома. Мне казалось, что не придётся напоминать ему о положении Фаргара в нашем союзе.

– Дверон, – говорю. – Ты уже забыл, что должен во всём мне подчиняться? Вы все здесь – рабы. Целая деревня рабов.

– Такое не забудешь, – мужчина скрипит зубами.

– Не подумай, что мне нравится пользоваться своей властью – это мне не доставляет никакого удовольствия. Я же не заявился сюда, избивая всех вокруг хлыстом и отправляя на виселицу тех, кто на меня косо посмотрит. Я пришёл к тебе как к равному и даже не приказываю, а убеждаю тебя в своей задумке.

– Ты хочешь, чтобы мы играли с тобой в эту игру? – спрашивает Дверон. – Ты мне что-то объясняешь, а я подчиняюсь и делаю вид, что мне всё нравится?

– Я хочу, чтобы мы с тобой разговаривали.

– Что же это за разговор, если один приказывает, а другой подчиняется?

– Я не обязываю тебя бросаться выполнять все мои хотелки, – говорю. – Я пришёл сюда, чтобы попросить помощи с Гумендом, но ты боишься, что ничего из этого не выйдет. Кто-то из нас должен изменить свою точку зрения, так что убеди меня, приведи все возможные аргументы.

– Гуменд – дикое и опасное племя, где каждый житель с радостью воткнёт нож тебе в шею, сожрёт сердце, а из жил сплетёт миленькие корзиночки. И нападать на них – себе дороже.

Дверон поднимает ладонь пальцами кверху, показывая корзиночку, которую из меня сделают. Выглядит забавно, а не устрашающе.

– И ты собираешься жить с ними по соседству, чтобы они регулярно приходили в Фаргар и похищали детей?

– Никто не хочет, – отвечает Дверон. – Но какой выбор? Либо это, либо драка, и я не уверен, что мы возьмём их даже с численным перевесом.

– Гуменд, – говорю. – Представляет для вас гораздо большую опасность, чем для нас. За последние несколько лет всего один дикарь пересёк хребет и и похитил двоих дарграговцев. Сколько за это время пропало ваших?

– Одиннадцать...

– И мы пришли сюда, всем нашим отрядом, чтобы сделать работу, которая в большей степени нужна вам, а не нам. Поэтому это выглядит странно, когда ты стоишь передо мной и говоришь, что тебе это не нужно. Как раз тебе это и нужно в первую очередь.

Дверон с недовольным видом опускается за стол. Потом медленно поднимает взгляд и отрицательно мотает головой.

Что бы я ни говорил, этот человек не изменит своё мнение. Несмотря на суровый вид и шрамы на лице – он боится идти в сражение до тех пор, пока полностью не будет уверен в победе. Хотя, может благодаря шрамам он и боится.

– Наутро придут люди из Дигора, – говорю. – Немного – человек десять, если повезёт. А Дигор, я напоминаю, от Гуменда вообще в другой стороне. За всё время существования деревень между ними не было стычек. И если две деревни, которые страдают от дикарей в меньшей мере, уговаривают деревню, у которой это главный враг... Почему ты продолжаешь сидеть и мотать головой?

– Я уже сражался с этими людьми – их невозможно победить. Можно лишь закончить драку и убежать.

– И я сражался. Знаешь, в чём между нами разница? Когда у вас похитили Зуллу, никто не захотел двинуться вслед за ней. Когда похитили моего брата, мы собрали небольшой отряд и поспешили на выручку. И что получилось в итоге? Мы спасли их обоих, пока вы сидели тут сложа руки. И теперь Зулла всей душой вас презирает.

Чувствую, что ни один довод не сможет переубедить Дверона добровольно отправиться в этот поход. Мои аргументы заканчиваются, а он продолжает сидеть на стуле и отрицательно мотать головой.

Человек передо мной – трус.

Крепкий, мускулистый, внешне жёсткий как натянутая пружина, но внутри у него сидит маленькое, слабое, жалкое существо, которое завывает при виде малейшей опасности. Он скорее будет прятаться всю оставшуюся жизнь и смотреть, как похищают соседей, чем допустит малейший шанс расстаться с нею.

Не могу его в этом винить – трусость не отрицательное качество. Нельзя упрекать человека за то, что он хочет сохранить свою жизнь. Или жизнь своих односельчан.

– Дверон, – говорю. – Иногда нужно принимать трудные решение, если в будущем они принесут больше выгоды, чем сейчас.

