Текст книги "Внимание, разряд (СИ)"
Автор книги: Александра Седова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)
– Андрюх, что случилось? – спрашиваю в окошко.
Водитель не успевает ответить.
Дверь резко отъезжает в сторону.
На улице стоит Акмаль. Собственной персоной.
Пугает Саньку и Андрея.
– Что вам нужно? – спрашиваю, метая в парня смелый взгляд.
– Дело есть, – отвечает бандит. Руку подаёт, чтобы я вышла.
– Рит, не ходи, – шепчет испуганно Санька.
– Всё в порядке, – пытаюсь его успокоить. – Подождите немного, не волнуйтесь.
Как только я выхожу, в кабину к водителю и в салон к Саньке врываются головорезы с оружием. Отбирают у них телефоны и рации.
– Ребят отпусти, – строго приказываю. Создаю видимость спокойствия и уверенности, хотя внутри шарашит и сильно потряхивает.
– Посидят немного, погреются, – отвечает Акмаль. Вцепившись пальцами в мой локоть, ведёт к своей машине.
Только сейчас вижу, что произошло. Он и его ребята на «Гелике» прижали машину скорой, чтобы остановить. Перекрыли дорогу.
– Отпусти их! – срываюсь на крик, не выдержав напряжения и переживаний за своих.
– Будешь послушной – с ними ничего не случится, – холодно, спокойно, вполголоса.
Акмаль не привык повышать голос, чтобы его услышали. Он привык говорить тихо, чтобы люди внимали каждому слову. От этого его образ обрастает ещё более зловещими очертаниями. Волосы на затылке шевелятся, когда представляю, что сейчас испытывают мои люди в машине скорой. Особенно жалко Саньку. Переживает за меня вдвойне сильнее, сейчас гнобит себя из-за того, что не может защитить.
Акмаль предлагает мне сесть спереди. Как будто это и не похищение вовсе.
Пытаться сбежать – пустая трата времени и сил. Поэтому послушно занимаю пассажирское сиденье, пристёгиваюсь.
Он садится за руль, давит газ.
Отмечаю, что в его машине никого, кроме нас. Это немного успокаивает.
– Куда мы едем?
– А куда ты хочешь?
Он издевается?
– Обратно, к своим.
– Подождут.
– Твоя сестра настоятельно рекомендовала избегать встреч с тобой. После общения с ней я чудом спаслась. Так что можешь везти меня сразу к ней – на ковёр для казни.
Его щёку дёргает нервный тик. Он слегка кусает нижнюю пухлую губу.
– Она больше тебя не побеспокоит.
– Я бы хотела, чтобы и ты меня не беспокоил. Останови машину! – дёргаю ручку двери, и она открывается.
Холодный воздух бьёт в лицо. Асфальт мелькает под колёсами.
– Дура! Закрой дверь!
Держу дверь обеими руками, не даю ей распахнуться полностью.
– Останови, или я выпрыгну! – угрожаю.
Резкий удар по тормозам.
Меня бросает вперёд, ремень врезается в плечо, лоб едва не встречается с приборной панелью.
Парень тянется через меня, захлопывает дверь обратно, бьёт кулаком по рулю и уничтожает взглядом.
– Еще раз так сделаешь, мне придется тебя связать! – рычит, прибавляя газ.
Глава 13
Акмаль остановил машину у кинотеатра.
С грустью толкаю взгляд в сторону ларька с шаурмой. Сюда мы и ехали, пока он меня не похитил.
Сейчас бы пила чай с шоколадкой, но вместо этого бандит ведёт меня в кино.
В здании словно все вымерли. Ни посетителей, ни сотрудников. Только вооружённые громилы, расставленные по углам, подобно декорациям.
– Что с моими? – не могу успокоиться.
– Всё хорошо с ними, – пониженным тоном, подталкивая меня в открытую дверь VIP-зала. – Кофе пьют. – Бросает так, как будто делает одолжение, чтобы я не нервировала его своими вопросами.
– Где?
– Тут рядом, на парковке у входа. – Чуть спокойнее. – Ты за всех так переживаешь?
– Нет. Только за тех, кого берут в заложники бандиты вроде тебя.
– Они не в заложниках. Просто отдыхают.
– А я?
– Ты тоже.
Подводит меня к мягкому дивану в первом ряду у экрана.
– Любимый фильм? – спрашивает, усаживаясь, и тянет меня за руку за собой на диван.
