Текст книги "Артековский закал"
Автор книги: Алексей Диброва
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)
«АСО» – ДВЕ РУЧКИ – ОДНО КОЛЕСО
Никогда не бывает больших дел без больших трудностей.
Вольтер.
Экзамены и школа остались позади, теперь мы стали заниматься полезными делами по хозяйству. А работы было много, щедрое лето ожидало наших рук. Раньше мы не представляли, что здесь, в Алтайском крае, – южной окраине Западной Сибири – произрастают почти все сельскохозяйственные культуры нашей чернозёмной Полтавщины, даже арбузы. В этом году урожай обещал быть щедрым, нужно было только вовремя его собрать.
Девушки выполняли работы сравнительно полегче: собирали овощи, малину в питомнике. В совхозе были мичуринские сорта многих ягодных культур, но особенно плодоносной была малина. Несколько гектаров кустистой низкорослой малины требовали сотен рабочих рук, чтобы вовремя собрать урожай этой ароматной вкуснейшей ягоды. Дома мы знали малину наших европейских сортов, но здесь было нечто удивительное: малина с очень крупными ягодами давала богатейшие урожаи, – и это в условиях Сибири!
Девушки собирали малину в большие корзины, потом взвешивали и отправляли в хранилища или сразу в столовую курорта.
Юношей старшего возраста направляли на строительство новых овощехранилищ. Каждое утро после завтрака колонна артековцев направлялась на территорию совхоза. Дорогой пели песни (мы не могли без них), рассказывали смешные истории. Слева вдалеке тянулась гряда гор, а впереди и справа – раскинулись степные шири.
Весёлой гурьбой приходили на место работы. Перед нами было поставлено ответственное задание: за месяц вырыть котлованы для трёх овощехранилищ достаточно больших размеров.
Технику на «вооружении» мы имели примитивную – лопаты да тачки для транспортировки выкопанной земли. Копать землю было не особенно трудно, а возить тачки, наполненные землёй по узким настилам – было намного труднее. Эту работу выполняли самые сильные и ловкие ребята.
Сначала работа не клеилась: трудно было балансировать с наполненной тачкой – то колесо соскакивало с трапа, то терялось равновесие и тележку опрокидывало на бок, иногда вместе с «водителем». Но постепенно мы освоили «технику вождения» и бегом катили тяжёлые тачки на удаление 15–20 метров от котлована. Здесь и родилось новое название:
– Ребята, как этот вид транспорта называется?
Посыпались разные названия, но вот Юра Мельников предложил:
– Новая машина – «Ассо» – две ручки – одно колесо! – и покатил её под одобряющий хохот товарищей.
Дни стояли погожие, работали мы в одних трусах, загорели на солнце, как негры, – на плечах кожа шелушилась, на ладонях натёрлись твёрдые мозоли, но работа двигалась быстро, и мы были уверены, что управимся раньше срока.
Когда вблизи не было никого из администрации совхоза, особенно завхоза Мотовилова, мы посылали разведку к девушкам в малинник: есть ли у них готовая продукция. Кто-нибудь из младших бежал туда предупредить девчат – придут, мол, ребята в гости. И вот, побросав свою технику, мы короткими перебежками направлялись в малинник. Ели, конечно, сколько душа принимала.
– Ну, и лодыри вы, мальчики! – сетовали девушки. – Разве вам тяжело самим нарвать? Вон сколько слопали! Мы из-за вас и нормы не выполним!
– Галя, не сердись, голубушка, ведь нам нужно восстановить силы, – иначе не успеем выкопать хранилище для вашей малины!
– Если так будете копать, так нам нечего будет и сохранять, – вон сколько «восстановил» – килограммов пять! – добродушно ворчали девушки.
– Робинзоны! Скрытыми путями марш назад, – Мотовилов идёт!
И мы, пригибаясь за кусты, быстро возвращались на рабочие места, и снова кипела работа!
