Текст книги "Уничтожить королевство"

Автор книги: Александра Кристо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц)

Глава 4
ЭЛИАН

Вода вокруг Мидаса сверкает золотом. Конечно, это иллюзия, и на самом деле она синяя, как любое море, но свет способен на многое. Необъяснимое. Свет умеет лгать.

Над землей возвышается замок в форме огромной пирамиды. Он построен из чистого золота, так что каждый камень и кирпич будто соткан из солнечных лучей. Вдоль горизонта рассыпаны статуи, а дома в нижних городах окрашены в один цвет. Улицы и брусчатка сияют желтым, и когда солнце озаряет океан, он отражает весь этот блеск. Только в самые темные минуты ночи можно увидеть истинную синеву мидасского моря.

Кровь принца Мидаса, моя кровь, тоже должна быть золотой. В каждом из сотни королевств есть свои мифы и легенды о местных властителях. Боги вырезали правящую семью Пагоса[7]7
  Págos – греч. «лед».


[Закрыть] из снега и льда, и отныне все их потомки одарены волосами цвета молока и губами синими, как само небо. Короли Эйдиллиона[8]8
  Eidýllio – греч. «романтика».


[Закрыть] – дети бога любви, потому любой, кого они коснутся, найдет свою вторую половинку. Ну а монархи Мидаса отлиты из чистого золота.

Легенда гласит, что моя семья истекает не кровью, а сокровищами. Естественно, меня частенько ранили – сирены теряют спокойствие, когда из охотниц превращаются в добычу, и руки мои познали остроту их когтей. Я проливал кровь чаще, чем любой принц, и с уверенностью заявляю, что она никогда не была золотой.

Моей команде это известно. Именно они промывали мне раны и сшивали разодранную кожу. И все же они поддерживают эти небылицы, смеясь и неопределенно кивая, когда кто-то говорит о золотой крови. Они никогда не выдадут секрет о моей заурядности.

– Само собой, – скажет Мадрид всякому, кто спросит. – Кэп состряпан из самых ясных кусочков солнца. Узреть его в крови – все равно что заглянуть в глаза богам.

А Кай наверняка склонится и понизит голос до шепота, будто раскрывая все мои тайны:

– После ночи с ним женщины неделю рыдают жидким металлом вместо слез. Отчасти – тоскуя по его прикосновениям, отчасти – чтобы выкупить обратно свою гордость.

– Ага, – завсегда добавит Торик. – А еще он гадит радугой.

Я задерживаюсь на баке «Саад», вставшей на якорь в мидасских доках, встревоженный мыслью о том, что вскоре после стольких недель мои ноги вновь коснутся твердой земли. Так всегда. Еще удивительнее думать, что, прежде чем направиться к пирамиде и своей семье, придется оставить на борту истинного себя. Миновал почти год с моего последнего визита, и пусть я скучал по родным, срок все равно не кажется большим.

Рядом стоит Кай. Остальные уже, будто армия, промаршировали во дворец, но он редко меня покидает, если я не прошу. Боцман, лучший друг и телохранитель. Впрочем, последнюю роль он никогда не признает, хотя отец предложил за нее достойную оплату. Но в то время Кай, как бывалый член команды, уже понимал, что спасать меня не нужно, и, как мой друг, даже не пытался.

И все же золото взял. Он многое брал просто потому, что мог. Так бывает, когда растешь сыном дипломата. И раз уж он решил разочаровать отца, присоединившись к моей охоте на мерзких сирен вместо того, чтобы провести жизнь в политических играх и государственных переговорах, то не собирался останавливаться на полпути. Кай бросил все, что у него было. В конце концов, наследства его уже лишили.

Вокруг меня все мерцает. Здания, мостовые, даже доки. Над головой сотни крошечных золотых фонариков плывут к небесам, празднуя мое возвращение домой. Советник отца из страны гадалок и пророков, потому он всегда знает, когда я появлюсь. И всякий раз к сиянию звезд на небосклоне добавляется драгоценный блеск пылающих фонарей.

Я вдыхаю знакомый аромат родного края. Мидас всегда пахнет фруктами. Одновременно так много разных ноток. Грушевое масло и персиковые косточки, их медовая плоть, смешанная со сладким абрикосовым бренди. А под всем этим затухающий запах лакрицы, что исходит от «Саад» и, скорее всего, от меня.

