Текст книги "Чёрный хребет. Книга 2 (СИ)"

Автор книги: Алексей Дроздовский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Глава 9

Ноги адски ноют и кровоточат. Лопатку словно ковыряют раскалённой кочергой.

Без красной жемчужины раны не восстанавливаются как прежде, поэтому чувствую себя слабым и... тонким. Раньше любые травмы заживали быстро, порезы пропадали за ночь, а синяки едва успевали показываться.

Сейчас же мне кажется, что в организме целительные процессы стоят на месте: пробитым ногам нужны недели, чтобы вернуться в форму, к тому же останутся шрамы. И очень сильно повезёт, если я не начну хромать.

Что касается дырявой ступни... стрела перебила сухожилия и я наверняка не смогу больше двигать пальцами.

Как бы странно это ни звучало, но без красной жемчужины я не чувствую себя человеком.

В моём понимании есть два вида вещей: живые и неживые. Живые – люди, звери, насекомые. Неживые – инструменты, вроде арбалета, одежды или ведра. Когда живая вещь получает рану – она затягивается, когда неживая – она сама не восстановится и ей требуется ремонт.

Порванная тетива на арбалете сама не соединится, дырка на одежде сама не залатается, пробитое ведро навсегда останется пробитым ведром, если к нему не приложить руку.

Так и со мной.

Пусть мои раны потихоньку заживают, но скорость в десятки раз меньше, поэтому чувствую, будто состою из неживой материи.

– Как-то он неважно выглядит, – замечает девушка. – Эй, ты как?

– Ты пробила мне обе ноги и ещё одну стрелу в плечо загнала.

– Ну прости, я хотела взять тебя живьём.

Ах, вот оно как. Получается, я прятался за камнем и выставлял наружу ноги, поскольку боялся получить стрелу в живот или голову. А надо было, наоборот, выставить макушку над камнем, поскольку Майра не стала бы стрелять в голову.

– Если вы вернёте мне красную жемчужину ненадолго, – говорю. – То мои ноги пройдут и я смогу идти своим ходом.

– Ещё чего, – смеётся. – За дураков нас держишь? Сейчас мы тебе её дадим, а ты мгновенно нас убьёшь с помощью этой своей... неуловимой скорости.

– Скорость даёт жёлтая жемчужина, – говорю. – А красная – восстанавливает раны.

Думаю, они сами знают, что жёлтая жемчужина даёт скорость – когда они меня обыскивали, то она была прозрачной, а теперь наполнилась дымом. Однако рисковать не хотят.

– Даже такой здоровяк, как твой папа, не сможет долго меня нести. Я так-то парень не лёгкий.

– Папа? – спрашивает девушка. – Слышал, как он тебя назвал?

– Ага, – фыркает мужчина. – Приятно познакомиться, доченька.

– Нет, это не мой папа.

– А кто тогда? Муж?

Вишу на плече у здоровяка и чувствую, как ему тяжело. Неудивительно – не сопляка пятилетнего тащит. С каждым шагом я болтаюсь на плече и всё сильнее придавливаю его к земле.

– Нет. Хуберт – женатый человек и у него несколько чудесных детишек. Я не среди их числа.

– А кто тогда?

– Чего ты пристал? – спрашивает Майра. – Никто я ему. И ты ему никто. Мы все друг другу – никто.

– Но вы явно с одной деревни, – говорю.

– Представь себе, можно быть с одной деревни и не быть при этом родственниками.

– Всё, привал, – заявляет Хуберт и опускает меня на землю.

Он сильно себя переоценил. Я неплохо питался последние годы, нарастил кое-какие мышцы – такого не пронесёшь десять километров в одиночку, даже будь ты тяжелоатлетом мирового уровня.

Мужчина садится на землю, красный и запыхавшийся, весь вспотел. По эту сторону хребта почти так же жарко, как на востоке, к тому же влажность большая. Не удивлюсь, если он весь мокрый под доспехом.

– Если ваша деревня не находится за углом, – говорю. – То вы меня не донесёте.

– Как-нибудь справимся, – отвечает Хуберт. – И ты бы лучше заткнулся, пока нам не надоел твой голос.

– А это что?

