Текст книги "Артековский закал"
Автор книги: Алексей Диброва
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)
ОТ ВОЛГИ ДО ТИХОГО ДОНА
Склонность к радости и надежде – истинное счастье; склонность к опасению и меланхолии – настоящее несчастье.
Д. Юм.
Через несколько дней мы прибыли в Сталинград – тогда, в июле 1941-го, – далёкий тыловой город. Солнце закатилось за высокий правый берег, пока поужинали и разместились на ночлег – стало совсем темно. Просторные, светлые классы новой четырёхэтажной школы наполнились смехом, говором детворы – первый и второй этажи заняли артековцы. Нас восхищала отделка и обстановка классов, коридоров, спортивного зала новой школы. Подобных светлых и удобных школ многим пионерам ещё не приходилось видеть, в душе они завидовали тем детям, которые здесь учились, а теперь были на каникулах.
Я невольно сравнивал это здание со своей сельской школой, в которой учились ещё мои родители, здание было маленькое и обветшалое, а здесь был настоящий дворец из сказки!
Утром жители этого индустриального приволжского города с некоторым удивлением смотрели на стройную колонну пионеров перед школьным зданием. Вожатые сдавали помещение школьной администрации, а пионеры тем временем начали песню – она всегда была нашей попутчицей. Вспыхнула она стихийно, неизвестно, кто её запел первым, но все дружно подхватили её с такой энергией и силой, что возле забора останавливались прохожие и с интересом рассматривали юных артистов, поющих свою излюбленную артековскую:
Нам навстречу ветер буйный дул,
Ледяные брызги дождь ронял,
Но не потемнели жерла дул,
Не покрылись ржавчиной броня.
Припев подхватили ещё дружнее и триста глоток рванули воздух:
Налетает вал на вал,
Ветер в море – прям и скор.
Много вод в морях разволновал
Краснофлотский линкор!
Это был интересный день, – день экскурсий и знакомства с достопримечательностями города. Сначала мы поехали в музей обороны Царицына. Затаив дыхание, слушали рассказ экскурсовода, переходя от витрин к стендам, из одной комнаты в другую. Здесь всё дышало далёким восемнадцатым годом: боевая тачанка, красные знамёна, сабля Будённого, револьвер Ворошилова, пушки и пулемёты, карты, батальные картины Грекова, Йогансона, скульптуры Шадра, патронташи и ленты с патронами и много всевозможного оружия. Ныли усталые ноги, но ребята не уходили из музея пока все не было просмотрено несколько раз.
После экскурсии по городу артековцы были гостями городского Дворца пионеров. Они осмотрели кружковые комнаты и залы этого чудесного здания, изделия юных техников, художественную студию, спортивный зал, а потом в актовом зале посмотрели концерт юных артистов. Ведущий объявил:
– Русский народный танец в исполнении сестёр Игольниковых!
Баян заиграл мелодию про берёзку, а на сцену из противоположных кулис медленно выплыли в русских костюмах две девушки. Они медленно прошли по кругу. Вдруг мелодия стала веселой, залихватской, и закружились, как многокрасочный вихрь умелицы-сестрички. Казалось, что, и профессиональный артист так не спляшет!
Громкими аплодисментами благодарили артековцы плясуний. Потом было сольное пение, художественное чтение. Красиво играл оркестр народных инструментов. И вот снова конферансье назвал знакомое имя:
– Матросский танец «Яблочко» в исполнении Розы Игольниковой!
Её встретили громкими аплодисментами. Это была не Роза, а стройный моряк в бескозырке, в ослепительно белом костюме. Чего только он не выделывал на сцене! Драил палубу, лез по канату, всматривался в подзорную трубу, передавал семафорные сигналы – и все это четко, в темпе, с настоящей матросской удалью и задором. Розе пришлось «на бис» исполнить несколько па и её долго не отпускали со сцены.
На следующий день пассажирский поезд увозил артековцев назад от Волги, в донские степи, так красочно воспетые Шолоховым. На небольшой степной станции выгрузились, узнали её название – станция Чир, Сталинградской железной дороги. Вспомнилась школьная песня в периоды гражданской войны, где упоминалась эта станция вместе с именем Ворошилова, – здесь шли жестокие бои, об этом мы также слышали в музее обороны Царицына.