– Элиан! – Кай закидывает руку мне на плечо. – Пора идти, если мы хотим сегодня поесть. Этим троглодитам дай только шанс, и они нам ничего не оставят.

Мой смех больше похож на вздох.

Я снимаю шляпу. Я уже сменил свой морской костюм на респектабельный наряд, который всегда держу на борту: кремовая рубашка – на пуговицах, а не на шнуровке – и полуночно-синие брюки с золотым поясом. Я даже снял перстень с семейным гербом с цепочки на шее и вновь надел на большой палец.

– Точно. – Я вешаю шляпу на штурвал. – Лучше побыстрее со всем покончить.

– Да ладно, все не так плохо. – Кай затягивает свой воротник. – Ты мог бы наслаждаться раболепием или вообще покинуть корабль, и мы бы все поселились в золотых землях. – Затем взъерошивает мне волосы. – Было бы хорошо. Я люблю золото.

– Истинный пират. – Я толкаю его вполсилы. – Но даже не мечтай. Мы пойдем во дворец, посетим бал, который они наверняка устроят в мою честь, и отчалим до конца недели.

– Бал? – Кай вскидывает брови. – Какая честь, мой господин. – И сгибается в поклоне, прижав одну руку к животу.

Я снова его толкаю. Посильнее.

– Боги, – морщусь я. – Прошу, не надо.

Кай опять кланяется, но на сей раз не может удержаться от смеха:

– Как пожелаете, ваше высочество.

* * *

Семья ожидает в тронном зале. Все здесь украшено парящими золотыми шарами и флагами с мидасским гербом, а огромный стол завален драгоценностями и подарками. Подношениями в честь возвращения принца.

Оставив Кая в трапезной, я с порога наблюдаю за родными, не готовый объявить о своем присутствии.

– Я вовсе не считаю, что он его не достоин, – говорит моя сестра.

Амаре шестнадцать. Глаза ее зелены, что молохея, волосы черные, как у меня, и почти всегда усыпаны золотом и самоцветами.

– Просто такое он вряд ли захочет надеть. – Она берет золотой браслет в форме сплетенных листьев и показывает его королю и королеве. – Вы можете представить Элиана в этом? Я оказываю ему услугу.

– Воровство – это теперь услуга? – спрашивает королева, поворачиваясь к мужу, и косички по обе стороны от ее челки раскачиваются. – Может, сослать ее в Клефтиз[9]9
  Kléftes – греч. «воры».


[Закрыть]? Пусть живет с прочими ворами.

– Если б это было возможно, – вздыхает король. – Отправь туда моего демоненка, и она тут же украдет гербовый перстень, что они воспримут как акт агрессии.

– Чепуха. – Я наконец шагаю в комнату. – Она достаточно умна, чтобы начать с короны.

– Элиан!

Амара мчится через зал и бросается мне на шею. Я обнимаю ее в ответ, отрывая от пола, не меньше, чем она, обрадованный встречей.

– Ты вернулся! – восклицает сестра, едва я опускаю ее на землю.

Я смотрю на нее с напускной обидой:

– Да, пять минут как, а ты уже пытаешься меня ограбить.

Амара тычет меня локтем в живот:

– Самую малость.

Отец спускается с трона, обнажив сверкающие на фоне темной кожи зубы.

– Сын мой!

Он обнимает меня и хлопает по плечу. Следом к нам спускается мать. Она миниатюрная, едва достает отцу до плеча; с тонкими изящными чертами, волосами, ровно обрезанными на уровне подбородка, и зелеными кошачьими глазами, от которых к вискам тянутся нарисованные черные линии.

Король – полная ее противоположность. Огромный, мускулистый; карие глаза темны, как его кожа; челюсть квадратная, сильная, а в козлиную бородку вплетены бусины. Со священными мидасскими узорами на лице он выглядит как истинный воин.

– Мы уже начали волноваться, что ты нас позабыл, – улыбается мама.

– Только если ненадолго. – Я целую ее в щеку. – Но вспомнил, едва мы причалили. Увидал пирамиду и подумал: «О, здесь живет моя семья. Я помню их лица. Надеюсь, они купили браслет, чтобы отпраздновать мое возвращение».