Мотовилов, конечно, догадывался о наших набегах в малину, но делал вид, что не замечает этого, ибо работали мы производительно, а какие-то 10 или 20 килограммов малины, объеденной за день ребятами, не были уж таким большим убытком для совхоза. Он лишь следил за тем, чтобы мы не ломали кустов, которые он так бережно выращивал.
О ягодах, которыми нас щедро угощал Алтай, можно говорить много. Вот хотя бы такое: напротив нашего корпуса зеленел горный склон – наш зимний стадион, где летом, среди зелёной травы густо краснела лесная клубника. В детстве в своих лесах я собирал землянику, ежевику, – в отдельные годы этих ягод было довольно густо. Но столько ягод клубники, сколько их было здесь, в предгорьях, мне не приходилось видеть ни до, ни после этого.
Часто мы собирали клубнику перед ужином: садились на одном месте и, не сходя с него, собирали пригоршни сладких ароматных ягод.
Местные жители умели готовить разные деликатесы: варенье, джем, повидло, которые не уступали ничуть фабричной продукции. Мы, конечно, употребляли ягоды только лишь в свежем виде.
В лесу много было смородины, ежевики, лесной малины, – горы были настоящим десертным столом.
Теперь летом у нас было два дома: спали, завтракали и ужинали мы в лагере, а целый день работали на территории совхоза, где и обедали. Уставали мы подходяще, – ведь работали с полной отдачей сил. Да иначе и не могло быть! Мы прекрасно понимали, что наш, пусть очень скромный, труд тоже содействует быстрейшему разгрому врага, а поэтому старались раньше установленных сроков закончить строительство хранилища.
Вечером, когда на землю ложились длинные тени, мы торопились в лагерь, чтобы вымыться перед ужином. Возле амбаров делали короткую остановку, чтобы поупражняться с гирей. Поочерёдно подходили к этому «спортивному снаряду», дёргали гирю за ручку, но не всем удавалось поднять её к плечу или выбросить выше головы.
После тёплых радоновых ванн нас ожидали свои будничные дела: игра в оркестре, танцы, ребята успевали написать домой письма – это относилось к москвичам.
Сигнал отбоя прерывал все наши занятия и уводил в палаты…
Наступил день, когда три овощехранилища были выкопаны, и плотницкая бригада приступила к завершению строительства.
– Вот теперь, ребята, я вас похвалю – молодцы! Спасибо вам! – ласково говорил Мотовилов.
– Может, что не так? – переспрашивал Юра.
– Да что там – всё так! Молодцы!
– Может быть, много малины съели, что не стоит и этого овощехранилища? – продолжал хитро Юра.
– Да что там малина! Я вас и арбузами ещё буду угощать!
– Нам теперь как-то неудобно брать угощение, будто сами выпросили!
– Не сейчас угощу, а когда арбузы поспеют! Немного позже!
– Так тогда все наши угощаться будут в столовой.
– Верно, все будут кушать, но вашу бригаду я лично угощу! – торжественно закончил завхоз.
Нужно отдать должное этому бескомпромиссному человеку: он сдержал своё слово и лично вручил каждому по большому арбузу. Отказываться от деликатеса мы не стали – заработанное и обещанное надо брать.
После строительства хранилищ мы пошли на уборку урожая: возили снопы, молотили, скирдовали солому – к зиме ничего не оставалось. Мне снова пришлось работать с лошадьми, вспомнил, конечно, Рыжика и Буланку – умных осетинских коней. Здесь лошади были выносливые, с ними было надёжно работать на сильно пересечённой местности здешних угодий. У ребят всё ладилось, работа спорилась.
Иногда в выходные дни мы отдыхали. После завтрака устраивали всевозможные игры, соревнования. Возле бильярдного столика на веранде всегда можно было встретить Сашу Илицу, Алёшу Култыгаева, Степана Лозана, Васю Макеева, – с ними частенько играл и я. Потом шли на речку купаться. Общими усилиями в самом широком месте речки Белокурихи мы устроили бассейн для купания, очистив его от камней и всевозможного мусора. Деревья, склонившиеся над рекой, служили мостиками для прыжков в воду. Здесь всегда было шумно. Редко с нами были вожатые, но ни одного несчастного случая на воде не было, разве что какой-нибудь пацан падал животом в воду, а потом мы массировали ему ушибленное место, как настоящие айболиты.