– Легендарная станция, хотя и небольшая, – резюмировал кто-то.
Старшие ребята долго разгружали товарный вагон с артековским имуществом. День был жаркий, и пот струился ручьями. Но вот выгружен последний ящик и уложен в штабель, ребята помылись возле крана. Пообедали в станционной столовой и стали дожидаться грузовых автомобилей. Остальные артековцы сразу же после приезда подошедшим автобусом уехали на новое место жительства.
Нам пришлось изрядно потрудиться в этот день. Вечером последней машиной, сидя на ящиках и узлах, мы отъехали от станции куда-то в степь. Володя Аас начал петь, и, удивительное дело, я услышал родную мелодию:
Розпрягайте, хлопцi, коней,
Тай лягайте спочивать…
Украинские и эстонские слова сплелись в дружной мелодии, песня, перекрывая гудение автомобилей, неслась далеко в придонскую степь. Мне показалось, что я снова дома: знакомая мелодия, ровные поля, пыльная проселочная дорога – напоминали Полтавщину. По виду эстонцев тоже можно было догадаться, что и они тоже сейчас думают о далекой голубоглазой Эстонии.
Автомашина нырнула в какую-то долину и вскоре остановилась. Возле деревянного здания стоял Гурий Григорьевич, вожатые.
– Всё привезли?
– Всё.
– Разгрузите и идите ужинать, вы – последние, все остальные давно спят, – распорядился Ястребов.
Утром, когда солнышко вовсю плясало в палате, нас с трудом разбудили ребята.
– Подымайтесь и идите завтракать. Тося уже давно велела вас будить! – весело тараторил Игорь Сталевский.
– Прекрасное местечко! – невольно вырвалось у ребят, когда они вышли на улицу, разглядывая новое место Артека.
Справа, за шумящими вербами, широкой полосой сверкал Дон, противоположный берег кудрявился кустами, густыми деревьями. На нашем берегу, среди зелени были разбросаны дачи с разноцветными верандами, резными наличниками. В довоенные дни здесь размещался Нижне-Чирский санаторий, с началом войны все отдыхающие, естественно, разъехались домой – не до отдыха было людям. Подобную картину мы уже встречали под Москвой, в санатории «Мцыри».
Умываться побежали вниз, к реке. Вода была тёплая и прозрачная, поверхность её была до зеркального блеска удивительно спокойной.
– Недаром и зовут его Тихим Доном, – речка большая, а какая спокойная, – рассуждали ребята, фыркая и брызгаясь водой.
– А если бы не война, здесь можно отдыхать не хуже, чем в Крыму, – рассуждал Слава Ободынский.
– Действительно, – чудное местечко! – согласился Виктор Пальм.
В столовой нас строго отчитала Тося:
– Довольно, ребята! Сегодня покончим с анархией, и с завтрашнего дня распорядок будет твердый – артековский, а не кто чего захочет!
Конечно, Тося была глубоко права: для большого детского разновозрастного коллектива да ещё в условиях военного времени – крепкая дисциплина была первой необходимостью и это все осознавали, хотя мы были далеки от педагогики.
АРТЕК ЖИВЁТ ВНОВЬ!
Тот, кто с детства знает, что труд есть закон жизни, кто смолоду понял, что хлеб добывается в поте лица, тот способен к подвигу, потому что в нужный день и час у него найдется воля его выполнить и силы для этого.
Жюль Верн.
На новом месте Артек перешел на самообслуживание, – термин этот новый, нынешний, в то время просто говорили: все делаем сами. Ребят разделили по отрядам в соответствии с возрастом. Каждый отряд выполнял определенную работу: заготавливал дрова для кухни, работал в саду или на грядках, выполнял транспортные работы, санитарно-гигиенические и все остальные. Ритуалы крымского Артека возродились вновь, что нас всех радовало, лагерь готовился к официальному открытию. На широкой площадке, напротив столовой, строили высокую мачту, повторялись пионерские сигналы на барабанах и горнах, юные артисты готовили художественную самодеятельность.