Майра достаёт из ножен мой меч и удивлённо его осматривает. Люди за пределами Дарграга не только не встречали сталь, но даже сам меч видят впервые. Металл в этой части мира редкий и дорогой, из него делают только вещи первой необходимости. Наконечники копий – и то в большинстве каменные.

А тут цельный, большой кусок отполированного железа. Хотелось бы увидеть их лица, когда перед ними предстанет воин в латном доспехе, в стальном шлеме и с цвайхендером в двух руках.

К сожалению, это пока невозможно: слишком мало стали добываем, а присадок для упругости нет. Для легированной стали нужны добавки, чтобы увеличить пластичность, прочность или ударную вязкость. Даже хром и никель непонятно где искать, и это я ещё не говорю про титан, вольфрам или молибден.

Можно выковать нагрудник из высокоуглеродистой стали, но его можно будет разбить сильным ударом молота или топора. Поэтому приходится выбирать между ламеллярным и зерцальным доспехом. В крайнем случае бригантину. И всё это требует кучи железа.

– Какой большой кинжал, – говорит Майра. – И широкий.

– Эта штука называется «меч», – отвечаю.

– Красивый...

– Да-а. Мне тоже нравится.

– Из чего он сделан?

– Из меди, только немного другой.

Здесь понятия не имеют о химии, атомах и молекулах, поэтому местные жители никогда не поймут, в чём отличие железа от меди. Для них и одно, и другое – металл, только разного цвета и вязкости. Попробуй им сказать, что у одного из них двадцать шесть протонов в ядре, а в другом двадцать девять – посмотрят на тебя как на идиота.

Поэтому и существовала такая вещь, как алхимия. Серьёзные учёные, вроде Ньютона, пытались превратить железо или свинец в золото, не понимая, что здесь нужен ядерный синтез или деление атома. И с такими элементами справится только взорвавшаяся звезда.

В моём мире меня бы засмеяли, скажи я, что железо – это серая медь.

А тут такое объяснение звучит вполне логично.

– Можно я его заберу себе? – спрашивает Майра.

– Конечно, забирай, – говорю.

Будто у меня есть выбор и хоть какой-то шанс оставить оружие.

Размахивает мечом из стороны в сторону, совсем как я, когда его только выковал. Хуберт, в свою очередь, достаёт метательный нож. Рассматривает его со всех сторон, подносит очень близко к лицу, нюхает, даже пробует языком.

– Из этой штуки можно сделать целую кучу ножей поменьше, – говорит Майра.

– Ты посмотри, как он лежит в руке, – отвечаю. – Правда, приятное ощущение?

– Да, очень.

– Ты действительно хочешь разбить его на маленькие ножи?

– Нет, – говорит. – Но это слишком большая трата меди.

– А вот тут ты ошибаешься. Мы не расточительно используем металл, а слишком мало его добываем. Вокруг нас его столько, что можно строить целые дома, главное найти удачное место и наладить переплавку.

– Хочешь сказать, что мы можем сделать много таких мечей?

– И не только мечей. Не думай в поле одного лишь военного снаряжения. Из металла можно делать дверные петли вместо деревянных, колёса, подшипники для колёс. Любые вещи, которые только можешь вообразить.

– И ты знаешь, как всё это делать?

– Нет, – говорю. – Этим занимается наш кузнец в Дарграге.

Кажется, я чуть не выдал себя. Нельзя показывать им, насколько много я знаю о металле – отправят в пожизненное рабство по добыче железа.

– Забирай меч себе, – говорю. – Я тебе дарю его добровольно, а не потому, что вы взяли меня в плен. Мы в Дарграге ещё таких наделаем. Считай это подарком доброй воли между нашими деревнями.

– Какой ещё доброй воли? – спрашивает Майра. – Вы – наши враги. Такие же, как Фаргар и другие.

– Это пока, – говорю. – Но мы можем стать друзьями.

– Кажется, у парнишки солнечный удар, – замечает Хуберт.

– Дайте мне красную жемчужину, пожалуйста. Я хочу, чтобы мои ноги восстановились и я вошёл в вашу деревню на своих двоих. Если так боитесь, что я убегу, можете связать мне лодыжки верёвкой, что позволяет ходить, но не даёт бежать. Всё равно вы не донесёте меня на плече. Я слишком тяжёл даже для тебя.

