Текст книги "Внимание, разряд (СИ)"
Автор книги: Александра Седова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)
Глава 27
Рита
Время будто спотыкается и замирает.
Ружьё в руках Аллы выглядит неестественно – слишком грубое для её ухоженных пальцев, слишком ужасающее для этой праздничной ночи. Ствол смотрит прямо на нас.
– Убери оружие, – спокойно говорит Акмаль. Его спина напряжена, как тетива. – Сейчас же.
– А то что? – Алла усмехается, но улыбка выходит кривой.
– Ты опять напилась, – бросает он холодно.
– Я трезвая, – резко отвечает она. – В отличие от тебя. Ты совсем голову потерял.
Музыка стихла, мужики притаились, мангал потрескивает слишком громко для этой паузы. Никто не вмешивается.
– Опусти ружьё, Алла, – повторяет Акмаль. В его голосе появляется сталь. – Последний раз говорю.
Она колеблется. Это видно по тому, как дрожит дуло, как она облизывает губы, не отрывая от него взгляда.
– Ради неё ты готов на всё? – почти истерично шепчет она. – Даже меня стереть?
– Хочешь проверить? – Акмаль резко выдергивает из кармана свой пистолет. Холодно, решительно целится в неё. Его рука не дрожит.
Мне становится страшно. Прячась за его спиной, как за ширмой, наблюдаю за ними: от ужаса и шока боюсь двигаться, боюсь вмешиваться. Их разборки понятны только им – я чувствую себя лишней в их диалоге и в этом напряжении.
Алла опускает оружие. Не сразу – словно борется сама с собой. Потом отшвыривает ружьё на стол: оно с глухим стуком сталкивается с остальными стволами.
– Поздравляю, – бросает она, поймав мой взгляд. В нём – злость, обида и разъедающая человечность ревность. – Наслаждайся, пока жива.
Разворачивается и уходит, не оглядываясь. Каблуки тонут в снегу, шуба мелькает между огней – и вскоре её силуэт растворяется в темноте.
Акмаль ещё несколько секунд стоит неподвижно. Потом медленно опускает пистолет в карман.
– Ты в порядке? – спрашивает, глядя мне в лицо, резко обернувшись.
Я киваю, хотя колени дрожат.
– Поехали домой, – злобно напрягая скулы.
Обратная дорога проходит в тишине. Фары режут ночь, джип уверенно глотает километры, а я смотрю в окно, пытаясь собрать мысли в одно целое. Перед глазами снова и снова всплывает ружьё, направленное на нас, и его спина – как щит от внешнего мира, готовая поглотить урон, лишь бы меня не задели.
У дома Акмаль выходит первым. Его движения всё такие же точные, уверенные, будто ничего не произошло.
– Спасибо, – говорю неожиданно для себя, оказавшись на улице у подъезда.
– За что? – он приподнимает бровь и слегка прикусывает нижнюю губу.
– За то, что не дал ей меня расстрелять.
Он усмехается и вскидывает волевой подбородок кверху.
– Это не одолжение. Ты моя. Запомни.
В этих словах нет ни нежности, ни вопроса – только констатация факта.
Я захожу в подъезд, чувствуя, как внутри снова поднимается тревога. Всё, что сегодня казалось игрой, внезапно стало слишком реальным.
Поднимаясь по лестнице, отсчитывая шагами ступени, ловлю себя на мысли, что уйти будет куда сложнее, чем я думала.
Утром собираюсь на работу, оставляя личную жизнь в пределах своей квартиры, о которой напоминает кожаная куртка в прихожей и пистолет, ещё пахнущий порохом после ночных учений на охотничьей базе. Немного опаздываю, сожалею о том, что Акмаль убрал свою охрану: именно сейчас я бы не отказалась прокатиться с ними на машине до подстанции.
В столовой уже никого нет, только чашка недопитого чая, брошенная на столе, – как знак времени, которого нет у врачей. Кто-то из коллег сорвался на вызов, даже не позавтракав.
Оповещаю Льва Андреевича о своём приходе, получаю медикаменты, собираю чемодан, проверяю укладку инструментов. Иду к машине.
Санька уже уехал с Валентином. Не завидую парнишке: Валя обязательно воспользуется свободными юными ушами и ещё неопытными мозгами, не умеющими поставить точку в разговоре.
Андрей ждёт меня на улице. Курит в одной кофте и в рабочих штанах на подтяжках, оставив куртку в кабине.
