Текст книги "Периферия (СИ)"

Автор книги: Алексей Аксёнов

Соавторы: Саша Миндаль
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)

Непонятная атмосфера влияла и на меня самого. Не хотелось никуда идти, искать каких-то вампиров – да и на кой леший они мне сдались? Плюнуть бы на всё, лечь на диван – и не шевелиться как минимум сутки.

Для очистки совести я проехал на попутке до самого Каплина – там жил один из вампиров. Упыря я не нашёл, но зато собственными глазами увидел последствия вчерашнего ЧП: разбитая "десятка" с курскими номерами на обочине, окружённая в Сумраке пылающим тёмно-вишнёвым облаком – остатками разлившейся ауры погибшего Тёмного мага. Мгновенно провалившись на пятый уровень, бедняга растворился, как в чане с кислотой.

Что ж, дураки идут в расход первыми. Даже не входя в Сумрак я видел, что здоровенный рекламный плакат невдалеке от поста ГИБДД уже подвергся некоторой переделке – на нём мигали, сменяя друг друга, невидимые для людей надписи: "Запретная зона! Опасно для жизни! Проход запрещён! До Барьера – 0 метров!". Всю эту красоту дополняла здоровенная, диаметром около метра, печать Инквизиции. Я уже знал, что дальше по трассе, в обе стороны, тянутся такие же плакаты с такими же надписями, только цифры меняются: "До Барьера – 300 метров… 200 метров… 100 метров…".

Чуть дальше виднелся и сам Барьер – стена едва заметно колеблющегося воздуха, точно в жаркий полдень над раскалённым асфальтом. Совершенно безобидная с виду, она окружала по периметру весь город. Для людей она была неощутима, но для Иных Барьер был именно Барьером – линией, не пропускающей никого. Новорождённый волчонок-оборотень и тысячелетний Великий маг были перед ней абсолютно равны. В человеческом мире и на первом слое Сумрака Барьер оставался непроходимым. Прорваться можно было только на втором слое… а чем это кончалось, можно было судить по обломкам "десятки". Где Инквизиция брала энергию на поддержание "колпака", знали только сами Инквизиторы.

Сумрак расступился, и рядом со мной возникла человеческая фигура. Ага, лёгок на помине! Инквизитор. Скорее всего – курсант из Праги. По крайней мере, форменный балахон на нём ещё стоял колом – новенький, необмятый.

Подойдя поближе, Инквизитор начал:

– Осторожно, проход запрешон…

– Уже в курсе, – перебил его я. – Только смотрю.

– Смотреть можно, – пожал плечами Инквизитор. Говорил он с лёгким акцентом, в котором я с некоторым напряжением узнал французский. – Только не ближе десять метров. Иначе может бить опасно.

– Merci beaucoup, monsieur Inquisiteur!

Кивнув на прощанье (даже не оценил знание языка, зараза!), курсант повернулся и пошёл в сторону поста ГИБДД, где как раз тормозила машина, остановленная взмахом жезла. Прищурившись, я разглядел в аурах постовых мерцающие полоски – знак привлечения в качестве волонтёров. Что ж, разумно. Даже если всех курсантов направили сюда, если Инквизиция подняла весь свой состав по европейской части России и Украине – всё равно сотрудников у них было не так много. В конце концов, в Тамбове и Курске вообще никогда не было Иных-Инквизиторов – только люди-агенты.

Использование волонтёров было иногда необходимой мерой, но Дозорами особенно широко не практиковалось – мы считали это не вполне этичным, Тёмные – неэффективным. Дело в том, что человек, даже привлечённый на сторону одной из великих Сил, всегда остаётся человеком и склонен действовать в меру своего разумения. Иной же, привлекший волонтёра, отвечал за его действия, как за свои собственные.

Кроме того, этот метод позволял слишком широко воздействовать на человеческое общество. Действительно, сторона, привлекшая волонтёром лицо, облечённое властью (в идеале – президента), могла прямо влиять на политику государства, от чего, в свою очередь, очень часто зависело, к Свету или Тьме склонятся многие тысячи людей. Чтобы пресечь возможные злоупотребления, в своё время был принят один из дополнительных протоколов к Великому Договору, по которому привлекать должностных лиц свыше определённого ранга могла только Инквизиция. В результате и мы, и Тёмные, старались по возможности не связываться с официальными структурами власти, ограничиваясь лишь поездками в служебном транспорте и внеочередным оформлением документов.

