Текст книги "Чёрный хребет. Книга 2 (СИ)"

Автор книги: Алексей Дроздовский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

– Это же Гарн! – произносит кто-то в толпе.

Люди определённо меня узнали, но продолжают сидеть, словно ждут приказа. Первым на ноги поднимается Хуберт, неуверенно, подозрительно.

– Гарн? – спрашивает.

У меня получается лишь неловко улыбнуться в ответ. Я не то, что встать, даже говорить не могу.

– А это кто? – спрашивает мужчина, указывая на Буга. – Это – человек?

– Это наш брат, – отвечает Вардис. – Наполовину человек, наполовину великан.

Брас помогает первым жителям подняться на ноги, постепенно народ встаёт, но ведёт себя всё так же испуганно. Они всё ещё не воспринимают нас как спасителей и переминаются с ноги на ногу, словно ждут разрешения вернуться в свои дома.

– Чего вы такие тормознутые? – спрашивает Вардис. – Расходитесь, всё позади.

Из-за угла дома вылетает Майра, радостная и одновременно испуганная. Она подбегает и падает возле меня на колени с обеспокоенным лицом. Только в этот момент окружающий люд приходит в движение.

– Ох, – стонет девушка. – Ты ранен!

– Ранен, – шепчу одними губами. – Но при виде тебя стало намного лучше.

И это я ещё сильно приуменьшил. Я хотел вернуться в Дигор сразу же, как только его покинул.

– Почему ты стоял и не двигался, когда на тебя бежал тот тип с копьём?

Если бы я знал. Эх, если бы я знал.

Глава 29

Залечивать раны меня отправили в дом Майры.

Весь оставшийся день я лежал на кровати и ждал, пока ко мне вернутся силы. Пусть красная жемчужина и не даёт мне умереть, но действует довольно медленно, поэтому лишь к вечеру у меня появилась возможность вставать с кровати на трясущихся ногах. Организму пришлось в ускоренном темпе синтезировать литры потерянной крови.

Сразу после битвы у меня случилось ещё два провала в памяти. Это выглядит как монтажная склейка в видеоряде, словно я смотрю фильм, а не проживаю реальность. Сначала всё двигается плавно, шелестит, завывает ветер, а затем мгновение... и внезапно солнце теперь светит под другим углом, а звуки резко меняются на другие.

Чувствую себя заевшей пластинкой.

Кажется, надо очень хорошо отоспаться.

Пришлось концентрироваться на своём состоянии и настраивать себя на рабочую волну. Отдал мысленный приказ мозгу работать нормально, без сбоев. И знаете, это подействовало! До конца вечера голова больше не пыталась проскакивать секунды и минуты.

– Поправляешься, герой? – спрашивает Майра с издёвкой.

Весь день она занималась деревенскими делами, периодически заходя в дом, чтобы проверить моё состояние. Но к вечеру полностью освободилась и теперь сидит на краю моей кровати с ехидной ухмылкой. Точнее, на краю своей кровати, поскольку в доме всего одна кровать и я на ней.

– Зря смеёшься, – говорю. – Я вообще-то очень крут, пока не лежу на земле и не истекаю кровью.

– Ага, я видела. Так вызывающе себя вёл, угрожал. Я ещё не знала, кто под маской, но успела поверить, что этот человек сейчас справится со всеми одной рукой.

– Так бы и было...

– Если бы тебе в горло не воткнули копьё.

– Да, – говорю. – Зато видела, как лихо я снёс голову тому мужику?

– У которого из груди стрела торчала? – спрашивает Майра, улыбаясь от уха до уха. – Очень лихо.

У неё в доме на удивление мило и красиво. Я ещё не встречал в этом мире хорошо обставленных домов, но здесь даже находиться приятно. Одна большая комната, ещё одна поменьше, спальня, кухня и веранда. Окна большие, поэтому даже вечером очень светло. Мебель из разных пород дерева, поэтому контрастирует оттенками между собой, даже шторы есть. Ни в Фаргаре, ни в Дарграге нет такого понятия как «шторы», там пользуются исключительно ставнями.

Растения в горшках – целая куча растений.

– Спасибо, что заботишься обо мне, – говорю.

– Ерунда, – отвечает. – Тебе самому стоит позаботиться о себе. Что это за припадок случился во время битвы?