Тёплая донская вода манила своей прохладой, свежестью, в жаркие июльские дни приятно было поплавать на волнах, особенно после проходящего рейсового парохода. Володя Дорохин настоял создать команду из числа старших ребят, которую назвали громко – «Артековский ОСВОД». Каждому осводовцу вручили двухвесельную лодку, и теперь осводовцы патрулировали во время купания детей, наблюдая, чтобы никто не заплывал далеко, оберегая ребят от несчастных случаев на воде. Во время купания, кроме дежурного вожатого, на берегу можно было почти всегда видеть лагерного врача Анфису Васильевну. На высоких нотах раздавался её голос:
– Осводовцы! Не спускайте глаз вон с того смуглого мальчика, он часто ныряет и может нахлебаться воды!
– Верните вон того смельчака назад!
– А ты зачем брызгаешься в лицо соседу?
Она даже определяла термометром температуру воды в реке, заставляла носить на купание полотенце.
Между сеансами купания осводовцы устраивали соревнования на лодках, плавали на перегонки или качались на волнах, а иногда ездили на противоположный берег Дона.
В конце июля состоялось торжественное открытие лагеря. Возле новой мачты были выстроены пионерские отряды артековцев в парадной матросской форме. Дорохин принимал рапорты, а потом отдал команду, и на лагерной мачте взвился под дробь барабанов артековский флаг. К пионерам обратился начальник лагеря. Мы заметили его волнение, он несколько раз поглядывал на четкий строй, на развивающийся флаг, переводя взгляд на задонские дали.
– Дорогие ребята! – начал он. – Сегодня вы празднуете традиционное открытие лагеря. Сердечно приветствую и поздравляю вас с этим праздником! Несмотря на суровое военное время наше правительство не прекращает родительской заботы о детях, оторванных от дома и о вас, в частности. На мачте полощется наш флаг, который сохранил тепло солнечного Крыма, бодрость пионеров и неугасимый огонь дружбы между ребятами всех национальностей нашей необозримой Родины! Среди вас я вижу русских и украинцев, белорусов и молдован, румын и поляков, эстонцев и латышей, литовцев и евреев и даже казахов!
В третьем отряде весело улыбался смуглый паренёк Алёша Култыгаев – пионер из Гурьева. Я сейчас не могу объяснить, почему Алёша не уехал в родной город, а оставался в Артеке, а тогда мы вообще об этом не думали, а, наоборот, с чувством горечи и боли расставались, если это случалось, с артековцем, убывающим из нашей дружной семьи.
– Пионеры! – продолжал Ястребов. – На берегах Дона мы должны сохранить и умножить традиции крымского Артека, честь советского пионера и патриота нашей любимой Родины, переживающей сейчас трудное время. Будьте всегда бодрыми, жизнерадостными, трудолюбивыми, пламенно любите Родину, будьте всегда готовы всегда встать на её защиту!
При этих словах он выразительно посмотрел на правый фланг строя, где стояли первый и второй отряды, среди них были юноши комсомольского возраста. Они поняли слова начальника лагеря, обращенные именно к ним, подтянулись, лица их посуровели.
– Вероломный враг, которому бойцы Красной Армии дают решительный отпор, подтягивает все новые силы и упорно продвигается вглубь нашей территории. Фашистские орды вторглись в города и села Западной Белоруссии и Украины, Прибалтики и западных областей нашей страны. Нелегко дается фашистским захватчикам это продвижение – они несут большие потери. Бесноватый фюрер мечтает о захвате столицы нашей Родины – Москве. Но не бывать этому! Никогда, ни перед каким врагом не вставал на колени русский народ! Невозможно покорить вольный советский народ! Москва останется навсегда советской столицей, городом, о стойкость которого вдребезги разобьется стальная машина Гитлера! Мы уверены, что наши отцы, матери, старшие братья и сестры остановят врага и отбросят его от советских границ! Смерть немецким захватчикам!