Это, конечно, не значило, что мы оставляли человеческие спецслужбы без внимания. Как я уже говорил, НКВД-КГБ-ФСБ в разные годы получала информацию о существовании Иных и однажды даже пыталась внедрить в Дневной Дозор своего агента – забавно, но один из чекистов оказался Тёмным Иным, сохранившим верность своей конторе. Дело всегда кончалось заурядным стиранием памяти и магическим исправлением документов, но сил это отнимало изрядно: приходилось отслеживать каналы утечки информации, находить всех осведомлённых лиц и промывать им мозги…

Кстати, может быть поэтому в качестве "фильтра" была использована именно "Шикана", а не милиция, не суд, не прокуратура, которые имеют дело с человеческим горем куда чаще? Ставить "фильтр" там – то же самое, что просто напечатать объявление в "Оскольском Курьере": "Ввожу в Сумрак. Дёшево. Сердито". Слишком много Иных крутится вокруг этих органов, и слишком многие связаны с Дозорами. В конце концов, "фильтр"-то возник не сам по себе. Его создал Агон, и если мы это докажем – он пойдёт под трибунал…

Я оборвал сам себя. Какой ещё трибунал, о чём это я?! Сейчас Агон может творить у себя в "Шикане" всё, что ему взбредёт в курчавую голову! Инквизиции просто не до него! После вчерашней атаки все игры с человеческой Силой выглядят мелкой безобидной шалостью.

Возвращаясь из Каплина, я доехал до центра города и сейчас брёл по улице, пытаясь понять, куда мне теперь двигаться дальше.

Смутное ощущение тревоги не проходило. Я сканировал всеми способами, всеми чувствами, данными Иному, но никак не мог найти причину напряжения. Однако оно не делалось от этого менее реальным.

Ничего необычного обнаружить мне не удалось. Локальный сгусток Силы, свободно болтавшийся в районе улицы Ленина – не в счёт, в Осколе подобного вагон и маленькая тележка. На всякий случай я проверил и его, но ничего подозрительного не нашёл – обычная мешанина Света и Тьмы, побочный эффект чьего-то недоделанного заклинания. К вечеру синий мох сожрёт целиком – ему-то всё равно, что поглощать. На "вкус" это напоминало приторный горячий кисель, разбавленный холодной водой прямо из-под крана – съедобно, но противно. Чем-то это было похоже на ощущения от воронежской "Могилы неизвестного фараона" – здоровенной пирамиды из красного стекла, стоящей посреди проспекта у Памятника Славы. Абсолютно неуместная, она выдержала все попытки провести через администрацию города решение о демонтаже – ещё бы, все воронежские Иные костьми бы легли, но не допустили разрушения мощнейшей линзы-концентратора. Собственно, само строительство пирамиды было начато по совместному решению глав Ночного и Дневного Дозора, а территория вокруг неё была объявлена нейтральной зоной – нечто вроде "водяного перемирия". Что ж, может быть, Онфим и был прав, однако впитывать малосъедобный коктейль из Тёмной и Светлой Силы соглашались только те Иные, кому экстренно требовалось восстановление – раненые дозорные, умирающие от голода вампиры и прочие неудачники магического мира…

Я поёжился и воткнул в уши "пуговки"-наушники от плеера. Главная проблема всех дозорных при исполнении, что Светлых, что Тёмных – скука, и каждый скрашивает её, как умеет. Чаще всего развлечением оказывается музыка – слух нам не очень-то нужен, нарушителей мы ищем другими чувствами… Кстати, если встретите на улице взрослого мужика, у которого на поясе болтается "мыльница с музыкой", можете быть уверены: один к трём, что это наш. Похоже, скоро руководство Дозоров официально запретит своим сотрудникам таскаться с плеерами во избежание демаскировки.

