Текст книги "Кибер-вампирша Селин (СИ)"
Автор книги: Алексей Абабкин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)
У выхода она нашла мертвеца. Не такого как те, что бегают. Этот оказался обычным. Почти дружелюбным, родным, что ли.
Совершенно высохший. Мирно прислонился к двери, запрокинул набитый имплантами череп назад.
«Надо же, почти выбрался. Всего в полуметре свобода».
Хотя, его могли специально подбросить сюда. Оставить, как символ или намек... Селин провела рукой по своему затылку, а затем потянулась к черепу мертвеца. Ей почему-то захотелось осмотреть его импланты... Двери наружу открылись, и в какой-то момент один из имплантов сверкнул на солнце – синеватым блеском. Селин отдернула руку.
Предрассветную тишину нарушали два голоса – мужской и... снова мужской (что вполне по-европейски).
Два члена антикоммунистической подпольной сети «Гладио» сидели на берегу озера, дожидаясь восхода трансильванского солнышка, и обсуждали вчерашнюю операцию против «Секуритате». Неясные силуэты подпольщиков были едва различимы на фоне деревьев, склонивших ветви к воде и замерших в ожидании первых лучей света. На поверхности озера кое-где появилась рябь. Сплошная романтика.
– Чего ты хотел, Драгош? Чтобы она спаслась от самой себя?
– Вы не правы, Михал. Она Избранная.
– Да твою ж мать, Драгош, опять ты за старое... – вспыхнул было Михал, но быстро смягчился. – Снова ищешь эту... «избранную»?
– Так предсказано пророчеством.
– Его могли неправильно истолковать. Уже в который раз.
– Я следил за ней. Она разрывается между природой киборга и вампира. Ее киберсущность неуравновешена. Разве ты не ощущаешь возмущения с*лы? Любая случайность может изменить ее судьбу... Вашу и мою. И Мирче. Неужели вы забыли о нем?
– Нет, не забыл... Думаешь, мы поможем ей обрести гармонию?
– Она не враг. Поверьте, учитель. Она Избранная.
– Возможно.
– Возможно, у нас нет выбора.
«И тогда мы погибли, учитель», – молча добавил Драгош. Он уже смирился с этим. Из его темных, почти черных глаз исчезло нечто, затенявшее ясность рассудка. Он четко представлял, что пойдет до конца, как и было предсказано. И ничего, что сейчас не принято верить в пророчества – времена такие...
Сэнсэй Михал даже сейчас старался выглядеть по-особенному, несмотря на то, что вокруг было темно, и никто их не видел. Наверное, это такой инстинкт – пусть и без аудитории, но сорокалетний мужчина старался выглядеть ангелом.
Он и являлся им... наполовину. Михал знал слишком много, чтобы быть «добрым» на оставшуюся половину. Приятные черты лица высокого блондина, скромный хромовый бронированный плащ и обтягивающие кожаные брюки, невероятный бархатный голос – все говорило о том, что он ангел-няшка. Но неукротимая сила, время от времени появлявшаяся во взгляде серо-голубых глаз, давала понять, что это не совсем так.
– Есть информация... – заметно тише, после паузы, сказал Михал.
– Какая, сэнсэй?
– Они поняли – кто мы. Но нападать сразу не будут, а подошлют шпиона.
Срыв 3-й печати
Война постепенно сходила на нет. Это происходило как-то само собой – словно заканчивалось топливо войны – взаимная ненависть. Жители Трансильвании вокруг окончательно превратились в вампиров, стали похожими друг на друга, и ксенофобия почти исчезла. Плюс, западные зомби передохли сами собой. Земля отдыхала от заокеанской нечести. Наступало нечто, что в старом человеческом мире могли назвать гармонией.
Об угрозе из космоса помнили немногие.