Когда улеглись аплодисменты, Ястребов добавил:
– Ещё я хочу сказать, чтобы вы не пугались трудностей, которые окажутся на нашем пути. А их, безусловно, будет немало. Страна напрягает все усилия в суровой трудной борьбе с врагом, она превращается в большой военный лагерь, все отрасли хозяйства стараются удовлетворить растущие потребности фронта. В таких условиях возможны перебои в обеспечении нашего лагеря продуктами питания. Мы не должны в таких случаях хныкать и раскисать, помня всегда, что на фронте льется кровь наших отцов и братьев, что им намного труднее, ибо они закрывают своим телом нашу свободу и покой, и мы всегда будем благодарны нашим героям, и всегда будем склоняться перед их мужеством!
Некоторые малыши шмыгали носом, украдкой вытирали мокрые глаза.
Говорил Гурий Григорьевич выразительно, приподнятым тоном, обращаясь к нам, как к взрослым. Потом, будто спохватился, что перед ним дети, заговорил просто, как он умел говорить с ребятами.
– Ну, как, ребята, хныкать не будем?
И весь строй в едином порыве выдохнул:
– Не будем!
– Не раскиснем?
– Нет, не раскиснем!
Удовлетворенный дружным ответом, он продолжал:
– И последнее – это вопрос дисциплины и порядка в лагере. Наименьшее нарушение режима лагеря и неисполнение распоряжения администрации будет строго наказываться! Нарушителей в Артеке не должно быть, мы их просто не будем держать в своей хорошей дружной артековской семье! – и он выразительным жестом показал, как будут поступать с нарушителем дисциплины. Все поняли и дружно засмеялись.
– Продолжай Дорохин! – закончил он.
– Зажечь костёр! – прозвучала команда.
Вспыхнул костёр. Поднялись языки пламени и заиграли отблесками на лицах повеселевших ребят, заколыхались желтыми пятнами на деревьях, отразились в донской глади.
Строй изогнулся, изломался, ребята смотрели на костёр, припоминая открытие лагеря в Крыму, артековский костёр у моря. Там все было, конечно, торжественней и грандиозней, а главное – то было ещё до войны. За прошедший месяц нам пришлось расстаться с родителями на длительный период (а некоторым и навсегда), перенести тяжелое известие о временной оккупации родных мест, перенести трудности переездов с одного места на другое, почувствовать в какой-то мере тяжести и ужасы войны. Но в каждом из нас рождалось и постепенно крепло новое чувство – чувство коллективизма, большой артековской семьи, дружбы и товарищества между ребятами разных национальностей, появилось упорство в борьбе с возникшими трудностями, чувство долга перед друзьями, коллективом.
Начался праздничный концерт. Без музыкального сопровождения хорошо выступил хор-ансамбль эстонской группы, очень темпераментно пел народные песни солнечной Молдавии Миша Цуркану, а Боря Макалец – наш артековский горнист – на детской игрушке наподобие флейты исполнил «Неаполитанскую песенку» Чайковского, Женя Чебан отлично декламировала Маяковского.
Вожатая Тося Сидорова – она была ведущей – объявила:
– Слово предоставляется нашим гостям!
Все удивленно смотрели по сторонам, стараясь увидеть гостей, каждого интересовало: кто они и откуда?
Из строя, где стояла младшая группа пионеров, вышли трое: две девочки и один мальчик, одеты они были произвольно, резко выделяясь на фоне белой артековской колонны. Мальчик вышел на середину строя, по обе стороны возле него стали девочки, они переглянулись и дружно проскандировали:
– Дорогие артековцы! От имени пионеров станицы Суворовской шлем вам горячий привет и приветствуем вас с праздником – открытием лагеря на нашей донской земле! Сердечно благодарим вас за приглашение присутствовать на вашем торжественном костре! От имени юных казачат нашей станицы говорим: добро пожаловать на привольные берега нашего славного Дона!
Артековцы сердечно благодарили гостей горячими аплодисментами. Казачата о чем-то перемолвились между собой и мальчик звонким голосом начал песню. Новые слова и боевая мелодия привлекли внимание всех присутствующих, песня будто унесла их в прошлое – на фронты гражданской войны, и они мчались на конях вместе с тремя буденовцами, которые ходили в разведку и полегли смертью храбрых на берегу реки. А их товарищи отомстили белякам:
Мчится красная, мчится конница,
От Касторной и на тихий Дон…
Песню они исполнили прекрасно, она очень понравилась всем артековцам – об этом говорили продолжительные аплодисменты и возгласы «бис!». Не успели они затихнуть, как гости объявили сами:
– Казачий танец в том же исполнении!