Я щёлкнул клавишей "Play", и иллюзорное пространство внутри моей головы заполнил высокий женский голос. Не очень люблю Милен Фармер, но не поставить эту песню сейчас было нельзя – из-за названия: "L'Autre" – "Иной". Жалко, что я плохо воспринимаю язык на слух – интересно же, о чём в ней поётся…

Впрочем, при всей своей увлечённости проблемами Иных на "загнивающем Западе", песня показалась мне чересчур слащавой. Ну её к чёрту, уж лучше "Король и Шут"! Никогда не был поклонником этой группы, но после Милен их развесёлые ужастики – как глоток пива, смывающий во рту вкус приторного леденца.

Слегка покачивая головой в такт музыке, я шёл, постепенно замедляя шаги – где-то поблизости был Иной, а сейчас в Осколе лучше не подпускать к себе незнакомых собратьев.

Обернувшись, я заметил позади себя девушку лет двадцати. Она стояла на остановке маршруток и явно ждала транспорт. Среднего роста, стройная, длинные тёмно-русые волосы, ярко-зелёные большие глаза, симпатичное округлое лицо. Её не портил даже нос, чуть длиннее, чем положено по современным канонам красоты для фотомоделей, и с очень милой горбинкой… Обычная хорошая девчонка.

Вот только не стоит глядеть на неё в Сумраке. Даже сейчас, находясь в человеческом мире, я мог различить мёртвенно-серую, точно присыпанную пылью ауру нежити. Вампирша. Молодая, официально зарегистрированная в городе, каким-то образом обходящаяся без лицензий, но – вампирша. Ходячая пиявка.

Я прекрасно её знал, как и большинство других вампиров Оскола. Она, подобно тому несчастному "чеченецу", не была упырём от рождения, но в отличие от него пошла на инициацию добровольно. Искренне считая вампиров высшей расой, когда-то она сама подставила горло под клыки беспринципного кровососа.

Интересно, довольна ли она своей нынешней участью? Довольно большое ведь разочарование – узнать, что вампиры отверженные среди Тёмных. Как теперь она относилась к своим прежним мечтам, я не знал и вряд ли когда-нибудь узнаю: болтать с поднадзорной "за жизнь" – благодарю покорнейше! Хотя девчонку жалко…

Точно откликаясь на мои мысли, в наушниках запиликала скрипка, и старательно-зверский голос запел:

Как бессонница в час ночной

Меняет, нелюдимая, облик твой…

Чьих невольница ты идей?

Зачем тебе охотиться на людей?

Отбросив окурок, я решительно повернулся и зашагал к остановке. Вампирша скользнула было по мне равнодушным неприязненным взглядом, но через секунду её глаза вернулись, и кроме неприязни в них читалась настороженность – она увидела ауру сотрудника Ночного Дозора.

В Сумрак мы шагнули одновременно.

– Привет, Эльвира! – сказал я, вытаскивая из ушей наушники и заправляя их за ворот рубашки.

– Добрый день, дозорный, – пожав плечами, ответила она. – Ищешь браконьеров?

– Я не на службе.

– Тогда иди себе с миром. Или ты здороваешься с каждым из нас? "Водочку глушит, с вампирами дружит…" – с издёвкой пропела Эльвира, явно учуявшая исходивший от меня аромат.

– Ну, зачем же так? – миролюбиво ответил я.

– Так?! А что, Светлые дозорные перестали убивать вампиров? – подняла брови вампирша. – Для вас мы – преступники уже потому, что имеем наглость существовать… Ах да, я же регистрацию забыла предъявить! – Она рванула вверх подол белой вязаной кофточки, демонстративно задрав при этом лифчик. – Считывай, чего стоишь!

Я отвернулся, стараясь даже мельком не глянуть на бесстыдно обнажившиеся маленькие острые груди с большими сосками. Н-да, ну и характерец у тебя, девушка! Когда-нибудь ты сорвёшься, и кто-то – может быть, и я сам – сметёт в чёрный пластиковый пакет твой прах… Впрочем, ты ещё не прожила даже своей человеческой жизни, поэтому вряд ли твои останки рассыплются. Пакет будет чуть побольше.

– Прикройся, – бросил я, не поворачиваясь. Вряд ли Эльвира кинется на меня. Даже в таком состоянии она вполне вменяема. – Нет у меня к тебе претензий. Я просто хотел поговорить.