– «Красотка» с Ричардом Гиром. Про то, как мужик влюбился в проститутку после того, как…
– Я знаю, – резко. – Костюм сними, здесь жарко.
Сам куртку снимает, закидывает на другой диван, что позади нас.
Расстёгиваю молнию синей куртки. В это время на экране появляется заставка фильма «Красотка». Из динамиков орёт музыкальная тема и идёт перечисление актёров в главных ролях.
Серьёзно? Мы будем смотреть кино?
Снимаю куртку и зимние штаны, остаюсь в белой майке на голое тело и тёплых чёрных колготках. Посещение пациентов не подразумевает раздевание, поэтому у меня часто под синим костюмом только термобельё, но сегодня оно в стирке.
– Иди сюда, – притягивает меня к себе, обнимает за талию, заставляя прижаться к его плечу.
Ладно. Фильм идёт чуть больше часа. Не знаю как, но, думаю, смогу объяснить простой начальству. Выхода всё равно нет.
Я смотрю кино, а он смотрит на меня. Пытливо изучает лицо, шею, волосы. Чувствую себя бактерией под микроскопом. Стараюсь не замечать, абстрагироваться, сделать вид, что фильм, который я видела уже миллион раз, очень захватывает, и что это в порядке вещей – во время смены сидеть в пустом VIP-зале кинотеатра, окружённой мужчинами с оружием.
На экране кадр с клубникой.
Неосознанно сглатываю.
Клубника в магазинах зимой – как слитки золота в банке.
Акмаль, изучающий моё лицо, не пропускает это. Отворачивается от меня только на минуту, чтобы подозвать одного из своих псов и тихо что-то сказать.
Кадры на экране не успевают смениться, как на столик перед диваном ставят вазочку с ягодами.
Соблазняет меня клубникой?
У него получается.
Ягода сочная, сладкая, ароматная. Сказочно вкусная.
Акмаль не сводит глаз с моих губ, когда я жую. Следит за клубничным соком, который скатывается по нижней губе.
Ухватив меня за шею одной рукой, вгрызается голодным поцелуем. Шарит языком у меня во рту, наполняет своим вкусом и запахом.
Внезапно начинает кашлять.
– Чёрт, я забыл, – улыбается с безумным, диким взглядом. – У меня аллергия на клубнику. – Произнеся последнее слово, снова впивается в меня поцелуем, глотает его, как перед смертью: уверенно, жадно, размеренно.
– Шутишь? – толкаю его в плечи.
Вижу, что нет.
Первые признаки аллергической реакции уже налицо: нарастающая одышка, кашель, гиперемия кожи.
– Чемодан мой из скорой принесите! – ору на охрану, что стоит в конце зала.
Несколько парней срываются с места.
Акмаль хрипло смеётся, задыхается, но улыбается.
– Как можно было забыть про аллергию?!
– Ты свела меня с ума, Рита.
Кто-то из охраны приносит мой чемодан. Открываю его, надеваю перчатки, провожу быструю оценку состояния, набираю в шприц антигистаминный препарат и глюкокортикостероид.
Но охранник не позволяет ввести иглу своему хозяину: осторожничает, хватает меня за руку и удерживает.
– Пусти, – приказывает Акмаль.
Тот отпускает.
Провожу внутримышечную инъекцию.
Для контроля давления, надеваю на его руку манжету тонометра поверх рукава черной рубашки, чувствую как она обнимает мускул и сильнее сжимает. Акмаль будто соревнуется с прибором, напрягает мышцу.
– Расслабься. – Говорю спокойным голосом, как любому другому пациенту.
Он только усмехается.
Смотрю частоту пульса, оцениваю частоту дыхания.
Дыхание стабилизируется. Давление постепенно восстанавливается. При своевременно оказанной помощи приступ аллергической реакции проходит без осложнений и довольно быстро.
Укладываю прибор в чемодан, закрываю.
– Ты могла дать мне сдохнуть, – с жестокостью и неприязнью к самому себе. Как будто он сам себя ненавидит, как будто готов к смерти в любую минуту. – Даже не представляешь, сколько людей сказали бы тебе спасибо.
– Это моя работа, – отмахиваюсь. Вижу, что ему лучше: профессионализм и привычка спасать разжимают горло, я снова могу дышать и соображать. Не думаю, что его псы позволили бы ему умереть. Но он хочет, чтобы я чувствовала себя особенной, важной, причастной к его спасению.
