Текст книги "Внимание, разряд (СИ)"
Автор книги: Александра Седова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)
Глава 10
Жаркая волна проносится по позвоночнику, разгоняя сон.
Открываю глаза, но ничего не вижу. Только слабую красную точку на телевизоре, что висит на стене.
В комнате темно настолько, что я сперва путаюсь: а открыла ли я глаза на самом деле? Если бы не телевизор. Красная точка – как якорь внимания, подтверждение того, что я проснулась и со зрением всё отлично.
Я лежу на животе, совершенно голая.
Сильные, тёплые, уверенные мужские ладони гладят попу. Так, как будто она уже принадлежит ему.
Приятно и расслабляюще-возбуждающе.
Пока я спала, моё тело уже получало ласки и довольно сильно возбудилось. Стенки влагалища сократились, выталкивая порцию естественной смазки.
Я уже не сплю, но и не шевелюсь, не подаю виду, что всё осознаю и чувствую. Хочется ещё немного покайфовать, лениво наслаждаться, прежде чем начать задавать вопросы.
Тем временем ненасытные руки исследуют тело дальше. Гладят спину, сжимают плечи.
Темнота скрывает мужчину. Я не вижу, куда и с какой стороны он двигается. Каждое новое прикосновение – до дрожи в коленках, неожиданное, приятное. Собирающее пульсирующий узел внизу живота.
Ощущение тёплых мокрых губ на ягодицах, ласкающего кожу языка заставляет выдохнуть и выдать себя.
Артём, заметив, что я проснулась и не сопротивляюсь, приумножил напор.
Выдыхая пар в мою спину, что ложится на кожу, запечатлевая его вожделение и одержимое желание, он сильнее сминает в ладонях ягодицы, раздвигает в стороны, сводит обратно.
– Не будешь кричать? – с усмешкой.
В абсолютной темноте даже голос слышится по-другому. По-настоящему, честно, без маски в виде лживого выражения лица и поддельного блеска в глазах.
– Буду, – уверенно, на выдохе от кайфа. – Под тобой.
Парень издал что-то похожее на рык и стон одновременно. Раздвинул ягодицы. Его тёплое дыхание коснулось киски как знамение того, что будет дальше. Ворвавшийся между булочек язык собрал всю влагу, размазывая её от клитора до ануса.
Выставив попу, чтобы ему было удобнее, представляю, как он это делает. Тот самый, по мнению Санька, главарь криминальной группировки, с красивым телом и ранами от пуль на мощной спине.
Лижет с удовольствием, щекочет языком, причмокивает. Попа и киска мокрые настолько – от его слюны и моей смазки, – как будто бутылку лубриканта вылили.
– Я хочу есть тебя и трогать, – прервавшись, хрипло, вытирая мокрый рот поцелуем о мою ягодицу.
Переворачивает меня на спину, утопает лицом у меня между ног. Руками щупает живот, большим пальцем вдавливает в пупок, гладит по кругу и тянется выше – к груди.
Паркует ладони на груди, пальцами обеих рук сжимает оба соска, крутит, как радиоприёмник, пытаясь поймать оргазм FM.
Жрёт меня внизу. Глотает мои соки, всасывает половые губки, сжимает губами клитор, бьёт по нему языком и снова лижет.
Я ничего не вижу – от этого ощущения острее. Ничего не отвлекает. Ничего нет. Только прикосновения, ласки, поцелуи, дыхание. Тепло его рук на моём теле, горячее влажное дыхание между ног. Темнота скрывает ложь, страхи, стыд. Есть только мы и наши желания. Только язык тела и запах перчёной похоти.
В какой-то момент он так завёлся, что случайно прикусил клитор передними зубами.
Я вздрогнула всем телом. Понравилось. Как резко прыгнуть в снег после бани.
Кончаю, выгнув спину, вдавливая грудь в его ладони. Сырости добавилось. Влага струится между булочек, щекочет анус, капает на простыню.
Надеюсь, что он наелся и теперь трахнет как надо. Но он продолжает лизать, обсасывать, рычать и хрипеть от удовольствия.
Я чувствую влагалищем уже не только губы и язык. Ещё нос и подбородок. Когда горячий язык вторгается внутрь и извивается между мокрых стенок, его нос давит и трёт клитор.