– Мне не о чем с тобой разговаривать, дозорный! – огрызнулась вампирша, торопливо поправляя одежду. – Особенно сейчас!

– Ошибаешься. Именно сейчас – очень даже есть о чём.

– Сейчас? – Её пальцы нервно перебирали висевшее на шеё украшение – какая-то самодельная бижутерия, сплетенная из кожаных шнурков. – Почему же?

– Ты что, с луны свалилась? Или не в этом городе живёшь? Эльвира!

– Слушай, я рада, конечно, что любой дозорный в Осколе знает моё имя, но прекрати наконец повторять его каждую секунду! – Глаза вампирши вновь полыхнули зелёным пламенем.

"Если найду того, кто сделал её нежитью, упырю осиновый кол покажется щекоткой!" – сам себе пообещал я. Девчонка мне явно начинала нравиться.

– Вчера вечером было совершено нападение на офис Ночного Дозора. Есть жертвы с обеих сторон. И среди нападавших был один вампир.

– Ты считаешь, что я тоже в этом замешана, дозорный? – Лицо вампирши начало меняться: сошлись в вертикальную нитку зрачки, чуть выдвинулась вперёд лобная кость, из-под верхней губы показались кончики клыков. Похоже, мои слова по-настоящему вывели Эльвиру из равновесия.

– Ты зарегистрирована, – Я протянул руку к её груди, и под кофточкой проступили очертания тёмно-зелёной светящейся печати. – Если бы я считал тебя виновной – ты бы уже рассыпалась в прах.

– Тогда что тебе нужно? – Упырица скалилась всё сильнее. Кажется, я поторопился признавать её вменяемой…

– В Осколе живёт всего двадцать семь природных вампиров, – терпеливо объяснил я. – Ещё восемнадцать таких, как ты – "обращённых", вы ведь так выражаетесь? Ты наверняка знаешь всех своих собратьев.

– Я не собираюсь доносить!

– Это никому не нужно. Я хочу другого – чтобы ты поговорила со своими друзьями. Не лезьте в эту кашу! Вас очень мало, даже меньше, чем волколаков или других оборотней. Большинство оскольских вампиров давно не убивали людей – вы ведь довольствуетесь кровью животных, верно? У Ночного Дозора нет претензий к общине вампиров – только к отдельным нарушителям. Поэтому я и хочу, чтобы ты удержала своих от участия в провокациях. Иначе вас всех просто уничтожат.

– Если так, ты обратился не по адресу, – Облик Эльвиры стал чуть более человеческим. – Иди к Лукичу, он старший. Я что… я ничего не решаю…

– Ну так решай! – не выдержал я. – За себя и других молодых. За Павла, за Елену, за Драгомира. Если хотите выжить, пораскиньте мозгами!

Рассказывать вампирше о том, кто именно был вчера упокоен у стен нашего офиса, мне не хотелось. О судьбе Лукича она рано или поздно узнает, но не от меня.

– Я не могу решать за всех, дозорный, – Эльвира наконец-то полностью пришла в себя. – Если хочешь, пойдём со мной. Сам поговоришь с нашими. Может быть, тебя они послушаются.

Через полчаса мы сидели за столиком в открытом кафе, одном из тех, которые десятками открывались в Осколе каждое лето. Я мельком просканировал окружающих – одни люди, только где-то метров за сто мелькнул, пробегая по своим делам, слабенький Светлый маг. Ни одного из обещанных вампиров, кроме сидящей напротив Эльвиры, пока не наблюдалось.

Я прекрасно понимал, почему моя спутница притащила меня именно сюда. Несмотря на метку, я всё ещё оставался дозорным, а у вампиров не было особых причин доверять нам. Наверняка у них имелись свои излюбленные места для встреч, но там их легко было бы накрыть одним ударом. Здесь, в центре города, было слишком много людей, и при силовой операции неизбежно кто-то бы пострадал.

– Опаздывают твои собратья, – сказал я Эльвире, допивая стакан пива. После вчерашнего оно было мне крайне необходимо.

– Сейчас появятся, – глядя в сторону и нервно поигрывая своей "фенькой", отозвалась она.