– Нет, – отвечает. – Если тебе нужно моё мнение, то нет. Я не собираюсь драться с Гумендом.

Какое же разочарование! Выбирая старосту Фаргара, я полагался на человека, который направит деревню на мирный курс – и я выбрал правильного. Но теперь приходится пожинать плоды и контактировать с человеком, для которого любая драка – всё равно, что проигрыш.

– Ладно, – говорю. – Мы с тобой обсудили наше положение и не смогли прийти к общему знаменателю. Поэтому я, как твой хозяин, приказываю тебе собрать войско. К следующему рассвету я хочу видеть как минимум двести боеспособных солдат.

– А говорил, что будешь учитывать моё мнение...

– Оно взвешено и учтено. Я не собираюсь больше тебя убеждать, просто сделай то, что я сказал. Пусть ты сам не уверен в успехе нашего похода, но должен понимать, зачем он затевается. Мы делаем это для всех нас, но самую большую выгоду получит Фаргар. Так что не надо таить на меня злобу, а лучше поблагодари небеса, что у тебя такие решительные соседи.

Я всеми силами старался не приказывать Дверону, поскольку гораздо легче доверять союзникам, которые сражаются рядом с тобой по своей воле, а не потому, что им так приказали под страхом смерти. Такие побегут при малейшей опасности.

На ночь мы размещаемся в особняке на пригорке и наблюдаем, как Дверон ходит от дома к дому, убеждая людей выйти завтра на войну. Надеюсь, он не использует фразы вроде «Если ты останешься дома, Дарграг привяжет тебя к столбу» или «Собирай вещи, если хочешь жить».

Наутро приходит войско Дигора – четырнадцать человек.

Дверон же насобирал не двести, как я просил, а все четыреста. При виде огромной армии, превышающую нашу почти в два раза, в памяти всплыли светловолосые, бородатые лица, бегущие на меня с копьями. Неприятное зрелище.

Итого наше войско составило чуть больше шестисот человек.

Я полностью верю в успех.

Гуменд содрогнётся под нашими ногами.

Но я не могу избавиться от назойливой мысли, которая преследует меня вот уже несколько дней. По какой причине я всё ещё чувствую бордовую жемчужину?

Глава 35

Идём к Гуменду целой армией, а я все ещё не понимаю, что мы с ними будем делать.

Очевидно, что мы убьём всех, кто не захочет подчиниться: пусть это и люди, но я не собираюсь их жалеть. Разве будет фермер заботиться о гнезде шершней, поселившихся под крышей? От некоторых живых существ стоит избавляться, поскольку перевоспитать невозможно и соседствовать затруднительно.

И не важно, люди это или насекомые.

Я всегда был эмпатичным человеком, сочувствующим к проблемам других, но даже я не вижу иного выхода, кроме как вырезать каждого, кто попробует сопротивляться.

– Хоб, – говорю. – Мне нужен твой совет.

– Почему мой? – спрашивает парень.

Мы идём впереди нашей армии из двухсот человек. Фаргаровцы двигаются чуть в стороне, поскольку я не хочу поворачиваться к ним спиной даже во время марша.

– Потому что ты не такая тряпка, как я, – говорю.

– Управленческие проблемы?

– Нет, – мотаю головой.

Мой конфликт гораздо сложнее. Даже если мы сразимся с Гумендом и убьём каждого, кто схватится за оружие, что делать с остальными? Что делать со стариками, женщинами, детьми? Сомневаюсь, что нам удастся их подчинить подобно Фаргару. Это совершенно дикое племя, которое предаст при первом же удобном случае.

Нельзя доверять людям, едва отличающимся от диких животных.

Малейшая неосторожность и нам придётся вытаскивать костяные ножи из своих лопаток.

Но и заниматься планомерным убийством каждого жителя я не хочу. Не могу себе представить, как отдаю приказ полностью зачистить Гуменд, включая больных и детей. Да и кто из нас осмелится лишить жизни беззащитных?

– Всё выглядит так, – говорю. – Будто нам придётся подчистую стереть Гуменд с лица этого мира, оставить лишь чёрное пятно на его месте. Вот я и думаю, можно ли этого как-то избежать.

– Ты говоришь так, будто мы уже победили.

– Знаю, что несусь впереди паровоза, но бегун, что не думает о следующем шаге, обязательно споткнётся.

Парень ненадолго задумывается, что за вещь такая «паровоз». У меня постоянно проскакивают такие словечки, когда я не задумываюсь о том, что говорю.