Маленький Миша (так звали нашего гостя) выхватил саблю и пошел по кругу, освещенная угасающим костром сабля сверкала голубым отблеском в детских неокрепших руках.
После своего выступления гости пригласили артековцев посетить их школу в станице Суворовской. Мишу обступили артековцы, поздравляли его с успехом, по-дружески хлопая по плечу, кто-то подарил ему артековскую бескозырку. Гостей проводили за лагерь. Костёр почти угас. Над Доном зажигались яркие звезды, темнело. Возбужденные впечатлениями пионеры расходились по палатам. Их радовало, что лагерь живёт вновь – Артек поднял свой флаг на донском берегу.
ИГРА БЕЗ ПОБЕДИТЕЛЕЙ
Если ты что-нибудь делаешь, делай это хорошо. Если же ты не можешь или не хочешь делать хорошо, лучше совсем не делай.
Л. Толстой.
На утренней линейке Володя Дорохин объявил:
– Совет лагеря решил провести военизированную игру между отрядами пионеров старшей и средней групп, то есть в игре будут принимать участие 1, 2, 3 и 4–й отряды, а 5, 6 и 7-й – будут наблюдать. Совместно будут действовать первый с четвертым отрядом, второй – с третьим. Командирам отрядов вместе со своими звеньевыми разработать свои варианты игры и после разработки представить их совету лагеря, который будет руководить игрой. Подготовку начать с сегодняшнего дня!
Пионеры зашумели, посыпались вопросы:
– А где будет проходить игра?
– А девушки будут участвовать в игре?
– А какое будет оружие?
Дорохин поднял руку:
– После разработки и утверждения положения об игре вы получите ответы на все ваши вопросы. Сейчас я не берусь на них ответить.
Началась подготовка.
Пионеры первого отряда жили в двух палатах. После обеда председатель совета отряда Слава Ободынский собрал нас на берегу Дона.
– Ребята, поедем на противоположный берег, чтобы нас не подслушал противник!
Командир ОСВОДа Гена Лихонин беспрекословно отомкнул лодки, все быстро разместились по 2–3 человека и через десять минут были на левом берегу. Сначала совещались вполголоса, потом забыли о конспирации и громко обсуждали различные варианты игры.
– Штаб разместим на острове.
– А если будут обороняться в степи?
– А что делать с оружием?
– Главное – хорошо организовать разведку!
Слава поднялся на возвышенное место:
– Ребята, так дело не пойдет, и ни о чем мы не договоримся. Все прислушались, к чему он ведёт.
– Давайте по очереди. Что ты, Алёша, скажешь? – обратился он ко мне.
– Мои предложения таковы: мы будем действовать с четвертым отрядом, необходимо разделить наши силы на две части, одна группа будет обороняться на острове, где будет наш штаб, а вторая вести наступательный бой на позиции противника.
– А где же будет противник?
– А если они поочередно разобьют наши отряды?
Слава поднял руку:
– Вопросы потом, продолжай, Алёша!
– Нужно выделить разведку, связных. Для охраны нашего штаба надо будет организовать какую-то водную охрану, для этой цели мы можем использовать наши лодки. А связным необходимо выучить семафорную азбуку – передавать буквы флажками. И, кроме всего этого, нужно изготовить макеты оружия – винтовки, пулеметы, пушки, гранаты. Совету лагеря предложим игру проводить в границах долины Дона, не рассредоточиваться в степь, это облегчит работу и руководителей игры, и наши действия.
Я вспомнил и рассказал ребятам, как в прошлом году ученики нашей школы проводили военизированную игру вместе со взрослыми. «Армия» нашего села наступала на «армию» соседнего села. С обеих сторон были конные и пешие, пулеметы и артиллерия. Я шел в правом боковом дозоре, отправляясь иногда с донесением в штаб. Павел Афанасьевич, наш директор школы, был в роли командарма, лихо скакал на резвом коне. С донесением я обращался к нему.
– Что там у тебя?
– Мы заметили засаду правее от дороги.
– Чью засаду?
– Засаду врага, – уточнил я.
– Не врага, а противника – поправил он меня.
