Текст книги "Внимание, разряд (СИ)"

Автор книги: Александра Седова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Глава 23

Рита

Миша ждёт меня у подъезда – одет по форме, с кожаной папкой в руках. Вид серьёзный, взгляд тяжёлый.

Неподалёку от подъезда припаркована полицейская машина.

Сразу за ней встают два «гелика» – моя новая охрана. За сутки я почти привыкла к их преследованию, но боюсь представить, какую реакцию эти люди вызовут у опера.

– Привет, – подхожу ближе, встречаю улыбкой.

Миша сверлит тяжёлым взглядом.

– Рита, у меня к тебе пара вопросов, – по-деловому, с ментовской харизмой.

– Хорошо, давай только не здесь. Я замёрзла. Поднимемся ко мне. Кофе будешь?

– Твоя охрана? – кивает на чёрные машины, глядя на них за моё плечо.

– Нет.

– Ты знаешь, чьи это люди? – наседает с вопросами.

– Нет.

– Рита, не ври мне! – рявкает. – Что тебя связывает со Стальновым и его братом? У меня есть сведения, что ты была в строящемся здании в момент перестрелки! Что ты там делала?

– Меня там не было!

– Рита, не ври!

– Это всё? Ещё будут вопросы, гражданин начальник? – бесит, что он так со мной разговаривает, как с подозреваемой. В чём меня можно обвинить? В половых связях с братьями? За это нет статьи, так что пусть катится…

Резко вытягивает руку, хватает меня за пуховик и рывком притягивает к себе. Дышит горячим паром в мои губы, пыхтит от злости.

– Ты даже не представляешь, насколько это опасные люди, Рита, – тихо произносит. – Если они не остановятся, то весной вместо подснежников повылазят трупы! Город уже в крови.

– Ну так делай что-то. Это твоя работа, – не двигаясь, отвечаю ему в лицо, которое слишком близко.

Отпускает мою куртку, встряхивает папкой, на прощание пробивает серьёзным взглядом в глаза.

– Я не смогу тебя защитить, если ты сама будешь лезть в пекло.

– Меня не нужно защищать, гражданин начальник, – усмехаюсь.

– Конечно, – зло бросает, одновременно пуская взгляд на чёрные машины.

Уходит, садится за руль полицейской тачки, срывается со двора.

В невыспавшейся и уставшей голове после смены на скорой – гул из мыслей. Зачем он приезжал? Всё ли правильно сказала? Что будет дальше? Решит через меня подобраться к братьям?

Поднимаюсь на свой этаж, поворачиваю ключ в замке, захожу в квартиру.

– Что он хотел? – низкий строгий голос из тени прихожей, подобно хищному рыку из кустов в лесу, бьёт по нервам.

Спросила бы, как Акмаль оказался в моей квартире, но всё ещё помню, как он вывез детские вещи, и понимаю, что для него не проблема пробраться в любое жилище.

– Спрашивал про тебя, – отвечаю, удерживая голос и невозмутимость на лице. Снимаю куртку, расстёгиваю сапоги.

– Что именно?

– Слушай, если хочешь с ним пообщаться – догони и сам спроси! – психую. – Я вам не передатчик.

Включаю свет и резко вздрагиваю всем телом, потому что в руках парня пистолет – тот самый, что я забрала в качестве сувенира из его дома. Он убирает его в карман кожаной куртки. Вспоминаю, что где-то там были мои колготки, и становится жутко интересно: он всё ещё носит их с собой?

– Ты знаешь, зачем я пришёл? – угрожающе и утвердительно.

– Знаю, – тихо, зажимая между рёбрами пульсирующее наслаждение видеть его.

Снимаю с себя кофту термобелья, затем сразу лосины. Стою перед ним в нижнем белье – почти голая, беззащитная, слабая и уставшая. Акмаль – в куртке, в джинсах, в грязных ботинках на моём полу. Зимняя стужа, доносящаяся от его одежды, говорит о том, что он сам пришёл совсем недавно.

Проходится скользящим взглядом по моему телу, улыбается победной ухмылкой. В чёрных глазах вспыхивает удовлетворение. Он запускает руку в расстёгнутую куртку, извлекает из внутреннего кармана свернутый трубочкой прозрачный файл с документами, протягивает.