Ребята поддерживали нужный порядок сами. Никто из старших не обижал малышей, – это у нас считалось тягчайшим преступлением, ведь дружба была у нас по-настоящему крепкая, артековцы жили единой семьёй. Мы настолько свыклись, что начинали скучать друг по другу, если из-за работы не виделись несколько дней.
После обеда устраивали футбольные встречи. Почти в центре села находился выгон, где сельские мальчуганы пасли коз и стаи гусей, а мы периодически использовали его под футбол. Команды были укомплектованы ещё с субботы, быстро ставили примитивные ворота, и игра начиналась. В одной команде капитаном был Натан Остроленко или Беня Некрашус, во второй – Володя Бабуров, Валя Ивашов или Володя Иананников. Охотников поиграть в футбол было предостаточно: это и Муля, Вася Заблоцкий, Алёша Култыгае, Миша Еремия, Юра Кулешов, Яша Олесюк, братья Петровы, Володя Николаев, Ваня Заводчиков, Игорь Сталевский и много других ребят. Не обходилось, конечно, и без острых споров, но до драки никогда наши страсти не разгорались.
А после ужина в ленинском уголке устраивали танцы. Я брал старенький, видавший всякие виды, баян и играл по заказам танцующих вальс «Берёзку» или «Дунайские волны», Танго из кинофильма «Весёлые ребята» и «Тайну», или смоловскую «Студенточку».
Любили артековцы и подвижные ритмичные фокстроты – «Андрюшу», «Любушку», «Дядю Ваню», «Чёрную стрелку» и другие.
Я любил наблюдать из своего спокойного уголка танцующие пары: сверкающие глаза, пожатие рук – рождение взаимных симпатий, юношескую дружбу взрослеющих похорошевших артековцев.
Святые, незабываемые вечера…
РОЖДЕНИЕ АЛТАЙСКОГО АРТЕКА
Всё прекрасное на земле от солнца, и всё хорошее – от человека.
М. Пришвин.
Летом 1943 года к нам в Белокуриху начали прибывать на отдых пионеры из Алтайского края, областей Западной Сибири. Шла война, ещё не был освобождён солнечный Крым, но коренной перелом в войне наступил. Центральный Комитет ВЛКСМ по согласованию с правительством решил возродить организацию отдыха лучших пионеров страны во Всесоюзном пионерском лагере Артек, который размещался тогда здесь, в Алтайском крае, короче – возродить функционирование Артека для всей детворы Сибири, а в перспективе – и всей страны.
Наша смена была в нём самой длинной и продолжительной, война задержала нас надолго в этом прекрасном лагере, незабываемом коллективе. Поэтому пионеры и комсомольцы военного Артека стали основой, фундаментом для функционирования алтайского Артека.
Вначале стали прибывать дети из районов Алтайского края, потом из Новосибирска, Кемерова и других городов Западной Сибири. Использовались помещения курорта: рядом с нашим корпусом пустовал такой же, – сюда и стали прибывать ребята новой артековской смены.
Нашей администрации прибавилось теперь работы. Новых вожатых сюда не присылали, и Гурий Григорьевич на совете лагеря поднял вопрос о назначении лучших артековцев-комсомольцев на должность вожатых для новой смены.
Через несколько дней он вызвал меня для разговора:
– Ты чем сейчас занимаешься?
– Хожу со всеми на работу.
– Что делаете?
– Заканчиваем копать овощехранилище – второе по счёту, предстоит ещё одно.
– Придётся тебе сменить работу.
– На трактор?
– Да нет, – улыбнулся Ястребов, – совсем на другую: пионервожатым новой смены. Видел, детишки прибывают?
– Видел, но…
– Никаких «но», – перебил он меня. – Нам не присылают вожатых, а возле детишек нужно же кому-то быть. А вы прошли хорошую школу.