Насмешливо гляжу на Амару, и она вновь тычет в меня локтем.

– Ты поел? – спрашивает мама. – В банкетном зале настоящий пир. Думаю, твои друзья уже там.

– Наверняка сметают все, кроме посуды, – ворчит отец.

– Если хочешь, чтоб они съедали и ее, вырезай столовые приборы из сыра.

– Элиан! – Мама шлепает меня по руке, но тут же нежно убирает волосы с моего лба. – Выглядишь уставшим.

Я целую ее ладонь.

– Я в порядке. Просто последствия сна на корабле.

На самом деле я сомневаюсь, что выглядел уставшим, пока находился на «Саад». Всего один шаг на золотую землю Мидаса, и жизнь покинула меня.

– Попробуй спать в собственной постели почаще, чем пару дней в году, – говорит отец.

– Радамес, – бранит его мама. – Не начинай.

– Я просто общаюсь с мальчиком! Там же нет ничего, кроме океана.

– И сирен, – напоминаю я.

– Ха! – Его смех похож скорее на рев. – И искать их – твоя работа, да? Если не побережешься, то мы закончим, как Адекарос.

Я хмурюсь:

– В каком смысле?

– В таком, что твоей сестре, возможно, придется занять трон.

– Тогда не о чем беспокоиться. – Я обнимаю Амару одной рукой. – Из нее королева явно выйдет получше, чем из меня.

Сестра задыхается от смеха.

– Ей шестнадцать, – упрекает отец. – Ребенок должен наслаждаться жизнью, а не взваливать на себя заботы целого королевства.

– Вот как. – Я скрещиваю руки на груди. – Наслаждаться должна она, но не я.

– Ты старший.

– Правда? – Я делаю вид, что всерьез задумался. – Но во мне еще столько юношеского пыла.

Отец открывает рот, чтобы ответить, но мама нежно касается его плеча:

– Радамес, думаю, Элиану лучше поспать. Завтра предстоит тяжелый день, а он выглядит уставшим.

Выдавив натянутую улыбку, я кланяюсь.

– Конечно, – говорю и ухожу прочь.

Отец никогда не понимал важности того, что я делаю, но всякий раз, возвращаясь домой, я тешился надеждами, что, может, хоть теперь он поставит свою любовь ко мне превыше любви к королевству. Однако моя безопасность его волнует лишь потому, что это отразится на короне. Он долгие годы готовил почву, чтобы народ принял меня как будущего властителя, и не собирался сейчас что-либо менять.

– Элиан! – кричит мне вслед Амара.

Я игнорирую ее и размашисто иду дальше, чувствуя, как пузырится под кожей гнев. Гнев осознания, что заставить отца гордиться мной я смогу, лишь отрекшись от своей сути.

– Элиан, – зовет Амара куда тверже. – Принцессе не пристало бегать. А если пристало, то это первое, что я запрещу, коли стану королевой.

Нехотя я останавливаюсь и оборачиваюсь к сестре. Она облегченно вздыхает и прислоняется к изрезанной глифами стене. Туфли Амара сняла, и без них она еще ниже, чем мне помнилось. Я улыбаюсь, а она, заметив это, хмурится и шлепает меня по ладони. Поморщившись, я протягиваю ей руку.

Сестра сжимает ее:

– Ты пререкался с ним.

– Он первый начал.

– С такими талантами в полемике ты станешь прекрасным дипломатом.

– Нет, – качаю я головой, – если ты займешь трон.

– Тогда я хотя бы получу браслет. – Она толкает меня плечом. – Как твое приключение? Сколько сирен ты убил, о величайший из пиратов?

Амара говорит с ухмылкой, прекрасно зная, что я никогда не расскажу ей о своей жизни на «Саад». Я многим делюсь с сестрой, но не тем, каково это – быть убийцей. Мне нравится, когда она видит во мне героя, а убийцы – чаще всего злодеи.

– Почти ни одной, – отвечаю. – Я пил слишком много рома, чтобы думать об охоте.

– Ты ужасный лжец. И «ужасный» – в смысле «плохой».

– А ты ужасная надоеда. Что-то новенькое.

Амара пропускает мои слова мимо ушей и спрашивает:

– Ты пойдешь в банкетный зал к друзьям?