Указываю на меч и на броню, лежащую в углу на полу.

– Последние дни я только и делал, что таскал камни и закидывал их в печь, чтобы добыть немного металла. Я же знал, что у вашей деревни осталось мало охотников, поэтому хотел собраться в поход как можно скорее.

– Спасибо. Мы с Хубертом охотимся, но за добычей приходится идти далеко.

– Короче, я совсем не спал. Три-четыре часа в сутки на протяжении недели, подстёгиваемый азартом и ожиданием увидеть готовую броню.

Майра подходит к моей куртке и поднимает её вверх на вытянутых руках. Пластины ламеллярного доспеха трутся друг о друга, создавая шум от любого движения.

– Зато посмотри, какой результат: ни одна стрела и ни одно копьё не сможет её пробить.

– В Дарграге столько меди? – спрашивает девушка.

– Забудь про медь, – говорю. – Если быть точным, этот металл называется «сталь», а не серая медь. И его полно в округе.

Пришлось ей рассказать, что существует много видов металла, среди которых железо и медь – далеко не единственные. Разумеется без химической теории и атомарных чисел.

– Сделать тебе такую же? – спрашиваю.

– Она очень красивая... – тянет девушка. – Но я не хочу сражаться как вы и убивать других людей.

– Броня – для защиты. Не для нападения.

– Всё равно. Я никогда не вызывалась стоять в дозоре, поскольку даже мысли не могу допустить убить другого человека. Охотиться на животных – одно, но стрелять в людей... я так не могу.

– Но ты же стреляла в меня, – говорю.

– Я хотела взять тебя живым.

Почему-то такой ответ сильно меня расстроил. Я уважаю точку зрения любого человека, даже если она не совпадает с моей собственной. Нежелание убивать себе подобных – хорошая, положительная сторона и я ценю её за это.

Однако, я надеялся, что Майра однажды присоединится к моей группе и мы будем путешествовать вместе. Сейчас же я понял, что это невозможно: мы с друзьями поставили себе цель подчинить окружающие деревни и без кровопролития это попросту невозможно. Пока я буду заниматься войной, удел девушки – что угодно, но не сражения. Мы можем встречаться, но не сможем быть неразлучны.

– Ты расстроен? – спрашивает Майра.

– Немного, – говорю.

– Почему?

Я всегда плохо умел выражать свои чувства. Как только наступал момент поговорить по душам, тут же внутренний механизм перекрывал все слова и я тупо, молча пялился на что угодно перед собой.

– Я... надеялся... что однажды уведу тебя из Дигора. За собой.

– И у тебя получится, – говорит Майра. – С огромным удовольствием уйду за тобой. Но не прямо сегодня.

– Уж конечно не сегодня, – говорю. – Чувствую себя огромным младенцем: могу стоять на ногах, только если рядом опора.

С усмешкой, Майра наклоняется и целует меня в лоб. Какое приятное прикосновение!

– Отдыхай, – говорит. – Тебе нужно набираться сил.

– Ты не останешься со мной? – спрашиваю.

– Хочешь, чтобы я ночевала с тобой в одной кровати?

– Конечно. Я надеялся, что мы будем лежать рядом и заснём в обнимку.

– С ума сошёл, – спрашивает Майра с издевающейся улыбкой. – Я никогда не останусь в одной кровати с парнем, которого знаю всего пару дней.

А затем она мне подмигивает.

И выходит из комнаты.

Я ничуть не огорчён. Совсем ни капли. Вовсе я не хотел побыть с Майрой этой ночью, не хочу чувствовать её тепло, её дыхание и прикосновения её кожи. Не хочу видеть её рыжие волосы на своей груди, а руки на моих щеках. И внизу живота у меня ничто не шевелится.

Продолжаю лежать в кровати, пока в окно моей комнаты, периодически, заглядывают друзья.

– Как твоя шея? – спрашивает Лира. – Поправляешься?

– Да, – говорю. – Спасибо.

Постепенно все они спрашивают о моём самочувствии, некоторые даже по несколько раз, но не Буг. Он ни разу не появился перед моим окном.

– Лучше? – спрашивает Вардис, в очередной раз проходя мимо.

– Да, – говорю. – А почему Буг такой мрачный? Он в последнее время на своей волне.