Акмалю приносят бутылку воды. Он наливает её в бокал и делает несколько глотков, чтобы смочить горло.
Запустив руку за мою спину, прижав ладонь к пояснице, он притягивает меня к себе обратно, возвращая на место, как любимую игрушку.
Вторая рука без прелюдий залезает в колготки.
Перехватываю его ладонь, держу, не позволяю себя трогать.
– Эти, смотреть будут? – указываю подбородком в конец зала, на охрану.
Акмаль взмахивает свободной рукой над головой и бандиты покидают зал.
Дёргаюсь, когда его холодные пальцы находят напряжённый бугорок.
Грудь сдавливает тяжёлой плитой возбуждения.
Он красивый. Опасно красивый. Настолько, что можно тронуться умом только от того, что он трогает меня между ног.
– Смотри кино, – приказывает, кивнув в сторону экрана, не отнимая руки от промежности.
– Я хочу смотреть на тебя, – перечу, нагло впиваясь взглядом в его губы. До безумства хочу ощущать их на нежной коже вместо пальцев.
Но Акмаль не из той категории мужчин, кто будет ублажать женщину оральными ласками.
Он будет трахать по всем канонам – с животной страстью, грубо, несдержанно. Повелевая и властвуя над телом, ломая душу.
Он уже делает это, втыкая в меня пальцы.
Вынимает руку лишь на секунду, чтобы сорвать колготки. Я подаюсь тазом вверх, потом вниз, насаживаясь на его пальцы глубже, наглее. Он замирает, позволяя мне трахать его руку самой. Смазка течёт по коже, до запястья – так много, что мягкая сидушка подо мной начинает темнеть.
– Сними майку, – охрипнув, приказывает, расслабленно откинувшись на спинку дивана с вытянутой рукой.
– Нет, – улыбаюсь, извиваясь в танце похоти и страсти на его руке. Сжимаю стенки влагалища, обхватывая его мокрые пальцы крепче.
– Непослушная, – рычит, с опасной усмешкой.
Резко выдёргивает руку, хватает майку, наматывает ткань на кулак и тянет к себе. Я едва успеваю вдохнуть, как он усаживает меня к себе на колени. Я выгибаюсь, застываю – грудь тяжело вздымается, почти касаясь его лица. Он тянет ткань сильнее, до боли – лямки впиваются в спину, в плечи. Дергает майку вниз, пока грудь не остаётся обнажённой.
Выгибаюсь сильнее, так, что его красивое лицо оказывается между грудями.
– Целуй, – не умоляю, приказываю.
Он пробивает взглядом в глаза, дёргает майку – грубо, до резкой боли на коже. Как хлыстом – за то, что посмела ему указывать. И, о боже, обхватывает правый сосок губами. Целует его, играет языком с твёрдой кнопкой, вытягивает в рот вместе с ореолой – слишком сильно. Двигает головой, закрыв глаза, сосёт, целует, облизывает.
– Ах… – чувствуя на коже его нежные губы, язык, влагу, горячее дыхание, стону едва слышно, закатывая глаза от удовольствия. – Сейчас кончу… – истекая возбуждением на его штаны.
Акмаль отрывает голову от моей груди, смотрит в лицо, чтобы не пропустить.
– Второй, – приказываю увереннее.
С усмешкой припадает к левой груди, чуть склонив голову вбок. Я вижу свой сосок между его губамт, как он дёргает его языком, прикусывает передними зубами. Реально сейчас кончу только от этого.
Я тоже хочу его целовать. Хочу видеть его тело, касаться его, ласкать. Испробовать на вкус. Но мне доступна лишь часть мужской груди, что видна из небрежно расстёгнутого воротника рубашки, крепкая смуглая шея и руки.
Лаская груди поочерёдно, он расстёгивает ремень, освобождает внушительный орган. Вижу его – и живот сводит от страха.
Отпустив сосок, улыбаясь мокрыми покрасневшими губами, парень подхватывает меня за бёдра, поднимает, как штангу, и опускает на член, натягивая, как маленькую перчатку, не по размеру.
Давление между ног усиливается – он заходит внутрь. Сперва только головка, но уже кажется, что разрывает изнутри. Распахнув членом половые губки, врывается в закрытую дверь, немного приподнимает меня и резко опускает вниз, до упора, пока наши лобки не соприкасаются.
В глазах темнеет. Лоно горит огнём, пылает – от боли и ни с чем не сравнимого наслаждения.
