Текст книги "Ворованные Звёзды (СИ)"

Автор книги: Александра К.

Соавторы: Никита Семин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Глава 9: Кровавое крещение ч.1

Тишина десантного отсека была тяжёлой, густой. Её нарушал только ровный гул реакторов «Гаунта-2» и прерывистое дыхание Арии, отдававшееся эхом в шлеме. Она стояла, замурованная в своём «Иерихоне.

Скафандр облегал её, как вторая кожа, только из матового, светопоглощающего карбида титана. V-образный торс, рельефный, словно мускулатура древнего истукана, давил на плечи даже при компенсации гидравлики. Ощущала каждый миллиметр обратно изогнутых опор ног, всю эту чуждую, насекомоподобную геометрию, рассчитанную на смерть, а не на жизнь. На спине, как горб, нависал реактивный ранец. На бёдрах утопали в посадочных гнёздах «Громовержец» и «Коситель». Вес оружия был нулевым для системы, но не для сознания. Он тяготил её, немой и грозный намёк на грядущее.

Десять лет бегства загнали меня в металлический гроб. Мысль пронеслась, острая и ядовитая.

В наушниках щёлкнул канал. Голос Рея, спокойный и ровный, врезался в тишину.

– Проверка нейросвязи. «Венец», отзовись. Ферденардес, как слышишь?

Она заставила себя вдохнуть. Воздух пах озоном от систем и собственным потом.

– Слышу. «Венец»… зелёный. Всё зелёное.

Ложь. В углу сетчатки проецируемого интерфейса мигала жёлтая иконка – стресс-индекс зашкаливал. Система видела её насквозь.

– Забудь про симуляторы, – сказал Рей, будто прочитав её мысли. Его голос был рядом, хотя его капсула находилась через три бронированных люка. – Арутор-2 – это не игра. Атмосфера едкая. Гравитация на семь процентов выше стандартной. И местная фауна… с голодными зубами.

Он сделал паузу. В отсеке загудели моторы, подводя капсулы к пусковым шахтам. Вибрация прошла по полу, вверх по ногам «Иерихона», отозвалась в костях.

– Наша задача – периметр «Дельты». Удержание. Не геройство. Ты часть системы. «Милосердие» и «Правосудие» на твоих плечах – это твои ангелы-хранители. Доверься им.

Ария кивнула, забыв, что он не видит. Её пальцы в перчатках сжали рукояти в кабине. Шершавый пластик. Реальность.

– Поняла.

Гул нарастал. Свет в отсеке сменился на тревожный багровый.

– Привязка к креслу. Тридцать секунд до отстрела.

Гидравлические захваты со скрежетом обхватили «Иерихон» в груди и бёдрах, вдавили её в амортизационное ложе. Давление стало физическим воплощением страха. Ария зажмурилась. Перед глазами всплыли не звёзды, а лица. Домино. Ирма. Взгляды в ангаре, полные сомнения.

«Покажу. Всем покажу».

Грохот отстрела капсулы ударил по её телу, как кувалда по грудной клетке. Мир провалился в рёв и невесомость. Её швырнуло вперёд, в чёрную щель шахты, ведущую в ад.

Невесомость длилась мгновение. Потом капсулу схватило, закрутило и бросило вниз с таким бешенством, что даже «Иерихон» завизжал от нагрузки. Система стабилизации на миг захлебнулась. Арию мотало внутри кресла, как камень в банке. Через иллюминатор брызнул багровый свет – плазма входа в атмосферу.

Перегрузка вдавила её в ложе. Вес, будто гора, лёг на грудь. Дыхание стало хриплым, свистящим. В визоре залилась тактическая карта: красные зоны перегрева на боках капсулы, дрожащий вектор падения. Датчики «Иерихона» сходили с ума, фиксируя чудовищные температуры и перегрузки.

– Удер… живай… вектор… – голос Рея в наушниках рвался, искажаясь помехами.

Воздух в шлеме стал густым, раскалённым. Запахло палёной изоляцией и страхом – кислым, металлическим.

Капсулу трясло. Стыки корпуса скрежетали. Где-то что-то треснуло.

Вот и всё. Сгорит не долетев.