– Тебе кажется. Он прямо сейчас сидит у костра и мочит пошлые анекдоты. Никогда не видел его таким жизнерадостным.

– Тогда хорошо.

– Оказывается, в Дигоре не слышали дарграговских анекдотов и наоборот. Мы устроили что-то вроде культурного обмена.

Вскоре солнце заходит за горизонт с яркой зелёной вспышкой. Закрываю глаза и отправляюсь в царство сновидений. Мне снится, как я бегу голышом по зелёному лугу. Но бегу почему-то на четвереньках, преодолевая с каждым прыжком по несколько метров. Чувствую себя лёгким и свободным.

Никогда не спал так сладко, как в постели у Майры. Каждая мышца в моём теле расслаблена, разум отдыхает.

Я настолько погрузился в мир грёз, что осознал себя спящим и получил от этого ещё больше удовольствия.

Затем я открываю глаза и вижу перед собой Майру. Она стоит на коленях, повернувшись ко мне спиной, я держу её за волосы, мы занимаемся сексом. С удивлением я смотрю, как мой лобок шлёпает по её невероятно красивой попе.

В ужасе я отскакиваю прочь и падаю на пол.

– Что такое? – спрашивает девушка.

Я пытаюсь что-то сказать и не могу. В ночи она поднимается на ноги и я вижу очертания её голого тела, приближающегося ко мне. Из освещения – лучина на керамической тарелке, дающая света ровно столько, чтобы увидеть другого человека, но выражение лица можно разобрать лишь с трудом.

– Что с тобой?

– Я... – говорю. – Кажется, я всё это время лунатировал, а проснулся только что.

– Что ж, – говорит Майра. – Тогда лунатируй почаще.

Сердце бешено колотится. Чувствую, что произошло нечто неправильное. Это было не просто блуждание во сне, случился очередной провал в памяти. Мой мозг отключился и все внутренние желания прорвались наружу. Это не я был с Майрой, а моё тело, пустое, безжизненное. Оболочка в форме человека, зомби.

– Успокойся, – продолжает девушка.

Она присаживается возле меня и кладёт руки на плечи в успокаивающем жесте.

– Зря ты переживаешь, ничего плохого не произошло.

– Нет, произошло, – говорю.

Как объяснить, что я чувствую? В то время, как я должен был спать, тело само по себе поднялось и пришло в её комнату. Я совершенно точно не отдавал ему такой приказ, оно действовало само по себе, словно запрограммированное.

И если это бездушное тело решило заняться любовью с девушкой... нет, не так. Пустое тело не может любить – оно захотело трахаться, сношаться. И если оно само по себе на такое способно, то в следующий раз оно может взять меч и вонзить его в грудь Майры. Кто может гарантировать, что такого не произойдёт?

Провалы в памяти становятся всё хуже.

– Я чувствую, что я тебя изнасиловал, – говорю.

– Дурачок. Если кого-то здесь и изнасиловали, то это тебя. Привела к себе в дом, положила на свою кровать и...

– Я не шучу.

– Подумаешь, встал посреди ночи и решил немного поприставать. С кем не бывает. Я тоже периодически просыпаюсь и разговариваю, а наутро ничего не помню.

– Произошло что-то неправильное. Противоестественное. Не подумай плохого – я бы очень хотел провести с тобой ночь в одной постели... Но это... Это даже жутко.

– Ты преувеличиваешь.

– Ничуть. Это не похоже на обычный лунатизм. Я ощущаю, будто тело действует само по себе, когда у меня случается провал. И в этот момент перед тобой буду стоять не я, а некто другой, кто выглядит в точности как я, но при этом абсолютно пустой внутри. Тело на самоуправлении. Как курица, которой отрубили голову, а она продолжает двигать ногами, стараясь убежать прочь.

Майра задумчиво хмурит брови, словно пытается понять, о ком это я говорю. Иногда я забываю, что в этом мире нет ни одного существа из моего. Наверное, она решила, что курица – это домашнее животное, которое обитает только в Дарграге.

– Даже если так, – задумчиво произносит девушка. – То ты в этот момент просто очень глубоко спишь, как если бы был очень пьян. Нельзя сказать, что это тело действует само по себе. Это всё ещё ты. Просто чуть меньше себя контролируешь.