– Не умею я с детьми, не получится у меня.
– Не святые горшки обжигают! Получится!
– Да нет, Гурий Григорьевич, боюсь я вас подвести, на стройке из меня больше пользы будет, честное слово! Ведь и там нужны люди!
– А здесь, выходит, не нужны?
– Сюда проще найти подходящего комсомольца, у нас их много хороших!
Мы ещё долго доводили один другому свою линию, вместе искали лучший вариант и подходящую кандидатуру. Наконец, сошлись на таком: я периодически буду помогать вожатым музыкой по их заявкам, а останусь работать на стройке – ведь сроки были сжатые.
Вожатыми были назначены комсомольцы Володя Аас, Тамара Кранчевская, Светлана Косова, Лена Гончарова, Иза Рохленко. Наши «старые» вожатые остались инструкторами-наставниками. Володя Дорохин остался старшим вожатым.
Военные артековцы жили по принципу трудовой коммуны А. С. Макаренко, новоприбывшие же жили по упрощённой схеме крымского Артека, – с тем же режимом дня, с теми же традициями.
Вскоре новенькие уже распевали наши артековские песни, скандировали в строю дорохинские речёвки, салютовали по-артековски при встрече.
Мы стали готовиться к традиционному открытию лагеря для новой смены: отремонтировали мачту для флага, готовили концерт, а в долине между двух горных склонов, в Медвежьем логу – готовили костровую площадку. Туда при помощи трактора притащили три большие пихты, подняли их тросом и поставили пирамидой, внизу наложили сушняка.
– Такой иллюминации Артек ещё не видел! – возбуждённо потирал руки Дорохин, посматривая на верхушки сведённых воедино трёх большущих пихт.
В день открытия лагеря на площадке построились пионерские отряды «старого» и «нового» Артека, и на мачте заполыхал наш артековский флаг, – мы увидели, как растёт наша единая семья.
В заключение торжественной части Дорохин объявил:
– Вечером на костровой площадке, в Медвежьем логу состоится торжественный артековский костёр!
Ужинать мы пошли немного раньше и перед закатом солнца все собрались в указанном месте: на зелёных склонах, что амфитеатром окружали долину, разместились артековцы – весёлые, возбуждённые, нетерпеливые. Послышалась команда и несколько костровых с зажжёнными факелами бросились к куче хвороста, и вмиг вся она вспыхнула. Огонь быстро воспламенил пихтовые ветки, распространяясь всё выше и выше, брызгал искрами во все стороны, и вскоре вся пирамида полыхала, словно гигантская свеча. С треском взлетали ввысь золотые искры, казалось, они летят в синее небо к самым звёздам.
Начался концерт, подготовленный общими усилиями. Мы уже хорошо знали свой репертуар, а выступления новеньких слышали впервые, на них, поэтому было сосредоточено всё внимание.
– Композитор Дунаевский, «Моя Москва» в исполнении Нади! – объявил ведущий, неразборчиво назвав фамилию исполнительницы.
На площадку вышла смуглая стройная девушка, сильным открытым голосом начала петь. Эту песню, позже ставшую популярной, мы слушали тогда впервые. Всех волновали суровые, наполненные глубоким патриотизмом слова песни о любви советского народа к родной Москве, о суровой осени и скрежете танков под Москвой, о твёрдом убеждении советских людей в том, что Москва вечно будет сиять рубиновыми звёздами на башнях Кремля, олицетворяя непобедимость Советской Отчизны.
Когда Надя закончила петь, воцарилось минутное молчание, а потом ударил гром аплодисментов.
– Бис! Бис! Надя, бис!
Девушки-москвички сидели с повлажневшими глазами, песня усилила боль разлуки с родной столицей, с далёким домом и дорогими родителями. А Дорохин, ни к кому не обращаясь, бормотал:
– Вот что может сделать песня с сердцем человека!
Надя ещё раз исполнила песню и её снова наградили горячими аплодисментами.