Но нет. Адреналин, старый и верный наркотик, ударил в кровь. Сжёг страх, оставив только ясную, холодную злость. На эту планету. На эту капсулу. На саму себя. Её пальцы вцепились в рукояти так, что побелели суставы даже под бронёй.

– Вход в атмосферу завершён. Готовься к ударной посадке, – прозвучал автоматический голос, и в нём было больше спокойствия, чем во всех живых.

Багровый свет за иллюминатором сменился клубящимся чёрно-серым дымом. Потом – мелькание обломков, искорёжй, всесокрушающий. Её дёрнуло вперёд, ремни впились в плечи. В ушах звенело. Капсула закачалась, затихла.

Наступила тишина. Глухая, оглушённая. Прерванная шипением расчехляющихся амортизаторов и резким щелчком замков.

Створки перед её лицом раздвинулись с сухим скрежетом.

Внутрь хлынул воздух Арутора-2. Он ударил в обоняние через фильтры: гарь, озон, едкая химическая горечь и под ней – сладковато-гнилостная нота разложения. Запах мёртвого мира.

Ария, двигаясь на автопилоте, отстегнула захваты. «Иерихон» загудел, приняв на себя весь вес. Она вывалилась из капсулы, её саранчоподобные опоры с глухим стуком встали на землю. Гравитация давила, ощутимо тяжелее.

Военных ферм, голых скелетов зданий.

Удар.

Глухокруг, как ядовитые ростки, торчали другие капсулы. Из них уже выбирались фигуры в идентичных матовых «Иерихонах». Они двигались бесшумно, занимая позиции среди хаоса. Готические шпили столицы теперь казались сломанными костями, упиравшимися в низкое, дымное небо.

– Ферденардес, двигайся в мое направление, – в шлеме прозвучал голос Рея. Его метка пульсировала за разбитым транспортом в пятидесяти метрах.

Она пригнулась, почувствовав, как микро-сопла на икрах дёрнулись, корректируя баланс. И побежала. Тяжёлой, нечеловеческой походкой хищного насекомого, пересекая открытое пространство, заваленное щебнем и тенями. Каждый шаг отдавался в костях. Каждый тёмный проём в руинах напротив смотрел на неё пустотой, полной незнакомого голода.

Неизвестность висела в воздухе. Густая, липкая и куда более страшная, чем пламя входа в атмосферу.

Пробежав последние метры, она втиснулась в укрытие рядом с Рейем. Через его плечо открывался вид на сектор «Дельта». Периметр «Дельты» был не сектором обороны. Он был кладбищем амбиций. Не готические шпили, а покорёженные каркасы ангаров, ржавые скелеты недостроенных терминалов. Всё кричало о дешёвой, поспешной закладке и таком же быстром бегстве. Гравитационные плиты тротуара проваливались в пустоту. Воздух, помимо гари, нёс пыль десятилетий забвения – сухую, едкую, въедливую.

Ария присела за опрокинутым погрузчиком, её «Иерихон» слился с тенью. Рей был в двадцати метрах, за грудой плит. В сетчатке визора мигали зелёные метки своих, спокойные и стабильные. И тишина. Та самая, что звенит в ушах.

Слишком тихо. Где местные? Где хоть что-то?

И тогда она это почувствовала. Не звук. Не запах. Давление. Словно глубоко под землёй, в чёрных кишечниках заброшенных тоннелей, повернулась и потянулась гигантская глыба холодного мяса. Смутный образ всплыл из ниоткуда: скользкая, чешуйчатая кожа под камнем, абсолютная чернота глаз, не видящих, а ощупывающих пространство вокруг. Зверь. Не голодный. Любопытствующий. И от этого – бесконечно более страшный.

Кожа под термобельём покрылась мурашками. Она непроизвольно вжалась в укрытие.

– Рей, – её голос в канале прозвучал хрипло. – В развалинах. Что-то есть.

– Вижу тепловой след. Размер с грузовик. Скорее всего, местная фауна, – ответил он, безэмоционально. – «Херувимы» ничего не показывают. Спокойно.

Но «Херувимы» врали. Она это знала. Зверь в её голове был больше грузовика. Он был старше этих руин.

Внезапно в общем канале взорвался голос. Джейк из «Дельта-три», его дыхание сбито, в голосе металл.