– Если бы всё было так просто, – говорю. – Я всем естеством ощущаю, что происходит нечто неправильное.

– Что мне для тебя сделать?

– Я не знаю...

– Постарайся успокоиться. Ты ни в чём не виноват, ты пришёл в мою комнату пока я спала и начал гладить меня по спине, очень нежно. Я совершенно точно уверена, что это был ты, пусть тебе самому так не кажется.

– Но я же спал...

– И гладил меня сквозь сон.

В ночи я вижу очаровательную фигуру Майры, сидящую рядом со мной. Не будь я настолько взвинчен, то прямо сейчас принялся бы её обнимать и целовать. Но в данный момент я даже подумать не могу, чтобы отправиться с ней в кровать.

Отчего-то кажется, что я недостоин даже прикоснуться к ней.

Странная мысль, но её не отогнать. Ощущаю себя грязным, жалким и при этом очень опасным. Единственное место, где я сейчас буду чувствовать себя хорошо – запертым в кладовке, чтобы я мог отправиться спать будучи уверенным, что моё тело, моя оболочка, не начнёт действовать сама по себе.

– Майра, – говорю. – Я тебя попрошу кое о чём, а ты постарайся воспринять это всерьёз.

– Я уже внимательно тебя слушаю.

– Мне надо, чтобы ты привязала меня к кровати. Так, чтобы я не смог развязаться самостоятельно.

– Зачем это?

– На случай, если провалы в памяти станут ухудшаться.

Хочу быть уверенным, что когда колесо моего разума в очередной раз угодит в выбоину, я останусь на дороге и не съеду в кювет. Что я никому не наврежу. Чувствую себя психом, когда говорю это.

Может быть, Майра права и я раздуваю проблему на пустом месте: многие люди ведут себя во сне странно. Мой отец постоянно нёс какую-то чушь. Однажды я увидел его идущим по коридору нашей квартиры с одеялом наперевес.

«Куда ты?» – спросил я его.

«Озоновую дыру в атмосфере прорвало, – говорит. – Надо заткнуть».

Это случилось у него под конец учебного года, когда он принимал у студентов экзамен по экологии. События дня сконцентрировались в его подсознании и вылились в ночные блуждания и бессмысленную логическую цепочку. Дыра в атмосфере – надо заткнуть – а чем заткнуть – одеялом, конечно же.

Так и со мной.

Мне очень сильно хотелось подойти к Майре и снова быть с ней, как в тот день, когда мы расставались. И я сделал это, пусть даже через сон.

– Ладно, – говорит девушка. – Я привяжу тебя.

Уходит в другую комнату и вскоре возвращается с мотком верёвки. Всё это она проделывает голая, а я смотрю на неё и любуюсь изящными изгибами тела. Самое время стать художником – с такой натурой-то.

– Вяжи покрепче, – говорю.

– Если я завяжу совсем крепко, у тебя на руках останутся синяки.

– Тогда завяжи крепко, но не очень.

Несколько минут Майра приматывает мои руки и ноги к ножкам кровати, а мне кажется, будто мы участвуем в какой-то игре. Странно, но мне это даже нравится.

– Сгодится? – спрашивает.

Пытаюсь пошевелиться – получается. Пытаюсь вырваться – не получается.

– Отлично, – отвечаю.

– Так на чём мы там остановились? – девушка ехидно склоняет голову на бок. – Теперь, когда ты связан, я могу насиловать тебя хоть всю ночь.

– Вообще не смешно, – говорю. – В данный момент я не герой-любовник, а жалкий и ничтожный сопляк.

– По-моему, ты даже жалкий и ничтожный – очень хорош собой. Ладно, спокойной ночи. Я ухожу дальше спать на подстилке, а ты кричи, когда захочешь выпутаться.

На том мы и расстались. Майра уходит в другую комнату, а я смотрю на её бёдра и обзываю себя последними словами. Устроил невесть что из-за какой-то ерунды. Прямо в этот момент я мог бы лежать с ней бок о бок и шептать ей на ухо приятные слова, а выбрал одиночество и подавленные желания.

Таков удел всех неудачников во всех мирах. Мы можем подобрать нужные слова лишь изредка, а во всё остальное время – нещадно тупим и не видим очевидного.