Уж горы утонули в сумерках летнего вечера, расплылись их контуры, пихтовые обгоревшие стволы рассыпались, упали на землю, а возле затухающего костра продолжался концерт. Возвращались в лагерь тоже с песнями, всем понравилась новая песня о Москве, быстро запомнилась её нехитрая мелодия и сердечные слова:
Дорогая моя столица,
Золотая моя Москва!
С этим концертом через несколько дней мы ходили к своим подшефным друзьям – детям, которые на протяжении долгих лет были прикованы к постели. С самого начала пребывания в Белокурихе мы познакомились с этими ребятами. Они жили возле ванного корпуса в отдельном здании. Лежали они на передвижных кроватях. Медицинские работники могли выкатывать их на открытый воздух на просторные балконы. Поражённые участки костей были в гипсе, поэтому большинство из них лежали почти неподвижно. Мы познакомились со многими из них, но больше других вызывал у нас симпатии Миша, который играл на баяне. Ноги у него были в гипсе, а руки и грудь были сильными, мускулистыми, как у спортсмена. Девять лет он был прикован к постели. Натура у него была лирическая, он был хорошим мечтателем и интересным собеседником. Возможно, этот лиризм его души и привёл Мишу в музыку, в чудодейственный мир звуков, пленяющий его своим величием и красой. Лежал он навзничь в кровати, баян ставил на живот и исполнял достаточно сложные вещи.
Некоторые ребята ходили на костылях, для них мир был гораздо шире – они могли выходить во двор, ходить по палатам. Среди таких был москвич Женя Григорьев. Он три года пролежал в гипсе с больной ногой, потом при нас стал ходить на костылях, был общительным оптимистом, позже он победил болезнь – вылечился и уехал домой в Москву. Мы радовались вместе с ним его выздоровлению и от души желали всем победы над коварной болезнью.
В то посещение я проиграл Мише новую песню, продиктовал слова, и вскоре он исполнил её со своими ребятами, исполняя её с большим чувством. Навестить больных пришли с нами и новенькие артековцы. Для них тоже стало правилом – регулярно посещать больных друзей, носить им свежие цветы и песни.
С этого дня рядом с крымским – эвакуированным Артеком, стал функционировать алтайский Артек. Мы передали эстафету младшим пионерам продолжать традиции Артека – вечно юного, вечно молодого. Было приятно сознавать, что твои советы, добрые слова и наставления находят благодатную почву, раскрывшиеся сердца маленьких сибиряков впитывают наши линейки и сборы, песни и танцы, дружбу и любовь.
ПОЖАР В ГОРАХ
Велико ли, мало ли зло, его не надо делать.
Эзоп.
Погода в июле и в августе стояла очень сухая и жаркая. Почти повсеместно уже собрали урожай. На бахче дозревали арбузы, краснела плантация помидоров.
На элеваторы Бийска двигались автомобили с отборным зерном алтайской пшеницы. В этом году обмолот хлебов проходил намного организованнее по сравнению с прошлым – 1942 годом.
Артековцы заработали на строительстве, уборке урожая и лесоразработках значительные суммы денег и передали их в фонд обороны Родины. Вот подтверждающие строки нашей трудовой доблести из отчёта Гурия Григорьевича:
«…Мы перевели в фонд обороны один раз все накопленные и заработанные артековцами деньги, включая и зарплату всех сотрудников, общей суммой 116 тысяч рублей. Получили благодарность Верховного главнокомандующего, текст телеграммы был опубликован на первой полосе „Алтайской правды“. Эта сумма сложилась из того, что заработали артековцы в подсобном хозяйстве, в лесу, на сплаве, на строительстве, в сельском хозяйстве, в самообслуживании. Наш бухгалтер Б. М. Ярошевич всё тщательно подсчитал, всё было положено на банковский счёт в районном банке, с течением времени пополнялось и было отправлено в фонд обороны».
(Из книги Н. Храбровой «Мой Артек»).
Война напомнила о себе новыми партиями раненных, прибывающих в Белокуриху для продолжения лечения.
Для советских людей война стала проверкой на крепость, как на фронте, так и в тылу. Сплочённость советских тружеников, их высокая организованность помогли Родине выстоять и победить.