«Какая разница?» – подумал я.
Он поднялся в седле, посмотрел в бинокль:
– Так, противник обнаружил себя. Передай дозорному: отойти влево, в бой не вступать, продолжать вести наблюдение!
– Есть, товарищ командир!
Павел Афанасьевич Бойко два года назад демобилизовался из армии, через год его назначили директором школы, он прекрасно играл на скрипке, организовал замечательный оркестр, был всесторонне развит, в школе его все любили, и его уроки географии были самыми любимыми.
Бойко подал команду, изменил направление движения главных сил, повернув левее, обходя заслон врага. Он оставил небольшой отряд бойцов и те, рассредоточившись, имитировали главные силы. А главные силы, тем временем, разделившись пополам, обходили село, под которым разместились главные силы противника. После «стрельбы» из всех видов «оружия» наш командир повел свои части в атаку, ударил в тыл противника, откуда нас не ожидали. Противник спешно развертывал свои части навстречу наступающим, но с левого флага ударила наша конница, и бой был выигран.
– Вот что значит военная хитрость и умелый маневр в бою, – закончил я свой рассказ.
– Вот откуда у тебя навыки проведения военной игры, – понял Слава Ободынский – будешь начальником штаба!
Разработанный нами план игры Совет лагеря утвердил, были обсуждены некоторые детали, намечены сроки проведения игры.
На песчаном острове посреди Дона, среди зеленых кустов оборудовались блиндажи для штаба, мне пришлось руководить саперными работами. К обеду все укрепления были готовы. Ребята, придерживаясь правил маскировки, на лодках быстро пересекли пролив возле острова, потом осторожно плыли у берега к лагерю.
Я предложил Мише Фаторному, который был моим помощником:
– Мы поплывем возле левого берега, а напротив лагеря пересечем реку, чтобы не плыть всем вме сте. Идет? – Давай сначала после работы искупаемся, смотри, какой ты замарашка, – ответил Миша.
Мы быстро закончили маскировку своих укреплений, входы к ним тщательно прикрыли ветками, травой, так что даже вблизи их трудно было заметить.
– Ну, вот и все! В воду!
Мы хорошо помылись, вода струилась со спины грязная, как в ручье после дождя, выстирали даже трусики, разостлали их просушиться в лодке.
– Поехали потихоньку!
Миша повел лодку в левому берегу, как условились, я двигался за ним перебирая в памяти сделанное нашей группой.
– Гадюка! – вдруг закричал Миша.
Я изо всех сил поспешил к нему поближе. Между лодками, петляя зигзагами по воде, плыл уж с характерными желтыми пятнами на голове.
– Бей её! – крикнул товарищ.
– Так это ведь – уж, зачем ты кричишь, – старался его урезонить.
– Все равно бей, – это ведь змей!
Мишин охотничий азарт, как бы индуктивно, передался и мне, я вынул из уключины весло и с размаху ударил по приподнятой голове рептилии.
– Попал?
– Как будто попал.
Но в тот же миг уж вынырнул возле Миши, и тот ударил своим веслом. Уж снова исчез, нырял он, как заправский пловец.
Мы увлеклись охотой за ныряющим, дразнящим нас, ужом, забыв о том, что мы совсем голые, на полный рост стояли в лодках, высматривая хитрого пресмыкающегося, течение понемногу сносило наши лодки мимо острова в пролив, против нашего раннего уговора. Вредный уж продолжал дразнить нас, выныривая то с одной, то с другой стороны лодок, а мы с Мишей, как Дон-Кихот шпагой, размахивали и били по воде веслами. Но, как и прежде, наши удары не достигали цели. Вдруг, весло в руках Миши при ударе хрустнуло, широкая его часть свесилась вниз, будто вымпел в штилевую погоду. Мы на миг замерли, разглядывая молча обломки бывшего весла. Ужа на поверхности не было, лодки были почти возле самого берега, уносимые течением, а мы все стояли в раздумье – жаль было весла. Вдруг, совсем для нас неожиданно раздался звонкий раскатистый девичий смех, потом даже кто-то свистнул и начал аплодировать нам, как гладиаторам на арене. Это артековские девушки работали на помидорах, оказывается, они стали нечаянными свидетелями нашего «сражения» и теперь поздравляли с победой над Змеей Горынычем.
