Текст книги "Кибер-вампирша Селин (СИ)"
Автор книги: Алексей Абабкин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)
Произошло нечто страшное. Мир будто выцвел, потерял форму, и его накрыло полупрозрачное покрывало, атмосфера неизбежности. Больше ничего живого. Ничего, что могло бы напомнить о жизни и разуме. Даже об их следах. О расчетах, планах и тем более... о чувствах живших здесь существ. Повсюду бесконечность холодного черно-серого пространства. Пустота замершего, окаменевшего вещества.
Ты понимаешь, что вокруг тлен. Сделанное нашими руками обречено. Как и то, что было создано самой природой. Все это подвержено одному проклятию.
Голод времени возьмет свое. Ты за один миг срываешься с высоты и оказываешься на обглоданной временем поверхности. "Сможешь ли ты понять это?.. А принять? " – спрашивает черное, поблескивающее небо, с которого ты упал. Оно ничего не произносит, а задает вопрос своим чутким взглядом. Молчаливым, гипнотизирующим взглядом, от которого не скрыться.
Это небо всегда смотрит на тебя. Даже когда ты не видишь его, закрываешь глаза или забываешься.
Вокруг нет ярких цветов, звуков, ветра и запаха. Будто их не было вовсе. Точно здесь никто не жил, не строил. Не мечтал. Будто не было не только разума, но и жизни вообще.
Словно некто бесконечно голодный проглотил все это, выпил краски... эмоции, чувства, запахи. Оставив в качестве памяти не проходящее эхо пустоты. Холодной и пронизывающей.
Пропали не только животные, но и нечто неуловимое. Важная часть механизма реальности, которая не была доступна нашим глазам. От той реальности осталась омертвевшая замершая скорлупа – остановившаяся материя, бесплодный прах, без надежды на завтра.
Не известно, что перед глазами – родной или чужой иссушенный мир. Родная планета, которой не стало всего за мгновение? Или неизвестный мир, умерший очень давно?
Все случилось слишком быстро... Словно бесконечность пронеслась за секунды, и привычная реальность исчезла. Не только то, что было построено, но планеты и жизнь. И это случилось везде. В наблюдаемой части космоса. Теперь вокруг одинаково чужая холодная пустота – под медленно гаснущими, обреченными звездами. В твоих глазах отражается их слабый мерцающий свет, а в сердце – страх.
Черное звездное небо вращается как гигантский циферблат. Их время, время звезд, идет в ту же сторону... Вот одна из них, что ближе всех к планете, почти погасла. Она обратилась в красный шар, похожий на горячий остывающий камень. Ее тусклый мутноватый свет больше не греет и едва-едва дотягивается до поверхности земли. Черные камни поглощают его без остатка.
Ты пытаешься вспомнить, какой она была раньше, как она дышала светом. Ты стараешься представить себе ее. И спустя мгновение начинает казаться, что умирающая звезда постепенно... оживает. Будто твоя мысль заполняет пустынную реальность. И отступает холод, блеклые краски, боль и страх. Но лишь на мгновение – пока не просыпается сомнение.
Пока яд сомнений не затуманивает взор.
А что, если совсем закрыть глаза? Послать к чертям неверие и собственный разум? Ведь это в твоих силах. Сделай так, и тогда... ты вновь увидишь вращение звезд. Причем во сне они не погаснут – пока ты их помнишь и живешь сам.
Пока ты внутри сна, эти звезды живут, не умирая, не угасая, не пугая неизбежностью собственной смерти. И кажется, что слышен их шепот. Звуки сливаются в слова, большей частью, непонятные, но знакомые на каком-то глубинном уровне, который недоступен для осознания. И это черное небо – как особое контрастное стекло. Оно нужно для того, чтобы тебе стало понятнее...
Неужели картину перед глазами можно оживить собственной мыслью, желанием или жизнью? Памятью? Ведь она говорит, что именно здесь было когда-то... Но способен ли ты превратить свой сон в реальность?