Почти все, кто выжил, поначалу ушли в наименее пострадавшую сельскую местность и пытались прожить натуральным хозяйством в колхозах. Тем не менее потребность в строительных материалах, технике и оружии не исчезла. За всем этим приходилось возвращаться в руины городов, искать необходимое или выменивать его у профессиональных искателей-сталкеров.
В развалинах, оставшихся от столицы, даже открылись некоторые заведения, где можно бухнуть... Бухарест, как-никак. Там обсуждались последние слухи, осматривались и обменивались находки. Бармены почти восстановили довоенные навыки, но «Кровавая Мэри» все равно получалась у них лучше всего.
Разбитые дома разбирались на блоки и кирпичи, которые использовались как строительный материал для новых зданий – уродливых и покрытых шрамами. Напоминавших о войне. Но эти дома постепенно оживали, когда в них вселялись свежие жители, и в дома словно вселялась душа. Некоторые заведения имели вывески, в основном, шутливого и немного пошлого содержания. Наиболее популярным заведением являлся «Большой Банг», сокращенно «ББ», а его ближайшим конкурентом – «Килотонны света и тепла», сокращенно «КСТ»...
Селин шла в последнее заведение на встречу с агентом, который обещал провести в организацию подпольщиков. Предположительно, она называлась «Гладио», как и довоенные натовские сети в Западной Европе.
После прекращения боевых действий гладиаторы будто испарились. Прекратились атаки на объекты народного хозяйства, и планы по мясу с молоком регулярно выполнялись. Партийная номенклатура была сыта и довольна.
Тотальная война нового типа, идеология которой была разработана самим вождем, кажется, привела к результату. Выжившее население Земли, теперь с замиранием сердца слушало избранные речи вождя, с которыми он обращался из Трансильванского замка.
Завоевание мира с помощью странного вируса полностью удалось, но... Лусиан, ставший руководителем «Секуритате» и важнейшего обкома, догадывался, что антикоммунисты из «Гладио» только затаились. Причем не было ясно, почему на них не подействовал трансильванский коммунистический вирус, разработанный лично вождем партии на основе тайных знаний Трансильванского графства. И Лусиан продолжил свою войну. Его шпионы прочесывали Валахию, подкупали, угрожали, искали и искали...
Замаскированный под вампира тип, на встречу с которым шла Селин, был инициативщиком. Он сам обратился с предложением поработать за вознаграждение. Предатель уже вступал в дело, и ему доверяли. Войдя в «Килотонны света и тепла», кибервампирша почти сразу увидела агента, хотя тот и сидел в дальнем углу зала.
На корявеньком деревянном стуле за покосившимся пластиковым столом сидел предатель. Невзрачный упырь поглядывал злыми глазками по сторонам, устроившись в тени от столба, что поддерживал крышу.
«Все просто. Пароль».
Оказалось, боевики «Гладио» не прочь повеселиться. Селин поначалу думала, что большую часть времени придется тратить на спецподготовку и идеологическое зомбирование, но реальность антикоммунистического подполья удивила шпионку. Активисты организации дни и ночи напролет проводили в своем клубе. И это начинало нравиться Селин...
Очередная вечерника удалась, было по-настоящему весело. Молодежь «Гладио» расслаблялась. Террористы непринужденно болтали друг с другом, а на танцполе практически не было свободного места.
Прежде всего, шпионка направилась к бару и постаралась попробовать все местные коктейли. Наводящая транс музыка с тягучими басами оглушала, и кибервампирша довольно быстро перестала понимать, о чем болтает с барменом. Либо она просто захмелела.
Когда ей показалось, что глаза бармена напоминают не человеческие, а змеиные, она поняла, что вряд ли попробует оставшуюся половину коктейлей. Конечно, знать предел в подобном случае – не очень по-женски, но ведь Селин была особенной. Избранной.
Из-за спины послышались восторженные крики и аплодисменты. Вампирша обернулась. Музыка на некоторое время стихла. Боевики вокруг замерли в ожидании выхода стриптизера. И он появился.