Я качаю головой. Стража позаботится об удобных кроватях для моих людей, а я слишком устал, чтобы вновь изображать улыбку.

– Я иду спать, – говорю сестре, – как и велела королева.

Кивнув, она встает на носочки и целует меня в щеку:

– Значит, до завтра. А о твоих подвигах я могу расспросить Кая. Дипломат ведь не станет лгать принцессе.

С игривой усмешкой Амара разворачивается и скрывается за дверью своей комнаты.

Я застываю на мгновение.

Я не в восторге от того, что сестра обменивается байками с моей командой, но по крайней мере в Кае можно не сомневаться: самые жестокие и кровавые истории останутся при нем. Он чудак, но не глупец. И в курсе, что принц из меня сейчас такой же, как из него сын дипломата. Это моя самая страшная тайна. Люди знают меня как охотника на сирен, но придворные говорят об этом весело и с любовью: «О, принц Элиан пытается всех нас спасти». Если б они сознавали, чего это стоит, сколь ужасны и тошнотворны вопли сирен… Если б только увидели на моей палубе трупы женщин, еще не растворившихся в пене морской, то не смотрели бы на меня с такой приязнью. Я бы перестал быть для них принцем – заманчиво, но развеивать их иллюзии не выход.

Глава 5
ЛИРА

Дворец Кето, самое сердце моря Дьяволос, всегда был домом для королевской семьи. У людей на каждый клочок земли есть свои властители, но в океане он только один. Одна. Королева. Моя мать, и когда-нибудь я займу ее место.

Когда-нибудь наступит скоро. Не потому, что моя мать слишком стара, чтобы править. Хотя сирены живут до ста лет, мы не стареем десятилетиями, и вот уже дочерей не отличить от матерей, все выглядят как сестры, и трудно определить чей-то возраст. Еще одна причина нашей традиции с сердцами: нас выдают не морщины, а украденные жизни.

Я впервые нарушила эту традицию, и моя мать в ярости. Она глядит на меня сверху вниз, Морская королева, воплощение власти и тирании. Со стороны она, наверное, кажется божеством, чье царствование продлится вечно. Совсем не похоже, что трон она потеряет уже через несколько лет.

Как это принято, Морская королева снимает корону, собрав шестьдесят сердец. Я точно знаю, сколько их в ее тайнике под дворцовыми садами. Прежде она объявляла число каждый год, гордясь своей растущей коллекцией, но замолчала, едва ей исполнилось пятьдесят. Моя мать перестала считать или по крайней мере делиться своими свершениями с подданными. Но я не переставала. Каждый год я вела учет материнских сердец так же строго, как своих. Потому теперь знаю, что осталось три года, прежде чем корона перейдет ко мне.

– Сколько их у тебя, Лира? – вопрошает нависшая надо мной Морская королева.

Я неохотно склоняю голову. Калья мнется где-то позади, и пусть я ее не вижу, но знаю, что она отслеживает каждый жест.

– Восемнадцать, – отвечаю я.

– Восемнадцать, – задумчиво тянет королева. – Забавно, что у тебя уже восемнадцать сердец, когда до дня твоего рождения еще две недели.

– Я знаю, но…

– А теперь послушай, что знаю я. – Она опускается на трон. – Я знаю, что ты должна была сопроводить сестру на охоту за ее пятнадцатым сердцем, и почему-то это оказалось для тебя слишком сложно.

– Ничуть. Я сопроводила ее.

– И не забыла прихватить кое-что для себя.

Она обхватывает меня щупальцами за талию и притягивает к себе. Кости мои трещат.

Каждая Морская королева рождается простой сиреной и только вместе с короной взамен хвоста получает могучие щупальца, способные сдержать натиск армий. Она становится скорее кальмаром, чем рыбой, и с этим преображением в королеве расцветает магия, великая и неукротимая. Та, что меняет форму морей по прихоти хозяйки. Морская королева – она же Морская ведьма.

Я не знала мать, когда она была сиреной, и не могу даже представить ее столь обычной. Древние символы и руны красными узорами тянутся от ее живота вверх до восхитительных точеных скул. Щупальца ее алые с черным, словно кровь с разводами чернил, а глаза давно превратились в рубины. Даже корона королевы грандиозна – она острыми рогами возвышается над ее головой и стекает на спину, будто еще одни конечности.