– Дельта, Дельта-три! Контакт! В тоннеле! Их мно—

Связь оборвалась. Резко. Будто перерезали горло.

Тишина на две секунды. Потом в канале снова зашипело. Голос Джейка, но… ровный. Слишком ровный.

– …всё в порядке. Ложное срабатывание. Повторяю, всё в порядке. Можете подойти для… визуального подтверждения.

Мурашки сменились ледяным ужасом. Это был не Джейк. Это было нечто, копировавшее интонации, но не сумевшее передать панику, живую дрожь. Это был голос из-под земли.

Потом ворвался другой голос, Абрама – сдавленный, полный немыслимого ужаса. Всего одно слово, вырванное силой.

– Они…

И за ним – звуки. Мокрые, чавкающие. Хруст ломающегося композитного пластика. Короткий, обрывающийся на полуслове крик. И снова хруст. Уже кости. Чёткий, как выстрел.

В эфире повисла абсолютная, давящая тишина.

– «Дельта-три», ответьте! – рявкнул командир, но в его голосе уже не было приказа, только плохо скрываемая паника.

И тогда они появились.

Сначала – метки на радаре. Две зелёные точки «Дельта-три» двинулись. Но не отступали к ним. Они шли вперёд. По прямой. Слишком плавно. С неестественной, марионеточной походкой.

Из тумана и дыма вышли две фигуры в «Иерихонах». Броня была цела. Но они не шли. Их несли. Два костяных шипа, толщиной с мачту, пронзили броню насквозь – один через грудь, другой через живот. Бойцы болтались на этих шипах, как на шпажках, их конечности безвольно дрыгались в такт шагам невидимого исполина.

А потом заговорили их голоса. Искажённые, наложенные друг на друга, доносящиеся из внешних динамиков брони.

– Ребята… помогите… идите сюда…

– Здесь безопасно… подойдите ближе…

Это был душераздирающий лепет, собранный из обрывков их последних переговоров. Марионетки, управляемые тем подземным зверем, зазывали свою стаю в ловушку.

Ужас парализовал отряд. Ария не могла отвести глаз от покачивающихся тел. Её мозг отказывался понимать.

И тогда раздался рёв.

Не крик. Рёв. Идущий не от марионеток, а откуда-то сбоку, от позиций Рея. Это был чистый, нефильтрованный гнев. Встроенная турель «Правосудие» на его левом плече «Иерихона» дёрнулась, наелась и выплюнула ослепительный сгусток энергии.

Снаряд пролетел между двумя марионетками и ударил в пустое пространство за ними.

Воздух затрещал, зашипел. Будто гигантский паяльник ткнули в невидимую плёнку. И она порвалась.

За иллюзией проступила плоть.

Существо было чудовищно длинным, обтекаемым, словно выточенным для движения в каменной толще. Две мощные, когтистые конечности в передней трети тела впились в грунт. На них, как на вилах, и висели «Иерихоны» «Дельта-три». Остальное – мускулистый, гибкий хвост, уходящий в тень развалин. Сорок, пятьдесят метров чистой, плотной биомассы. Шкура отливала влажным, землистым цветом, сливаясь с руинами. На месте головы – лишь складчатая мышечная воронка, усеянная чёрными, слепыми точками сенсоров.

Иллюзия пала. И перед ними предстал сам подземный зверь. Нариец. Он не рычал. Он издавал низкочастотный гул, от которого дрожала земля под ногами Арии.

Рей начал стрелял снова. «Милосердие» на его правом плече строчило трассирующими, отскакивающими от плотной шкуры. Турель «Правосудие» перезаряжалась с назойливым шипением.

– Огонь! – закричал он, и в его голосе не было ничего, кроме холодной, методичной ярости. – По цели «Альфа»! Всё, бл@ть, огонь!

Но было уже поздно. Исполин дёрнул своими когтистыми лапами. Два тела на шипах, со страшным скрежетом, разлетелись в стороны как окровавленные тряпки. И существо, невидимое для радаров, но теперь явленное во всей своей кошмарной телесности, рванулось вперёд. Не бежало. Оно поползло с пугающей скоростью, его бочкообразное тело волнообразно изгибаясь, снося на пути обломков. Оно не собиралось прятаться. Теперь оно шло на охоту.