– Ах, ах, ах… – стоны сопровождают каждый новый толчок в меня.
Опускаю руки на его предплечья, сжимаю стальные напряжённые мышцы, чувствую под ладонями, как они каменеют каждый раз, когда он поднимает меня и натягивает обратно.
Хочу его. Невыносимо сильно.
Он распирает меня изнутри, лавой возбуждения струится по телу, но я хочу большего. Склоняюсь к его шее. Высунув язык, целиком облизываю. Целую, всасываю его кожу с горьким вкусом одеколона и опасности. Вкусный. Пьянящий.
Сильный, властный бандит глухо и хрипло вздыхает, с наслаждением закатывая глаза.
От того, что делаю ему приятно, растекаюсь ещё сильнее, растворяюсь на его коже, целую ещё жарче.
Откинув голову на спинку дивана, предоставляя возможность лизать и ласкать его шею, с закрытыми глазами он поднимает меня всё быстрее, усерднее работает руками. В какой-то момент случайно поднимает чуть выше – огромный член выскальзывает. Прижимаюсь к его основанию мокрым влагалищем, трусь, работая бёдрами. Пропускаю твёрдую толстую плоть между губками, прижимаясь сильнее клитором.
Кончаю.
Всё тело сковывает, глаза закатываются, под кожей дикие волны проходятся, прошивают электричеством от макушки до кончиков пальцев.
Он поднимает меня одной рукой, другой направляет член и врывается обратно – резко, глубоко, между сжимающихся стенок. Вбивает меня в себя, снова и снова, пока мой оргазм не встречается с его – горячим, жёстким, простреливающим изнутри.
Возвращаюсь на место, поправляю растянутую майку, понимая, что её теперь только выкинуть. В таком виде нельзя возвращаться. Снимаю её, использую вместо полотенца, чтобы вытереть себя между ног.
Бросаю взгляд в его чёрные глаза, всё это время наблюдавшие за моими действиями.
– Рубашку одолжишь? – вопросительно требую. – Иначе мне придётся возвращаться на работу с голой грудью.
Улыбка стирается с его смуглого лица невидимым ластиком.
Мне не терпится увидеть его тело. Мы трахались уже два раза, а я всё ещё не видела его без одежды.
– Ты чё такая наглая? – усмехается.
– Какая есть. Ну так что? Дашь рубашку?
Он оборачивается, смотрит куда-то в конец зала.
– Серый, сними рубашку, – приказывает.
Кидает мне мою куртку, чтобы прикрылась.
Охранник подходит к нам, щеголяя голым торсом – весьма впечатляющим. Протягивает мне свою рубашку и спешит откланяться.
Провожаю взглядом его накачанную спину.
– Понравился? – с резкой, звенящей ревностью, перекатывая нижнюю челюсть из стороны в сторону.
– У тебя вся охрана такая? – специально не смотрю на него, сосредоточив взгляд на пуговицах, застёгивая дарованную одежду.
– Понравился? – требует ответа жёстче.
Поднимаю голову, сталкиваюсь с его взглядом, лишённым души. В чёрных глазах – только ярость и желание наказать.
– Очень, – играю на его нервах, бездумно ступая по офигенно тонкому льду. – Здесь больше не на кого смотреть, ты не раздеваешься!
– Хочешь, чтобы я разделся?
– Уже нет. Насмотрелась на твоего охранника. – Мне не нравится его тон, поэтому отвечаю тем же.
– Не боишься так со мной разговаривать? – стреляет вопросом, пронизанным немой угрозой.
– Что ты мне сделаешь? Убьёшь? Отдашь на пользование своим сторожевым псам?
– Могу.
– Чего тянуть? Давай, зови всех, пока я не оделась!
Понимает, что я на грани бешенства.
Тянется ко мне, хочет обнять, погасить вспышку.
Брыкаюсь.
– Иди нафиг! – повышаю голос.
Эти слова выводят его из себя окончательно. Грубо, не церемонясь, дёргает меня за руки, усаживает на свои колени, зажимает сильно, до хрипоты в лёгких.
– Ещё раз пошлёшь – пожалеешь, – предостерегает, давая понять, что подобные слова для него не шутки. А то, что с ним лучше не шутить, я и так уже поняла. – Запомнила?
– Да. – Выдавливаю с остатками воздуха, не имея возможность нормально сделать вдох.