– Я возмещу, не стану охотиться в день своего рождения, – уступаю я, затаив дыхание.

– О нет, станешь. – Королева поглаживает свой черный трезубец. На среднем зубце сверкает рубин, точно как ее глаза. – Потому что сегодня ничего не было. Потому что ты бы никогда меня не ослушалась, не нанесла бы мне подобного оскорбления, не так ли, Лира?

Хватка на моих ребрах усиливается.

– Конечно, матушка.

– А ты? – Королева обращает взор на Калью, и я прячу беспокойство как можно глубже.

Заметив тревогу на моем лице, мать сочтет это очередной слабостью, которую можно использовать.

Калья подплывает ближе. Волосы ее стянуты на затылке жгутом водорослей, а на ногтях по-прежнему виднеются остатки адекаросской правительницы. Кузина склоняет голову, что иные приняли бы за проявление уважения. Но мне лучше знать. Она никогда не посмотрит Морской королеве в глаза, ибо в них та прочтет все, что Калья о ней думает.

– Я полагала, она просто его убьет, – говорит Калья. – Я не знала, что она заберет его сердце.

Ложь, и я ей рада.

– Поразительная глупость с твоей стороны не знать собственную кузину. – Моя мать практически пожирает Калью взглядом. – Не уверена даже, что смогу придумать достаточно мерзкое наказание для подобного идиотизма.

Я прижимаю руку к обхватившему меня щупальцу:

– Каким бы ни было наказание, я приму его.

Улыбка королевы подрагивает: она явно думает, что после такого я просто недостойна быть ее дочерью. Но это выше моих сил. В океане сирен, где каждая лишь за себя, защита Кальи стала своего рода рефлексом. С того самого дня, когда мы обе вынужденно наблюдали за смертью ее матери. И на протяжении многих лет, пока Морская королева пыталась превратить нас в идеальных потомков Кето. Обтачивала наши углы до правильной формы, коей она могла бы восхищаться. Кривое отражение нашего детства, о котором я предпочла бы забыть.

Калья похожа на меня. Вероятно, слишком похожа. Потому Морская королева ее ненавидит, и потому же я решила ее беречь. Я всегда была рядом, защищая ее от особо жестоких проявлений характера моей матери. И теперь защита кузины уже не мой выбор. Это инстинкт.

– Какая ты заботливая, – с презрительной усмешкой произносит королева. – Это все из-за сердец, что ты украла? С ними к тебе перешла и их человечность?

– Матушка…

– Такая верность кому-то, кроме своей королевы… – Она вздыхает. – Интересно, с людьми ты ведешь себя так же? Скажи мне, Лира, ты горюешь об их вырванных сердцах?

Королева с отвращением выпускает меня из захвата. Я ненавижу то, какой становлюсь рядом с нею: до пошлости банальной и недостойной короны, которую должна унаследовать. В глазах матери я вижу свое поражение, провал. Неважно, скольких принцев я поймаю – мне все равно не стать убийцей, равной ей.

Я все еще недостаточно холодна для породившего меня океана.

– Отдай его, и покончим с этим, – нетерпеливо говорит Морская королева.

Я хмурюсь:

– Отдать его…

– Я не буду ждать весь день, – протягивает она руку.

До меня не сразу доходит, что речь о сердце убитого мною принца.

– Но… – Я мотаю головой. – Но оно мое.

Ну что за неописуемая наивность!

Губы королевы изгибаются.

– Ты отдашь его мне. Сейчас же.

Увидев выражение ее лица, я разворачиваюсь и молча направляюсь в свою спальню. Туда, где сердце адекаросского принца похоронено с другими семнадцатью. Затем осторожно раскапываю свежеуложенную гальку и вытаскиваю его. Сердце покрыто песком и кровью и все еще кажется теплым. Я несу дар матери, всю дорогу лелея боль от своей потери.

Морская королева щупальцем хватает сердце с открытой ладони и смотрит мне в глаза, оценивая реакцию. Наслаждаясь моментом. А потом резко сдавливает.