Заснуть связанным оказалось совсем не просто: долго ворочаюсь, пытаясь подобрать удобную позу, чтобы ничто не затекало, не чесалось, и не свело судорогой. Лишь через час мне, наконец, удалось отключиться и заснуть.

Лучина к тому моменту давно погасла.

Наутро я просыпаюсь с радостным настроением, однако на меня смотрит испуганное лицо девушки. В руках она держит копьё.

– Что случилось? – спрашиваю.

– Ты пытался разгрызть верёвки ночью. Я никогда не видела такого безумного лица у живого человека.

От её слов меня прошибает холодным потом – не зря я попросил меня привязать. Провалы в памяти определённо становятся хуже.

– Я так сильно испугалась, что весь остаток ночи простояла тут с оружием. Опасаясь, что ты развяжешься. Даже не знаю, что бы я сделала, если бы ты и правда скинул верёвки.

– Я что-нибудь говорил?

– Ты не издавал ни звука, всё в полнейшем молчании. Это было даже страшнее, чем если бы ты сыпал угрозами и обещал убить всех вокруг.

Кажется, во всём виновата бордовая жемчужина. Я пока не знаю, что она делает, но именно после её появления мой мозг начал заедать, а пустое тело действовать само по себе, без приказа от центрального органа управления.

Вот почему старуха ничего мне не рассказала о Даре.

И это значит лишь одно – надо избавиться от жемчужины как можно скорее.

Глава 30

Никогда прежде мне не приходилось избавляться от жемчужин.

Раньше это казалось бессмысленным: зачем выбрасывать такие полезные вещи, если можно на ней заработать. Наверняка найдётся уйма людей, что отдаст всё своё имущество в обмен на одну из них.

Красная заживляет раны, жёлтая замедляет ход времени, чёрная позволяет высасывать годы из других людей. И только бордовая... только эта единственная, вредит, а не приносит пользу.

– Лети! – говорю.

Бросаю бордовый кругляш вниз со скалы. Смотрю, как маленький шарик удаляется прочь, летит вниз и прыгает по камням далеко внизу.

– Всё? – спрашивает Майра.

Вокруг меня – все мои друзья. Я пришёл сюда с поддержкой, безоружный и на привязи, поскольку совсем себе не доверяю. Даже жёлтую жемчужину отдал во временное хранение Вардису, чтобы моё тело на автопилоте вдруг не решило замедлить время и сигануть вниз вслед за жемчужиной. Пришлось убедить брата даже не пытаться воспользоваться Даром, поскольку всемогущему существу, этой тёмно-жёлтой женщине, может очень не понравиться, если Дар снова сменит владельца.

– Похоже на то, – говорю.

Вдруг, я ошибся и провалы в памяти случались из-за недостатка сна, поэтому зря я выбросил бордовую жемчужину. Вдруг, это никак не связанные события и я избавился от одной из своих ценнейших вещей.

Но теперь уже поздно горевать.

– Ты и правда вёл себя странно в последнее время, – замечает брат. – Сначала сидишь, говоришь о чём-нибудь, а затем внезапно замолкаешь и смотришь на небо секунд двадцать с очень тупым выражением лица. И только после этого завершаешь начатую фразу.

Значит, были провалы, которых я даже не замечал. Прелестно.

– Всё, – говорю. – От жемчужины я избавился, так что голову больше не заклинит. Можно возвращаться домой.

– Что это ты сжимаешь в кулаке? – спрашивает Майра.

– В каком кулаке?

Смотрю на свои руки и с удивлением замечаю, что правая – сжата в кулак. Разжимаю пальцы и на ладони появляется бордовая жемчужина.

– Как странно, – замечает девушка. – Ты же только что её выбросил. Я ещё проследила за полётом глазами коракса.

– Значит, она вернулась, – говорю.

Неужели все Дары действуют подобным образом? От них нельзя избавиться по своей воле, лишь когда другой человек забирает его себе. Если так, то я не собираюсь отдавать бордовую жемчужину никому из друзей – не желаю подобной участи близким. Жить каждый день и опасаться, что твоя голова даст сбой в любой момент.

Со временем эффект может ухудшиться и ты будешь проскакивать целые дни. Для тебя они будут пролетать мгновенно, а с твоими близкими будет жить тупейшее существо.