– Кровавый мохито, – сглотнув, сказала Селин бармену.
Но тот не расслышал – помешали возобновившиеся треки. Селин, не отрывая взгляда от танцора, рыкнула:
– Кровавый мохито!
– Да... да, – шепотом, почти прошипев, ответил он и потянулся к бокалам. Нечаянно едва не опрокинул их на пол. Бармен пребывал в восторге от выхода стриптизера – у него руки дрожали.
Селин не понимала, что с ней происходит. Так подействовал алкоголь? Или этот парень захватил все ее воображение, разбудив нечто внутри? Или дело в манящем расслабляющем ритме, что лился из динамиков. Обстановка бара будто исчезла из сознания, в котором осталась только фигура танцора в черном кожаном костюме. А когда он картинно покачал бедрами, Селин его вспомнила. Они уже встречались раньше... Чертово дежавю?
На сцене стояла клетка, но парень не вошел в нее, только провел по стальным прутам рукой – как будто дотронулся до невидимых струн, издав приятный звук, на грани слышимости.
Тем временем, кровавый мохито уткнулся в руку шпионки.
Глоток, и она уже не сомневалась, кто танцует на сцене. Кто этот жгучий брюнет с темными, почти черными глазами. Она видела его на экране планшета в подземелье.
Правда, было еще кое-что... в ее руках оказался не совсем кровавый мохито. Отвлекшийся бармен перепутал бутылки, и влил в основу эфедринол – вытяжку из крови молодых оленей. Но Селин все равно понравилось. В голову пришла странная мысль – попытаться понять своего врага через танец. Она попробовала представить, что тот ощущает...
Наверное, он здесь новичок. Или нет. Так двигаться может только профи. Было видно, что клубная музыка звучит для него привычно, и он в ней как рыба воде, что они идеально подходят друг к другу. Как и голубой свет, темнота, дыхание зала, танцующие гладиаторы и их отражения на черном зеркальном потоке. Но Драгош не просто идеально вписывался в обстановку, а создавал ее. Высокий молодой брюнет словно служил источником, излучателем ритма, который проникал в сердца посетителей. Большая часть аудитории в этот момент просто мечтала к нему прикоснуться.
Вот Драгош вскинул руки и обвил ими шест. Прижался к блестящему стальному пруту спиной... Аудитория замерла. Все ждали того, когда он взлетит, а брюнет лишь обвел зал томным взглядом – ловя эмоции, желания, их запахи.
Неожиданно его глаза остановились на Селин, их взгляды встретились, но... брюнет не узнал ее? Или просто музыка позвала его вверх? Ее глаза распахнулись до предела, когда Драгош вскинул стройные ноги.
Полоски кожаного костюма в самый неожиданный момент слетели, и зал задышал в новом ритме. Сильное мужское тело взмыло над черным полом – к черному, поблескивающему потолку. Упругие мышцы проступили под загорелой кожей и стали перекатываться в ритме движений. Возможности тренированного тела, словно созданного для танца, поражали. Он прижимался к шесту, обвивал блестящий стальной стержень, изгибаясь и вытягиваясь, то взлетая, то почти падая.
Нет, это не музыка задавала темп. Это он, замирая и откидываясь назад, менял восприятие времени, звука, пространства. Все остальное было второстепенным, и Драгош блистал на его фоне. В глазах танцора плескалась странная энергия, которую он транслировал в зал, а зрители словно ощущали ее – как поток горячего ветра в лицо. И они отвечали ему.
Казалось, он жил ради танца, ради встречного потока желаний и криков, открытых ртов и распахнутых глаз.
Он снова набрал высоту, сбросив большую часть кожаного костюма. Обхватил шест бедрами и перевернулся, застыл, удерживая себя в воздухе напряженными руками – под его кожей сильнейшим рельефом вздулись мышцы – и вновь осмотрел зал, найдя Селин на том же месте.