Действительно, не прошло и пяти минут, как возле нашего столика остановилась компания – трое молодых людей и две девушки. Не спрашивая разрешения, они деловито подтащили пластиковые стулья от соседних столиков и подсели к нам. Было заметно, что первоначально они все хотели занять места на противоположном конце, рядом с Эльвирой, но столик в кафе – отнюдь не Круглый Стол короля Артура. Волей-неволей двум вампирам пришлось примоститься бок о бок со мной.

Несколько секунд все молчали, пристально разглядывая меня. Не сомневаюсь, что основному изучению подверглась моя многострадальная аура, и что все присутствующие успели заметить "тавро".

– Ну, привет, дозорный, – нарушил наконец молчание один из прибывших, высокий черноволосый парень, с виду – мой ровесник.

Я помнил его досье. Драгомир, природный вампир. Женат на человеческой женщине, трёхлетний ребенок-человек – инициировать дочку он не стал, хотя и имел разрешение Ночного Дозора. Серьёзных нарушений нет, выданы три охотничьих лицензии, две использованы. По силе – один из ведущих вампиров города, уступал только самому Лукичу, стало быть сейчас – сильнейший. После смерти главаря практически наверняка возглавит группировку.

– Привет, Драгомир, – ответил я.

Вампиры переглянулись.

– Ну что ж, если так, давай знакомиться, – сказал Драгомир. Похоже, в собравшейся компании он был главным. – Меня ты знаешь, Эллу, раз уж с ней пришёл – тоже. Это Павел, Ким, Елена, Гюльнара… Ты заставил Эллу вызвать нас сюда. Что тебе нужно?

– Вы можете говорить от имени всех вампиров города? – с ходу начал я.

Вампиры переглянулись ещё раз.

– Ты неправильно представляешь себе наши взаимоотношения, – спокойно ответил Драгомир. – Мы отвечаем каждый за себя. От нашего имени мог говорить, пожалуй, только Лукич, но он мёртв.

– Ты уже знаешь? Тем лучше. Для тех, кто не в курсе, поясняю: ваш Лукич участвовал в нападении на офис Ночного Дозора. Погиб дозорный. Мы защищались.

– От Толика ты тоже защищался? – презрительно бросила Гюльнара. – Он ведь даже не знал ничего ни о вас, ни о вашем Договоре. Ты убил его, дозорный. Упокоил, как вы выражаетесь.

Толик? Ах да, тот "чеченец"… Странно. Они, оказывается, знали про своего собрата, но не сочли нужным просветить его относительно правил поведения при встрече с Ночным Дозором?

Упыри. Единственно верное название для этих… с позволения сказать, существ. Уроды.

– Вчера именно ваш Лукич убил моего друга. Так что в смысле долгов друг другу мы квиты.

– Согласен, – кивнул мой собеседник. Другие вампиры пытались что-то проворчать, но стоило Драгомиру обвести их скучающим, но пристальным взглядом, как за столиком воцарилась тишина. – Выяснение, кто перед кем виноват больше, заведёт нас слишком далеко. О чём ты хотел говорить… со всеми вампирами города?

Я повторил то, что некоторое время назад уже сказал Эльвире.

– А с чего это такое дружелюбие, дозорный? – спросил, выслушав меня, Драгомир. – Обычно вы пользуетесь всяким удобным случаем, чтобы уничтожить кого-то из нас. То, за что любого Тёмного, даже оборотня, осуждают всего лишь к строгому наблюдению, для вампира – однозначный смертный приговор.

– Я не собираюсь вам клясться в вечной любви. Мы служим разным силам…

– Но в Сумраке нет различия между отсутствием Света и отсутствием Тьмы? – закончил фразу вампир.

– Ты совершенно прав. Прежде всего, мы – Иные. Война между нами не нужна никому.

– Почему же? Ты не думаешь о том, что мы захотим расквитаться?

– Нет, не думаю. Вы не живые, но всё-таки разумные. И я сильно сомневаюсь, что всем вам настолько опротивело вампирское существование. Возвращаемся к тому, с чего начали: если вы пойдёте против нас, как Лукич, вас развеют по ветру – как и его… Не буду скрывать – я вас ненавижу. Но ваше уничтожение может слишком дорого обойтись Светлым. Вчера от рук вампира погиб мой друг. Я не хочу, чтобы завтра один из вас убил кого-то ещё.