– Ложись в лодку! – крикнул я Мише, и мы тот час шарахнулись на дно наших посудин, которые никем не управляемые, с трусиками на корме, плыли по течению, а вслед неслись смех и возгласы девушек.
На другой день в палату к Славе вбежал возбужденный Юра Мельников:
– Слава, кричи ура! Я знаю, где арсенал!
– Какой арсенал?
– Ну, вражеский склад оружия! – жестикулировал Юра.
– Где же он?
– Мы с ребятами во время обеда влезли на чердак их палаты, а та-а-а-а-м!
– Ну что, говори быстрее!
– Трещотки – макеты пулеметов, деревянные винтовки, гранаты. Трещотки мы взяли, а остальное лежит там.
Слава на миг задумался, потом распорядился:
– Позови ко мне Алешу!
– Что будем делать, оставим противника без оружия? Как думаешь, начштаба? – обратился он ко мне и ввел в курс дела.
– Вот тебе и разведчики! – восхищенно произнес я, но высказался против похищения оружия. – Ведь через несколько дней – начало игры!
– Ну, так и что же случится?
– Нас Дорохин может выругать за срыв игры.
Ну, какой это срыв? Это, наоборот, – военная хитрость, ты же сам рассказывал! – не сдавался Слава.
– Понимаешь, то было на поле боя, а это будет выглядеть вроде грабежа среди белого дня.
– Пусть не развешивают уши! – включился в разговор Юра, – командир нашей разведки.
– Вообще, интересно бы оставить противника без оружия, пусть воюет с голыми руками! – отстаивал свою мысль командир отряда.
Его предложение казалось и мне заманчивым с чисто военной стороны, но с моральной – мне что-то претило так поступить, а разубедить Славу я не смог.
– Ну что, решено? – спросил он после паузы.
Я ничего не ответил и только передернул плечами, мол, поступай, как знаешь, ты ведь начальник. Он понял мое молчание, как одобрение своего плана и отдал распоряжение нетерпеливому разведчику:
– Значит, Юра, – действуйте! Ночью потихонечку перенесите оружие к себе на чердак, или где-нибудь спрячьте в кустах. Только смотрите все – ни слова! – приложил он палец к губам.
Юра не стал ожидать дальнейших разъяснений и быстро выбежал.
Ночью вражеский арсенал перестал существовать.
Наступил день игры. После завтрака командиры в разных концах территории лагеря строили отряды, проверяли оружие. К вожатому Толе прибежал запыхавшийся командир «Северных» – Игорь Сталевский.
– Что случилось?
– У нас… у нас… – отсапываясь, бормотал он.
– Что – у вас?
– У нас кто-то оружие украл… – и командир не смог сдержать обиды, зашмыгал носом.
– Как украл? Кто?
Подошел Володя Николаев, стал объяснять:
– Мы полезли на чердак за оружием, а там пусто, только вот записка оставлена, – и он протянул вожатому бумажку.
Вожатый вслух прочёл:
– «Побеждают не числом, а уменьем! Александр Суворов».
– Вот так номер! – добавил он. – Обождите меня здесь! – и он быстро куда-то ушел.
Через несколько минут горнист проиграл общий сбор. На линейке стояли строгие вожатые, насупленные «северные», один лишь Юра Мельников с независимым видом стоял с трещоткой через плечо. Дорохин объявил:
– В связи с неподготовленностью к игре «северных», военная игра отменяется!
– Как отменяется?
– Потому что они остались без оружия, а игра должна быть на равных.
– А возможно у них и не было его! – зашумели противники.
– Записать им поражение! – предложил кто-то из рядов.
Дорохин повысил голос:
– Повторяю: игра отменяется! Никаких победителей нет! Разойдись! Юра виновато посмотрел на товарищей:
– Выходит, не нужно было грабить арсенал?
Володя Аас дотронулся дотронулся до его плеча, где висела трещотка:
– Нужно было подумать о своем, а не чужое грабить! Тоже мне – Санчо Панса!
Слава Ободынский старался не смотреть товарищам в глаза. Дальнейшие события помешали провести военную игру.