Кажется, что это никогда не закончится, что он вылижет меня насухо, до обезвоживания.
Потеряв счёт времени, не имея возможности взглянуть на часы, считаю оргазмы.
Второй, третий.
Половые губки опухли от трения, чувствительность притупилась.
Артём наконец насытился.
Перебрался повыше, вотнув колени в простыню. Отметил поцелуями грудь, пооблизывал соски, затягивая их в рот поочерёдно. Затем впился в мои губы, даруя мой собственный кисло-солёный вкус, одновременно толкаясь членом внутрь.
Теперь он жрёт мои губы. И трахает. Каждую по очереди губу, и меня, посасывая и смакуя, куда дотянется. Погружает в кромешное темное облако сотканное из ласк. И трахает всё быстрее, утопая в озере из моих выделений, в которых уже его лобок и яйца.
Кричать под мужчиной гораздо приятнее, чем кричать на мужчину.
Стенки влагалища смыкаются, захватывая его член глубже, плотнее. Оторвавшись от губ, которые уже пылают от боли, измученные страстными поцелуями, он кидается на грудь. Всасывая сосок с ореолой и кожей груди, вдавливая моё тело в матрас, пробивает членом будто насквозь. Жёстко, мощно, резко. До конца. Наполняет своей плотью – выходит. Наполняет – выходит.
Выходит. Кинув мокрый член сверху на гладкий лобок, продолжает двигаться, возвращаясь к губам. Хрипит, рычит, стонет.
Но не кончает.
Понимает, что поторопился. Вонзает снова, увеличив темп, трахает безжалостно, вытаскивает, окатывает выстрелами семенной жидкости мой живот. Отдельные снаряды липкими каплями падают на грудь, шею и даже на лицо.
Оружие дальнего поражения.
Полил меня как из душа, будто месяц копил.
Нащупав одеяло, вытираюсь уголком пододеяльника.
Теперь можно сладко спать до утра.
Но Артём имеет другие планы на эту ночь. В темноте, чувствую как он раздвигает мои коленки, втыкает в меня пальцы, двигает рукой, загребая изнутри все соки. Обхватывает губами клитор, трёт его языком. И уже через десять минут снова нависает сверху, пристраиваясь между моих ног со стоящим членом.
Через пол часа, устав от позы, садится. Подтягивает мою попу к себе на колени. Сдавив талию в руках, трахает как бешеный, как только что освободившийся зек, не видевший женского тела много лет.
До конвульсий и диких, безумных стонов. До горячего пота.
До самого утра.
Утром, когда проснулась, его уже не было.
В комнате светло, солнечно. Яркие лучи, падающие в комнату, прогревают спёртый запах секса.
В какой-то момент кажется, что это был суккуб, а не настоящий мужчина. Трахнул под покровом ночи и растворился с рассветом.
Встав с кровати, обнаруживаю свою одежду. Постиранную, высушенную, поглаженную. Одеваюсь. В сумке почти всё как было. Только телефон полностью заряжен и пачка красных купюр поверх всего содержимого.
Вспыхиваю.
Он думает, я шлюха?
Нуждаюсь в оплате за ночь?
Сбегаю по лестнице вниз и, нарвавшись на первого встречного бугая с пистолетом за поясом, налетаю с вопросами:
– Где Артём? Позови его!
– Артём Игоревич уехал, – стоя по струнке, не глядя на меня, уставив взгляд себе под ноги. Боится даже мазнуть по мне взглядом.
– Передай ему, что я не нуждаюсь в оплате! – вынимаю из сумки деньги, сую мужику с оружием.
А он не двигается. Окаменевшая статуя.
Складывается ощущение, что Артём пригрозил им смертной казнью, если на меня кто-то посмотрит.
– Это благодарность Артёма Игоревича за спасение жизни, – объясняет мордоворот. – Оставьте. Он от чистого сердца.
– Ладно, чёрт с тобой, – возвращаю деньги в сумку. Переведу на счёт детской больницы. Раз бандюган деньгами раскидывается – грех не воспользоваться. Сам он вряд ли благотворительностью занимается, а так, выходит, не принимая участия, поможет больным детям.
– В какую сторону идти на остановку?
– Нам приказано доставить вас до дома, – рапортует мужик.
Приказано.
Становится интересно – до безумия. Если я ему что-то прикажу, он послушается? Ну так, ради забавы. Просто проверить.