Некоторое время вампиры молчали, потом Драгомир произнёс:

– Что ж, дозорный, я тебя понял. В чём-то ты прав – нам тоже не нужны сейчас лишние проблемы с Ночным Дозором. Если хочешь, мы можем заключить персональное соглашение.

– Я больше не дозорный. Я не имею права ничего вам обещать.

– А нам это и не нужно. Условия таковы: мы все сейчас даём клятву, что не станем вмешиваться в грызню Твердислава с Агоном. Клянёмся Тьмой. Как ты сам понимаешь, такая клятва нерушима. А ты в свою очередь поделишься кое-какой информацией.

Я покачал головой:

– За разглашение служебных тайн у нас развоплощают, без вариантов! Не слишком ли много просишь за нейтралитет шести слабеньких вампиров?

– Не таких уж слабеньких, – Зрачки Драгомира опасно сузились. – Кроме того, не шести. Все вампиры Оскола останутся в стороне от вашей войны, даже если завтра начнётся Армагеддон. Все вампиры… и многие из оборотней.

– А как же ваше правило "каждый сам за себя"?

– Вот это пусть тебя не волнует, – усмехнулся вампир. Ухмылка была неприятной. На секунду мне померещился блеск клыков под верхней губой. – Нет правил без исключений.

– Ладно. Готов к обсуждению условий. Что именно ты хочешь услышать?

Несколько секунд Драгомир пристально смотрел мне в глаза, точно пытаясь прочитать мои мысли. Кто его знает, может, и впрямь пытался – магия вампиров всегда была абсолютно чуждой для нормальных Иных, и не все их способности до сих пор известны.

Ничего не добившись, вампир произнёс:

– Правду. Правду о СГОКе. Что именно нашли в карьере?

Вопрос Драгомира поставил меня в тупик. С одной стороны, мне крайне не хотелось передавать Тёмным, тем более вампирам, служебную информацию. В то же время я прекрасно понимал, что выбора, строго говоря, у меня нет. Если я сейчас откажусь отвечать на вопросы, ни о каких переговорах в будущем не может быть речи.

При этом Драгомир меня, честно говоря, порядком удивил. Он что, не знает того, о чём не первую неделю шумят все Иные города?

– Пятку Антихриста.

– Что?! – непритворно изумился вампир.

– Пятку. Кусок человеческой пяточной кости, покрытый кожей. Конец размозжён, точно отрубили тупым топором.

– И что же это такое?

– Драгомир, да никто толком не знает!

… В эту секунду я ясно увидел её перед собой. Жёлтая кость, коричневая сморщенная кожа. Тонкая золотая прожилка, точно костный мозг, пронизывала толщу древней кости. Неизвестно, сколько веков назад жил тот, кому принадлежала эта пятка, но до сих пор любой Иной мог ощутить тугой клубок наглухо скрученных сил, таящихся в глубине этой вещи, этих древних останков.

Я никогда не видел "пятку". Почему же сейчас я чувствую её так, словно она лежит передо мной на столике кафе?..

– Почему – "пятка Антихриста"?

– Потому что это мощнейший источник Тёмной Силы. Чудовищный артефакт. По-видимому, это – останки мага неимоверной мощи. Ты же знаешь историю Христа? Некоторые считают, что он был величайшим Светлым магом по имени Иешуа, фактически – живым воплощением Света. А тот безымянный маг, похоже, являлся его антиподом – древним воплощением Тьмы. По нашим оценкам, эта вещь находилась в рудной жиле несколько тысячелетий, но за это время сила её нисколько не ослабла.

– И из-за какой-то пятки Инквизиция оцепила карьер и закрыла город?

– Рядом с пяткой вполне могут найтись и другие части тела. Искать, правда, не советую – Инквизиторы нынче не шутят, дёрнешься не в ту сторону – и всё, requiescat in pacem, – Я не смог отказать себе в маленьком удовольствии.