После серии немыслимых перехватов и вращения – последнее движение. Драгош откинулся назад и широко развел ноги. Послышались восторженные крики и аплодисменты. Свистеть здесь не было принято, поскольку это было особое, элитное заведение.
Террористы потянулись к позабытым напиткам, а темой большинства разговоров стал пережитый танец. К Селин подошел ее недавний знакомый, Михал, и пригласил к себе за столик.
– Как он тебе, Маришка? – спросил мужчина, откидываясь в темно-красном кожаном кресле.
– Кто? – девушка пыталась понять, есть ли в его голосе нотки недоверия к новобранцу «Маришке».
– Драгош.
– Красавец. Трижды красавец, – ответила она, глядя, как собеседник опрокидывает свою «кровавую Мэри».
– Да, – Михал понюхал рукав плаща, – он во всем первый. Любимый ученик нашего лидера.
– А ты вообще... видел его? – Селин потягивала коктейль через соломинку и выглядела как заскучавшая недотрога. На самом деле она далеко не скучала. Ее заслали в «Гладио» как раз с заданием найти лидера боевиков.
– Учителя? Конечно.
– Какой он?
– Скоро узнаешь.
– Да?
– У него привычка – он любит знакомиться с новичками лично.
«Особенно с такими очаровашками», – добавил Михал, блондин с серо-голубыми глазами, и Селин не смогла понять – произнес он это вслух или мысленно внушил...
– Он великий, – мужчина посмотрел в черный поблескивающий потолок.– Гигант мысли. Защитник всех ценностей.
– Опупеть.
– Да не говори.
Она тоже посмотрела в потолок, и ей показалось, что тот немного похож на ночное небо или на космос. Только метавшиеся пятна голубого света немного портили картину.
– Чему он учит вас? – спросила Селин.
– Правде.
– И в чем его правда?
– В том... – Михал усмехнулся, – что технологии убивают нас. Превращают в биомеханическую скорлупу, – и неожиданно открыто, серьезно посмотрел ей в глаза, – в пустую оболочку, Маришка. Они обращают нас в исполнительный механизм. В орудие чужой воли.
– Я... – рассеянно ответила шпионка, смутившись из-за жесткого взгляда Михала. – Я раньше не думала о таких вещах.
– Дело в принципе агрессии, в ее глубинной диалектичности, – загадочно произнес Михал, смягчив голосом тяжесть взгляда и улыбнувшись.
– Ну?
– Это технологии привели нас к краху, а не упыри из мертвого обкома.
– Ты не веришь в разум?
– Скорее, он не верит в нас.
– А как же светлое будущее?
– Ну пораскинь сама. Что разум? Что наука? Это бесконечный поиск приближений. Соглашений. Того, что устраивает большинство, но большинству не нужна правда. Наука прошлого была похожа на несколько шахт, где добывалось знание. Руда, которую пытались переплавить во вторую реальность – в орудие произвола и насилия над природой.
– Не понимаю, – виновато сказала «Маришка». – Извини, Михал. Мне тут надо отойти... Давай, продолжим как-нибудь позже?