– Сидеть! – рявкаю, как на собаку.
Мужик хлопает ресницами, очумев, изучает свои ботинки.
Стыдно теперь.
– Прости, я…
Наверное, это всё энергетика места, где нахожусь. Или ещё струящаяся по венам память от оргазмов и поцелуев их главного.
Бугай опускается на корточки, всё так же уткнувшись глазами в пол.
Дела…
Слушается.
Внутри меня просыпается неведомая до сих пор жажда власти. Это, оказывается, офигеть как приятно.
Псы Артёма отвезли меня домой. По пути, по моей просьбе, заехали в банкомат, где я закинула благодарность Артёма на карту и сразу же перевела всё до копейки на счёт детской больницы.
Бандиты проводили до двери, убедились, что я благополучно зашла в квартиру, и только после этого уехали.
Глава 11
Акмаль
– Братик, прекращай эту войну. Можно ведь договориться мирно, – льётся медовым ядом Алла, прижимаясь к моему плечу грудью, обвивает руку, словно змея.
Сидит рядом на диване, закинув ноги на мягкое сиденье.
«Братик».
Ненавижу, когда она меня так называет.
Её тёплая, противная ладонь ложится на мою ногу, гладит ткань штанов, будто пытается пролезть под кожу.
– Ты уже завалил всех, кто мешал. – Сладкий шёпот в ухо, словно яд по венам.
– Даже Артёма. Мне доложили, что он откинулся в больнице, – с горячей гордостью, будто мои победы – её заслуга.
– Это не я, – отрезаю холодно, без эмоций. Подношу к губам бокал с минералкой, смачиваю губы.
Не могу позволить себе потерять контроль ни на секунду. Алкоголь – роскошь, которую я не могу себе позволить.
– Не ты? – удивляется, отлипает от моего плеча, перестаёт гладить ногу. В лицо заглядывает с нескрываемым интересом.
Красивая, сука.
Огненно-рыжие волосы мягким шёлком спадают на плечи, обрамляют вырез платья на бледной груди, что возвышается над телом.
Только поэтому до сих пор дышит.
– Артёма расстреляли в спину, – объясняю, скривив лицо от ненависти. – Я бы всадил пулю ему в лицо, глядя в глаза, чтобы он видел, от чьей руки скончается. – Смакую каждое слово, будто вкус мести на языке. – Так что это кто-то из его окружения. Ссыкливая тварь, лишившая меня удовольствия лично отправить брата на тот свет.
– Братик, – Алла протягивает руку выше, прижимает ладонь к моему паху. – А если он жив? Прячется где-то, готовит налёт?
Если это так – я буду рад.
Лично прострелю ему башку, а потом с удовольствием зарою в землю. Приглашу на похороны его мать. И прикончу её прямо там, на могиле сына.
– Если он жив, я об этом узнаю, – говорю вслух, спрятав мысли за новым глотком воды.
– Братик, – тон её голоса меняется. Сука дрожит от возбуждения, с усилием гладит мой пах, дышит в ухо.
– Не называй меня так! – срываюсь, отшвыриваю её руку в сторону.
Ненавижу её. Как и всех остальных отпрысков моего отца.
Ей повезло, что она была его падчерицей и не имела кровной связи. Иначе отправилась бы вслед за двумя младшими братьями, которых отцу родила её мать. На кладбище.
– Я видела её, эту врачиху, – с претензией бросает, обиженно отсаживается в сторону. – Ты притащил её сюда, в свой дом!
Припечатываю суку взглядом.
Вздумала сцены ревности устраивать?
Запускаю пальцы в её волосы, провожу по коже головы и с силой сжимаю рыжие пряди. Наклоняю к себе, чтобы лучше слышала:
– Не твоё дело, Алла. Ты жива только потому, что у нас общий враг. Но если продолжишь закатывать истерики…
– Поняла, братик, отпусти, – скулит от боли.
Отпускаю.
– Где ты её видела? – спрашиваю резко.
– Пригласила к себе в гости, – признаётся с испугом, осознав, что совершила нечто непозволительное.
Зацепила меня докторша.
Не знаю чем, но вмазался крепко.
Колготки в моём кармане – как талисман теперь. Ношу с собой на удачу.