– Мы можем убить всех, кто выйдет сражаться против нас, – говорит Хоб. – А остальных... остальных обратим в рабство.

– У нас не получится такой же финт, как с Фаргаром – Гуменд слишком дикий. Рано или поздно вырастет молодое поколение, которое снова начнёт на нас охотиться.

– Предлагаешь убить ещё и детей?

– Ни в коем случае, – говорю.

Идём с Хобом по густой траве, смотрим под ноги, чтобы не угодить в яму и не подвернуть лодыжку прямо перед битвой.

– Значит, ты хочешь, чтобы дети и старики остались в живых, но не представляли для нас угрозы? – спрашивает.

– Пока что это звучит невозможно. Не уверен, что их получится запугать.

Этот вопрос я долгое время откладывал на потом, будучи уверенным, что решение придёт само собой. Но оно не пришло. Толпа из шести сотен человек движется на войну, а я все ещё не понимаю, как избежать поголовного уничтожения.

И есть ли это решение вообще.

– И какой ты совет хочешь от меня? – спрашивает Хоб. – Я же не могу заставить их всех подчиняться.

– Хоть какой-нибудь.

Парень шумно выдыхает с кривой усмешкой.

– У меня есть одна идея, но не уверен, что она тебе понравится.

– Здесь вообще не существует лёгкого решения, – говорю. – Мы либо договариваемся с совестью и вырезаем каждого живого, кого найдём в домах, включая беременных женщин. Либо оставляем их в покое, что решает проблему безопасности лишь на время.

– Мы поступим с Гумендом так, как должны были поступить с Фаргаром, если бы ты не был таким помешанным на примирении.

– Но у нас же всё вышло, посмотри туда.

Я указываю на толпу из четырёхсот человек, двигающихся сквозь деревья в сотне метров от нас. Войско Фаргара передвигается на удивление молчаливо по сравнению с людьми из Дарграга и Дигора. Четыре сотни человек и все в тишине следуют за Двероном, идущим впереди.

– Получилось, – говорит Хоб. – Пока что. Никто не знает, как они поведут себя во время битвы и после неё.

– Ты такой скептик, – говорю.

– Уж прости. Не собираюсь подставлять шею людям, которые убили моего отца. Многие из этой толпы жгли нашу деревню и плясали вокруг, глядя, как горят дома. Думаешь, они изменились? Они нихера не изменились.

– Что ты предлагаешь?

– Если мы разобьём Гуменд, то посмотрим, сколько жителей осталось и всех уведём в плен. Мы разделим их между нашими деревнями, поселим в сараях и заставим выполнять всю черновую работу, которую сами не захотим делать.

– Короче, обратить в рабов.

– Не просто в рабов, – уточняет Хоб. – Ты подчинил Фаргар и назвал всех рабами, но это не то слово, которое стоило использовать. Они до сих пор живут в своих домах, делают то, что делали прежде. А вот Гуменд мы обратим в настоящих рабов.

– Если победим, – говорю.

– Да, если победим.

Этот исход мне тоже не нравится, но это лучше, чем вырезать всех до самого последнего ребёнка. Время на принятие решения ещё есть. Пусть будущий Я ломает над этим голову.

Люблю откладывать проблемы. Отказываясь решать что-то прямо сейчас, ты делегируешь работу будущему себе. Будущий ты – это человек, который решит за тебя все вопросы, пока ты, прямо сейчас можешь расслабиться. Люблю будущего Я – хороший, отвественный малый, и ненавижу прошлого Я – этот урод постоянно подкидывает мне проблемы, поскольку ничего не хочет решать сам.

– Спасибо за совет, – говорю.

– Пожалуйста, – отвечает Хоб. – Всегда рад помечтать о том, как мы кого-нибудь обратим в рабов.

– Веди войско вперёд, а я поговорю с Двероном.

В этот раз передвигаться легче, чем в прошлом походе. Пусть сейчас на нас доспехи со стальными пластинами, что намного превышает по весу обыкновенную стёганку, зато ни копий, ни арбалетов с болтами, да и припасов мы взяли заметно меньше. Больше не приходится изнемогать от усталости и делать короткие перерывы каждые полчаса.

Фаргаровцам же вообще плевать. Большинство из них с голыми торсами, с копьями без щитов, у некоторых короткие мужские юбки из кожи марли, в которых очень удобно передвигаться. Сверхлёгкая пехота.