Залп, поднятый по команде Рея, ударил в пустоту. Существо, двигаясь с невозможной для своих размеров змеиной скоростью, ускользнуло из зоны поражения, укрывшись за массивным фундаментом. Снаряды лишь вздыбили тучи пыли и щебня. На мгновение воцарилась тишина, прерываемая лишь тяжёлым дыханием в каналах связи. Потом гул нарийца сменился пронзительным, ярым визгом. Он не атаковал снова. Он начал таять в воздухе, его очертания, расплываясь, растворяясь среди руин.

«Уходит. Убийца уходит,» – мелькнуло у Арии, и эта мысль ударила в виски горячим гвоздём.

И за ней – волна. Не её собственная. Чужая. Пустая, холодная, безразличная волна от существа. Не страх. Раздражение. Как от укуса насекомого. Это ощущение, это пренебрежение обожгло девушку сильнее любого пламени.

Приказ Рея прорвался сквозь гул в ушах, чёткий:

«Не преследовать! Укреплять периметр!»

Она не услышала его. Ноги в гидравлических опорах «Иерихона» уже двигались сами. Сперва шаг. Потом два. Потом она рванула с места, тяжёлый бег скафандра превратился в разгоняющийся грохот. Грунт летел из-под ботов. Она обогнала позицию Рея, увидела мельком его развёрнутый к ней шлем, тёмную полосу визора.

– Ферденардес, стой, бл@ть! – его голос был как удар хлыста.

Она не остановилась. В ней бушевала слепая, белая ярость. На тех шипах могли быть они. Она могла быть следующей. Нет. Она впилась глазами в дрожащий мираж, уползавший в пролом терминала. Глубоко внутри неё, в том месте, где когда-то шевелились тени в переулках, теперь клокотала и рвалась наружу тёплая, чужая сила.

Существо скользнуло в тёмный проём. Маскировка дрогнула на секунду. И его увидела она. По-настоящему.

Оно заполнило собой весь пролом. Обтекаемое, как торпеда. Мускулатура под маслянистой, тёмно-серой кожей играла волнами при каждом движении. Вместо головы – слепая, складчатая воронка с двумя глубокими впадинами, где тускло отсвечивало чем-то янтарным. Терморецепторы. По бокам – щели, прикрытые кожистыми веками. Настоящие глаза. Два ряда спинных пластин, похожих на изломанные сланцевые плиты, шли от затылка до середины хвоста, который терялся во тьме. И пасть. Полураскрытая, влажная. Внутри – частокол загнутых, самозатачивающихся клыков, а между ними мелькнуло что-то розовое, живое. Язык.

Зверь. Просто зверь.

Ария влетела в терминал следом. Полусвет. Глыбы обрушенных перекрытий. Воздух пах плесенью и едкой слизью. И оно было здесь. Видело её насквозь. Чувствовало каждую каплю её тепла сквозь броню.

Она не целилась. Она выплеснула.

Тёплая сила внутри неё рванулась наружу не толчком, а волной. Искажённой, грязной. Пространство между ней и тенью дрогнуло, будто гигантский невидимый колокол ударили один раз. Воздух завыл на низкой ноте. Пыль и мелкие обломки на полу взметнулись не вверх, а в сторону, сметённые ударной волной без звука.

Волна накрыла нарийца.

Маскировка сорвалась мгновенно, с шипящим звуком рвущейся плёнки. Существо проявилось во всей своей чудовищной телесности. Волна ударила ему вбок, не разворачивая, а продавливая шкуру и мускулы на полметра внутрь. Раздался глухой, влажный хруст – ломалось что-то твёрдое и эластичное внутри. Из пасти твари вырвался не визг, а хриплый, гортанный рёв – звук лопнувшего внутреннего мешка.

Она попала. Попала жёстко.

Существо рухнуло набок, снося груду кресел. Его огромное тело билось в конвульсиях, хвост хлестал по колоннам, откалывая куски бетона. На боку зияла вмятина, из которой сочилась густая, тёмная, почти чёрная жидкость. Пахло едкой кислотой и чем-то металлическим.

Умер. Должно было умереть.