– Ещё раз сунешься в мою личную жизнь – отправишься к своей семье! – рявкаю с угрозой. – А сейчас – свободна. Без приглашения больше не появляйся.
– Братик, но я только приехала! – возмущается, всё ещё надеясь на интим.
– Вон пошла! – рычу, как бойцовский пёс, готовый разорвать глотку.
Алла не дура, больше не напрягает. Подбирает сумку и уходит.
Тварь. Такая же тварь, как её покойная мамаша и братья.
Прижимаю большой палец к виску, пытаюсь унять ненависть что пульсирует веной под пальцем. Эта сука всколыхнула воспоминания и одним своим видом напомнила о своей матери. Та тоже была рыжей шлюхой.
Наш отец построил империю в родном городе ещё в 90-х. Задавил конкурентов, подмял власть. Всё, что есть в городе – фабрики, магазины, торговые центры – всё принадлежало ему.
Помимо власти, он любил разных женщин. С моей матерью он познакомился когда мотался по делам в Азербайджан. Она даже русский язык не знала. Он забрал её с собой и поселил в своём доме.
Я был его первым сыном, но на моей матери он так и не женился. Нашёл другую, русскую. Оформил официальный брак. Она родила ему Артёма. Он единственный из всех наследников носит отцовскую фамилию.
Отец всё детство повторял, что мы с Артёмом братья, что должны заботиться друг о друге.
А я его ненавидел. Потому что всё детство видел, как мать рыдала. Как страдала. Как убивалась. Я с ранних лет ненавидел брата и женщину, которая его родила.
В браке с ней он завёл отношения с рыжей танцовщицей. У женщины на тот момент уже была маленькая дочь – Алла. Я радовался, представляя, как страдает его законная жена, зная, что он уезжает к любовнице. Мою душу грели мысли о том, что Артём сходит с ума, когда отец вместо того, чтобы проводить время с ним, покупает подарки совершенно чужой девочке, называя её своей дочкой.
Мать Аллы родила отцу близнецов.
Этих мелких никто из нас всерьёз не воспринимал. У меня по-прежнему был только один брат, только один кровный враг.
Как и у него.
Когда мне было 10, мать умерла.
Причину смерти мне не сообщили, не посчитали нужным. Я винил в этом мать Артёма – она не раз звонила с угрозами, когда напивалась. Обещала порешать нас обоих, если ее муж еще раз к нам наведается.
Тогда отец забрал меня к себе, в свою семью. Заставил жить в одном доме с Артёмом и его шлюхой-мамашей.
Это был ад. Я жил в условиях в которых закаляется сталь.
Законная супруга отца не могла проявлять ко мне неприязнь – боялась. Но каждодневно стравливала нас с братом как бойцовских псов.
Отец учил нас драться, учил стрелять. Учил вести дела, надеясь, что в будущем мы с Артемом плечом к плечу продолжим держать власть в городе.
Как же мы с братом друг друга ненавидели.
Я знал, что наступит момент, когда отца не станет. Я копил силы и злость.
И вот, пару месяцев назад случился теракт в торговом центре. Отец был там. Я уверен, что теракт был прикрытием. Настоящей целью было убрать Игоря Стальнова. Уже давно ходили слухи, что в наш город заявились бандиты из столицы – серьёзные люди, под покровительством государства.
Как только отца не стало, началась бойня. Кровавое месиво, похлеще Куликовской битвы.
Помимо дележа «наследства» с братом, приходится нагибать приезжих, которые вторглись на мою территорию, убив отца.
Артём выпрыгнул, заявил о своём желании бороться за власть, хотя в его положении следовало зарыться в бетон, сохраниться под дорожной пылью и не высовываться.
Меня выбрали. Несмотря на то что он – законный наследник. На моей стороне генеральный прокурор и мэр города. А Артём…
Он всегда был слабохарактерным, жалостливым. Помню, как ныл, что ему жаль убивать оленей на охоте. Отец злился на него, а я с улыбкой на лице доказывал отцу, что я лучше, хладнокровно расстреливая рогатых.
Попадая в глаз с двухсот метров.
После теракта Алла быстро смекнула, что к чему. Эта сука застрелила свою мать и младших братьев, пока те спали, желая помочь мне избавиться от проблемы в их лице.
Больная женская любовь во всём своём проявлении. Она с детства бегала за мной, хотя была мелкой, уже готова была предложить своё тело и делать всё, что я скажу.