Драгомира передёрнуло. Со времён террора человеческой инквизиции вампиры терпеть не могут латынь и ритуальных фраз католицизма. Слишком много тогда погибло их собратьев – слабеньких, недавно инициированных, не умеющих толком защищаться… Говорят, Ночной Дозор в те годы иногда сам сдавал браконьеров людям и наблюдал за аутодафе.

– Значит, Тёмный артефакт… – процедил вампир. – А где он сейчас?

– В спецхране Инквизиции! – пожал я плечами.

Драгомир покачал головой:

– Не может быть. Иначе почему весь город уже месяц стоит на ушах?

– Драгомир, я уже сказал: в карьере запросто могут найтись и другие фрагменты останков. Не представляю, с какой силой надо было тогда бить по этому магу, чтобы его тело ушло в толщу кварцита, но его наверняка разнесло на части. Вполне могут всплыть рука, нога, кусок черепа…

– Ты сам видел эту пятку?

Я насторожился. Вопрос был задан слишком уж равнодушным тоном. А ведь по достаточно полному описанию любой более-менее сильный Иной способен создать образ вещи и найти её…

– Нет. Меня тогда не было в городе.

Драгомир вздохнул:

– Трудно с тобой… Ладно. Ты исполнил свою часть соглашения, а теперь мы исполним свою, – Он вытянул перед собой руку ладонью вверх. – Призываю Тьму в свидетели моим словам! Именем Тьмы клянёмся, что не причиним вреда ни одному из сотрудников Ночного Дозора города Старый Оскол, если только он не нападёт на нас первым! Именем Тьмы клянёмся, что будем удерживать своих братьев-вампиров от участия в войне городских Дозоров до тех пор, пока на это хватит наших сил!

– Клянёмся! – хором повторили все остальные вампиры.

Я ожидал, что на ладони Драгомира появится маленький шарик мрака, как это иногда бывает при клятвах Тёмных, но ладонь осталась пустой. Лишь на секунду свет вокруг нас померк, точно на солнце набежало небольшое облако.

– Соглашение заключено, – произнёс я, и мы обменялись рукопожатием.

Ладонь Драгомира была холодной, как лягушачья лапа. Голодает, бедняга. Пост у него сейчас, что ли? Точно помню, что неиспользованная охотничья лицензия у него имеется. Впрочем, чем дольше Драгомир хранит эту самую лицензию, тем позже он обратится за новой.

Некоторое время вампиры молча пили пиво. Драгомир допил первым и с хрустом смял пластиковый стаканчик.

– Нам пора, – сообщил он в пространство, ни к кому конкретно не обращаясь.

Дисциплина у него в команде была железной: остальные дружно отставили стаканы, затушили сигареты, кто курил, и поднялись из-за стола. Не прощаясь, они один за другим растворились в воздухе, уходя через Сумрак.

Сам Драгомир на секунду задержался.

– До свидания, дозорный, – сказал он. – Не думаю, что будет приятно встретиться, но уж лучше с тобой, чем с остальной вашей сворой… Элла, ты с нами?

Вампирша покачала головой:

– Не сейчас. Потом вас догоню.

– Ну-ну… Тогда до вечера, – с непонятной усмешкой произнёс Драгомир и канул в Сумрак вслед за остальными.

Некоторое время мы сидели молча. Я медленными глотками допивал свою "Балтику", Эльвира отхлёбывала из жестянки джин-тоник – проявление редкостного героизма, учитывая напряжённое отношение вампиров к спирту.

– Доволен? – внезапно поинтересовалась она.

Я кивнул, слегка покривив душой. Не знаю почему, но я ждал от встречи чего-то большего. К тому же оставалось муторное чувство, что меня ухитрились обойти в игре, которую затеял я сам.

Тем временем Эльвира принялась копаться в сумочке.

– Держи, дозорный!

Мне на колени упала пачка каких-то бумаг.

– Что это? Архивы графа Дракулы?

– Хуже, – не поддержала мою иронию Эльвира. – Смотри сам, а потом скажи, что ты об этом думаешь.

Я добросовестно принялся разглядывать бумаги. Это оказались ксерокопии с какой-то медицинской документации – я не силён в больничном делопроизводстве, поэтому не смог определить, что из себя представляли оригиналы. Насколько я мог понять, речь шла о приёме крови от доноров. Неразборчивые штампы и вписанные нарочито неудобочитаемым почерком названия принадлежали практически всем больницам города, начиная от единственной официальной станции переливания крови и кончая поликлиниками крупных предприятий.