– Ещё раз будешь так смотреть на мужиков в моём присутствии – пожалеешь. Запомнила? – чеканит мне в ухо, сжимая тело в объятиях смерти.
– Да.
– Хорошо, – успокаивается, ослабляет хватку, и я могу нормально вдохнуть. – Непослушная девочка, – обнимает нежно, целует в висок. – Я ещё таких не встречал.
– Я таких, как ты, тоже.
– Это правда?
– Что именно?
– Что ты ни с кем так не кончала? – припоминает мои слова, сказанные при первой встрече.
– Только с тобой.
– Других больше не будет. Поняла? Узнаю – убью.
– Поняла.
Он раскрывает мою ладонь, проводит по ней средним пальцем – интимно, щекотно. Затем целует в самую серединку. Тепло поцелуя струится по руке дальше, тупой болью вонзается в сердце.
Акмаль мне очень нравится.
И это так же честно, как то, что с ним мне хорошо.
Но я достаточно трезво оцениваю наше знакомство. У него таких, как я, наверняка по несколько штук в месяц. Расходный материал – как для меня перчатки или спиртовые салфетки. Наиграется и кинет. Если не убьёт, а просто отпустит – уже хорошо.
– Мне нужно вернуться на работу. Пока мы сидим, может поступить вызов.
– Вызов уже поступил. В данный момент ты оказываешь первую помощь в кинотеатре.
Ну конечно. У него всё продумано.
– Нет, правда, мне нужно бежать. Бригад и так не хватает, иногда люди ждут скорую по несколько часов. – Смотрю на него, словно отпрашиваюсь. Даже у мужа никогда не отпрашивалась, чтобы куда-то пойти.
Но тут другое.
Вадим был простым человеком, госслужащим, одержимым карьерной лестницей и только метил на должность в администрации.
А тут передо мной бандит. Безжалостный, волевой, наверняка психически нездоровый – потому что здоровые люди других людей не убивают и не окружают себя такими же, чья кожа пропитана чужой кровью. Но Акмаль подчиняет меня не страхом расправы, а тем, чем красивый мужчина подчиняет женскую сучью натуру.
– Иди, – разрешает. – Завтра у тебя выходной.
– Это теперь ты решаешь? – возмущаюсь с наглым, дерзким выражением.
– Ещё не поняла? В твоей жизни теперь всё я решаю.
Принимаю его слова как вызов.
– Не обольщайся. Ты решаешь только, сколько раз я кончу с тобой.
– И это тоже, – скалится, улыбаясь.
Черт. Как он мне нравится. До трепещущего желания, волнами прокатывающегося под кожей до кончиков пальцев. Одним видом, одним взглядом возбуждает. И нельзя так – с таким, как он. Но ничего с собой поделать не могу. Смотрю на него – и снова готова раздвинуть колени, подчиняться его власти, стонать от удовольствия.
Я умею распознавать свои эмоции и чувства. И то, что происходит с ним, – далеко не любовь. Это грязная, животная похоть.
Такой любви, как к Вадиму, не было и не будет.
Тем более к бандиту. Он может и сумел подчинить моё тело, реагирующее на него, как алкаш на сто грамм – до трясучки, но не душу.
Глава 14
Уже собираюсь выйти из дома, чтобы отправиться на работу, как на телефон прилетает сообщение:
«У тебя выходной. Заеду в 20:00».
Номер неизвестный, не определяющийся сотовым оператором.
Хмыкнув с улыбкой, глядя на текст, удаляю сообщение и прячу телефон в сумку.
Даже Вадим никогда не позволял себе мной командовать. У нас с мужем были хорошие, крепкие, доверительные отношения, не подразумевавшие ограничения свободы друг друга.
Я сидела дома после учёбы, потому что этого хотела. Но если вдруг собиралась пойти с подружками в кафе или даже в клуб, никогда не сталкивалась с унижением в виде попыток отпроситься. Муж сам подвозил меня и забирал потом обратно из клуба. Так же и он: никогда не отпрашивался, просто интересовался, какие у нас планы на выходные, и, если ничего особо важного не намечалось, уезжал к друзьям. У нас была семья – больше, чем союз, заключённый в загсе. Мы были командой. Мы были на равных, поддерживая и заботясь друг о друге. Пока не столкнулись с реальным испытанием…
Поэтому попытки Акмаля контролировать меня вызывают только грусть по разводу. И скорбь.