– Подожди. Я объясню, – удержал ее Михал, успевший войти в роль проповедника. – Вначале добыча руды ведется открытым способом, когда процесс извлечения доступен для наблюдения. Но по мере выработки происходит заглубление под поверхность. Развивается специализация знаний – формируется язык конкретного направления, он становится малопонятным для тех, кто остался на поверхности. И для тех, кто работает в других шахтах. Непонятными становятся цели, методы и итоги работы шахт – ведь все это выражается при помощи языка. Поначалу общий язык превращается в диалект шахты, а затем в тарабарщину, понятную только местным. Рудокопы и те, кто остался на поверхности, перестают понимать друг друга. Рудники обособляются. Теряется возможность сопоставления знаний. Исчезают основания для уверенности в том, что те, кто копошатся в глубине шахты, занимаются чем-то реальным, а не блуждают в лабиринтах галлюцинаций. Мир, вместо того чтобы стать понятнее, распадается на осколки. Люди не видят целого, только некоторые слои, отделенные дискретным восприятием. Мы не готовы признать это и, не видя целостности, выдумываем штуковины типа причинно-следственных связей. Варьируя условия опыта, добиваемся их наблюдаемого выполнения, после чего чувствуем удовлетворение... Когда логические построения перестают противоречить самим себе, нам кажется, будто мир стал чуточку уютней, возникает уверенность, что разум приносит свет. На самом деле разум только затуманивает взгляд, обрекая на блуждания в лабиринтах логики. Конечно, есть технологическая эффективность. Но ведь ее оцениваем мы сами. По критериям, которые мы договорились считать существенными в данное время и в данных обстоятельствах. Где здесь истинность? Где объективность? Подумай, Маришка, ведь именно здесь начинается агрессия.
Селин смотрела в бокал, неловко чувствуя себя. Она не понимала, в какой момент потонула в глубине мыслей Михала. А тот, оценив ее состояние, остался жутко доволен и с воодушевлением продолжил:
– Единственное, что оправдывает существование разума, это технологическая успешность. Однако путь приоритета технологий – путь биомеханического чудовища, которое обречено изживать себя... Я говорю не о бессилии, а о слепоте и агрессивности. Дело в том, что источник могущества технологий никому не понятен. Разум появился как орудие в борьбе за выживание, он генетически связан с агрессией, разделением на «свое» и «чужое», противопоставлением себя и окружающего мира, с одиночеством... Эти муки вызывают неосознанное стремление к восстановлению единства с миром, но в искаженном виде – не через слияние, а через поглощение. Появляется дикое желание вобрать в себя все, что вокруг, сожрать все, что вокруг. Это жуткий неутолимый голод. Так проявляется воля к власти, то, что характерно для всех форм жизни, вплоть до микробиологического. До вирусов и бактерий. Это все та же голодная масса. Технологии не способны остановить этот механизм, так как...
– Являются его частью.
Михал замешкался, поскольку осознал ценность чужого замечания... Неожиданного замечания Маришки. Террорист нехотя согласился и посмотрел на нее как на почти равную себе:
– Логично... Но мы должны измениться.
– Ты говоришь не о физическом уровне?
После этого вопроса уважение к Маришке кратно возросло. Кто знает, может, она действительно Избранная, раз уж смогла разобраться в трепне Михала?.. А тот оживился еще больше, ощутив, что его, наконец-то, понимают:
– Именно!.. Что является оружием разума? Сомнение. Сомнение – момент истины. Получается, в основе технологий лежит вера в сомнение, вера в неверие. Это болезнь, Маришка. Мы больные, и нам пора лечиться.
Они оба вздохнули и выпили еще по бокалу.
– Мы устроены так, что вынуждены менять под себя природу, воздействуя на нее силой. Это дает быстрый тактический успех, но заставляет расширять фронт агрессии. Рано или поздно наступит предел, и мы разрушим сами себя... Чтобы избежать краха, нам нужно взглянуть внутрь себя.
– Галлюцинации?
– Ценности. Чувство красоты. Познание, прогресс... имеют право на существование не потому, что приносят материальную выгоду, а потому что ведут к отражению красоты мира внутрь нас.
... определенно, это была одна из лучших речей Михала – если судить по выражению одухотворенного лица боевика...
В клубе стало заметно жарче, несмотря на то, что количество посетителей не увеличилось. У бармена прибавилось работы – за напитками обращалось все больше террористов. И в один момент послышалось улюлюканье, одобрительные возгласы и даже свист. Судя по поведению зрителей, начиналось провокационное выступление местной суперзвезды.
Она пересекала сцену под голодными взглядами фанатов. Селин не знала ее. Шатенка. Каким-то тридцать шестым женским чувством Селин ощутила в ней возможную соперницу...