– Тихо! – внезапно кричит Майра. – За нами погоня!

Смотрит в сторону Фаргара, однако перед нами находится небольшая скала, поэтому её взгляд упирается точно в камень.

– Тридцать восемь человек, все с копьями.

– Далеко? – спрашивает Хуберт.

– Пересекают ручей, где мы этого шустряка взяли.

Друзья заметили моё отсутствие и отправили людей в погоню. Они запросто нас догонят, поскольку перемещаются налегке, а этим двоим приходится тащить меня.

Даже не знаю, как стоит поступить. На время притаиться, а когда соплеменники будут рядом, громко закричать? Меня придушат в тот момент, когда я посмею издать хоть звук.

К тому же, что это за странная способность, смотреть сквозь камни?

– Ты видишь через твёрдые предметы? – спрашиваю.

Это бы объяснило, как она подстрелила меня, при этом я её даже не увидел – у неё тоже Дар, только другой. Звучит намного слабее, чем замедление времени, но даёт сильное тактическое преимущество, если тебя не ждут.

К тому же это позволяет смотреть на голых людей сквозь одежду... неуютно как-то.

– Конечно нет, – отвечает. – Ни один человек не может этого.

– Но ты же смотришь прямо на камень.

– Да, моими глазами...

Значит, есть какие-то другие глаза? Неужели, она каким-то образом может раскидываться своими глазами и они остаются лежать в траве. И она в любой момент может посмотреть через любой из них.

Да уж, жуть.

Так и представляю, как она достаёт глаз из головы, бросает его вперёд, чтобы затем стрелять из лука по наводке этого, маленького разведчика.

– Ты неси его к хребту, – говорит Майра. – Ступай по камням и твёрдым участкам. Я пойду вперёд и постараюсь запутать следы.

Мужчина вновь подхватывает меня на руки и несёт на восток, к горам, пока девушка идёт вперёд, пиная траву и подпрыгивая на каждом шагу, чтобы оставлять следы поглубже. В этот момент мне стоило бы оторвать кусочек тряпки от одежды и оставить на земле, чтобы просигнализировать друзьям о правильном маршруте, но руки за спиной крепко сцеплены, а одежда оказалась слишком крепкой.

Гляжу, как меня уносят в сторону от тропы, по которой скоро пройдут соплеменники.

Опять становлюсь перед вопросом: как мне закричать и не расстаться при этом с жизнью. Будь при мне оружие, стой я на прямых ногах, я бы легко заколол рыжего бородача даже без жемчужин. Но в данном случая я связан и полностью обезоружен.

Всё, что я могу сейчас делать – выпрямиться, чтобы бородачу было неудобно меня нести. Но не сильно, чтобы ему не показалось, будто я сопротивляюсь.

– Хуберт, – говорю. – Мои друзья не будут вас убивать. Мы вам не враги...

Основным врагом Дарграга был Фаргар – они чаще всего приходили к нам, чтобы сжечь дома и похитить людей. Следом шёл Гуменд с их кровавыми обрядами и, надеюсь я не прав, каннибализмом. С Дигором тоже были стычки, но не настолько яростные.

– Остановись на секунду и давай всё обсудим.

– Заткнись!

– Я поговорю с друзьями и мы все вместе отправимся к вам в деревню как мирная делегация. Это гораздо лучше, чем похищать меня одного.

– Закрой рот прямо сейчас, пока я не разозлился!

О Дигоре я знаю совсем мало: Холган говорил, что он севернее и находится у хребта. Но он не может быть слишком близко к Фаргару, иначе ожесточённые стычки происходили бы слишком часто. Не собирается же этот тип меня тащить пятнадцать километров! Пусть я не здоровяк, как близнецы, но далеко не задохлик.

Двести метров спустя Хуберт спотыкается, подтверждая мою теорию. Мы оба летим на землю и катимся по траве.

– Ну и? – спрашиваю. – Каковы твои дальнейшие действия?

– Я тебе клянусь всем на свете. Ещё одно слово и ты лишишься всех зубов до единого, до самого последнего, гнилого и шатающегося.