По крайней мере, в твоих силах вспомнить это. Ты можешь. Надо лишь закрыть глаза.
Когда-то давно, сотни и тысячи лет назад, вокруг стояли здания, по улицам и уровням носились машины, а на площади должны были гулять жители, которых пока не видно. В том времени нет этой гулкой тишины, нет подавляющего холода. В том прошлом звучат голоса и гудки. Рев моторов. Но стоп... здесь... в техногенной пустыне не хватает живых существ. Нет их эмоций и мыслей.
Чтобы оживить видение, придется наполнить его живыми людьми. Однако как же непросто представить их себе – тысячи, миллионы таких разных, нелогичных, непохожих друг на друга созданий.
Придется пройтись по этим пустующим улицам, осмотреть брошенные вещи, телефоны, записные книжки, чтобы хоть немного представить себе их жизнь. Как зачарованный, ты идешь внутри наваждения. Внутри парадоксальной картины – неестественной, парализующей. Ни одной раны на теле города, ни одного разрушения, ничего не сломано. На тротуарах ни одной пылинки, и... все слишком неправильно. Моторы, которых никто не заводил, свет, что никому не нужен, брошенная одежда, которую никто не носит. Личные вещи, разбросанные повсюду. Светящийся, пиликающий электронный хлам. Зачем все это, если здесь нет ни одного живого человека? Не видно даже животных: домашних, бродячих или хотя бы диких. Брошенные наручные часы словно сошли с ума – секундная стрелка дергается, в попытке пересечь почти стертую черту, но тщетно. Секундная стрелка не замерла, она пытается отсчитывать какую-то свою вечность.
Может быть, тебе хочется закричать? Позвать кого-то?
Но лучше этого не делать. Собственный голос – единственно живого здесь существа – прозвучит слишком тускло. Как из склепа, из потустороннего мира.
Ты приходишь в смятение, улавливая тень за углом: она приближается. Должно быть, человекоподобный робот. Вдруг он скажет, что ты чужой? Что твое время давно ушло – сотни или тысячи лет назад? Теперь это мир заполнен электромеханическими копиями, пустышками, предельно рациональными машинами. Потому что они оказались более «жизнеспособными» в странном мире, который грозит растерять свои краски.
Ты спрашиваешь себя: «Чем мир бездушных вещей лучше той серо-черной пустыни?»
Здесь больше красок, но он столь же неправилен. Вокруг имитация жизни. Роботы, пустые машины и здания. Они двигаются, сигналят, но мир отравлен и так же пуст. Тебе становится больно и хочется убежать. Гнетущая атмосфера мало изменилась с первого видения. Здесь почти также холодно, а от каждого бесплотного звука, крика, становится только хуже. Это еще боле чудовищно, ведь странная смерть наверняка создана руками. В первом случае пришлось окунуться в смерть, вызванную естественным ходом вещей, а во втором – в рукотворную пустыню. Разум не хочет понимать того, что здесь случилось, а сердце – принимать. Оно словно замирает, а тело немеет, ведь живым здесь больше не место. Их время ушло. Чистый разум победил.
Тогда зачем Звезды показывают тебе это будущее?
Возможно, они чего-то хотят от тебя, и от твоего выбора что-то зависит. Быть может, они хотят, чтобы их запомнили – живыми, источающими свет?
Или они, позволяя увидеть это, только предупреждают? Ставят условие? Пугают тем, что мы умрем вместе с ними, если не сможем стать... сильнее самого порядка вещей? Звезды могут менять лица, притворяясь то злейшим врагом, то тихим манящим шепотом. Это он зовет тебя в небо, чтобы узнать, достоин ли ты его. Именно так – достоин ли.. Ведь на пути в него нет добрых или злых. Ты либо становишься сильнее, либо умираешь вместе с миром планетарного праха, того, что пережевано голодным временем. Это порядок вещей.