Маленькая жилетка, короткие и узкие шорты. Плавная уверенная походка. Она задержалась у шеста, делая вид, что раздумывает – где лучше станцевать. Зал, в основном, ответил «нет». Задержалась у стола, и со стороны зрителей донеслось «да», но все же более многочисленными оказались крики «нет». Таким образом, она остановилась у клетки, и по залу прошел одобрительный гул.
– Стефанида, – донеслось откуда-то слева. – У нее в клетке получается лучше всего.
– Что? – повернувшись на звук, спросила шпионка.
– Она двигается свободней, – уточнил возникший в поле зрения Михал.
– Надеюсь, она не попросит отшлепать себя прямо на сцене.
– Нет, – он рассмеялся, – не попросит.
«В смысле, на сцене?»
Михал только кивнул и облизнулся. Вероятно, он больше не слушал Селин, и та решила посмотреть – почему сходят с ума боевики «Гладио», почему они замирают, когда фигурка на сцене дотрагивается до себя...
Все внимание, даже с женской части зала, было приковано к юной, но опытной Стефаниде. Танцовщица присела, вскинула руки и потянулась к прутьям, одновременно покачивая бедрами.
Селин ощутила, что буквально заставляет себя смотреть на это против собственного желания. Девица вела себя по-иному, чем предыдущий танцор Драгош, хотя они оба были стриптизерами. Но в его движениях была сила, красота, искусство, а не похоть – как в данном случае. И вообще «это» противоречило понятиям о женской чести. А еще танцует под годный трэш-металл... Тьфу!
Селин не заметила, как снова вернулась к бокалу. Она осматривала зрителей, изредка бросая взгляд то в сторону клетки, то на Михала. Фигурка падала вниз, на колени, раздвигая их, а Михал только что не забывал дышать. Украдкой посмеиваясь над ним, кибершпионка потягивала коктейль.
В один момент она ощутила на себе чужой холодный взгляд и посмотрела туда. Прямо на нее уставились танцовщица, что откинулась назад и поглаживала грудь. Ее глаза...
Они показались Селин слишком... змеиными. Да и само лицо как-то неестественно вытянулось, лишившись уже не женских, а условно-человеческих черт. Селин от неожиданности вскрикнула и едва не уронила бокал.
– Ты превысила норму спиртного, – усмехнулся Михал. – Кстати и время подходит. Можно идти к шефу.
Она поспешила согласиться: «Мало ли что привидится от такого количества выпитого». Поднялась, и ее тут же повело в сторону. Михал подхватил Селин, и едва не упал сам. Они вместе, потешаясь друг над другом, направились к выходу. За спиной послышались восторженные крики, это была настоящая эйфория.
Где-то по пути Михал свернул за угол и объяснил, как добраться до кабинета шефа.
Срыв 4-й печати
Возможно, ей просто давали шанс скрыться, но она пошла до конца.
Селин остановилась у двери в кабинет. Единственный охранник пропустил внутрь, а сам остался снаружи...
По центру кабинета стоял массивный стол, за которым сидел улыбающийся гигант мысли – Михал. От него несло спиртным. Видно, опрокинул по дороге еще стаканчик. Или куда больше.
– Твои вампиры только мямлят о возвращении к истокам, – хищно сказал Михал. – Но они все те же рабы технологий – как и прежние люди.
– Присоединяйся к нам, к оборотням! – потребовал Драгош, стоявший за правым плечом лидера гладиаторов. Он уже переоделся в новый сценический костюм, в прозрачную рубашку-сеточку и обтягивающие брюки. – Да не бойся, мы ж не звери!
– Вместе мы покончим с разорительными войнами и проинсталлируем подлинную демократию! – патетически воскликнул Михал. – Лицензионную. С актуальными обновлениями.
Селин поняла, что попалась, хотя и выполнила задание Лусиана – обнаружила лидера «Гладио». Вот только тот просто сиял от радости. Некоторое время они смотрели друг на друга. Глаза в глаза.