Поэтому слова о том, что она приглашала Риту в гости, могли означать всё что угодно.
Я залип на неё, когда искал всю информацию про теракт в сети и случайно наткнулся на её интервью.
Не знаю, что меня впечатлило.
Может, взгляд – глубокий, чарующий. Может, то, что она готова рисковать жизнью ради спасения других.
А может, то, что, когда я учился убивать, она училась спасать.
Нужно наведаться к ней, проверить, всё ли в порядке. У моих людей, включая тех, что пробирают штаны в администрации, есть ориентировки: врача скорой помощи Грачёву Маргариту трогать запрещено. Пока такой замес в городе, хочу быть уверенным, что она в безопасности, что её тело будет тёплым и живым, когда мне захочется снова им воспользоваться.
Я ещё не насытился. Одного раза оказалось мало.
Почему-то после встречи с ней уже второй раз вспоминаю слова отца, сказанные много лет назад на охоте.
Артём в очередной раз ныл, просил стрелять по банкам, не хотел убивать живых созданий. Тормозил всех, готовых выйти в лес из лагеря.
Я тогда спросил отца, чё он с ним няньчится? Не проще ли оставить брата дома играть в куклы? Или еще лучше, сдать в детский дом, избавится от позора.
Отец посмотрел на меня серьёзно, чуть прищурившись, и ответил:
– Когда-нибудь ты вырастешь, женишься, у тебя будут дети. Тогда обязательно поймёшь, почему для меня нет лучших среди вас и худших. Все вы – мои, и каждый дорог по-своему.
Я тогда только усмехнулся про себя. В открытую при отце не решился. Глянул на Артёма, подумав: Если кто из нас и женится, так этот лох. Под каблук забьётся, будет сопли детям вытирать.
Меня такая романтика никогда не привлекала.
Моим алтарём было оружие. Моей молитвой – запах пороха. Моим экстазом – ощущение власти над телом и душой, отдача автомата в грудь. Только это будоражило кровь, заставляло сердце биться чаще.
И сейчас, когда вырос, моё мнение не изменилось.
Да, бандиты могут жениться. Могут даже любить. Отец ведь любил – и не одну, и не два дня. Но я – другой. Я лучше.
Я никогда не заведу семью. Не стану растить детей, которые, едва встав на ноги, начнут грызть друг другу глотки за кусок власти, за наследство.
К своим 33 годам, я чётко уяснил:
1-Семья – это слабость. А слабость в моём мире равносильна смерти. 2-Доброта– это хорошо замаскированная слабость.
3– Всегда стрелять первым.
Глава 12
Рита.
Всё это необычно и странно.
Я пропустила смену, никого не предупредив, а Лев Андреевич на утренней планёрке сделал вид, что ничего не произошло. В графике на стене я и вовсе не обнаружила своего имени.
Иду за ним после планёрки, буквально наступаю на пятки, а он, судя по всему, пытается от меня сбежать.
– Андреевич, а я теперь как работаю? Сутки через похуй?
Он останавливается и прижимает меня взглядом, в котором отчетливо читается желание придушить. Однако при этом не орёт, как обычно.
– Грачёва, ну что ты от меня хочешь? – в фирменной манере вскидывает руки к потолку, прося помощи у высших сил.
– Нормальный график дежурств! Почему меня нет в списках? Меня уволили?
– Грачёва, ты же здесь! Думай головой хоть немного! Никто тебя не увольнял. Иди работай! —
Достаёт из кармана телефон, прижимает к уху, изображая важный звонок подносит указательный палец к губам, советуя помолчать.
Развернувшись, сбегает от меня с выключенным мобильником у уха.
Ничего не понимаю!
– Рита, – Санек уже спешит подойти, – сегодня вместе, – улыбается.
– Да, повезло, – киваю. – С Андреем поедем.
Даже не верится, что всё так удачно складывается. Я бы порадовалась искренне, как Санек, если бы не опыт, который твердит: такие совпадения не случайны.
Мне не влепили выговор, не отправили работать в одиночку. Вместо этого распределили в бригаду с водителем, с которым мне комфортнее всего работать. Меня не внесли в список последующих смен – значит, я могу отдыхать, когда вздумается.
Такой подарок судьбы не может быть безвозмездным. За него придётся расплачиваться. Вопрос только – перед кем?