– Пацана хотела? Он твой. И на будущее: если тебе что-то нужно – говори мне, а не Артёму. Усекла?

Разворачиваю бумаги, бегло просматриваю печатный шрифт, из которого следует, что я теперь являюсь законным опекуном Кирилла.

– Когда я могу его забрать? – дрожащими пальцами перекладываю документы на тумбочку у вешалки.

– Когда выпишут из больницы.

– Спасибо!

В несколько шагов приближаюсь, обхватываю его шею руками, встав на носочки, касаюсь губами его губ. Прижимаюсь телом к его холодной куртке, целую жарко – с благодарностью и страстью, так сильно, насколько он мне нравится. От него пахнет морозом, опасностью, кровью и чем-то знакомым. Моим человеком. Моим мужчиной.

Акмаль позволяет себя целовать, отвечает слабо, едва шевеля губами. Прижимает холодную ладонь к моей пояснице – не обнимает, скорее удерживает границы.

Отстраняется первым.

– Всё, – приказывает. Убирает руку, выпрямляется.

– Что «всё»? – теряюсь, не понимая, почему он так себя ведёт.

– Я сделал то, зачем приходил, – поясняет, чешет большим пальцем правую бровь и слегка прикусывает нижнюю пухлую губу, ещё мокрую от поцелуя.

– Ты пришёл просто отдать документы? – разочарованно. Сердце начинает биться сильнее.

– Нет. Хотел ещё спросить, трахалась ли ты с моим братом, но, увидев тебя, сам всё понял, – со злостью, сквозь зубы, нервно дёргая щекой.

В воздухе запахло перчёной опасностью и свежей ненавистью.

– Я до тебя ещё с мужем спала. И с барменом в клубе. Их много было – про всех рассказать?

– Заткнись! – грубым басом, резко.

Одним рывком прижимает меня к входной двери, держа рукой за горло, проводит большим пальцем по щеке. Без нежности и ласки – давит, будто ставит метку.

От страха дыхание вибрацией разносится по груди.

Тихонько, незаметно засовываю руку в карман его куртки – пальцы сразу натыкаются на холодную сталь смертельного оружия. И скомканные колготки…

Тело обдаёт жаром возбуждения и одновременно ледяным холодом страха.

– Я же не спрашиваю про твой послужной список, – шепчу, потому что говорить в полный голос кажется недопустимым. – Подозреваю, ты тоже не девственником мне достался.

– Это другое, – низким тембром, с болезненными нотами в голосе. – Артём – мой враг.

– Он в прошлом.

– Уверена? – пытает взглядом.

Сейчас, в данную минуту, это единственное, в чём я уверена.

– Только с тобой… – мурлычу с нежностью и готовностью подчиняться его власти.

Акмаль убирает руку от моей шеи, отворачивается. Его пистолет остаётся в моей руке. Он настолько доверяет мне, что ничего не замечает, и это подкупает – человечность, ещё оставшаяся за грудной клеткой.

Повернувшись ко мне лицом, он встречается каменным взглядом с дулом, направленным ему в голову.

– Убери, – цедит сквозь зубы.

– У кого оружие, тот и главный, верно? – кидаю вопрос.

Акмаль не может сдержать улыбку – она прорывается сквозь хмурую гримасу жестокости, светится, как при взгляде на проделки любимого ребёнка.

– И что ты хочешь? – интересуется.

– Раздевайся, – решив, что теперь я руковожу игрой, приказываю.

– Ты чертовски сексуальная в белье с пистолетом, – бросает комплимент, стягивая с плеч куртку. Небрежным жестом кидает её на тумбочку поверх бумаг. Задрав подбородок, уверенным взглядом сверлит, ожидая дальнейших приказов.

– Иди в комнату.

Послушно разворачивается и шагает грязными ботинками по полу, оставляя мокрые серые следы талого снега и дорожной пыли.

Иду за ним, продолжая целиться в затылок.

– Теперь рубашку… и штаны, – голос звучит игриво, соблазнительно.

Завожусь от того, что могу им командовать, что могу подчинить неуправляемого, опасного, дикого зверя.

Акмаль раздевается, всё так же задрав подбородок. Уголок губ чуть приподнят – обозначая намёк на улыбку.

Знает, что я не выстрелю?

– Теперь на колени! – с жестокой стойкостью и уверенностью.