За спиной Селин встала четверка боевиков-стриптизеров во фривольных кожаных костюмах, появившаяся непонятно откуда. Скорее всего, из скрытых ниш в стенах. Позади щелкнул дверной замок.
– Не стану скрывать, – раздался мужской голос из-за правого плеча шпионки, – мы давно ждали тебя. Поколения оборотней Валахии из уст в уста передавали старое предание.
– Пророчество, – поправил Михал.
Мужчина, что стоял позади, вышел вперед и встал за левым плечом гиганта мысли. Высокий голубоглазый Мирче в фривольном костюме медбрата...
Невероятно!
Он?!
Тот красавчик, что погиб от гранаты Селин сразу после пролога! Во время проводки ТОСов!
– Невозможно, – с придыханием сказала Селин, словно сжимаясь под его взглядом. Под небесно-голубым, гипнотизирующим взглядом... того, кого она убила очень давно...
Внутри нее заметались сомнения: ведь теперь они знают, что она плохая. И она тоже знает, что они знают. И так далее... «Суду все ясно» – так говорили во времена молодого тов. Чаушеску.
– Да, каждый из нас чудовище, – сказал Михал, вытянув вперед правую руку.
В его левой руке появилась киберзаточка, и Михал с силой провел острием по коже. На ней не осталось и следа.
– Но это моя естественная природа, – прокомментировал он. – В твоем случае – технологии. Ты улучшаешь тело и калечишь душу. Получаешь не уродство тела, а уродство души.
Со стороны наставник оборотней выглядел... несколько самодовольным.
Самую малость. Михал не считал это проблемой. Гораздо более важным являлось другое – он был тонким и умелым провокатором. Манипулируя окружающими, он не очень-то и кривил душой, поскольку неплохо представлял себе суть их проблем. Михал был безразличен к тому, что говорил сам, но страстно хотел, чтобы его последователи продолжали страдать и бороться. Развиваться. Если для этого нужна надежда – получайте надежду. Отчаяние? Тоже неплохо. Только больнее. Эффективнее...
– Наша сила не материальна, она в Пророчестве, – Михал почти закрыл глаза, слушая свой голос, откровенно наслаждаясь проповедью. – Вера как философский камень. Она создает ценность из ничего и помогает жить в гармонии с миром.
– Да вы тут двинутые, – зашипела Селин, обнажая клыки, – психи, мать вашу.
– Тебе предначертано объединить два древних рода! – сообщил Михал.
– Даже три, – уточнял Мирче, загибая пальцы, – вампиры, оборотни, киборги.
– Ты должна выбрать, с кем соединиться в первую очередь.
– Что?! Ты о чем, придурок?! – возмутилась Селин.
Она оглянулась. Позади стояла все та же четверка в кожаных костюмах стиля BDSM, помахивающая плетками и ремнями.
– Таков древний обычай, – кивнул Мирче. – Боль это жизнь. Страдание это жизнь.
– Перейди черту и познай истину! – не сдержавшись, воскликнул Михал. – Грань между болью и наслаждением только в предрассудках! Освободи свои желания!
Еще раз оценив обстановку, Селин пошла на хитрость:
– Я согласна.
– Да, да... – хрипел Михал, ерзая в кресле. – Выбирая, учти, что здесь только я настоящий оборотень. Первородный. Остальные лишь следуют за мной.
Она опустилась на колени:
– Тогда сделай мне больно. Ну, пожалуйста.
– Подожди, негодная, мне надо уколоться, – гигант мысли шарил рукой в ящике стола. – С этой штукой лучше получается. Внутривенный составчик. Коктейль оригинальной разработки.
Гладиаторы сглотнули и дружно выдохнули, глядя на подозрительное вещество внутри шприца, и в этот момент кибервампирша решилась:
– Смерть извращенцам! Даешь традиционные ценности!