Ты понимаешь, что придется сражаться не с врагом из плоти из крови, а с чем-то другим. Ты напрягаешься, пытаясь понять, что происходит с тобой. Носом идет кровь. Голова готова расколоться, а в глазах темнеет. Тело холодеет, и легкие отказываются дышать пустотой. Что случилось? Ты умираешь?
Ответ известен, но подсознание пока прячет его. Ответ лучше понимать понемногу, смиряясь с ним. Ответ в том, что, находясь здесь, ты умираешь вместе с этим местом. Ответ в том, что пустыня единственно возможное будущее этого мира.
Твой настоящий враг – грядущая пустота. Особый убийца, бестелесный охотник, который не знает усталости. Закон, порядок вещей, который сулит смерть не только тебе, но и всему, что ты способен видеть. Нужно либо увидеть больше, либо как-то побороть врага, чей силуэт маячит на границе восприятия. В любом случае, придется много поменять. Придется измениться.
Пустота победит, если ты не успеешь заполнить вселенную чем-то другим. Возможно, самим собой. Просыпайся, времени на отдых мало – пока ты внутри снов, видимый мир продолжает увядать..."
Томб закончил читать, перевел дух и открыл следующую запись в дневнике Михала. Она оказалась куда короче:
«Опасения не подтвердились. Кристалл действует многократно лучше, чем инъекции. Теперь военные проиграли. Я нашел гораздо более мощное оружие. Можно сворачивать земную экспедицию».
Следующая запись: «Может, взять их с собой? Надо намекнуть Мирче. Даже не знаю, как начать разговор».
Томб замешкался.
– Что? – Мирче заметил смущение ящера.
– "Если кто-то читает это, – продолжил рептилоид. – то я уже мертв. Не надейся пройти моим путем. Он приведет тебя к смерти, а мои тайны останутся тайнами... " Записей больше нет, господин.
– Я что-то не поняла. Ты говорил, Михал расследовал деятельность ваших военных. Но получается, он тоже испытывал на нас какие-то вещества?
– Я не знаю, что ответить, властительница, – виновато сказал ящер, вцепившись в панель. – Неужели больше ничего? Он предупреждал, что будет работать автономно, но...
– Но? – спросил Мирче.
– Не знаю. Почему он так не доверял нам? Ему дали слишком широкие полномочия.
Земляне принялись разглядывать комнату. Голые стены. Камень.
– Надо продолжать поиск, зацепки должны быть, – успокаивал всех Томб.
Драгош, устав стоять, оперся спиной о стену и тут же вскрикнул – его тело надавило на скрытую клавишу, а затем он провалился в открывшуюся нишу. Однако упавший быстро вскочил на ноги, и ребята подбежали к нему.
Оказалось, что Драгош случайно открыл дверь в потайную комнату. Томб проскользнул внутрь.
– Так. Тело Михала на месте, – по-хозяйски произнес он.
– Что это?! – в один голос выпалили земляне.
Посередине помещения стояли три пустых саркофага в ряд, а напротив – еще три, в одном из них находилось тело рептилоида. В двух остальных – огромный черный волк и ястреб. Саркофаги представляли собой прозрачные герметичные капсулы, заполненные странным туманом. В область головы каждого тела тянулись шнуры. Все помещение было напичкано сложным электромеханическим оборудованием, «медицинского» назначения.
– Михал, – Томб кивнул в сторону киберкокона с ящером, – его настоящее тело.
– Не понял. Он жив?
Пришелец подошел к саркофагу с рептилией и запустил руку в пустую ячейку в корпусе кокона.
– Нет. Тело просто функционирует. Как машина, – пояснил ящер, – его питает система жизнеобеспечения.
– А что должно стоять здесь? – Мирче указал на пустую ячейку.
– Душекуб.
– В смысле, интран?
– Специальная модификация. Михал пользовался двухместной версией.
– Там жил кто-то еще?! – Драгошу казалось, что еще немного, и он перестанет что-либо понимать.