– Тепло сегодня, – приветственно улыбаюсь, набирая в грудь побольше запаха талого снега.
Середина февраля, а всё тает. Погода торопит весну, приближение солнца. Это не может не радовать. Я люблю весну – моё любимое время года, несмотря на то что весной вместе с природой просыпаются вирусы, и число заболевших гриппом и ОРВИ заметно возрастает. Это просто цикличность жизни, не умаляющая красоту природы и таинство пробуждающейся жизни вокруг.
– Весна скоро, – соглашается Андрей, давит окурок подошвой в рыхлый подтаявший снег. – Слякоть, грязь, – добавляет без романтизма.
– А я жду весну! – с задором сообщаю, подходя к двери кареты. – Скорее бы холода закончились.
Только сажусь вперёд к водителю, прилетает вызов: «Мужчина, 60 лет, не просыпается».
Мигалки, сирена – погнали.
Андрей тормозит у подъезда дореволюционной трёхэтажки. Здание старое, годится только под снос. Даже в подъезд страшно заходить – вдруг крыша обвалится! А людям приходится жить в таких условиях каждый день. Странно, что здание не признают аварийным и не расселяют жильцов. Хотя с нашей администрацией удивляться не приходится.
В доме нет лифта. Ступени местами обвалившиеся, сквозь металлическую сетку виден нижний этаж. Иду осторожно, молюсь про себя, чтобы лестница совсем не обрушилась. Я ведь весну хочу, жить хочу, Кирюшу воспитывать.
Стучу в деревянный косяк, рассматривая грязную, разодранную мягкую обивку двери. Лет двадцать такие не видела.
Дверь со скрипом открывается – на пороге стоит худая бабулька. Очень старая женщина, на глаз лет 90. Если вызов к 60-летнему мужику, то это, скорее всего, его мать.
– А вы к кому? – скрипящим, ослабленным голосом встречает меня, насторожившись.
– Скорую вызывали? – громко. По опыту знаю, что старики глуховаты.
– Скорую? – задумывается старушка, слезящимися глазами разглядывает моё лицо, трясущейся рукой держит ручку двери. – Ах да! Деду моему плохо! – вспоминает. – Вы проходите, посмотрите, чегой-то он не просыпается.
Впускает меня в квартиру. Стараюсь не дышать: в помещении явно давно не проветривали. Запах старины, вонь мусоропровода, какой-то тухлятины. От бабули смердит потом, старостью и немытым телом.
Иду за ней в комнату, смотрю на старика на кровати. Точнее, на уже окоченевшее, начавшее разлагаться тело примерно столетнего мужика, превратившегося в мумию.
– Ванька! Ваань, пришли к тебе, говорю! – старушка смотрит на мёртвое тело, склонившись над диваном.
Вот как.
Сажусь на стул, достаю документы для заполнения. Мужика даже трогать не хочу. Причину смерти в морге установят. Сейчас нужно с бабулей разобраться. Она явно не в этом мире живёт.
– Сколько лет Ивану? – спрашиваю, заполняя карту вызова. – Документы его принесите.
– Так вот, тут всё, я приготовила, – отвечает скрипящим голосом старушка. Шаркая ногами в грязных тапках по полу, отходит к серванту, достаёт паспорт и отдаёт мне. – Вы скажите-то, чего он не просыпается? Спит и спит!
– А давно он спит? – открываю паспорт. Дед у нас 1933 года рождения.
– Так со вчера и спит! – отвечает старушка.
– Сколько лет ему? – спрашиваю.
– Так 60. Юбилей вот на прошлой пятнице справляли.
Поджав губы, раздумываю, как лучше поступить. У бабульки деменция – и я вижу явные признаки провалов в памяти. Труп на диване лежит не меньше недели. Её одну оставлять нельзя: помрёт, никто и не заметит.
– А дети есть у вас? Внуки?
– А как же! – с гордостью. – Вот вчера сын внука привозил, мы на речку ходили, купались.
– Купались?
– А как же! Погода нынче хорошая.
– Какое время года сейчас?
– Так лето же!
М-да.
Дети сами уже старики, если ещё живы. А у внуков, возможно, свои дети есть. Нужно родственникам сообщить.
– Бабуль, телефон сына или внука есть у вас?
– Не, – машет на меня рукой. – Я этот провод отключила, нечего электричество тратить. Без телефонов жили и живём нормально.