Нет у меня гнилых зубов. Не знаю, как в Дигоре, но в Дарграге чистят зубы золой с помощью палочки, которую называют «мисквак» – разжёванная на конце ветка горного куста, чьи волокна используют как щётку. Они существовали до меня, но я сильно настаивал, чтобы мои близкие использовали её хотя бы раз в день.

Это именно тот совет, который старики всегда дают молодым: не забывай чистить зубы и люби себя. К счастью, несколько лет назад я обрёл молодое тело, поэтому не собираюсь иметь проблемы с зубами в отсутствии нормального стоматолога.

Хуберт сидит на земле и пытается отдышаться.

Молча смотрю на него, пытаюсь игнорировать боль в ногах и лопатке. Пока жемчужина была у меня, кровотечение прекратилось, но раны по-прежнему безумно болят.

Надо его замедлить, чтобы мои друзья оказались как можно ближе и успели прийти мне на помощь, когда я позову.

– Сейчас, – говорит. – Я тебя развяжу и ты пойдёшь сам.

– Пять стрел в ноги, – отвечаю.

– Но если попытаешься что-то выкинуть, а без раздумий воткну вот это тебе в спину.

Достаёт мой собственный метательный нож.

– И не бойся, я не промахнусь. Я перебью тебе позвоночник и ты умрёшь быстрее, чем успеешь сообразить, что происходит.

Киваю в согласии, а сам кошусь на мешочек с жемчужинами, выпирающий из-под кожаного доспеха. Как бы мне засунуть туда руку и выхватить его? Это будет означать мгновенное спасение. Я успею снять с себя путы, проткнуть обе ноги Хуберта и ещё останется запас, чтобы убить его, если будет вести себя агрессивно.

Но это не главное.

Я хочу назад свои жемчужины. Просто хочу и всё.

– Не двигайся, – велит рыжий бородач.

Разрезает путы на ногах. В этом мире верёвки плетут не автоматы на заводах – их вручную сплетают из отдельных волокон. Каждая нить проходит через прялку и пряху, это результат кропотливого труда, поэтому резать верёвку – всё равно, что бить посуду. Придётся добывать новую. Но в данный момент для Хуберта это не имеет значения. У него пленник ценнее любой верёвки и нужно всеми силами его сохранить.

С помощью крепкой руки поднимаюсь на ноги и хромаю на восток, к горам.

Я бы уже давно упал, если бы не переносил половину веса на плечо Хуберта. Какой милый человек! Помогает мне уйти от моих друзей.

– Обопрись на меня, – говорит. – Посильнее.

Опираюсь настолько сильно, чтобы ему неудобно было идти. Постоянно оглядываюсь назад и прислушиваюсь, не выкрикивают ли моё имя позади.

Друзья пока далеко. Мало того, что Майра видит сквозь камень, так ещё и на большое расстояние. Сосчитала тридцать восемь человек у ручья, хотя издали они должны были смотреться как двигающиеся точки.

– Попробуешь крикнуть, – говорит. – Тебе конец. Тут же.

– Понял.

– Сам подумай. Если ты позовёшь на помощь и твои дружки тебя услышат, то мне придётся тебя бросить и убежать. И как ты думаешь, оставлю я тебя в живых, когда побегу, или нет?

– Думаю, не оставишь, – говорю.

– Всё правильно думаешь.

Двигаемся к хребту. Перемещаемся с черепашьей скоростью, поскольку самостоятельно идти я не могу.

Так мы и удаляемся прочь от подмоги, что пытается меня спасти. Вперёд, к заточению и плену. Но надежды я не теряю. Наоборот, я полон решимости перевернуть эту ситуацию в свою пользу и вернуться из Дигора, заключив выгодный союз.

Глава 10

Мои ноги подкашиваются через пару километров. Дальше я идти не могу.

– Всё, – говорю. – Я больше не могу. Либо ты снова тащишь меня на себе, либо я остаюсь здесь.

– Либо я тебя прикончу, если ты прямо сейчас не поднимешься и не пойдёшь дальше.