В очередной раз сталкиваюсь с осознанием, что ни один мужчина в мире не заменит мне бывшего и тех отношений, что у нас были.
Оно мне и не нужно.
Период жизни, где я была счастлива, оборвался три года назад.
Больше никаких серьёзных отношений. Только секс.
Лев Андреевич не ожидал встретить меня на подстанции, но спорить не стал. Отправил работать.
В машине уже ждут Андрей и Санька.
Настроение сразу поднимается. С ними комфортно, весело, свободно. Смены пролетают легче, дни – почти безболезненно.
С первой секунды в машине чувствую посторонний запах. Помимо клеёнки на кушетке и аромата медикаментов – что-то ещё. Сладкое и летнее.
– Рит, это тебе, – Санька протягивает веточку лилии с тремя большими розовыми цветами, обёрнутую в розовую бумагу.
Приехали.
– Спасибо, – принимаю цветок. Букетом сложно назвать, но всё равно приятно. Потратился парнишка, с его-то зарплатой. – Но у меня ещё не день рождения.
– Это просто так, для настроения, – светится, как гирлянда на ёлке.
– Сань… – понимаю, что нужно прояснить ситуацию и обозначить границы, чтобы парнишка не питал иллюзий и не забивал голову.
– Рит, я всё понимаю, – с грустной улыбкой. – Просто хотел, чтобы ты улыбнулась.
Это работает, потому что я улыбаюсь. Просто от того, что мне приятно такое внимание. Не навязчивое, не обязывающее к ответу.
Первая половина дня прошла спокойно. Никаких происшествий и особо интересных случаев. Один эпизод ветрянки, две ангины, четыре температуры на фоне ОРВИ. Можно сказать, отработали на лайте.
Пришлось купить бутылку воды, чтобы цветок не завял за смену, и поставить его в салоне у Андрея. Хорошо, что Санька додумался подарить его в машине, а не при всех на «разводе». Иначе нас бы уже к вечеру женили, а к следующему утру приписали свадьбу по залёту. На следующей смене интересовались бы, какой месяц беременности и кого планируем приглашать на свадьбу.
Ближе к вечеру новый вызов:
«Девочка 13 лет, мама не может разбудить».
Свет – погнали.
Особо не волнуемся: у подростков такое часто бывает. Их организм тратит много энергии на перестроение нервной системы, поэтому они часто быстро устают и много спят.
Приехали в обычный тихий уютный двор, каких десятки в городе. Панельные девятиэтажки на два подъезда. В подъезде исписанные стены, воняет собачьей мочой. Сломанный лифт.
Нам на последний этаж.
Санька шагает вверх бодрячком, несёт чемодан и смотрит на меня так, будто и меня готов нести, но предложить стесняется.
А я уже на третьем этаже останавливаюсь, чтобы дыхание перевести.
К седьмому этажу горят мышцы ног и каменеет попа.
К девятому не верится, что ступени закончились.
Находим нужную квартиру, звоню в звонок.
Дверь открывает молодая женщина, с виду уставшая и рассеянная. Не пьющая, но измученная. И дело не в переживаниях за ребёнка, а в физически тяжёлой работе. Потухший взгляд, замедленная реакция. Судя по всему, только с работы.
– Что у вас случилось? – иду за ней в зал.
Квартирка маленькая, бедный интерьер. Чисто, но без фанатизма.
– Я со смены вернулась, понимаете, я сутками работаю. Сперва на одной работе сутки, а оттуда – на другую, до вечера. Приезжаю домой, а она спит. Я её бужу, хочу спросить, почему посуду не помыла, а она не просыпается.
Одного взгляда на девочку достаточно, чтобы понять – она не спит.
– Сань, АБС, быстро!
Открываю чемодан, набираю в шприц антидот.
– Давление низкое, пульс слабый, – сообщает Санёк, измеряя показатели.
– Что с ней? – устало интересуется мама девочки. У женщины нет ресурсов на панику, она сама на ногах еле стоит.
– Передозировка, – бросаю, как мяч надоедливой собачонке, чтобы отвлечь её на пару минут и чтобы не мешала.
Ввожу препарат. Провожу вентиляцию лёгких через маску.
– Передозировка чего? – меняется в лице мама. Сквозь усталость от жизни прорывается материнское беспокойство.
Девочка приходит в сознание.
Кричит, отбивается, плачет.
Так не реагируют, когда в себя приходят.
Переглядываемся с Саней.