– Бабуль, я на минуту выйду и вернусь, – беру чемодан, направляясь к двери.
– Так а что с Ванькой? Будить его надобы.
– Бабуль, сейчас вернусь и попробуем разбудить, – обещаю.
Выхожу из квартиры в подъезд, передаю в рацию о ситуации, прошу прислать социального работника и труповозку, потому как я смердящее тело в своей машине не повезу – потом несколько дней проветривать придётся.
Возвращаюсь в квартиру, отвлекаю старушку разговорами, спрашиваю про молодость. Она и рада всё выложить, рассказывает с удовольствием, хорошо помнит, как будто вчера всё было.
Дождавшись социального работника в виде молодой женщины, обрисовываю ситуацию. Она говорит, что эти старики у них числятся и что за ними внук присматривает. Но почему-то давно его не было – возможно, у самого проблемы со здоровьем.
Забираю бабулю в больницу. Пока социальные службы разберутся, что с ней делать, пусть побудет под наблюдением. Полечится.
Сдаю её в приёмном отделении, заполняю документацию, возвращаюсь в машину и, сидя на переднем сиденье рядом с Андреем, тону в неприятных мыслях о том, как скоротечна жизнь. И как страшно в один момент осознать, что ты уже старый, одинокий, никому не нужный человек. Может, и хорошо, что старушка ничего не соображает. Смерть мужа переживать не придётся. Будет думать, что он ушёл за хлебом или с друзьями на рыбалке пропадает.
– За пирожками? – интересуется Андрей.
От одной мысли о еде воротит. Запах из старушечьей квартиры всё ещё в носу сидит.
– Я ещё долго есть не смогу, – признаюсь. – Но если хочешь, давай заедем.
– Что там, прям капец?
– Полуразложившийся дед на старом диване, – говорю словно в трансе, глядя в пустоту перед собой.
– Да, не до еды, согласен, – кивает Андрей. – Может, хотя бы чай? Ольга заварила.
– Андрюх, мне сейчас вообще ничего в рот не лезет, – огрызаюсь.
Новый вызов: «Девушка с огнестрельным ранением».
Свет, сирена – гоним по адресу.
Девушку обнаружили возле мусорных баков в одном из неблагополучных районов. По сведениям полиции, ещё живая, но сильно ранена.
Приезжаем: Андрей тормозит возле полицейской машины, я сразу на улицу выпрыгиваю. Пальцы вжимаются в ручку чемодана до онемения.
Рыжие волосы, распластавшиеся на грязном снегу, вызывают новый приступ тошноты.
– Знакомая? – спрашивает Миша.
Игнорирую опера. Подхожу ближе, надеюсь, что обозналась. Мало ли в городе рыжих девушек в шубах?!
Опускаюсь перед телом, в лицо заглядываю. Алла. Нет никаких сомнений.
Шикарный мех шубы свалялся в грязи и крови. Распахиваю полы – глаза врезаются в окровавленные живот и грудь. Господи… Она же беременная.
Жалость и тоска по младенцу сжимают сердце. От волнения дрожат пальцы. Никак не могу собраться. Молотом по мозгам бьют мысли о том, что это сделал Акмаль. Наказал её за ночной поступок – за то, что девушка осмелилась угрожать ему оружием.
Мутит сильно, настолько, что дышать трудно. Машинально прикладываю пальцы к вене на шее – пульс не чувствую.
– Нужна реанимация, – сипло шепчу.
– Что говоришь? – Миша склоняется ко мне ближе.
– Реанимировать нужно! – ору.
Открываю чемодан, сую оперу маску. Прикладываю руки к груди девушки, качаю сердце:
– Раз, два, три! Давай! – кричу Мише и убираю руки.
Парень качает лёгкие. Снова пытаюсь завести сердце. Всё по кругу, но результата ноль.
Реанимация бесполезна. Видя раны на теле, понимаю, что шансов выжить у неё не было.
От ужаса не могу дышать, не соображаю ничего. Я ведь его обнимала, эти самые руки целовала – руки, которыми он застрелил собственную сестру.
Озноб по телу шарахает, как при гриппе: жарко и холодно одновременно.
– Фиксируй дату смерти, – подсказывает Миша.
– Да, сейчас, – поднимаюсь на ноги, смотрю время на телефоне, делаю записи в карте вызова.