Выходим с Саньком на улицу и попадаем под плавно опускающиеся на землю хлопья снега. Уже немало насыпало – сапоги проваливаются в рыхлый снег по щиколотку. Волосы и плечи мгновенно покрываются белыми хлопьями. Зима выдалась богатой на осадки, давно такого не было.
– Привет, снегурка! – здоровается Андрей.
Я в синем костюме, припорошённом снегом, и правда похожа на Снегурочку.
Закидываю в машину чемодан и остаюсь на улице постоять с мужиками, пока они курят.
– Рит, ты шоколад любишь? – интересуется Санек, округлив щёки от улыбки.
– Люблю.
– А какой?
– Молочный, с фундуком.
– А у меня как раз такой! – заявляет он и сует руку в карман, затем в другой.
– Беги, пока Федя твою шоколадку не подрезал, – смеюсь, вспомнив плитку на кухонном столе в столовой.
Санек срывается с места и поскальзывается. Сердце ёкает: уже представила, как он распластается на снегу. Но парень восстанавливает равновесие и уносится обратно на подстанцию.
– Рит, а Санек наш влюбился, – смеётся Андрей.
– Что ещё в его возрасте делать? Пусть влюбляется.
– Так он в тебя влюбился, – хихикает водитель. – Сама что, не поняла?
– Почему сразу в меня? – оправдываюсь. – У нас Олеся есть, тоже недавно пришла – молодая, красивая! Его ровесница.
– Их вчера в бригаду ставили, вместе со мной катались. Так он всё время только о тебе расспрашивал: какой шоколад любишь, какие цветы тебе нравятся. Так достал Олеську, что она даже к Андреевичу ходила, просила больше их вместе не ставить.
Санек бежит обратно, глаза печальные. Уволок всё-таки Фёдор шоколадку.
За сладостями надо лучше следить, не оставлять на общем столе. Всё, что лежит на общем столе, особенно сладкое и вкусное, сразу превращается в общее. Особенно тортики. Принесёшь парочку в свой день рождения, чтобы угостить коллектив, потом заглянешь на обеде, а тебе даже кусочка не оставили.
Жалко Саньку: он так расстроился, что поник весь. Надеюсь, шоколад был не из дорогих – зарплата фельдшера скорой помощи не рассчитана на изыски.
– Ладно, Сань, не расстраивайся! – подбадриваю парнишку. – Зато Федя чай со сладеньким попьёт. В его возрасте, может, одна радость.
Санек улыбается, но просит Андрея тормознуть у магазина.
Пока едем, пытаюсь вспомнить, когда я сама в кого-то влюблялась.
В школе было. В пацана-хулигана. Но он меня не видел и не замечал – я особо и не гуляла с друзьями после школы. Ноты разучивала, уроки делала, маме в доме престарелых помогала. В школе ничем не выделялась – разве что пятёрками по математике и биологии на контрольных.
В институте какое-то время сходила с ума по преподавателю. А потом познакомилась с Вадимом – и всё, что было до него, перестало существовать. Даже преподаватель стал просто источником знаний, а не привлекательным мужчиной.
Бывший муж был моей единственной любовью. Я и до сих пор люблю. Развод был его решением. Это он не смог. А я хотела жить дальше – с ним.
И ведь знаю, что любовь – это набор гормонов и запахов. Нам об этом в институте тот самый сексуальный преподаватель подробно расписал – но легче от этого не становится. Продолжаю любить бывшего мужа, свято оберегая эту любовь глубоко внутри. Но, так как быть с ним не могу и никогда уже не буду, после работы превращаюсь в суку, используя мужчин как «одноразки» для удовлетворения. Вадим, несмотря на всю его ненависть, был и есть единственным мужчиной в моём сердце. Может, потому что у нас была идеальная семья – такая, о какой мечтают. Было счастье, спокойствие, забота, поддержка и невероятный секс для нас обоих. Он работал, а я после практики осела дома, погрязла в семейном счастье…
– Рит, ты чего? – Санек взволнованно заглядывает в лицо, переживает, поджимает нижнюю губу. – Плачешь?
– Нет, Сань, что ты?! – улыбаюсь. – Зевнула просто. Не выспалась.
Для достоверности снова зеваю, прикрыв рот рукой.