Что-то не так.
– Нет, Тимур, не надо! – вопит девочка.
– Анька! Тимур у себя в комнате! – кричит мама.
– Тимур – это кто? – интересуюсь.
– Старший сын. Ему 17. Мы с Аней тут, в зале, спим, а сын – там, в комнате.
Женщина уходит – видимо, вспомнила о супе. Запах горелого бульона уже чувствуется даже в зале.
Ввожу девочке седативный препарат – иначе невозможно осмотреть. Забилась в угол дивана, диким зверем на нас смотрит, воет.
Ждём, пока препарат подействует.
Лямка майки на пациентке спадает с плеча – цепляю взглядом огромный бордовый засос на ключице.
Внутри всё холодеет.
Санька тоже видит. И тоже всё понимает, но ещё отказывается верить.
Седативное начинает действовать. Аня позволяет себя осмотреть и даже отвечает на вопросы. Тихо, лениво, с полным отсутствием интереса к жизни.
Прошу Санька выйти из комнаты, а Аню – снять майку. Слушаю лёгкие и понимаю, что это пиздец. Грудь не просто в синяках – в гематомах. Такие же синяки на бёдрах.
Спустив с девочки трусы, натыкаюсь на кровь.
– Месячные?
Аня отрицательно машет головой.
– Тимур меня… – по лицу малышки катятся крупные хрустальные капли. – Он наркоман. Только мама не знает. Обкололся чем-то и… – Девочка снова воет, судорожно втягивает нижнюю губу в рот и зажимает ее зубами.
Тошнота застревает в горле.
Трудно оставаться профессионалом, когда становишься свидетелем подобной мерзости.
– Одевайся. Сейчас поедем в больницу. Ничего не бойся, хорошо? – Стараюсь говорить уверенно, но мне кажется, что голос дрожит.
– Я у него таблетки потом нашла, хотела умереть, – признаётся девочка. – Как я жить теперь буду? – подвывает, спрятав лицо в ладонях.
Моё сердце воет вместе с ней.
– Собирайся, вещи возьми на первое время, в больнице.
Выхожу из комнаты, передаю по рации о происшествии, чтобы сигнал передали полиции. Мне отвечают, что сигнал передали, и говорят, в какую больницу везти девочку.
Санька в афиге.
Стоим с ним в коридоре, слышим, как в зале девочка плачет, как хлопают дверцы шкафа (вещи собирает). Из кухни доносится звон кастрюль, тихая ругань на плиту и бульон с запахом гари.
Из единственной комнаты несет гремящей тишиной. Будто само зло притаилось, и высматривает обстановку в замочную скважину.
Набираюсь смелости. Практика показывает, что сложные вопросы нужно решать быстро, иначе можно никогда не решиться. Оставляю фельдшера в коридоре ждать, когда Аня соберётся, и иду на кухню.
– Мы забираем Аню в больницу, – сообщаю, повысив голос. – Я подозреваю, что ваша дочь подверглась сексуальному насилию со стороны брата.
– Да что вы такое говорите? Вы слышите себя? Насилию? Да Тимур обожает свою сестру! Он бы никогда! – женщина окончательно отошла от усталости после смены, бросила крышку от кастрюли, испуганно плюхнулась на табуретку у плиты.
– Полиция разберётся.
– Какая полиция? Не надо полицию! – причитает. – Не мог он!
Из коридора доносится шум, звук борьбы, мужские крики. И голос – явно не Санька.
Срываюсь обратно. Мамаша – за мной, переворачивая табуретку.
Перед Санькой стоит мальчишка. Худой, высокий. Не просто худой – высушенный. Наркозависимый уже не один год. Как мать не замечала?!
В обеих руках – по кухонному ножу. Один – для разделки мяса, второй – для цитрусов.
Готовился? Ножи заранее в комнате припрятал? Наверняка там у него и не такое дерьмо можно обнаружить.
Смотрит на Саньку стеклянным, безумным взглядом.
Фельдшер действует по инструкции: без резких движений, руки выставлены перед собой, корпус неподвижен.
Санька первый раз в такой ситуации.
Хоть бы не растерялся.
Я уже бывала в подобных передрягах, но каждый раз страшно, как в первый.
– Я не сдамся мусорам! Слышите?! – орёт Тимур.
– Сыночек, что же ты делаешь?! – испуганно взвывает мать.