– В морг отвезёшь? – спрашивает сухо.
– Да.
– Знаешь, кто она?
– Нет.
– Не ври мне, Рита! – рявкает опер так злобно и громко, что остальные сотрудники полиции на нас посмотрели. – Это сестра Алиева и Стальнова. Кто из них её порешил?
– Я не знаю…
– Всё ты знаешь! Хочешь, чтобы я тебя на допрос вызвал? Поверь, такое общение тебе не понравится. На работе мне плевать, кто ты и что у нас с тобой было! Я буду допрашивать тебя так же, как других. А может, в камеру? Посидишь, подумаешь, с кем связалась!
– Отвали! – грублю. – Сказала же, не знаю! Вызывай повесткой, запирай в камере! Давай! – решительно придавливаю опера взглядом.
– Дура! Он ведь и тебя так же, когда надоешь. Хочешь, чтобы тебя так же нашли? На помойке с простреленным брюхом? Хочешь? – Миша со злостью хватает меня за плечо и разворачивает к трупу, заставляет смотреть.
Вырываюсь. Стукнула бы по хамской роже, но расценит как нападение на сотрудника при исполнении и точно упечёт за решётку на двое суток до выяснения.
– Я могу забирать тело? – холодно и отстранёно. Стараюсь не смотреть на Аллу и не думать о её ребёнке.
– Жди. Сейчас эксперт приедет, осмотрит – и заберёшь, – так же холодно, не скрывая злости, вызванной волнением за мою жизнь и желанием очистить город от бандитов.
Возвращаюсь в машину к Андрею – колени дрожат.
А если я правда следующая?
Ждём, когда криминалисты закончат, грузим тело в машину, едем в морг.
После Андрей всё же настаивает на обеде, и приходится вернуться на подстанцию, пока снова не дёрнули. Жду, пока он поест на улице. Бледное лицо и рыжие волосы на снегу стеной перед глазами. До боли страшно за свою жизнь. До жути мерзко.
Мобильник в кармане звонит. Извлекаю на свет, принимаю вызов.
– Привет, – голос Артёма звучит непривычно радостно, никак не вяжется с тем, что происходит вокруг.
– Привет, – со вздохом, пытаясь успокоиться.
– Могу за тобой заехать?
– Я на работе… Давай утром.
– Как скажешь.
– Артём, – быстро зову, пока трубку не положил, – Аллу убили. Ты знал?
– Нет. Мы с ней не общались.
– Ясно. Ладно, тогда до завтра, – отключаю звонок, пинаю носком ботинка комок влажного снега.
Голос Артёма звучал убедительно и искренне. Значит, всё-таки Акмаль.
Глава 28
Рита.
За ночь поступило множество вызовов, я сбилась со счёта. В памяти остались только смазанные лица пациентов, заевшая лента в аппарате ЭКГ и чертовски вкусный горячий кофе «3 в 1» в ларьке с шаурмой у кинотеатра.
К утру гудят ноги от беготни по лестницам в подъездах, мозоли на пятках стёрлись в кровь. Мышцы на онемевшей руке, таскающей нелёгкий чемодан, ноют от боли.
Хочу только принять ванну и провалиться в забытье в своей постели, коснуться головой подушки или любого похожего на неё предмета. Но вместо того чтобы ехать домой, сперва еду к сыну в больницу.
Кирюшу выпишут через несколько дней. Я жду этого дня, как жители восхода солнца – за Полярным кругом. Кажется, что с приходом в мою жизнь долгожданного ребёнка я наконец то буду счастлива в своих заботах и смогу дышать полной грудью. Смогу отпустить боль утраты. Смогу восполнить недостающую потребность организма, что произвёл на свет ребёнка, в хлопотах и заботе.
Захожу в палату к сыну – Кирюша спит. Не хочу будить, поэтому тихонько сажусь возле кроватки на стул и ласкаю взглядом маленькие пальчики на ручках с неровно, наспех отстриженными медсестрой ногтями.
Такой красивый мальчик! Кирюша создан, чтобы покорить этот мир. Ведь его невозможно не полюбить. И я сделаю всё, что в моих силах, и даже больше, чтобы этот мальчик, мой мальчик, рос в любви и не боялся познавать мир.