А затем это усилится ещё больше и за очередной провал минуют года. Сначала ты смотришь на свои руки, такие молодые и красивые, а через миг они уже старые, худые и морщинистые.

– Постарайся бросить шарик вниз и держать при этом руки раскрытыми, – предлагает Вардис.

Размахиваюсь и со всей силы бросаю жемчужину вниз. Как можно дальше от себя. Она удаляется и в какой-то момент исчезает в пропасти. Держу ладони раскрытыми, с растопыренными пальцами.

– Ты опять сжал кулак, – говорит Майра.

Смотрю на свои ладони и чувствую, как по телу пробегает дрожь: правая рука сжата в кулак. Раскрываю пальцы и снова вижу бордовую жемчужину. Такое ощущение, что она контролирует моё тело больше, чем я сам.

Теперь я понимаю, что хотел увидеть Хосо, когда собирался понаблюдать за моей реакцией. Сидит сейчас, должно быть, на своём троне и хохочет своим безжизненным смехом.

Забавно смотреть за аборигеном, который стреляет из лука по пролетающему самолёту.

– Паскудство, – говорю.

– Это не Дар, – замечает Зулла. – А какое-то проклятие.

– Я склонен с ней согласиться, – подтверждает Хоб.

Эти двое всегда во всём пытаются найти подвох. Оставь их наедине и они друг друга убедят, что этому миру совсем скоро придёт конец. Но в данном случае они, кажется, правы. Трудно воспринимать Даром вещь, которая тебе вредит, и от которой невозможно избавиться.

– Лети, падла! – кричу.

В третий раз я бросаю жемчужину и больше не слежу за её полётом. Вместо этого я поднимаю руки вверх и смотрю на свои раскрытые ладони. В какой-то момент правая рука без моей воли сжимается в кулак и я чувствую, как в нём появляется что-то твёрдое.

Если прежде я ещё сомневался, то сейчас абсолютно уверен, что моё тело может действовать без моей команды. Наглядно увидел подтверждение моей теории.

– Твоя ладонь закрылась сама по себе? – спрашивает Майра.

– Без моего приказа, – говорю.

Это ощущалось так чужеродно, так неестественно... Мои пальцы просто взяли и согнулись... Сами по себе. И в этот момент я не ощущал себя целостным, однородным. Казалось, кисть ожила, стала отдельным организмом, никак не связанным с предплечьем. С собственной волей.

– Ужас какой, – говорю. – Ребята, держите мои руки, не дайте им согнуться.

Бросаю жемчужину вниз и протягиваю выпрямленные ладони товарищам. Брас вцепляется в левую руку, Вардис в правую. Я стою наполовину согнувшись, будто у меня сейчас земля уйдёт из-под ног.

На этот раз тело не стало мне сопротивляться. Вместо этого я почувствовал, как жемчужина появляется в правом сандалии – между ступнёй и подошвой.

– Она снова у меня, – говорю. – Эта тварь снова вернулась.

Окружающие смотрят на меня с сочувствием, но сдаваться я не собираюсь. Снимаю сандалии, броню, раздеваюсь и остаюсь в одних трусах и с бордовой жемчужиной в правой руке.

На этот раз я бросаю Дар вниз и тут же протягиваю руки Брасу. Парень держит мои ладони и я чувствую, как кругляш появляется у меня в нижнем белье.

– Девочки, – говорю. – Не могли бы вы уйти ненадолго?

С понимающим выражением на лицах Зулла с Лирой отходят в сторону и отворачиваются. Так же поступает и Майра, однако её птица приземляется рядом со мной и внимательно смотрит за моими действиями. Значит, девушка решила подглядывать.

Снимаю трусы и повторяю все операции: бросок, протянутые руки.

Жемчужина возвращается ко мне в рот.

– Это не имеет смысла, – говорю. – Сколько ни пытайся её выбросить, она будет возвращаться. Если она не сможет оказаться ни у меня в ладони, ни во рту – проникнет в задницу и с этим я уже ничего не поделаю.

– Может, оставим её на земле и просто уйдём? – спрашивает Вардис.

– Думаю, эффект будет тем же.