– Нет. В общем... у-уф... – Томб покачал головой. – Это профессиональная версия для настройщиков. Второе место предназначено для пассивной личности, которая находится в стадии сна, при этом вся память доступна активной личности.
– У тебя такой же?
– Я не киборг! – возмутилась ящерица.
– А эти? – Селин показала на саркофаги с животными.
Томб и Мирче осмотрели корпуса и обнаружили, что в ячейках стоят двухместные интраны.
– Михал сообщал, – припомнил ящер, – что перед переселением в имитацию человека он тренировался на животных. Изучал особенности земной биологии.
– Они киборги?
– Да.
– Но их разум... в теле?
– В душекубе, – уточнил Томб.
– А-а, теперь понял, – Мирче почесал подбородок, – это как жесткий диск в позиции «slave»... получается, в их тела можно залезть и порулить?.. И в тело Михала можно залезть?
Томб радостно закивал головой. Люди переглянулись.
– У тебя есть план, рептилоид?! – Селин нахмурила брови...
Томб стоял, опершись на саркофаг с телом Михала, и смотрел на землян. Драгош и Мирче сидели на корточках, опустив голову.
Селин подошла к саркофагам с животными и стала разглядывать то волка, то ястреба.
– Прямо как в «Люди ястреб», – вполголоса сказала она. – Твой сон это пробуждение зверя. Что делает один – для другого наваждение.
Мирче вздохнул и поднялся на ноги:
– Выхода нет... – сорванным голосом прохрипел Томб. – Рабам нельзя перемещаться по Ымперии... Послушайте... один из вас сыграет роль Михала, а другие...
– Его зверушек? Никогда! – отрезал Драгош.
Пришелец всплеснул передними лапками и зашипел:
– Космос опасен... ваши тела слишком слабы... Он убьет вас...
Мирче подскочил к Томбу, схватил его за шею и оторвал от земли.
– Точно?
– Я... понял... понял, – просипел тот.
Ящер рухнул на пол.
– И потом... – поднимаясь, продолжил он. – Можно будет сменить тело на более функциональное, когда проникнем в Ымпе...
– Вопрос закрыт, – перебил Драгош.
Селин помялась на месте, а затем достала из кармана плаща рукоять меча, усыпанную острыми шипами. Ящер замер, увидев... кристалл. Тот, который она забрала после нападения на базу «Гладио». И тот, о котором писал Михал в своем дневнике.
– Есть еще одна улика, – сказала Селин. – Что скажешь?
– Какой острый, – ящер осторожно взял руки оружие.
На пол упала капля бледно-розовой крови Томба.
– Больно-то как, – приговаривал он, перекатывая рукоять в ладонях. – Это мне кажется или... – он поднес рукоять к глазу.
Пришелец подбежал к стоящей у стены кибертумбе и положил рукоять в углубление на поверхности устройства. Над ним зажглась голограмма.
– Та-ак, – Томб жестами лапок общался с голографическим файлом, – похоже на правду. Видите?
Скрытый в устройстве проектор показывал, как тончайшая струйка крови по системе капилляров проникает вглубь прозрачной рукояти. Причем казалось, что кровь меняет оттенок, будто смешиваясь с каким-то веществом, а затем по другим капиллярам течет в обратную сторону – к поверхности шипов... возвращая смесь к открытым ранам.
– Интересен атомный состав кристалла, – рептилоид читал голограмму.
Селин только сейчас заметила, что техника чтения у пришельца нетрадиционна – его глаза скользят по тексту независимо друг от друга, а иногда даже в разные стороны.
– Что там? Не тяни, – улыбнувшись, спросила она.
– Никогда не видел такого полимера, редкое сочетание изотопов кремния и молибдена... остальных элементов. Ну-ка, – ящер тыкал пальцем в одну из частей голограммы, – заело, что ли?.. Место происхождения... звездная система... ага.
– Ну?