– Так, парень, тише. Давай договоримся, – пытаюсь отвлечь его, переключить внимание на себя. – Смотри на меня. Я здесь. Мы сейчас обо всем договоримся, все обсуждаемо.
Он делает резкий выпад вперёд, рассекает ножом воздух у лица фельдшера.
Сердце летит в пропасть. Если Санёк рыпнется – этот нарик его изрежет.
Они под дозой способны на любое зверство. И силы у них – хоть отбавляй.
Неожиданно, словно только заметил меня, разворачивается.
Моё тело окатывает ледяным ужасом. От взгляда с расширенными зрачками, от того что передо мной стоит не человек, это уже давно пустая оболочка, поклоняющаяся своему наркоманскому кайфу.
– Слушай, спокойно, ладно, – говорит Санька. – Не дёргайся. Менты уже едут, тебя всё равно повяжут. Слыш? Хана тебе!
Идиот.
Решил, что обязан проявить мужественность. Принять огонь на себя. Показать, какой он мужик.
Тимуру, естественно, эти слова не нравятся. Он мазнув взглядом по нашим лицам, выбирает цель – и прыгает в мою сторону, размахивая двумя ножами, как нунчаками, в бешеном припадке. За движениями рук не уследить.
Пячусь назад, спотыкаюсь о ногу его матери, падаю.
Слышу, как плотная ткань прочной куртки рвётся. Чувствую, как лезвие впивается в руку, выше локтя.
Инстинктивно закрываю голову руками, вжимаюсь в пол, надеясь пережить нападение.
Второй удар – почти сразу, в бок. Нож для цитрусов задевает только куртку, рвёт ткань. Мне достаётся лишь тупой удар – без повреждения кожи.
Слышу топот. Возню. Судя по всему, Санька кинулся на наркомана.
Ужас. Паника. Страх.
Поднимаю голову – вижу, как нарик пытается прирезать моего парнишку. Мать верещит, воет, орёт до хрипа. Но близко не подходит.
Девчонка закрыла дверь в зал, заперлась.
Умница.
Понимаю что силы неравны. Нарик под дозой, может бетон голыми руками крошить. Сейчас фельдшера зарежет. Целится, тварь, в шею.
Страх исчезает мгновенно. Всегда так, когда кому-то нужна помощь. Чувства отрубаются, как выключателем.
Прыгаю на Тимура сзади, хватаю за шею, вишу на его спине. Плана нет. Главное – чтобы Саньку не задел.
Тимур дёргается, пытается меня сбросить, бьёт ножом в бок, занося руку за спину. Лезвие снова скользит по ткани. Опять – только удар. Но болючий!
Санёк снова лезет в бой.
Я пытаюсь прикрыть его. А он – меня.
Грохот в дверь приносит ощущение скорого спасения.
Так нагло и громко, резко, стучит полиция.
Мать открывает дверь.
Полицейские врываются – быстро, чётко, профессионально. Скручивают Тимура, без лишних травм, кладут мордой в пол.
Миша задаёт мне вопросы, трогает рваные порезы на куртке, а я его не слышу. Он тут откуда?
– Ранена?! – орёт громче, жёстче.
Киваю.
– Ублюдок, я тебя на пожизненное закатаю за нападение на врача! – орёт Миша и пинает лежащего Тимура в почки. Затем сразу ещё раз.
Мать падает в обморок.
Шумно, всем телом. По пути встречается лицом с тумбочкой.
– Сань, чемодан, быстро! – кричу.
Пробиваюсь к ней сквозь полицию, шум, собственную боль.
Даже если откажут ноги – буду ползти. Всегда, если кому-то нужна помощь.
В такие моменты я ничего не чувствую. Ни боли, ни страха. Есть только алгоритм. Порядок действий.
Переворачиваю женщину на спину, оцениваю сознание – реакции нет. Проверяю дыхание – отсутствует. Пульс на сонной артерии не определяется.
Санька падает рядом на колени, раскрывает чемодан.
На лбу у пострадавшей вмятина от угла тумбочки. Возможна тяжёлая черепно-мозговая травма, внутричерепное кровоизлияние.
Давление не определяется.
– Начинаем сердечно-лёгочную реанимацию, – коротко, по протоколу.
Укладываю ладони в центр грудины, руки выпрямлены. Начинаю непрямой массаж сердца с частотой 100–120 компрессий в минуту, глубина – не менее пяти сантиметров.
– Раз, два, три… – считаю вслух, задавая ритм.