Она сделала кувырок назад, прорвавшись к двери. При этом выхватила из сапог ближайших стриптизеров два киберстилета. Еще находясь на полу, метнула в Михала один клинок, и гигант мысли не успел увернуться – искрящее лезвие вонзилось прямо в горло. Кровища фонтаном брызнула на стол.
Поднимаясь, Селин быстрым движением заблокировала еще один замок двери. Охранники, вооруженные киберкастетами, налетели на вампиршу, но тут же попадали на пол, сраженные клинком.
Вид крови содомитов не возбудил ее. Наоборот, ей стало противно...
Драгош и Мирче не стали атаковать, они бросились к Михалу. Однако тот уже терял сознание. Наставник хрипел, пытаясь сказать что-то. Удавалось разобрать только отдельные слова: "вот... хрень-то, а?.. избранная, млеать... "
Тело оборотня в последний раз выгнулось дугой и обмякло. Мальчики замерли. Селин начала медленно подходить к ним, издавая шипение и демонстрируя белоснежные клыки. Снаружи кто-то яростно колотил по двери. Боясь спровоцировать Избранную, Драгош и Мирче стояли на месте.
Селин поймала взгляд Мирче, который тот бросил в сторону шкафа.
«Черный ход», – поняла кибервампирша, и тут же нечто, похожее на боль, вонзилось в ее грудь. Она очень давно не чувствовала подобного, даже... дыхание перехватило. Ноги понесли прочь... Она оказалась у шкафа и потянулась к дверной ручке.
«Поверни направо, затем налево, нажми и направо», – донесся голос Мирче из-за спины или... Селин не поняла, что произошло. Возможно, она просто вспомнила эти слова, произнесенные когда-то раньше.
Стенка шкафа отошла в сторону, открыв вход в темное помещение с лестницей.
Селин повернулась к двоим гладиаторам, и словно увидела в их глазах собственное отражение...
Вся залитая кровью, с искрящим киберстилетом, крепко сжимаемым в правой руке, с хищным оскалом, она выглядела как потустороннее чудовище, отвлекшееся от бойни...
Она отвернулась от собственного отражения и шагнула в туннель. Ее никто не преследовал.
– Видимо, пророчество не так поняли, – выходя из оцепенения, произнес Драгош.
– Он познал предсмертную боль... – Мирче заплакал и обнял бездыханное тело.
– Что-то не завидую я ему, – буркнул Драгош...
Селин бежала по темному коридору. В конце уперлась в тупик. Потрогав возникшее препятствие, поняла, что это простая деревянная дверь, и вышибла ее кулаком. В глаза ударил свет полуденного солнца, но кибервампирша только поморщилась – у нее стоял антипригарный пакет обновлений.
Она выбралась наружу и осмотрелась. Пустырь.
Почти сразу заметила замаскированный мотоцикл в кустах неподалеку. Осторожно подошла к нему и проверила, не заминирован ли тот. Бежать далеко... Лучше воспользоваться машиной.
Она села на байк, завела мотор и помчалась прочь от гнезда содомитов, а на нее опять смотрело это подозрительно голубое небо.
Срыв 5-й печати
Дверь в кабинет Михала выбили.
Его ученики-гладиаторы ворвались внутрь и остолбенели. Тело наставника лежало на столе лицом вверх. Мирче плакал и обнимал его, а Драгош стоял рядом, положив руки на спину соратника и пытаясь утешить его.
С телом гиганта мысли происходило нечто непонятное: оно причудливым образом изменялось. Черты лица «Михала» постепенно размывались.
Драгош смотрел на тело, прикусив губу. Боевики бросали растерянные взгляды на тело и друг на друга. Все понимали, что думают об одном и том же.
Но вот Мирче приподнялся. Взглянул на сэнсэя и... не узнал его. Едва не вскрикнув, испуганно посмотрел на Драгоша, и тот поспешил обнять парня.