Сердце взрывается жутким месивом крови и плоти. Крошечные частицы расплываются в стороны, будто океанский пух. Одни растворяются. Другие перьями опускаются на дно. Грудь пронзают стрелы боли, терзая меня, точно водоворот, – то магия сердца уходит прочь. Удары настолько сильны, что мои плавники цепляются за ракушки и рвутся. Теперь в воде моя кровь рядом с кровью принца.

Кровь сирены не похожа на человеческую. Во-первых, она холодная. Во-вторых, она прожигает насквозь. Человеческая течет себе, капает, собирается в лужи, но кровь сирены бурлит, пузыриться и плавит кожу.

Я падаю и так глубоко вонзаю пальцы в песок, что натыкаюсь на камень и он начисто сдирает мне ноготь. Я задыхаюсь, выгибаюсь, глотая воду и тут же откашливая ее обратно. Я словно тону, и от этого становится вдруг нестерпимо смешно.

Украв человеческое сердце, сирена связывает себя с ним. Это древняя магия, которую нелегко разрушить. Забирая сердце, мы поглощаем его силу, молодость и жизнь, отмеренную владельцу. Сердце адекаросского принца вырвали у меня, и его мощь теперь на моих глазах утекает в океан. В никуда.

Содрогаясь всем телом, я поднимаюсь. Руки мои тяжелы, что железо, плавники пульсируют. Славные красные водоросли все еще прикрывают грудь, но пряди ослабли и безвольно болтаются над животом. Калья отворачивается, чтобы королева не заметила страдания на ее лице.

– Чудесно. Время для наказания.

Теперь я и правда не могу сдержать смеха. Из горла вырывается хрип, и даже столь простое действие – отпустить на волю искореженный магией голос – вытягивает из меня энергию. Я чувствую себя слабее, чем когда-либо прежде.

– А вырвать из меня силу? – сплевываю я. – Это не наказание?

– Наказание, причем идеальное, – говорит Морская королева. – Вряд ли я могла преподнести тебе лучший урок.

– Тогда что еще?

Она улыбается, сверкая клыками цвета слоновой кости:

– Наказание Кальи. Ты же сама хотела его принять.

В груди снова тяжелеет. Я узнаю жуткий блеск в глазах матери, поскольку унаследовала этот взгляд и, понимая, что он предвещает, ненавижу наблюдать его со стороны.

– Уверена, я придумаю что-нибудь подходящее. – Королева проводит языком по клыкам. – Нечто, что преподаст тебе ценный урок о силе терпения.

Я сдерживаю рвущийся наружу сарказм, ибо ничем хорошим он не обернется.

– Не томи же.

Морская королева смотрит на меня:

– Ты всегда наслаждалась болью.

Примерно такого комплимента я и ждала, потому улыбаюсь тошнотворно-приторно и говорю:

– Боль – это не всегда страдания.

Королева бросает на меня презрительный взгляд:

– Неужели? – Затем приподнимает брови, и мое высокомерие дает трещину. – Раз так, то у меня нет выбора. Приказываю: в день рождения, когда будешь похищать следующее сердце, ты получишь возможность причинить всю боль, которую так любишь.

Я настороженно гляжу на нее:

– Ничего не понимаю…

– Вот только, – продолжает королева, – вместо принцев, в охоте на которых ты поднаторела, добавишь в коллекцию иной трофей. – Ее голос рождает во мне злость, какую я никогда не испытывала. – Твое восемнадцатое сердце будет сердцем моряка. И затем на церемонии ты предъявишь его всему королевству, как предъявляла каждый свой трофей.

Я впиваюсь в мать глазами, так сильно прикусив язык, что зубы почти соприкасаются.

Она не собирается наказывать меня. Она хочет меня унизить. Показать подданным, страх и преданность которых я заслужила, что я ничем не отличаюсь от них. Что я ничем не примечательна. Что недостойна принять ее корону.

Я всю жизнь пыталась быть той, кем хотела видеть меня мать – ужаснейшей из сирен, – дабы доказать, что достойна трезубца. Я стала Погибелью Принцев – так меня называют во всех уголках мира. Ради королевства, ради своей матери я стала безжалостной. И эта жестокость уверила каждое морское существо, что я могу править. Теперь же моя мать решила все отнять. Не только мое имя, но и веру океана. Если я не Погибель Принцев – я ничто. Просто принцесса, что наследует корону, не заслуживая ее.