Но нариец не умер. Его слепая воронка головы повернулась к ней. Янтарные ямы терморецепторов полыхнули яростным, холодным светом. Оно упёрлось своими когтистыми лапами-тумбами в пол. Мышцы на его боку надулись, напряглись, и с противным, мокрым звуком вмятина начала выправляться. Кость встала на место. Порванные ткани стянулись. Оно встало. Медленно. Словно разминаясь. Новый рёв был тише, но в нём слышалось уже не раздражение, а обещание.

Спинные пластины, вдоль его хребта, приподнялись, как щетина. Из-под них показались кончики костяных шипов, влажные, отливающие ядовитым жёлто-зелёным.

Сзади в проёме, загрохотали шаги. Два других «Иерихона» ворвались в зал, ориентируясь на её метку. Маркеры называли их: Векс и Торен.

– Сумасшедшая! – прохрипел Векс, но его турель «Милосердие» уже рыскала, ища цель. Он увидел нарийца. – О господи…

Торен, молча поднял свою штурмовую винтовку «Громовержец». Звук выстрела в замкнутом пространстве был оглушительным. Снаряд величиной с бутылку ударил в грудь твари.

Нариец не стал уворачиваться. Он дёрнулся. Всё его тело изогнулось неестественным, стремительным зигзагом. Снаряд пролетел в сантиметрах от шкуры, врезался в стену и разнёс её в пыль. Прежде чем Векс открыл огонь из пулемёта, существо уже сместилось в сторону, его гигантская масса двигалась с пугающей, змеиной плавностью. Оно не бежало. Оно текло между обломками, его слепая голова всегда была повёрнута к ним, термосенсоры отслеживали три ярких пятна тепла в холодном каменном мешке.

Шипы на его спине напряглись, готовые к выстрелу.

– Он играет с нами, – тихо сказал Торен перезаряжая. В его голосе не было страха. Было ледяное, профессиональное отвращение. – Как кошка.

Слова Торена повисли в эфире, и в ту же секунду один из напряжённых шипов дёрнулся. Глухой, влажный хлопок – и Векс, стоявший левее, вздрогнул, будто его толкнули в плечо. Его «Иерихон» сделал шаг назад. Взглянув на тактическую панель, Ария увидела, как метка «Векс» сменилась с зелёной на жёлтую, а затем на мерцающий красный крест.

– Я… проколот. Гидравлика течёт, – его голос был удивлённо спокойным. Но она видела, как по его правой ноге стекает струйка чёрной жидкости, смешанной с чем-то более тёмным.

Зверь не просто играл. Он начал выводить их из строя по одному. И тогда мысль «Не уйдёт. Не дам уйти» стала навязчивой, пульсирующей.

Где-то под рёвом орудий и гулом «Иерихона» забился её собственный, дикий пульс. Тот самый тёплый узел внутри, который только что ударил, снова набух, наполнился колючей, кипящей энергией. В прошлый раз это был толчок. Теперь ей казалось, она понимает. Нужно не толкать. Нужно схватить.

Ария зажмурилась, отсекая визуальный шум. Внутренним взглядом она нащупала не пространство, а саму ткань реальности вокруг чудовища – тяжесть бетонных плит на потолке, напряжение старых стальных балок. Они висели там, над его спиной, покрытые вековой пылью. Её сознание, грубое и неотёсанное, впилось в эту тяжесть. Не как рука, а как клешня.

Она не толкала плиту вниз. Она отпустила её.

В ушах не было звука. Был глубокий, низкочастотный гул, исходящий из её собственных костей. Воздух в зале сгустился, стал вязким, как сироп. Пыль зависла в луче пробитого свода не падая. На мгновение всё замерло.

Потом гул прорвался наружу.

Глава 10: Кровавое крещение ч.2

Это был не треск, а долгий, мучительный стон – звук рвущегося металла и ломающегося бетона. Балка над нарийцем не упала. Она сложилась, как бумажка, в середине, под невидимым давлением. За ней поползла вся конструкция потолка. Гигантская плита сорвалась со своих опор, увлекая за собой лавину обломков, труб, арматуры. Это был не направленный удар, а хаотичный, всесокрушающий коллапс, эпицентром которого была она сама.

Контроля не было. Была только слепая, разрывающая её изнутри сила. Она вырвалась наружу волной, от которой вздыбился пол под ногами. Мир превратился в катящуюся, грохочущую тьму.