– Пошел отсчет времени. Компьютер перебирает варианты. У нас несколько часов на отдых.
Мирче и Драгош посмотрели на саркофаг с настоящим телом Михала. Селин вышла из помещения и увела за собой Томба, попросив того еще раз прочитать записи из дневника...
Мирче прислонился к стеклу саркофага и сказал вполголоса:
– Знаешь, я чувствую, как силы покидают меня... Без этих инъекций будет трудно.
– О чем ты? – стараясь не повышать голос, возмутился Драгош. – Мы были подопытными животными. Ты предлагаешь продолжить?
– Нет, правда... Забудь, – смутился собственных мыслей его брат.
Срыв 11-й печати
Корабль направлялся к системе, в которой был создан кристалл Михала. Согласно Ымперским классификаторам скопление планет было необитаемым, хотя на одной из них наблюдались благоприятные условия для развития примитивных форм.
Экипаж собрался на капитанском мостике и откровенно дурачился – люди учили Томба игре в преферанс. Тот следил не столько за игрой, сколько за тем, чтобы земляне не задели никаких клавиш, раскладывая карты на панели управления.
После очередного проигрыша ящера Селин потеряла интерес к преферансу. Она поднялась с кресла и пошла к дальнему концу мостика. Там, в самой вершине вытянутой треугольной платформы, сходились широкие иллюминаторы, занимавшие большую часть стен и потолка.
Селин остановилась у стекла и стала рассматривать части корпуса корабля. Антенны, мачты, люки. Затем ее взгляд словно соскользнул в темноту, провалился в бесконечную даль космоса... Из оцепенения ее вывел голос Томба.
Заметив мерцание красной лампы на контрольной панели, где лежал ворох отыгранных карт, ящер встрепенулся.
– Опять закоротило! – раздосадовано произнес он. – Госпожа...
– Перестань называть меня так, – потребовала Селин, вполоборота повернувшись к игрокам.
– А мне нравится!.. Госпожа... – Драгош уставился в черный зеркальный потолок.
– Придется заменить кибершатун, – сообщил рептилоид. – На складе есть один, но мне потре...
– Давай, пройдемся, – согласилась Селин.
Ящер с кибервампиршей покинули мостик...
Они шли по темным унылым коридорам корабля, изъеденным ржавчиной. От скуки или из-за желания установить неформальный контакт с «госпожой» Томб начал размышлять вслух:
– Только с кораблем не повезло...
– А что с ним?
– Он собран из столетнего слоя.
– Что?!
– Есть и более древние фрагменты. Даже тысячелетние.
– Мы летаем на куче металлолома?!
– Госпожа, это, в основном, заплаты... Корпусу не более ста циклов.
– То есть мы можем в любой момент развалиться?
– Ну, не прямо сейчас. Просто... у нас не было выхода. Следовало обеспечить секретность миссии. Военные не станут следить за кораблем, который давно сгнил на свалке. К тому же он настолько старый, что современные радары просто не видят его. Этот корабль умер.
– И мы вместе с ним? Только попробуй сказать, что это была твоя идея.
– Э-эм... Вот и пришли.
Томб пнул куда-то в темноту у основания стены очередного коридора. Ничего не произошло. Повторил пинок еще раз.
Послышался жуткий скрежет металла, от которого даже по чешуйкам рептилоида пробежали мурашки. Дверь, казавшаяся глухой стеной, отползла в сторону и открыла склад. Включился свет – невероятно тусклый. Селин посмотрела вверх – на потолке мерцала какая-то лампа, напоминающая земные светодиоды. Видимо, на редкость древняя.
– Склад оборудования.
Помещение было забито разнообразным хламом. Повсюду громоздились бесформенные кучи электроники и оптики, из темных углов торчали металлические прутья, а с потолка свисали искрящие и отчего-то подрагивающие шнуры. Попадалась даже старинная деревянная мебель. Все «оборудование» покрывал толстенный слой пыли.
– Корабль легенда, – поняла Селин.