– Напоминаю тебе, что твоя подруга дважды прострелила мне левую ногу и трижды правую. Одна из этих стрел пробила ступню. Там, возле ручья, я мог стоять только потому, что от этого напрямую зависела моя жизнь. Отчаянная борьба за выживание. Я мог бы и скалу сдвинуть с места, сейчас всё иначе.

– Я тебя не дотащу, – отвечает Хуберт. – Ты слишком тяжёлый.

– Надо было сразу думать, когда стреляли мне по ногам.

Сижу на земле, растирая ноющие раны. Бородач стоит рядом и озирается по сторонам. От преследования мы оторвались, поэтому есть время для перерыва.

– Сколько до твоей деревни? – спрашиваю. – Близко уже?

– Не скажу.

– Да ладно тебе, никакая это не тайна. Мой отец бывал рядом с ней, Клифтон тоже. Целая куча людей из Дарграга периодически оказывалась в вашем районе.

– Но никто из них не знает, каким образом к ней можно безопасно пройти.

– Так у вас, в Дигоре, все проходы охраняются?

– В Дарграге не так?

– У нас, – говорю. – Деревня окружена частоколом с часовыми по периметру. И это далеко не секрет, любой фаргаровец это знает.

Хуберт смотрит по сторонам. Майру, что ли, выискивает? Надеюсь, мои друзья её догнали и захватили в плен. Но надежды не много: она превосходно умеет выбирать позицию и прятаться.

– Заметь, – говорю. – Я не спрашиваю, где именно ваша деревня. Всего лишь хочу узнать, как далеко. Чтобы понять, смогу ли я дотянуть.

После небольшого отдыха я одолею ещё час пути. Но дальше – всё.

– К вечеру должны быть, если ускоримся, – отвечает Хуберт.

– К вечеру?! Ты шутишь?

До Дигора явно ближе, чем до Дарграга. Это мы удалились от всех за хребет, спрятались за горами, чтобы никто на нас не нападал.

– Тебе придётся меня тащить, – говорю. – Не знаю, как ты это сделаешь, но сам я не дойду.

– Дойдёшь, – отвечает Хуберт. – Если я скажу, ты не просто пойдёшь – побежишь.

– Считаешь себя таким крутым, да? Повелеваешь раненым человеком. Держу пари, ты бы не был таким уверенным, если бы я стоял прямо и с мечом в руке.

В презрении бородач фыркает – он не видит во мне соперника. С его точки зрения, всё решает сила и масса, но это не борьба и не кулачный бой. В сражении с оружием побеждает тот, целится точнее.

– Можешь сделать носилки и тащить меня по земле, – говорю. – Можешь делать привал каждые пять минут – мне всё равно. Я не сдвинусь с места. И это не какая-то задетая гордость, а всего лишь констатация факта – я не могу перемещаться с простреленными ногами. Вот так просто.

В молчании мужчина смотрит в сторону, откуда мы пришли. Девушки нет и её возвращение не предвидится.

– Что, не можешь решить сам? – спрашиваю. – Майра в вашей компании – мозг, а ты – мускулы?

– Майра... – говорит Хуберт и резко замолкает.

Не хочет со мной делиться даже частичкой информации, даже самым бесполезным знанием.

– Ладно, – говорю, откидываясь на спину. – Решай задачу, а я пока отдохну.

Лежу на земле, смотрю в небо. Ещё только середина дня и впереди много часов пути, поэтому нужно восстановить силы как следует.

– Держи, – говорит Хуберт и протягивает мне красную жемчужину.

– Серьёзно? – спрашиваю. – Ты настолько мне доверяешь?

– Я заберу её, как только ты снова сможешь ходить.

– А вдруг я с её помощью взорву тебе голову? Или вытяну всю воду из организма? Превратишься в сморщенную копию самого себя.

– Единственное, что ты можешь с ней сделать – взять в рот и потом плюнуть в меня как можно сильнее. Вот и вся её опасность.

Беру протянутый шарик и чувствую облегчение на душе. Ты снова дома, малыш, ты снова со мной. Мы с тобой больше не расстанемся никогда-никогда. Боль в ранах мгновенно отступает: они ещё ноют, но уже не так мучительно.

Но физическая боль не шла ни в какое сравнение с пустотой, когда у меня забрали мои жемчужины.