Стоим небольшой группой, пока я надеваю броню. Мозговой штурм, в котором один из мозгов барахлит. Как избавиться от вещи, которая постоянно возвращается в твою руку?

– Может, это прозвучит наивно, – говорю. – Но нам нужно попробовать грубый метод. Взаимодействие тел.

– О чём это ты? – спрашивает Вардис.

– По ней надо чем-нибудь сильно ударить. К счастью, у нас есть кувалда и парень, который отлично с ней обращается.

Брас некоторое время стоит неподвижно, явно не понимая, что я говорю о нём. Наконец, словив на себе взгляды окружающих, он неловко указывает пальцем себе на грудь и спрашивает:

– Вы обо мне?

– Конечно о тебе, – хмыкает Арназ. – Ложись на землю, будем тебя бить.

– Ударь по Дару посильнее, – говорю.

Передаю жемчужину парню ненадолго. Он кладёт кругляш на камень, размахивается и со всей силы бьёт по нему двуручным молотом. Камень под жемчужиной трескается, но сама она остаётся цела и невредима.

– Ничего себе, – присвистывает Вардис. – Такой твёрдой вещи обязательно можно найти применение в хозяйстве.

– Вот же пристала, – говорю. – И не отстаёт.

Выхода нет, оставляем жемчужину на земле и идём дальше. Периодически я посматриваю на правую руку, проверяя, не вернулась ли она. Каждый раз она пустая, а затем...

Вместо раскрытой ладони я вижу кулак.

Жемчужина вернулась.

Вот же напасть! При мне находится вещь, которая отнимает у меня секунды и минуты жизни. Может показаться, что это немного – провалы случаются не так часто, но это мои минуты и мои секунды. Я хочу проживать каждый момент времени и не хочу ни с кем делиться.

Каждый провал в памяти это всё равно, что маленькая смерть. А я не потерплю покушения на свою жизнь ни от кого, даже от всемогущих существ, возомнивших о себе невесть что.

– Эта старая карга за всё ответит! – говорю.

Подношу жемчужину ко лбу и приказываю ей впустить меня внутрь. Чувствую, как шарик становится порталом в другое измерение, отделённое от этого мира, но самого перемещения не происходит – с той стороны меня не пускают.

– Пусти меня, – говорю. – Старая ты, морщинистая мразь.

И плевать, если моё поведение рассердит старуху. Я имею полное право злиться и лучше я умру с высоко поднятой головой, чем буду влачить жалкое существование, отдавая неизвестно кому своё драгоценное время.

– Немедленно позволь мне войти или я объявлю тебя своим личным врагом.

Это может показаться смешной угрозой. Всё-таки я – человек, а мы, смертные существа – жалкие букашки для всемогущих из иных планов. Но кое-что я всё-таки знаю: в этом мире есть артефакты, созданные людьми, и маска Буга – одна из них. Кто бы её ни сотворил, она предназначалась для борьбы со всемогущими существами.

Никакого ответа на мои слова.

– Может, она тебя просто не слышит? – спрашивает Вардис.

– Скорее, ей плевать на твои слова, – отвечает Хоб. – Так же как нам плевать на жуков, что гневно потрясают рожками на земле.

– Некоторые жуки могут быть ядовитыми, – говорю. – И очень упорными.

Продолжаю отдавать мысленные приказы жемчужине, чтобы она пустила меня к её хозяйке, но ничего не происходит. Чувствую себя бараном, что стучится лбом в каменную стену. Однако и стена со временем может дать трещину.

– Я вхожу, – говорю.

Держу жемчужину в руке и чувствую защиту, что не даёт мне войти в царство старухи. Замок, висящий между реальностями. Он не имеет физической формы, его невозможно взломать отмычкой или подобрать ключ, никакое воздействие не может оказать на него влияния кроме силы воли. Только разум способен находиться между мирами.

Сосредотачиваюсь на том, чтобы проломить защиту и войти к старухе силой. В этот момент я так сильно себя накрутил, что моё негодование и чувство нарушенной справедливости мощным тараном бьют во врата между мирами. Ощущение такое, будто я разгоняюсь и раз за разом ударяюсь в стекло, создавая на нём новую трещину.

– Я вхожу и ничто меня не остановит, – шепчу стиснув зубы.