Он пробивает взглядом в глаза, выбивая дыхание. Током шарашит на расстоянии – по сердцу.

Опускается передо мной на колени, от чего я забываю, как дышать. Дрожь под кожей вибрирует. От дикого возбуждения в животе болезненный узел каменеет, сладкой болью стягивает нервы, как струны.

Его взгляд снизу вверх – в лицо, с готовностью делать дальше всё, что я скажу, – ранит и придаёт сил одновременно.

Никогда ещё так сильно никого не хотела, как его.

Прижимаю ствол к его макушке.

– Снимай, – требую.

Чувствую на бёдрах касание его пальцев. Он цепляет трусики и стягивает вниз. Глаз с моего лица не сводит, не моргает.

– Теперь… целуй, – нервно сглатываю, надавив пистолетом в его чёрные волосы.

Акмаль убивает лютым взглядом. Он не разрешал мне ласкать его и сам, наверняка, никогда не делал такого с девушками. Понимаю, что мне конец. Но позже.

– Боже… – на выдохе теряю нить происходящего, опускаю пистолет, потому что его крепкие пальцы впились в кожу на бёдрах, а красивые пухлые губы коснулись самой чувствительной точки.

Горячее дыхание между ног, мокрые губы, покалывание щетины, грубый и требовательный язык…

Он не делает это нежно – он даже не ласкает. Он трахает языком, грубо раздвигая напряжённым языком половые губы. Не лижет, а трёт языком клитор.

Помутнение рассудка, микроинфаркт, лёгкая кома в мыслях. Я чувствую жар от его губ всем телом. Раздвигаю бёдра чуть шире, чтобы обеспечить полный доступ. Пистолет падает на пол.

Хватаюсь за его плечи, чтобы не упасть. Впиваюсь в них ногтями, когда накрывает оргазм.

Так сильно вонзила ногти, что они намертво впились в его упругую кожу.

Акмаль целует низ живота, заставляя мышцы вздрагивать и напрягаться.

Поднимается на ноги, запуская руку в мои волосы на затылке, сжимает их в кулак до боли, врезается огненным поцелуем, запивает мой оргазм губами, жестоко втягивая их в себя и кусая – наказывая за дерзость и унижение.

– Я ещё никогда ни перед кем не стоял на коленях! – рычит со злобой.

– Ты был под прицелом, – шепчу, задыхаясь от его звериной энергии.

– В нём нет патронов. Я всё вытащил, – прижавшись лбом к моему лбу, дышит громко, закрыв глаза, продолжая удерживать за волосы.

– Ты сейчас мне в любви признался? – слегка ошарашенно, потеряв дыхание, тихо сиплю.

– Как умею.

Ноги подкашиваются. Тело ослабло. Я с ним – другая, сама не своя. А может, это и есть я настоящая.

Хочется кричать ему в лицо, что я тоже его люблю. Что он мой. Что других не будет. Что мне сносит крышу от одного его вида. Что я теряю сознание от его запаха. Что теку от его взгляда. И что я боюсь. Потому что таких, как он, нельзя любить.

Чувства к Вадиму не ушли, не исчезли. Они заглушились, придавились более яркими эмоциями, которые вызывает этот бандит. Трансформировались в грусть по семье, по спокойствию и семейному счастью.

– Как же Алла? – растерявшись, задаю самый волнующий меня вопрос. – У вас будет ребёнок.

– Это тебя не касается, – строго, резко расставляя границы, ограждая свою личную жизнь от меня. Или меня – от своей личной жизни. – У тебя тоже теперь есть ребёнок, – напоминает про Кирюшу.

Стыд опаляет щёки огнём. Зачем я спросила? Какая мне разница? Серьёзных отношений с бандитом быть не может. Он не создан для семьи. С ним будет круто, опасно, интересно, ярко. Но точно не спокойно.

Не дождавшись вразумительного ответа на признание, Акмаль толкает меня на кровать.

– Слушай сюда: с этого момента ты со мной, поняла? – втыкает колени в матрас. Резко дёргает меня за ноги, подтягивая к себе. – Если что-то болит, кто-то бесит, нет денег – звонишь мне. – Уверенно раздвигает мои колени, опускается сверху, нависнув над моим лицом своим. – Поняла? – вопрос сопровождается толчком в меня.