Грохот длился вечность. Давление прижало её к полу, вдавило «Иерихон» в грунт. В шлеме завыли сирены повреждений. Что-то тяжёлое и неумолимое рухнуло на неё сверху пригвоздив. Потом – тишина. Глубокая, густая, полная оседающей пыли. Она не могла дышать. Фильтры забились. В визоре треснула дисплейная панель, данные поплыли исчезая.

Она была заживо погребена.

Паника, острая и животная, пронзила шок. Она забилась, пытаясь вырваться. Гидравлика левой руки «Иерихона» хрипло взвыла и захлебнулась – что-то зажало конечность. Справа двигалась, но с трудом. Она упёрлась толкаясь. Сверху скрежетал бетон.

Медленно сантиметр за сантиметром, ей удалось вывернуться. Что-то с грохотом откатилось в сторону. В визоре, сквозь паутину трещин пробился тусклый свет. Воздух, горький от пыли, снова потянулся в шлем.

Она выбралась. Вернее, выползла.

Её «Иерихон» был больше не оружием, а изувеченной скорлупой. Левая рука висела плетью, разорванная в локте, оттуда сочилась маслянистая гидравлическая жидкость, смешанная с собственной кровью – броню пробило. Грудь была вмята, одна из плечевых турелей, «Милосердие», была сорвана и потеряна где-то под завалом. Броня потрескалась, как яичная скорлупа. Системы мигали аварийными жёлтыми и красными иконками. Вес скафандра, больше не компенсируемый должным образом, давил на ушибленные рёбра.

Она подняла голову.

Зал терминала исчез. На его месте была груда битого бетона и искорёженного металла высотой в три этажа. Ни Векса, ни Торена. Ни их сигналов. Только тишина и пыль.

И тогда шевельнулась груда обломков справа. Из-под них, сдвигая многотонные плиты с пугающей, неспешной силой, поднялось оно.

Нариец. Его шкура была покрыта серой цементной пылью, на боку зияла свежая, сочащаяся рана от сорвавшейся арматуры. Но он был жив. Более чем жив. В его пасти, зажатая между передними клыками, была голова и плечи в броне «Иерихон». Десантник. Он был жив. Его руки в разбитых перчатках судорожно упирались в морду твари, пальцы скользили по маслянистой коже, пытаясь оттолкнуть челюсти. Ноги в повреждённых гидравлических опорах бились в воздухе, дрыгались в такт отчаянным, молчаливым усилиям. Из динамиков его шлема, раздавленных клыками, доносилось не слово, а хриплое, захлёбывающееся шипение – звук максимального усилия и запредельного ужаса.

Слепая воронка головы нарийца медленно повернулась. Термосенсоры нашли её. Остановились.

Существо замерло. Его челюсти, до этого лишь удерживающие добычу, напряглись. Десантник дёрнулся всем телом, одна его рука попыталась дотянуться до ближайшего клыка, чтобы хоть как-то зацепиться. Мышцы челюстей нарийца сыграли под кожей. Раздался отчётливый, влажный хруст – не кости, а ломающегося композита брони, а затем и того, что было внутри. Его пасть резко, почти презрительно, сомкнулась. Борьба прекратилась. Обвисшее тело, ещё несколько секунд дёргавшееся в посмертной судороге, он отбросил в сторону не глотая.

Это был не акт голода. Это была демонстрация. И казнь. На её глазах.

Ария не успела пошевелиться, не успела вскрикнуть. Одна из спинных пластин нарийца дёрнулась. Костяной шип, длиной в её руку, вылетел с глухим хлюпающим звуком.

Он не свистел. Он просто прибыл.

Удар в правый бок «Иерихона» был похож на удар кувалды отбойного молотка. Броня, уже повреждённая, не выдержала. Раздался звон рвущегося титана и короткий, резкий хруст – её собственное ребро. Шип вошёл глубоко, пройдя навылет, и застрял, вырвавшись из плоти существа.

Боль пришла не сразу. Сначала было ощущение пустоты и жгучего холода в животе. Потом тепло, быстро разливающееся, липкое внутри скафандра. Потом боль – тупая, всепоглощающая, волнами накатывающая от места раны. Она рухнула на колени. В визоре запрыгали предупреждения о пробоине, потере давления, внутреннем кровотечении. Дыхание стало хриплым, прерывистым.