В какой-то момент защита падает и я проваливаюсь в жемчужину, теряю равновесие и лечу в пустоту, словно слишком сильно налегал на дверь, которая вдруг распахнулась. Качусь кубарем по отполированному камню, пока не останавливаюсь на месте.

Я лежу на полу посреди залитого светом чертога, а вокруг – мраморные статуи различных существ.

Я прибыл.

– Ну наконец-то, – говорю.

Поднимаюсь на ноги и по привычке отряхиваюсь, хотя грязи на мне нет. Не уверен, что здесь существует пыль и нужно регулярно делать уборку. Я даже не уверен, что нахожусь здесь физически и с моей головы может упасть волос.

Чертог тянется в обе стороны, представляя собой огромный, бесконечный коридор. Как и в предыдущий раз, где-то на границе видимости появляется старуха и медленно топает в мою сторону. Пока что это маленькая, покачивающаяся точка, но с каждым шагом она становится всё ближе.

Иду ей на встречу, поскольку боюсь, что моё негодование успокоится раньше, чем мы встретимся. Я всегда был человеком, который легко отходил, но сейчас нужно встретиться с ней в боевом настроении.

– Дар ей захотелось вручить, – бурчу себе под нос. – Лучше бы сняла штаны и навалила кучу мне под дверь – даже это было бы лучше.

Мы идём друг к другу несколько минут, пока она не останавливается напротив меня. На этот раз она кажется даже уродливее, чем в предыдущий, хотя внешне ничего не изменилось: всё та же красная кожа, клыки, щёлки вместо носа. Но теперь я смотрю на неё и не могу удержать брезгливого выражения на лице. Страшная, неказистая, с длинными руками.

– Здравствуйте, – говорю. – Помните меня?

Старуха никак не реагирует на мои слова, лишь смотрит отстранённо. Не могу понять, понимает ли она мой язык.

– Я тут был в прошлый раз и вы всучили мне Дар без разрешения. Так вот, я собираюсь его вернуть.

Никакой реакции.

– Забирайте свой Дар обратно, – говорю. – Давайте, прикладывайте руку к груди и делайте всё то же самое, что и в прошлый раз. Но в обратно порядке. Не нужен мне Дар, который заставляет мой разум отключаться.

Такое ощущение, будто я разговариваю с одной из статуй. Старуха смотрит мне в глаза с молчаливой отстранённостью, как робот, которому нужно ключевое слово, чтобы начать работать. Или код доступа. Без прав администратора она не пошевелит даже пальцем.

– Забирайте свой Дар немедленно, – говорю.

Пусть забирает, пока я не оставил гневный отзыв в книге жалоб и предложений и одну звезду на картах.

– Что стоите, глазами хлопаете? – спрашиваю. – Дар, бордовый шарик, он мне не нужен. Я не буду им пользоваться и точно не буду платить, какой бы ни была цена.

Ответом мне служит непроницаемое выражение красного лица.

– Если вы прямо сейчас его не заберёте, я за себя не ручаюсь.

Что ж, если старухе нужны угрозы, то я могу действовать и подобным образом. Я не всегда могу быть мягким и сговорчивым – когда надо, у меня внутри пробуждается демон и я начинаю крушить всё вокруг.

Подхожу к одной из статуй – на пьедестале стоит существо, всё в чешуе, с вытянутой мордой, в руках держит нечто наподобие факела, но с круглым набалдашником. Упираюсь в скульптуру руками и пытаюсь сдвинуть её с места. Она намного тяжелее меня, чувствую как упирается масса холодного камня.

К счастью, в этом мире физическая сила не имеет того же значения, поэтому мне в моих действиях помогает ещё и злость. Статуя медленно двигается к краю, а затем опрокидывается и с глухим звуком ударяется о пол. Рука изваяния улетает в сторону, голова катится вбок, а тело разбивается на несколько кусков.

– Что, нравится? – спрашиваю.

Старуха смотрит на разбитую фигуру без малейшей эмоции, как если бы я её просто передвинул.

– Ладно, – говорю. – Тут ещё много статуй.

Перехожу к следующей скульптуре и опрокидываю её на пол, а следом за ней и следующую. Постепенно пол вокруг старухи наполняется каменными обломками, а она следит за моими действиями, будто это я свой дом разрушаю, а не её.