Так сладко дышит маленьким носиком, так забавно вздрагивают ресницы. Хочется скорее забрать его домой, чтобы был рядом под боком. Чтобы можно было лечь рядом и смотреть на него, пока сама не усну. Хочется готовить полезную еду, красиво украшать детскую кашу. Хочется пускать кораблики по пенистым волнам в ванне и строить замки в песочнице.
Женщины, у которых есть это счастье, наверное, даже не осознают, насколько это дорого и важно. И что в мире есть те, кто продаст душу дьяволу, отдаст свои органы, чтобы хоть немного побыть на их месте. Чтобы испытать бессонные ночи, первые шаги, первую улыбку, первое слово. Мне так сильно этого не хватает. Я ведь родила. Тело помнит. А ребёнок, как и прикосновения к нежной коже, запах молока, плач по ночам – отсутствуют. Это ломает сильнее, чем удар металлической битой по позвоночнику.
Душа вместе с моим сыном на небесах, а здесь – только пустая оболочка. Но, глядя на Кирюшу, эта оболочка наполняется теплом и любовью, трепетом и готовностью к трудностям.
Оставив на тумбочке у больничной кровати подарок для сына – игрушечный трактор, – покидаю здание детской больницы. Еду домой и после душа засыпаю не сразу. Сперва долго мучаюсь мыслями о бывшем муже. Всё обдумываю тот сон, пытаюсь понять, что он означал, успокаиваю себя тем, что это всё ерунда и сны ничего не значат. Значит, их наличие или отсутствие. Это многое говорит о психическом состоянии человека, а вот какую именно картинку видит человек – не так важно.
Звонок мобильного достаёт меня на дне глубокого забвенья и поднимает на поверхность. Открыв глаза, первым делом осматриваю собственную комнату: нет ли рядом Акмаля.
Бандит всегда появляется в моей жизни внезапно, когда ему вздумается. Но сейчас, к моему облегчению, его нет. Прежде чем принять звонок Артёма, цепляю взглядом время на экране телефона. Поспала всего 4 часа. Пойдёт.
Если бы не выносливость организма, я бы не работала врачом скорой помощи.
– Выспалась? – врезается голос Артёма в ухо.
– Нет, – честно и прямо.
– Я ждал 6 часов. Не хотел тебя будить, – признаётся.
– Утром я ездила в больницу к Кирюше, – нехотя поднимаюсь с кровати и иду в ванную, чтобы умыться.
– Извини, я не знал. Могу ещё подождать.
– Я уже проснулась. Дай мне полчаса, и буду готова.
– Хорошо. Жду тебя в машине у подъезда.
Отключаю звонок. Интересно, он все 6 часов ждёт внизу или только приехал?
Мы договорились о встрече сегодня, и я уже пожалела о том, что согласилась. Не хочу иметь ничего общего ни с ним, ни с его братом. Смерть Аллы слишком сильно шарахнула по нервам, как оголённым проводом под кожу. До этого разборки бандитов были только между ними и не касались простых людей. А теперь погибла беременная девушка. Да, не самая приятная особа, с кем мне приходилось общаться, но какое отношение она могла иметь к тому, чем они занимаются? Её убили из личных мотивов, и главный мотив был у Акмаля.
Сжимаю губы, глядя в зеркало. Холодная вода разбивается о керамическую раковину, наполняет голову монотонным шумом. Как закончить это общение? Я слишком сильно люблю жизнь, чтобы вот так прямо в лицо изъявить бандитам о своём желании.
Вытираю лицо чистым полотенцем, чищу зубы, одеваюсь и выхожу из подъезда. Артём выпрыгивает из машины сразу, как увидел меня. Бежит открывать дверь. Если бы не знала, чем он занимается, то непременно кайфовала бы от такого внимания красивого парня. Смерть Аллы перевернула мозги. Я словно отрезвела.
– Куда мы поедем? – спрашиваю, когда Артём возвращается за руль.
– Я обещал исполнить твоё желание, помнишь? Или забыла? – улыбается. Как улыбался бы простой влюблённый мужчина.
– Напомни, что я пожелала? – усмехаюсь с сарказмом к самой себе. За сутки на работе в моей жизни происходит масса вещей, разговоров. Я вижу десятки лиц, общаюсь с множеством людей, и многие вещи стираются из памяти. Иногда не помню, что и кому рассказывала, говорила, показывала.
– Увидишь, – уклончиво отвечает с улыбкой предвкушения сюрприза.
Если в этом сюрпризе не будет головорезов с оружием, мне уже всё понравится.