– Вы что, наладили собственную индустрию заготовки? – поинтересовался я. – Вообще-то всё это абсолютно незаконно… Странно. А почему на каждом листе – строго по двенадцать фамилий доноров?

– Решай сам. Я всё-таки не нанималась делать за тебя всю работу, – ответила Эльвира.

Она поднялась из-за столика и пошла к выходу. В отличие от собратьев шла она совершенно открыто, не пользуясь даже заклятьем незначительности.

Я остался сидеть, тупо перебирая ксерокопии. Никаких идей по поводу того, что из себя представляют эти документы и зачем вампирше понадобилось мне их передавать (судя по прощальной ухмылке Драгомира – с его ведома или даже по прямому указанию), в мою голову не приходило.

Остаток дня я всё так же мотался по городу. Две трети нашей работы основано на случайностях – шёл по улице, заметил непорядок, «пришёл, увидел, победил». Деятельность Дозора всегда носила отчасти хаотический характер – никогда не знаешь заранее, откуда придёт информация. Однако для того, чтобы случайности работали, нужно не сидеть сложа руки, а искать их. Я и искал, по-прежнему не зная, что именно хочу узнать.

Всё так же мучила совесть, но с грехом пополам я смог сам себя убедить, что мой сегодняшний разговор с вампирами целиком укладывается в "принцип неопределённости", о котором мне рассказывали на курсах подготовки оперативников: чтобы получить какую-то информацию о противнике, приходится мириться с тем, что противник в свою очередь получит информацию о тебе и твоих целях. И вообще, сказано же было: "Проникая в коварные замыслы врага, трудно не проникнуться его коварством".

Ничего нового я, разумеется, не узнал. Всё то же самое, включая неясное давящее ощущение угрозы. Пересекшись пару раз со знакомыми из штатских Светлых, я осторожно поинтересовался их самочувствием. Как ни странно, никто из них не ощущал ничего необычного. Из этого факта можно было сделать три вывода:

– Твердислав прав, и меня давно пора было гнать из Дозора за профнепригодность и склонность к галлюцинациям;

– Работает моя повышенная чувствительность – в конце-то концов, не зря же я заработал своё прозвище!

– Угроза есть, но она касается исключительно меня самого, а я постепенно становлюсь достаточно сильным Иным, чтобы чувствовать вероятности.

Последнее соображение хотя и льстило моему самолюбию, но ничего хорошего на самом деле в нём не было. Едва ли я успел нажить в Осколе персональных врагов. Строить козни рядовому дозорному, пусть даже случайно оказавшемуся в нужное время в ненужном месте, было слишком уж нелогичным занятием для любого здравомыслящего Тёмного.

Правда, как показывают последние события, со здравым мышлением Иных у нас давно уже были существенные проблемы.

Домой я вернулся, когда уже стемнело, усталый и недовольный. День казался потраченным абсолютно зря. Не хотелось ни думать, ни действовать. Честно говоря, вообще уже ничего не хотелось.

Устал я, устал как собака – гончая и бешенная. От целого дня ходьбы ныли все мышцы, включая, по-моему, даже мимические. Болела поясница. Неудобное место, трудно достать рукой, а направлять рабочие потоки энергии простым усилием воли я пока что не умел. Не удержавшись, я мысленно пожелал этому недоделанному халферу-каратисту испытать как-нибудь на своей шкуре последствия "прямого проникающего", после чего раскаялся и потратил полминуты на то, чтобы развеять отправившуюся в путь маленькую, сантиметра три, "воронку".

Плюхнувшись в кресло, я включил телевизор. Пощёлкав пультом, я наконец нашёл что-то более или менее осмысленное – какой-то очередной сериал из жизни то ли бандитов, то ли ментов. Их вообще последнее время трудно различить, а у нас, в "красном" Осколе – особенно. Иногда у меня складывалось впечатление, что в городе нет серьёзной организованной преступности лишь потому, что все местные "крёстные отцы" сидят в приземистом сером здании на улице Ватутина с барельефом Дзержинского возле входа…