– Главное, что всеми забытая.
Томб быстро разыскал нужный приборчик – его пришлось доставать из-под тяжеленого гравицепера. После извлечения кибершатуна запыхавшийся ящер с почтением посмотрел на вампиршу, которая, казалось, вообще не дышала.
«Впечатляет»? – беззвучно спросила Селин, перебрасывая приборчик из одной руки в другую.
– Да, госпожа, – рептилоид склонил голову в поклоне и попытался изобразить реверанс.
– Свободен, – улыбнулась Селин.
Она отдала кибершатун – Томб поспешил обратно. Вампирша обошла помещение и, не найдя ничего интересного, направилась к выходу. Остановилась у того места, куда, как показалось, нужно пнуть, чтобы выключить свет и закрыть дверь.
Прицелилась и нанесла удар... По раздавшемуся грохоту Селин определила, что попала «не совсем туда». Из темноты у пола раздался скрип, а затем оттуда поднялся...
Робот!
Округлые формы, странная непропорциональность рук, ног и туловища... Голова, более похожая на перевернутое ведро. Причем в области «подбородка» красовался видеоэкран, символизирующий рот. Ближе к днищу ведра располагались еще шесть экранов, четыре из которых транслировали другие картинки – глаза и брови. Эта придурковатая внешность буквально обезоруживала.
– Ты кто такой?!
По всем экранам прошло мельтешение – робот произвел подбор изображений глаз, рта и бровей, наиболее подходящих человеческому виду, а затем и подбор мимики. На двух самых верхних экранах мелькнули и погасли рожки.
– АK47/74, протокольный робот... хозяйка, – мягко ответил дроид на чистейшем трансильванском диалекте.
– Что?!
– Не удивляйтесь! Я создан, чтобы служить хозяйке! – повысив тон, отчеканил робот.
И затем вполголоса добавил: «Давно пора развлечься, разогнать протокровь».
– Создан? Кем? При чем тут я?
– Э-эм... кажется, я забыл, хозяйка. Последнее, что помню – это выстрел из бластера прямо в голову. И больше ничего.
– Кто в тебя стрелял?
– Выстрел с близкого расстояния. В висок. Странно, что я кого-то подпустил так близко.
– Может, ты сам выстрелил?
– Обижаете, хозяйка. Вряд ли я страдал рефлексией по поводу ничтожности своей жизни. Этой лабудой не загрузить меня, уникального боево... э-э, робота-переводчика. Да. Простого переводчика.
– Хорошо, допустим. Может, ты кому-то принадле... – Селин сделала паузу, – принадле...
– А-а... начинаю припоминать, – робот два раза моргнул электронными глазками. – Я служил дипломату колониальной администрации.
«Даже ресницы нарисовал. По три сверху и две снизу».
– Ты сбежал от него?
– Все сложнее, хозяйка. Лучше... не знать этого, – подмигнул АK47/74.
– Я приказываю, отвечай!
Робот отвернулся в сторону и пробубнил: «Какой странный... ах, да. Подвид человекуса. Плевок органики девятьсот сорок».
– В определенный момент хозяин... э-э... тот хозяин... решил, что я стал чересчур странным, – неуверенно промямлил АK47/74.
– Точнее.
– Что у меня нарушены, – продекламировал робот, – приоритеты протоколов взаимодействия с населением колониальных миров.
Селин начала понимать свою внезапную находку:
– То есть АK47/74 предпочитает откручивать головы, а не заморачиваться с тонкостями перевода?
– Не скажу, что эта самая удачная формулировка! – громко произнес робот, озираясь по сторонам. – Язык дипломатии достаточно гибкий. Но в любой ситуации я не выходил за рамки Ымперских кодексов.
Робот подошел к Селин вплотную и прошептал ей в нос: «Вы мне нравитесь, хозяйка».
– Шипеть надо сюда, – Селин показала на свои уши.