– Да, – стону. Обнимаю его за шею, целую колючий подбородок и щёки, встречаю бёдрами, полностью отдаваясь – телом и душой.

#############################

Поддержите автора подпиской на канал в тг Чат Болтушек

Там можно посмотреть визуал героев.

Буду сердечно благодарна за любые комментарии. Даже смайлик, даст мне уверенность что книга интересна читателям.

Глава 24

Рита

Никогда ещё поход по магазинам не приносил столько удовольствия! Я скупила всё, что посчитала нужным для ребёнка: новую одежду, новую мебель в детскую, игрушки, полезные продукты, включая фрукты и овощи. Акмаль сказал, что поможет с ремонтом, но я отказалась. Не хочу, чтобы его бандиты топтались в комнате моего сына. Поклеить обои и сама смогу – особенно когда есть стимул и мотивация.

Кирюша пробудет в больнице ещё пару недель, а потом я смогу забрать мальчика домой и уже полноценно заниматься его развитием и здоровьем. Вчера навещала его – и сегодня. Когда сообщила о том, что я теперь буду его мамой, пацан посмотрел на меня так, как будто всегда это знал.

Он сообразительный, но немного в своём мире. Аутизм (расстройство аутистического спектра, РАС), хоть и не выраженный, но всё же даёт свои коррективы. У Кирюши взгляд серьёзный. Память хорошая: легко запоминает стихи и песенки. Умный мальчишка. И я сделаю всё, чтобы он не только ничем не отличался от сверстников, но и превзошёл их.

У аутизма есть свои плюсы: такие дети могут концентрироваться на объекте интереса и изучить его до мельчайших деталей. Благодаря этому они могут стать большими специалистами в определённой сфере. Среди людей с РАС – немало голливудских актёров, живущих полноценной жизнью, и учёных, сделавших невероятные открытия.

Кирюше просто нужна помощь: внимание, забота и целенаправленная коррекционная работа. Я могу это дать ребёнку. Уже нашла хорошую нянечку, имеющую опыт в присмотре за детьми с РАС, включая опыт общения с детьми-диабетиками. Она будет с сыном, пока я на работе.

Через год, перед школой, отправлю его в детский сад. В семь-восемь лет мой мальчик пойдёт в школу как обычный ребёнок.

Предвкушение материнских будней пробуждает желание жить, любить, видеть мир вокруг не только через призму докторского дела. Я стала замечать людей вокруг – не их тела (набор костей и органов), а их самих. Словно мир вокруг приобрёл краски, наполнился эмоциями, событиями… И моими чувствами.

Я всё так же безумно люблю жизнь. Люблю свою работу. Со временем всем сердцем полюблю сына. Эта любовь придёт во время заботы, во время первых успехов, во время тихого сопения по ночам.

Что же касается Акмаля, то я люблю его, только когда он рядом. Стоит парню исчезнуть, стать недосягаемым взгляду – все чувства спадают, как пелена. На смену страсти приходит холодный рассудок. На смену любви – страх будущего рядом с ним.

Сегодня день моего рождения. Праздник выпал на рабочую смену, поэтому я со счастливой улыбкой радуюсь новому дню и бегу на подстанцию, где меня встречают бурными поздравлениями.

Коллеги обнимают, дарят конфеты, шоколадки. Санька, пользуясь случаем, без стеснения вручил веточку лилии с тремя белыми цветами.

– Лилии, конечно, красивые, но от них голова болит! – вздыхает Вера Андреевна. – Саша, лучше бы розы подарил. Или гвоздики.

– А мне нравится, – вступаю на защиту парнишки, посылая ему улыбку. – И голова у меня от них не болит!

Ставлю цветок в дежурную, помутневшую от времени вазу, иду на улицу к машине.

У кареты Андрей курит. Улыбается, коробочку конфет протягивает, за плечи встряхивает:

– С днюхой, Ритка! Чтобы у тебя всё было, и тебе за это ничего не было! – смеётся.

Достаю из широкого кармана первую попавшуюся шоколадку, ему в ответ протягиваю:

– Держи, Ольге передай.

Мне столько шоколада подарили, что придётся раздавать соседям – так как я столько сладкого не съем.

После обмена сладостями запрыгиваем в машину. Начинаем утро чаем из Андрюхиного термоса с моими подарками.

Вызов прилетает: «Девушка, 19 лет, попытка суицида, перерезаны вены».