Артём остановил машину у входа в городской парк. Когда то это было моё любимое место. Давным давно, в детстве. Когда мама с папой водили кататься на великах, когда сладкая вата казалась чем то волшебным, когда родители были молоды и живы.
– Готова? – улыбаясь, подаёт руку.
– Смотря к чему, – язвлю, выбираясь из машины на улицу.
Мы идём совсем рядом, почти касаясь друг друга рукавами курток. Заходим в ворота, проходим закрытые на зиму аттракционы, движемся дальше по очищенной от наледи дорожке, как по ковру, подсказывающему направление. Он сворачивает за здание администрации, и я торможу, спотыкаясь на ровном месте.
За углом начинается лето! Почти настоящее! Если бы не зимний воздух, не пар изо рта, я бы поверила в перемещение во времени.
В клумбах колышутся живые цветы, чьи нежные лепестки уже немного подморозились. Деревья обвиты лианами искусственной зелени. Кустарники украшены зелёными листьями. На дорожках, как и вокруг, нет ни единой снежинки, ни одной сосульки. В стороне стоит палатка со сладкой ватой, а рядом – два велосипеда.
Артём, понимая шок, вызванный увиденным, не торопит реакцию. Не требует благодарности. Мягко и нежно берёт меня за руку, тянет к палатке.
А продавец, как летом, – в шортах и в розовом фартуке поверх футболки. Улыбается, как будто ему не холодно совсем. Только красный нос и румянец на щеках выдают морозность воздуха. Накатывает воздушную массу на палочку, протягивает. На морозе сладкая вата слегка похрустывает.
Боже, я счастлива! Улыбка растягивает губы, наверное, до самых ушей. Это ведь настоящее чудо! Лето среди зимы.
– Покатаемся? – улыбаясь, Артём подкатывает ко мне один из велосипедов.
– Конечно! – восторженно отвечаю.
Усаживаюсь на велик, кручу педали, чувствую, как колёса сцепляются с плиткой, слышу, как шумят. Не так, как летом. И крутить педали в зимней куртке не так удобно. Но всё равно здорово.
Артём догоняет меня на втором велосипеде. Мы нарезаем круги по очищенной площадке, окружённой зеленью и цветами. На радость, словно подыграв в спектакле, принимая участие в сюрпризе, солнце стало теплее. Температура воздуха повысилась, и уже даже пар изо рта не идёт. В воздухе пахнет весной. Я так ждала её, а попала сразу в лето. Невероятно. Восторг!
Ветер бьётся в лицо, волосы развиваются назад, цепь гремит в унисон с сердцем, что радуется этому дню и возможностью быть частью чуда.
Мы катаемся около часа. Я уже устала. Но усталость приятная, до ужаса расслабляющая. Чувствую себя как в сказке, где волшебные феи исполняют любые желания, даже самые невозможные. В горле пересохло, пить хочется.
Подъезжаю к палатке со сладкой ватой – там же стоит автомат с напитками. Артём тормозит возле меня, вынимает из кармана звонящий телефон.
– Извини, я на минуту отъеду. Важный звонок, – виновато улыбается и едет за здание администрации – в зиму.
Покупаю две бутылки воды, расплачиваюсь улыбкой. Оставляю велик у палатки, иду за Артёмом. Парень наверняка тоже не откажется смочить горло.
Выхожу из-за угла тихонько, чтобы не мешать разговору, – хочу просто протянуть ему воду и так же тихо уйти.
Он меня не видит, стоит спиной. Громкость вызова – на максимум. Сразу узнаю голос из трубки. Встаю, как ледяная статуя. Не двигаюсь. Голос Санька слышу.
Моментально сходятся мосты в голове. Вспоминаю, как он переживал в свой первый выезд, когда Артёма доставили в больницу, и не хотел уезжать, пока не узнает, что с пациентом. Как он потом оправдывал бандитов в столовой, говоря о том, что каждый человек имеет право на медицинскую помощь.
Всё сразу встаёт на свои места. Меня словно в ледяную прорубь сбросили. Насильно. Неожиданно. Без предупреждения.
– А что с Грачёвым? – холодно и строго интересуется Артём. Вижу, как напряжены его плечи, куртка скрипит. – Ты всё сделал?
– Да. Грачёв скончался сегодня в больнице, – доносится едва слышный голос парнишки из телефона.