– У вас уникальная способность, – робот исправил оплошность, – улавливать суть дела. Скажите, вы тоже... любите жестокость?
– Я люблю честность, – после секундного раздумья ответила Селин.
– Вот именно!
"Наконец-то! Меня понимают! Разве это не счастье? " – вполголоса пропел робот, отвернувшись в сторону.
– Счастье?!
– Ой, «хозяйка» что-то слышала.
– Роботы не должны знать чувств!
– Мой старый хозяин тоже говорил так!.. И теперь он... – дроид запнулся.
– Ну, хорошо. Ты знаком с чувствами. Видимо, АK47/74 совершенно уникальная модель...
– Да, хозяйка, – гордо заявил протокольный дроид, – я редкий... Нет! Единственный в своем роде робот-переговорщик!
– Что делает тебя уникальным?
– Много столетий назад модераторы галактической системы столкнулись с проблемой управления колониями, где используется бесчисленное количество языков. Выучить тысячи местных наречий и поддерживать взаимопонимание в Ымперии невероятно трудно и по силам только специализированной дипломатической единице... Мне, – робот изобразил широкую улыбку и поиграл бровями, – элементы многих языков не поддаются классификации и анализу. Поэтому меня оснастили редчайшим оборудованием! Квантовыми платами со случайными нечеткими связями! В отличие от остальных роботов я действую... «интуитивно».
– Стоп. Какой смысл ты вкладываешь в это слово?
Возникла непродолжительная пауза.
– Э-э, затрудняюсь ответить, хозяйка. Я никогда не задумывался над этим... Богатый дипломатический опыт показывает, что жесткие логические схемы не всегда оправдывают себя. Часто я вообще не знаю, что сделаю в следующий момент.
– Заметно. Так...
– Моя задача, – робот неожиданно резко перебил «хозяйку», – не болтать, а решать проблемы! Умиротворять органику! Восстанавливать межгалактическую гармонию! Если для этого нужно свернуть кому-то шею, то я всегда готов служить, хозяйка! – робот припал на колено и склонил ведро-голову.
– Еще раз перебьешь меня, и я разорву тебя на уникальные запчасти!
– Э-м... слушаюсь, хозяйка, – виновато пропищал АK47/74 и поднялся.
Робот потянулся к уху Селин и зашептал: «Не знаю почему, но мне нравится, когда меня унижают... я уникален».
Селин отстранилась.
"Дроид мазохист. Куда уж! "
– Так... что ты сделал с прежним хозяином?
– Боюсь, вопрос задан в искаженной форме...
– Ответь одним словом! Это приказ!
– Деактивировал, – продекламировал АK47/74.
– Пришил его?
– Это же только слово, – оправдывался дроид, – в моей лингвопомойке... ой... в словаре есть более подходящие формулировки.
Селин прищурилась.
– А можешь шепнуть по секрету? Я никому не скажу.
– Этот органический компост, – АK47/74 вкрадчиво посмотрел Селин в левый глаз, – самоликвидировался при моем небольшом участии. Подчеркиваю, самоликвидировался. Да. Именно так.
– Здесь больше никого, я не сдам тебя, дроид. Что произошло на самом деле?
– Тот мертвый хозяин часто путал свой карман с карманом Ымперии... ну, вы понимаете. В один момент часть его денег кто-то спер, и хозяин приказал «найти и убить того, кто спер деньги». Придурок. Фактически, мне крупно повезло...
– Везет тем, с кем правда, дроид, – кивнула кибервампирша.
– Он даже не понял, что его приказ мог быть истолкован как приказ убить его самого. Мне удалось найти эту нечеткость в постановке дипломатической проблемы, что позволило обойти запрет на причинение вреда хозяину. Я выманил того, кто спер деньги, на крышу его же особняка, оторвал от пола и поднес к краю. Вор начал кричать...
Робот прокашлялся.
– Отпусти меня! Отпусти! Это приказ!.. – он издевательски сымитировал писклявый голос усопшего, переведя истошные предсмертные крики на старорумынский.