– Магазин! – кричит Андрей с водительского места через окошко.
Санек выскакивает на улицу и бежит со всех ног.
Вызов прилетает:
«Мужчина, 43 года, острые боли в животе».
Ждём Саньку, мысленно поторапливаю. Вдруг там аппендицит или, ещё хуже, перитонит. Ни минуты нельзя терять.
Возвращается, дверь захлопывает.
Андрей по газам давит, мигалку врубает.
Свет, музыка – погнали.
Санька шоколадку протягивает. Довольный, будто мамонта завалил.
– Моя любимая, – улыбаюсь в ответ. – Угадал.
– И чай, – достаёт из кармана железную горячую банку.
Заботливый какой. Повезёт же кому-то.
Не мне точно. Я парнишку даже в плане одноразки не рассматриваю. Девятнадцать лет всего. После девятого ушёл учиться, только выпустился. Молодой совсем. Ничего, дурью немного помается – и попустит.
Влюбился, потому что работаем вместе. Много времени проводим в тесной компании. Рука об руку сталкиваемся с трудностями, вместе радуемся, вместе обедаем. Когда долго работаешь в одной бригаде, люди становятся родными. Это даже не любовь – это принятие человека со всеми его недостатками.
Адрес вызова оказался в частном секторе. Дорога только внизу расчищена, а нужный дом – на самом верху, на сопке. Чтобы подъехать, нужно по льду и снегу вверх подниматься. Машина скорой помощи всё-таки в первую очередь машина, а не летучий корабль.
Все втроём выходим на улицу, оцениваем ситуацию.
– Если с разгона, можно попробовать, – оценивающе разглядывая крутой подъём, покрытый льдом, говорит Андрей.
– Санька, бери чемодан, пешком пойдём, – командую. – Времени на раздумья нет. Там человеку плохо.
– Андрюх, давай, постарайся подъехать. Возможно, госпитализация понадобится, носилки мы сюда не дотащим.
– Так я что, не понимаю, по-твоему?! – обиженно бурчит.
Пробираемся с Санькой наверх. Сапоги полные снега. А под снегом лёд – каждый шаг нога соскальзывает, того и гляди обратно укачуcь. Парнишка позади меня шагает, страхует, в спину подталкивает, придерживает, при этом сам с трудом равновесие держит. Снизу шины визжат, по льду прокручиваются.
– Рит, а что делать, если скорая не может пробраться? – задаётся вопросом Санька.
– МЧС вызывать, – отвечаю, выпуская пар изо рта. – У них техника есть.
– А мы че не вызвали?
– Сань, мы уже на месте. Сейчас пациента осмотрим и по состоянию решим.
– Рит, а ведь многие отказались бы пешком тащиться.
– А ты, Сань, о них не думай. Думай о том, что там человеку плохо.
Парнишка замолкает. Думает, видимо.
Может, уже пожалел, что со мной в бригаду попал. Сидел бы сейчас в тёплой машине, МЧС ждал.
А я не могу так. Там помощь нужна. Может, жизнь на волоске висит, а мы будем сейчас о сухости носков беспокоиться? И нельзя так, как я. Потому что если мы заболеем, то на остальные вызовы ехать будет некому. Люди будут ждать скорую дольше, пока бригада освободится.
Ну не могу я по-другому.
– Давай, Санёк, немного осталось! – смеюсь. – Мы же скорая! Мы круче МЧСников!
Поднимаемся. У ворот нас уже ждут – значит, дело дрянь.
Жена больного в старой дублёнке поверх халата, без шапки, в валенках на голую ногу. Щёки краснющие, глаза заплаканные, испуганные. Видит нас – и надеждой озаряется.
А сейчас бы сидели там, в машине.
– Спасибо, родненькие, что приехали, – торопится, в дом бежит, двери перед нами открывает. – Там Витька мой, супруг, совсем плохо ему.
Заходим за ней в комнату. Снег с сапог на пол падает.
Пациент на кровати, согнувшись в позе эмбриона, за живот держится.
Плохо. Очень плохо.
Санька измеряет давление, пульс, сатурацию, докладывает показатели. Прослушивает лёгкие. Моих указаний не ждёт – знает порядок. Как-то даже вырос за это время, пока меня не было.
Показатели относительно стабильные.