Но, говорят, в семье не без урода. Здесь, в глубоком тылу, изредка появлялись слабовольные людишки, испугавшиеся взрывов снарядов и мин, дезертировавшие из армии и спасавшие свою шкуру в горных чащах. Это были трусы-одиночки, предавшие в трудное время Родину и искавшие убежища от справедливого наказания в уединённых и отдалённых местах.
Несколько дней мы наблюдали сизый туман, появившийся в горах, вскоре он протянулся голубым шлейфом по долине, и мы услышали запах гари. Сомнений не было: горел лес.
Кто его поджёг? Летняя жара? Дезертиры? Случайно или умышленно? На все эти вопросы можно было получить ответ лишь на месте события. Из числа активистов села, администрации курорта, комсомольцев Артека было создано несколько отрядов, оснащённых кое-каким пожарным инвентарём и транспортом. Был разработан план действий.
В один из последних дней августа, когда горы начали приобретать многокрасочный вид, мы двинулись в путь. Нашу группу возглавил Володя Дорохин, он повёл нас в обход Церковки по охотничьей тропе, а основные силы двигались вдоль горной дороги. Двигались мы в направлении, откуда тянуло гарью, туда, где прошедшей осенью мы работали на лесозаготовках. Пробирались осторожно, прислушиваясь к малейшему шороху в зарослях. В руках у нас были топоры, пилы, лопаты, но когда мы их пустим в действие – мы не знали, знали одно: нужно воспрепятствовать пожару, спасти лес – богатство народа.
– А если встретим какого-нибудь дезертира? – тихо спрашивает Юра, посматривая на вожатого.
– Как же, он тебя ожидает на пне где-нибудь в лесу! – бросает кто-то из ребят реплику.
Другой ему в тон продолжает:
– Поздороваешься вежливо с ним и спросишь: «Вы, извините, – не дезертир?». Он утвердительно качнёт головой. Тогда ты более решительно потребуешь: «Руки вверх!»
– Или шарахнешь в него очередью из лопаты или чем-нибудь другим.
– Слабовато он сегодня обедал!
– Тише! – оборвал нас Дорохин.
Примерно через час мы пришли в район пожарища: обугленные стволы ещё дымились, огонь испепелил кусты, траву и даже мох, чернели одни каменные глыбы, накалённые и дышащие огнём.
– Интересно! – осмотрев пожарище, произнёс вслух Дорохин. – Ветер дует в нашу сторону, а пожар трещит где-то впереди, удирает от нас, а здесь горело раньше.
– Выходит, ветер изменил направление, – догадывались мы.
– Возможно! Ну, пошли дальше!
Не прошли мы и десяти метров, как вдруг кто-то сильно завопил. Бросились на крик: между двух больших камней, словно в яме, торчала голова Васи Макеева.
– Быстрее вытаскивайте! – взмолился он. – Я в жар окунулся!
Без особых трудностей мы вытащили Васю из ловушки. Он успел обжечь ноги, поэтому сразу бросился к речке.
– Всё, один отвоевался. Ступай назад в лагерь! – и Дорохин отправил Макеева.
Идти пожарищем опасно, на каждом шагу ноги проваливались в горячий пепел, камни накалились, дышать было тяжело. Пришлось каждому вырубить длинную палку и прощупывать дорогу.
– Робинзоны с альпенштоками! – резюмировал Юра.
Вышли к границе пожарища, огонь свирепствовал правее, в долине. Мы прошли под скалами, а потом перевалили через небольшой кряж и увидели основную группу, она достигла пожара раньше нас.
– Где вы ходите? – набросились они на нас.
Мы рассказали о виденном пожарище.
– Приступайте к делу и побыстрее, валите деревья, – будем делать просеку, иначе мы не остановим огонь!
Вскоре вдоль дороги образовалась достаточно широкая просека, через которую даже при сильном ветре огонь переметнуться не мог.