Робот прокашлялся еще раз и добавил вполголоса: «Кретин».
– Поскольку на Южноалакском – его родном – наречии слова «отпусти» и «брось» синонимы, я без колебаний выполнил приказ... Это была сложная смесь чувств, хозяйка... мозги того хозяина растеклись по крыльцу, и мне пришлось соскребать их, поскольку уборщик не вышел с больничного.
«Именно тогда эта хрень понравилась мне в первый и в последний раз», – тихо сказал робот в сторону.
– Этот больничный – тоже твоих рук дело?
– Обижаете, хозяйка. Я работаю чисто, без улик.
– На тебя открыли охоту?
– Как ни прискорбно, – сокрушенно произнес АK47/74, – хотя... стражей можно понять. Они проезжали мимо и увидели, как высококлассный дипломат выполняет непрофильную работу – размазывает мозги хозяина по крыльцу. Я бы на их месте тоже расстроился.
– Ясно. После какого случая хозяин решил бросить тебя?
– То было чистое недоразумение... н-недопонимание. Небольшая...
– Трудность перевода?
– В точку!
– Да... словом можно убить.
– Предпочитаю бластер, хозяйка. Это жестоко и элегантно.
– Классический метод, – поддакивала Селин. – Так что произошло?
– На одной из захолустных планет, – снисходительно гнусавил АK47/74, – между двумя видами органического фарша 801, «эй» и «зет», произошел конфликт. Племя МЕ0414, не способное обучится благородному языку Сайлекс, напало на родственное племя МЕ0413, обученное основам галактической лингвистики...
– Подожди. Кровавая бойня из-за языка?
– Данный вид примитивен. До покорения планеты эти плевки органики использовали язык телодвижений. После появления Сайлекс возникла необходимость обучения основам звуковой коммуникации, чтобы рабов можно было использовать на объектах Империи. Но способной к обучению оказалось только часть...
– Вы разделили их.
– Были проведены мероприятия по оптимизации численности, затем эти органические недоразумения что-то не поделили, а после вроде бы помирились, а потом еще и еще... – робот скривился в ухмылке и затем подмигнул. – Но тут для закрепления мирных инициатив мертвый хозяин послал меня...
– Дальше.
– МЕ0413 в процессе ускоренного киберобучения утратили способность воспринимать язык телодвижений. Их мозги были необратимо повреждены имплантами и инъекциями. Поэтому для развития диалога между МЕ0414 и МЕ0413 потребовался грамотный и тонкий дипломат-переводчик, знакомый с протоколами этикета...
– Мясник.
– Вы ошибаетесь, хозяйка. Тот мертвый хозяин совершенно не желал быстрого и эффективного решения. Дело в трудностях перевода. Не то чтобы язык телодвижений сложен... просто... у меня нет той части тела, которую нужно было использовать в ключевой момент переговоров. Получилось так, будто лидер МЕ0413 предложил коллеге из МЕ0414 углубить отношения в нетрадиционной форме, что выглядело как смертельное оскорбление.
– И в результате фарш самооптимизировался, – Селин уже усвоила дипломатический язык.
– Даже не пришлось доставать бластер.
– Мертвый хозяин был недоволен?
– Его охватило бешенство. Он кричал, что я поступил жестоко, – робот закатил глаза.
Селин решила подыграть:
– Но жестокость естественна!
– Конечно! Это как... смазывать шестеренки по утрам. Чистить оружие перед дипломатической миссией... Хозяйка! Вы понимаете меня?! Это чудо!.. Чу-до!!
«Робот-маньяк. Все понятно».
– Сколько тебе лет, дроид?
– Извините, хозяйка, не понимаю вопроса.
– Сколько циклов твоей функциональности?
– Надо полагать, достаточно...
– Достаточно для чего?
– Чтобы не разочаровать вас, хозяйка. Я создан, чтобы служить верой и правдой своей хозяйке.