Нариец двинулся к ней. Не спеша. Его огромное тело переваливалось через обломки, сокрушая их. Каждый шаг отдавался в земле, вибрируя в её повреждённом скафандре и в костях. Он не рычал. Просто шёл, слепая воронка головы неотрывно направленная на тепло её раны, на ослабевающий силуэт. Приближался с неумолимостью падающей горы.

Тень накрыла её, перекрывая тусклый свет. Воздух сгустился от запаха едкой слизи и крови. Один из когтей, размером с аэрокапсулу, медленно поднялся, нацелившись на стык между шлемом Арии и торсом – самое уязвимое место. Он не собирался дробить. Собирался вскрыть. Девушка зажмурилась, ожидая последнего удара.

Не могла пошевелиться. Боль от шипа в боку была белым, всепоглощающим шумом. Видела, как мышцы в его плече напряглись для удара.

Раздался не выстрел. Это был рёв.

Слепящая линия энергетического сгустка прочертила воздух и ударила нарийцу прямо в складчатую шею ниже головы. Плоть и хитин взорвались в клубе пара и чёрной жидкости. Существо дёрнулось, его удар промахнулся, коготь лишь скользнул по броне Арии с визгом рвущегося титана.

Из пыльного марева выросли две фигуры. Рей и Каин, последний из огневого трио. Их «Иерихоны» двигались в идеальной синхронности, как части одного механизма.

Рей методично уничтожал. Его турель «Правосудие» выплёвывала один сгусток плазмы за другим, каждый попадал в то же место на шее, углубляя чудовищную рану. Каин работал «Милосердием» – поток трассирующих пуль впивался в морду термосенсора, ослепляя и сбивая. Нариец завыл, высоко и пронзительно, пытаясь развернуться.

Они не дали ему этого сделать. Рей сменил тактику. Энергетический сгусток ударил в основание одной из мощных передних конечностей. Раздался хруст, похожий на падение дерева. Существо рухнуло набок.

Каин тут же опустил стволы. Шквал бронебойных пуль впился в незащищённый, более мягкий бок, туда, где кончались костяные пластины. Это уже не было ослеплением. Это было разделывание.

Нариец бился в последних конвульсиях, его хвост хлестал по обломкам. Рей подошёл вплотную, игнорируя опасность, и всадил последний сгусток плазмы в ту самую рану на шее. Взрыв был глухим, внутренним. Гигантское тело вздрогнуло и замерло.

Тишина, наступившая после рёва орудий, была оглушительной.

Рей развернулся. Его шлем смотрел сначала на Арию, потом медленно скользил по завалу, где были похоронены Векс и Торен. Потом на тело десантника с раздавленной головой. Его «Иерихон» замер на мгновение, будто процессор не мог обработать эту картину.

Затем он двинулся к Арии. Каждый его шаг отдавался в земле. Он остановился перед ней, его матовая броня была в брызгах чужой чёрной крови.

Его рука в перчатке поднялась и ткнула в сторону завала. Голос в шлеме был не криком, а низким, переполненным яростью гулом, который обжигал сильнее плазмы.

– Видишь это? Это Векс. Его метка уже не зелёная. Там под двумя тоннами, – это Торен. Он тоже мёртв. И этот? – он резко махнул рукой в сторону обезглавленного тела. – Его звали Дженкс. У него была дочь на Титане. Ему оставалось три месяца до ротации.

Он наклонился, и тёмная полоса его визора почти упёрлась в её треснувшее стекло.

– Их убил не нариец. Их убила твоя истерика, выскочка. Твоё долбаное чудо-шоу. Из-за тебя мы потеряли периметр. Из-за тебя сейчас здесь ад.

Ария попыталась что-то сказать, но из горла вырвался, только хрип. Стыд и боль скрутили её в тугой узел.

Рей выпрямился. Он сделал глубокий, слышный по радиошуму вдох. И резко выдохнул. Когда он заговорил снова, ярость в его голосе была придавлена, спрессована в ледяную, профессиональную целесообразность.

– Каин, прикрой тыл. Ферденардес ранена. Вытаскиваем.