Свет, музыка – погнали.

Пока едем, слышу, как операторы с другими бригадами переговариваются. Произошёл взрыв котла на швейной фабрике, пожар, много пострадавших – на место происшествия отправляют все бригады.

Поджилки трясутся от желания немедленно ехать туда. Но сперва – девушка.

Быстрее ветра залетаем с Санькой в квартиру. Торопимся оба: понимаем, что на пожаре помощь требуется незамедлительно.

Дверь открывает парень, юный совсем, зелёный. В глазах – усталость, граничащая с дикостью. В прихожей – собранный чемодан с вещами.

Картина ясна как божий день: он решил уйти, она сразу за бритву.

Девушка в комнате на кровати стонет – спектакль разыгрывает. Почему спектакль? Потому что я видела тех, кто реально с жизнью прощался, – и она на них не похожа. Тут суицидом и не пахнет! Так, кожу порезала. Полоснула для вида. Попытка удержать внимание парня. Розыгрыш. Спектакль одного актёра. А там – пожар…

– Помогите, я умираю! – плачет девчонка. – Всё из-за него! Это он виноват! Скажите ему, что я умираю!

Осматриваю порез на запястье. Даже зашивать не надо – поверхностное повреждение, не затрагивающее глубокие слои кожи и сосуды.

– С вами всё хорошо, – заявляю уверенно, снимая перчатки. – Могу предложить укол седативного препарата для снятия эмоционального напряжения.

Голос звучит холодно и раздражённо, потому что человеческие чувства в груди оживают, трещат по швам сшитой из лоскутов души: нужно ехать туда, где моя помощь реально нужна. А я здесь… Как нянька!

Парень, стоя в дверном проёме, громко усмехается, крутит пальцем у виска, посылая взглядом свою девушку. Та в ответ ещё сильнее ревёт.

– Вы хотите моей смерти?! – орёт на меня. – Вы врачи, вы клятву давали! Я умираю! У меня кровотечение! Вы обязаны мне помочь! Мне нужно в больницу!

– Обязательно, – киваю. – Санька, вызывай бригаду неотложной помощи.

Девушка тут же затихла. Её парень замер, с интересом наблюдая за происходящим драмтеатром.

– Зачем неотложка? – шепчет испуганно пациентка.

– Все пациенты с попыткой суицида направляются на психиатрическое освидетельствование для оценки психического состояния и определения необходимости стационарной помощи. А вы ведёте себя возбуждённо: кричите, находитесь в состоянии истерики, не даёте поставить укол седативного. – Стараюсь говорить строго, без эмоций, но всё же выходит с нажимом. – Так что? – придавливаю её взглядом. – Едем на освидетельствование?

– Нет, – приходит в себя моментально.

– Тогда распишитесь в акте оказания медицинской помощи, и до свидания! – Киваю Саньке, чтобы дал ей акт на подпись, а сама уже бегу к входной двери.

Санька догоняет у машины. Перекурить хочет, как всегда после вызова, но в карету прыгает. Нервничает.

Свет, музыка – погнали к швейной фабрике.

Подъехать ближе невозможно из-за пожарных машин и уже оккупировавших территорию автомобилей скорой медицинской помощи.

Столб серого дыма из-за ветра рассеивается сразу над крышей, стелится по улице, разъедает глаза свидетелям.

Вижу знакомые кудри под пожарной каской на затылке. Бегу к Игорю. Мы познакомились примерно год назад на совместном вызове.

– Игореш, что там? – подбегаю.

– Ещё не всех эвакуировали, – отвечает, надевая противогаз. – Рит, сиди здесь! Вашим приказано оказывать помощь тем, кого выводят, – бубнит через противогаз и срывается внутрь горящего здания.

Языки пламени с голодом лижут его костюм, пытаются укусить, проникнуть под огнеупорную ткань, коснуться кожи или хотя бы опалить волосы. К слову, у Игоря ресницы и брови уже не растут: несколько раз опалял лицо в огне – после этого перестали расти. Но, несмотря на эту внешнюю особенность, парень довольно симпатичный, крепкий, обаятельный.

Наши караулят у ворот. Хватают первых раненых, оказывают первую помощь, увозят. Работают слаженно – алгоритм действий, подкреплённый опытом.