– Ты ведь уже встречал такие штуки? – спрашиваю.

Молчит, смотрит на горизонт.

– Ты отдал её мне потому, что точно знаешь, как она работает. Верно?

– Эта штука из Гуменда, – отвечает. – Вот только существо, которое дало этот Дар, отказывается покровительствовать любому, кто не из их деревни. У меня он работать не будет, но тебя почему-то слушается.

– И ты знаешь, что она делает?

– Восстанавливает раны и позволяет хозяину восстать из мёртвых, если умаслить существо. Вот почему Гуменд до сих пор не уничтожен, хотя людей там в пять раз меньше, чем в Фаргаре. Принесут кого-нибудь в жертву, а потом светятся, орут и совокупляются всю ночь. И попробуй только их убить – встают и встают раз за разом.

Кажется, Хосо об этом говорил. Принеси в жертву человека – и он явится в наш мир, наделив обладателя красной жемчужины настоящей силой. И это будет не какое-то восстановление ран, а мгновенное, нескончаемое, восстание из мёртвых. Пока твоя голова остаётся на плечах, ты остаёшься живым.

Я уже видел такое.

Больше не хочу.

Пришлось забрать жемчужину у гумендовца, чтобы умертвить его, наконец.

– Что ж, спасибо за доверие, – говорю.

– Нет никакого доверия, – отвечает Хуберт. – Я никому не доверяю и уж Дарграгу тем более.

– Зря ты так считаешь. Из всех окружающих деревень – мы самые нормальные.

– В каждой деревне так думают про себя. И что в итоге? Фаргар регулярно пытается на нас напасть, убивает любого, на кого наткнётся. В Каруте спят и видят, как бы нас спалить, а в Орнасе... мой сын в Орнасе. У этих тварей нерезаных.

О последних деревнях я даже не слышал. За хребет идти слишком далеко и к нам заявлялся в основном Фаргар. Те, кто живёт чуть дальше, просто не преодолеют этот путь. Даже не знаю, как бы мы жили по эту сторону хребта. Нам и одних врагов хватало, чтобы регулярно убегать в горы и смотреть, как горят дома. С десятком врагов в округе нас бы точно истребили.

– А что ты скажешь про Дарграг? – спрашиваю. – Почему ты ставишь нас в один ряд с остальными?

– Вы – такие же чудовища, как остальные. Веками наших людей похищали, а теперь ещё имеешь наглость спрашивать.

– Погоди-погоди, – говорю. – Кого это мы похищали?

За несколько лет жизни в Дарграге мы пересекали хребет лишь дважды и оба раза по моей инициативе. У нас даже слухов не ходило, чтобы мы хоть кому-то навредили. Мы – жертвы, а не кто-то другой.

– Вы регулярно это делаете. Парнишка по имени Трудж, знаешь такого? Я своими глазами видел, как группа ваших накинула ему мешок на голову и утащила.

– С чего ты взял, что это были люди из Дарграга?

– Посмотри на меня и на себя, – говорит. – И скажи, мы с тобой отличаемся? Если мы сейчас станем рядом и к нам подойдёт случайный человек из Фаргара, он определит, кто из нас из какой деревни?

– Конечно, – говорю. – Ты же рыжий. Я до этого рыжих вообще не видел.

– То-то и оно. Труджа утащила группа темноволосых, смуглых людей. Я преследовал их несколько часов, пока не нарвался на стрелу одного из них.

Приподнимает кожаный доспех на поясе и под ним виднеется кривой шрам от вытащенной стрелы.

– Ты явно что-то путаешь, – говорю. – В Дарграге никогда, никого не похищали.

– Твои ноги восстановились? – спрашивает с нетерпением.

Всё ещё болят, но мышцы уже начали срастаться, даже пальцы на ноге шевелятся. Какое же это облегчение – вновь иметь возможность нормально восстанавливаться. Наконец, я снова полноценный. Я опять живой организм, а не вещь, которой нужен ремонт.

– Иди впереди меня, – приказывает. – И не вздумай дёргаться.

Так мы и топаем к горам, к хребту. Я впереди, Хуберт – сзади. Совсем скоро мои мышцы восстановятся и одной бородатой физиономии очень сильно не поздоровится.