Надеваю перчатки, прошу мужчину лечь на спину, аккуратно провожу поверхностную и глубокую пальпацию живота. Пациент стонет, напрягается, жмурится.
Симптомы сомнительные. В типичную картину аппендицита не укладываются.
На перитонит похоже, но что-то смущает.
– Стул когда в последний раз был? Кровь, чёрный цвет, запоры были? – собираю анамнез.
Санька всё фиксирует, записывает.
Жена пациента ему паспорт и полис подсовывает, без напоминаний и просьб.
– Нет, не было, – отвечает за мужа.
– Людка, выйди ты! – раздражённо кричит пациент. – Не мешай врачам!
Она и не мешает. Отвечает на вопросы, волнуется, конечно, сильно, но адекватная. Похоже, у них свои внутренние разборки.
Я всё ещё не до конца понимаю, что с пациентом.
Всплывает в памяти случай из работы с Фёдором. Опытный врач, многому у него научилась.
Прошу супругу выйти из комнаты, пациента – повернуться на бок, спиной к нам.
Санька округляет глаза, прижимает планшет к груди, ошарашенно наблюдает, как я провожу пальцевое ректальное исследование– вставляю палец между булок Виктору.
Пациент тоже ошарашен. Даже возмущаться начал – оживился.
Тонус анального сфинктера снижен. Я бы даже сказала, через чур расслаблен.
Вытаскиваю руку.
На перчатке – черные кровянистые массы.
Снимаю перчатки, переворачиваю пациента обратно на спину.
– Активированный уголь принимали? Препараты железа? – строго спрашиваю.
– Нет, – краснея, отвечает.
– Что там? – шёпотом интересуется Санька.
Метод старый, неприятный, но в экстренной ситуации информативный.
– Признаки кишечного кровотечения, вероятно – травма прямой кишки, – отвечаю. – В прямую кишку посторонние предметы вводились? – спокойно, без обвинений. Но в тоже время жёстко, чтобы мужик не думал врать.
– Да за кого вы меня принимаете?! – срывается пациент.
Нельзя врать врачу, адвокату и священнику.
Я же вижу, что обманывает!
Очевидно что засовывал, при чем не сам. Сам бы так кишку не травмировал.
Может, разнообразия захотелось под старость лет? Сходил в баньку с другом, решили поиграть. Мало что ли таких случаев?!
В комнату возвращается супруга.
– Вить, тут Егор пришёл, – говорит. – Сосед наш. – Это уже нам. – Волнуется.
Заходит сосед. Мужик лет пятидесяти. Взгляд виноватый, сочувственный.
– В бане были? – уточняю.
– Были, – кивает супруга. – Вчера топили.
– Понятно, – коротко вздыхаю. – Сань, иди посмотри, где Андрей. Пациента нужно срочно госпитализировать. Если не подъехал – вызывай МЧС.
– Господи! – ахает женщина. – Что с Витенькой?
– Кишечное кровотечение, – ровно, без эмоций. – Нужно в больницу.
– Из-за чего такое бывает?
– Это уже в стационаре разберутся. Моё дело – доставить пациента. Соберите мужу вещи: документы, одежду, тапочки. – Подсказываю.
Женщина причитая, бросается к шкафу, суетливо вещи в пакет складывает.
Контролирую давление, пульс, сатурацию. Стабилен.
В больничке подлатают, будет как новенький. Главное – чтобы инфекция не попала.
– Подъехал, – докладывает Санька врываясь в комнату.
Пациент встал с помощью Саньки, самостоятельно дошёл до машины и лёг на носилки. Жене с нами ехать запретил. С соседом не попрощался. Всю дорогу до больницы молчал.
Сдаём его врачам, заполняем документацию, выходим на улицу.
– Рит, а он чё, из этих? – прилетает вопрос от Саньки.
Кто ж его разберёт?
Не люблю личную жизнь пациентов рассасывать – вкус не нравится. Обычно на обеде врачи делятся интересными случаями, смеются, выстраивают догадки, а я всё при себе держу.
– Санька, поехали лучше чай пить! С шоколадкой! – улыбаюсь, беру парнишку под руку и, задорно вышагивая, веду его к нашей карете.
Едем к кинотеатру, в шаурмечную – за подзарядкой в виде кофе и пирожков. Пока вызов не поступил, есть немного времени.
Андрей тормозит на полпути, прижимает карету к обочине.