– О, Ритка, привет, – друг Игоря здоровается. – Смотри не лезь! – предупреждает строго и следом за товарищем устремляется в адское пламя, рискуя собственной жизнью ради спасения других.

Слишком хорошо меня знают?

Не собираюсь я в пекло. Устав знаю не хуже них.

Переминаюсь с ноги на ногу, ловлю носом сигаретный дым от Саньки, что рядом стоит.

– Помогите! – истошный вопль, летящий с торца швейной фабрики, выключает сознание.

Бросаю взгляд в сторону звука и вижу женщину в обгоревших лохмотьях, ползущую по снегу у горящей стены.

Лечу к ней – на территорию, под летящие искры.

– Рита! – орёт Санька на удивление мужским, крепким голосом и следом за мной бросается.

У женщины – болевой шок. Увидев врачей, она расслабилась, перестала ползти, но ещё в сознании. Трясётся – но не от холода, а от боли.

Обгоревшие чёрные лохмотья, местами прикипевшие к коже, покрывают только часть тела. Синтетика, чёрт её дери! На уроках ОБЖ ведь учили, что в случае пожара необходимо снять с себя синтетические вещи: они раскаляются, плавятся, как пластик.

Злюсь на то, что уроки по выживанию никто никогда всерьёз не воспринимает: все думают, что это никогда в жизни не пригодится.

Выполняю первые пункты алгоритма: надеваю на лицо женщины кислородную маску, ставлю укол анальгетика, отправляю Саньку за носилками. Я прямо здесь ей помощь не окажу – нужно в машину и везти в ожоговый центр.

Она держит меня за руку, как за спасательный круг, словно боится, что если выпустит, то попрощается с жизнью. Сижу рядом с ней, жду, когда Санька вернётся или кто-то из спасателей подойдёт.

Держись, миленькая. Только держись.

Пронзительный писк, треск над головой. Поднимаю лицо к крыше и вижу, как на нас летит горящая доска. Искры с пеплом сыплются на голову.

Ну вот и всё, Рита…

В следующую секунду Игорь отбивает огненную доску рукой. Она отлетает в сторону, окатив нас искрами и угольками.

– Рита, блядь! – орёт Игорь, хватает меня за плечи, отрывает от пациентки. – Дура! Ещё тебя спасать! – ругается. Закидывает моё лёгкое тело на плечо и уносит с территории. Отпускает только за воротами.

Успокаиваю себя тем, что успела надеть на женщину кислородную маску.

Наблюдаю, как спасатели укладывают её на носилки и выносят к нам. Тут уже мы с Санькой перехватываем, несемся к Андрею. Водитель помогает загрузить пациентку в машину, включает сирену, давит на газ.

Успели!

Сдаём пациентку в ожоговое отделение, возвращаемся к фабрике.

Машин скорой помощи уже гораздо меньше – все повезли раненых. Подъезжают, грузят, увозят.

В наши с Санькой руки попадает бабушка без сознания. Её спасатели сразу грузят в карету. Ожогов видимых нет, но старушка надышалась дымом.

Обеспечиваю проходимость дыхательных путей, надеваю кислородную маску, контролирую пульс и дыхание. Везём бабушку в больницу.

И так – полдня, почти до вечера. Без ног, без сил, без перекуров. Плечом к плечу со спасателями и пожарными – в отряде по борьбе со смертью.

Затем разгребаем накопившиеся за это время вызовы. Слушаем жалобы о том, что скорая помощь вовсе не скорая, о том, что нас долго ждать приходится. Одна женщина, скривившись, сообщила, что от нас пахнет дымом, а затем ругалась, что мы ей всю квартиру провоняем.

К вечеру от усталости нет сил – ни физических, ни моральных. Но я держусь: на позитиве и любви к своей работе. Подпитываюсь кайфом от быстрого глотка растворимого кофе на бегу, от запаха спиртовых салфеток, от чувства выполненного долга перед человечеством.

Санька тоже устал. Несколько раз просил хотя бы полчаса на обед, но я в бригаде главная, а значит – пообедаем ночью, когда всё стихнет.

Летим на очередной вызов. Внезапно Андрей тормозит посреди вечерней опустевшей улицы.

– Рит, за тобой приехали, – сообщает.

######################

О выходе новых глав, о героях, о моей жизни можно узнать на канале в тг Чат Болтушек