Работали мы долго без отдыха. Все кашляли, чихали, дым разъедал глаза, но мы были довольны сделанным: путь к пожару к шестой даче был перекрыт, а правее внизу препятствием на пути огня была речка – там тоже огонь не перескочит.
Солнце уже клонилось к закату, когда мы получили команду возвратиться в лагерь. Обходя пожарище, спустились к речке помыться. Долго с удовольствием плескались в реке, холодная вода освежила лицо, перестало резать в глазах.
Перешли речку вброд и пошли левым берегом. Ребята шли молча, сказывалась усталость. Торопились, чтобы сумерки не застали в лесу. Впереди показались знакомые контуры Церковки. Вдруг, передний остановился и подал сигнал сзади идущим: кто-то разговаривал в кустах. Подошли потихоньку остальные, прислушались. Недалеко в кустах был слышен разговор, – о чём говорили – разобрать было трудно. Дорохин показал на топоры, мол, держите наготове, позвал к себе несколько ребят. Мы пошли за ним, осторожно передвигаясь в кустах. Вожатый остановился и поднёс палец к губам, показал вперёд: за кустами виднелась небольшая лужайка, а на ней сидело три человека. Один внешне смахивал на цыгана – чёрная борода, смуглое лицо. Большим ножом он разрезал арбуз, а его сообщники громко чавкали большие ломти, сплёвывая зёрнышки.
– На том и порешим! – проворчал цыган и тоже стал уплетать.
Дорохин подал сигнал – возвращаться к ребятам, они нас ожидали с нетерпением, крепко сжимая ручки топоров. Вожатый шепотом объяснил план действий:
– Окружим без шума лужайку, их трое, а нас – много. Я подам сигнал – звякну пилой и все с криком «Ура!» бежим к дезертирам, валим с ног и связываем руки.
– А оружие у них есть?
– Не рассмотрел, вряд ли есть, а ножи есть. Нужно действовать быстро и стремительно!
– А если окажут сопротивление?
– Конечно, окажут, и пусть оказывают, но нас ведь больше в десять раз. Свяжем руки и баста! Ясно? Пошли!
Нам казалось, что мы передвигаемся в абсолютной тишине, слышны были лишь удары собственного сердца, что выстукивало в висках. Послышался звонкий удар о пилу, она испуганно как-то звякнула и вслед – грохнуло наше «Ура!». Выскочили мы на лужайку и удивлённо остановились: на ней никого не было. Валялась обглоданная кожура, а троих неизвестных и след простыл.
– Вот гады, убежали!
– Нам не нужно было возвращаться к ребятам, а сразу атаковать! – понял свою тактическую ошибку Дорохин. – Хотелось ведь действовать с полной уверенностью на успех! Вот беда…
– Да, верно, а мы прибежали бы сами на шум! – заметили ребята.
– Выходит, – злые люди, если бежали от нас!
– Нож у него большой, а страх – ещё больше!
– Жаль, Рубикон перешли, а битва не состоялась! – полководческим тоном изрёк Юра.
– Значит, пожар – дело их рук!
– Да, есть основания теперь думать именно так!
– Хорошая у нас атака получилась, дружная! Недаром нас Смолов тренировал!
– Жаль, что его не было с нами, могло бы закончиться по-иному.
К лагерю подошли уже в сумерках. А утром, ещё до завтрака мы были снова возле Церковки, в тех местах, где могли прятаться неизвестные. Поднялись на Церковку, обшарили все углы, но нигде никого не обнаружили, приунывшие возвратились в лагерь. После обеда снова ходили рубить просеку, теперь рубили впереди, чтобы пресечь путь огню. Снова работали до седьмого пота, проделывая просеку от дороги вниз, к речке. Солнце бросало последние лучи на верхушки деревьев, когда мы спилили последние стволы, и они с треском повалились навстречу огненной лавине. Упорство и воля людей победили!
– Где-то около полусотни гектаров сгорело! – подытожил Карпенко.
– Если не больше! – добавил кто-то из взрослых.
Но мы были рады и этому, ведь могло сгореть несравненно больше, не приди артековцы на помощь природе.