Когда мы атаковали их, то радовались отсутствию брони, теперь же они будут сражаться на нашей стороне, поэтому я продолжаю думать, как бы уменьшить потери среди них.

– Дверон, – говорю, подходя к старосте. – Мы не обсудили нашу стратегию.

– Стратегию? – спрашивает мужчина. – Нападём и всех убьём.

– Это дурацкий план.

– Тем не менее он никогда нас не подводил.

– Один раз всё-таки подвёл: когда вы ударились в наши щиты и ничего не смогли сделать. Мы победили стратегией в прошлый раз. Победим стратегией и сейчас.

Дверон недовольно фыркает. Мужчина никак не может принять меня за человека, который отдаёт приказы. Пусть он подчиняется, понимает, что я желаю блага, но продолжает видеть во мне семнадцатилетнего сосунка. И ему очень некомфортно прислушиваться к советам какого-то юнца.

– Ну давай, – говорит. – Поделись своими знаниями и опытом.

– Сомневаешься во мне?

– О нет, ты у нас человек умный. Премудрость как понос прёт. Только не надо считать, что все вокруг – полнейшие тупицы.

– Хватит уже строить обиду на пустом месте. Если тебе стыдно подчиняться мне, так я сейчас позову Хуберта и буду все приказы передавать через него. Но уверен, что ты и без этого будешь ходить с кислой рожей.

Дверон, сжав челюсть, недовольно качает головой. На его месте я бы тоже чувствовал себя неловко.

– Вот как мы поступим, – говорю. – У вас только копья, а это неэффективное оружие против Гуменда. Ваша задача – заманить на себя половину деревни и держаться как можно дольше, отвлекать внимание.

– А что вы будете делать?

– Мы – основная ударная группа. У нас мечи, которыми мы будем отрубать конечности и всячески выводить противника из строя. Дигор с топорами будет ждать в резерве, чтобы отправиться на помощь тому, кто будет больше в этом нуждаться.

– Может, дадите нам немного мечей?

– Вы всё равно не умеете ими пользоваться. И ещё кое-что...

Беру Дверона за руку и останавливаю. Я смотрю ему прямо в глаза, чтобы он понял всю серьёзность моих слов.

– Я рассчитываю, что вы будете сражаться с нами против Гуменда. Но если вы допустите хотя бы мысль, чтобы бросить нас и сбежать, оставив наедине с этими людоедами...

Вслух угрозу произносить я не собираюсь. Мужчина сам должен понять, что я не шучу. Мы пощадили Фаргар после победы, но у них есть всего один шанс, чтобы продолжить сосуществовать с нами. Одно единственное предательство и мы никого не оставим в живых. И меня не будут волновать муки совести.

Предательство – во сто крат хуже открытой вражды.

– Не беспокойся, – говорит Дверон. – Мы не оставим вас. И не нападём в спину.

– Нет, ты не понял. Вы не сбежите из боя, даже если будете нести серьёзные потери. Вы останетесь до тех пор, пока мы стоим. Я разрешаю вам отступить только если мы сами решим убежать. До тех пор любой шаг назад я буду воспринимать как предательство.

На этот раз Дверон отвечает мне в той же манере. Смотрит в глаза и произносит очень медленно:

– Я тебя понял.

– Мы с тобой договорились?

Протягиваю руку в знак заключения соглашения. Как бы ни прошло сражение, одно ясно точно: мы узнаем, из чего сделаны наши так называемые «союзники». В этот день всё решится: мы либо сможем доверять Фаргару, либо придётся его сжечь, как в самом начале предлагал Хоб.

– Договорились, – отвечает Дверон. – И если я говорю, что ты можешь доверять моему слову, это означает, что ты можешь ему доверять.

– Я не доверяю ничьему слову, за исключением моих ближайших друзей, – говорю. – Но если ты сегодня покажешь свою силу воли, то я подумаю над нашим с тобой доверием.

Ни разу за всю жизнь меня не называли глупцом. Надеюсь, не назовут и сегодня.

– Прикажи своим людям остановиться. Пусть отдохнут и готовятся к сражению.

Пока Дверон отдаёт приказы, я возвращаюсь к соплеменникам. Вторая половина дня, впереди ещё несколько часов светла, и нам этого достаточно. Ещё до захода солнца землю впереди усеет множество трупов.

– Собирайте баллисты! – кричу.

Мы уже рядом с Гумендом. Я чувствую его вонь.