Щёлкнул замками на её разбитом шлеме, сорвал его и отбросил в сторону. Холодный, едкий воздух ударил Арии в лицо. Потом его мощные руки взялись за аварийные защёлки на её торсе. С шипением и скрежетом повреждённая броня «Иерихона» стала расходиться. Рей вытащил её из металлической утробы, как ребёнка, небрежно, быстро. Боль в боку от движений заставила вскрикнуть девушку.

Вытащил её и грубо поставил на ноги. Пошатнулась, едва стоя в своём пропитанном потом термобельё. Левая рука висела плетью, правая прижимала кровавую дыру в боку, из которой торчал обломок шипа. Ария посмотрела на него дрожа.

Рей, даже не взглянул, на неё. Его взгляд был прикован к дальнему концу разрушенного зала, к чёрным провалам ведущих вниз тоннелей.

Оттуда донёсся звук. Не один. Множество. Низкий, скрежещущий гул, как будто десятки огромных тел тёрлись о камень. И щелчки. Гортанные, переговаривающиеся щелчки.

Каин резко развернулся, поднял оружие. Его голос в эфире был спокоен, но в нём появилась та самая, знакомая Арии по переулкам, нота холодного ужаса.

– Рей. Сканеры… Их много. Очень много. Они идут из всех шахт.

Капрал, одним движением скинул с её плеч остатки бронежилета, оставив только основное термобельё. Он схватил её за здоровое плечо, развернул и грубо толкнул в сторону единственного видимого выхода – узкой, полузаваленной лестницы наверх.

– Беги. Не оглядывайся. Если упадёшь – я тебя не понесу.

Позади них Каин уже открыл огонь. Длинная очередь «Милосердия» ушла в темноту, осветив на миг мелькающие в глубине туннеля скользкие, мускулистые силуэты. Не один. Не два. Целый рой.

Рей отступил к Каину спиной к спине, его турель «Правосудие» с шипением накапливала заряд.

– Каин, отход! Чередуемся!

Огонь из темноты ответил им. Не шипами, а градом мелких, острых обломков камня, поднятых грубым телекинетическим импульсом. Они застучали по броне, как картечь.

Ария, спотыкаясь, полезла по лестнице. Последнее, что она увидела, обернувшись, – это две матовые фигуры «Иерихонов» в клубах пыли и вспышках выстрелов, отступающие шаг за шагом под натиском вылезающих из тьмы длинных, извивающихся теней. Их голоса в общем канале, уже заглушённые помехами, были кратки и лишены паники:

– Левое крыло, прикрой!

– Перезарядка!

– Гранату!

Потом она выползла наверх, в руины, и только рёв боя, доносящийся снизу, говорил, что они ещё живы. И что её долг перед ними теперь был больше, чем она могла когда-либо заплатить.

Наверху за много километров над этим адом, там, где рёв боя превращался в тихие, искажённые помехами крики в динамиках, царила другая реальность. Воздух на мостике был густым, неподвижным и пах перегревшимся озоном от работающих на износ проекционных матриц. Гул корабля, обычно ровный фон, теперь ощущался в рёбрах – низкая, тревожная вибрация. В центре, залитая холодным светом голограмм, стояла троица.

Ирма – неподвижная, как клинок в ножнах. Её пальцы летали по сенсорным панелям без суеты, но каждый жест был резче обычного. Домино стоял чуть позади, обычно насмешливый его рот был сжат в тонкую ниточку. Не смотрел на карту, а сквозь неё, в никуда, его взгляд был остекленевшим, направленным внутрь. К потолку.

А перед ними, заполняя пространство от пола до потолка, висела тактическая голограмма сектора «Дельта». Была живой и больной. Зелёные метки десантников, аккуратно расставленные полчаса назад, теперь копошились в хаосе. И их пожирала краснота.

Алые точки вспыхивали на периферии, как язвы. Оранжевые зоны возможного контакта расползались, сливаясь в сплошное, пульсирующее пятно. Оно поглощало одну зелёную метку за другой. Метки не исчезали сразу. Они сначала начинали мигать – сигнал потери стабильной связи, паники, боя. Потом тускнели до серого. Навсегда.

Тишины не было. Она была заполнена эфиром.

В динамики, приглушённые, но чёткие, врывались голоса с планеты, накладываясь друг на друга, создавая леденящую душу симфонию провала:

– Ему… ему оторвало ногу по колено! Я жгут наложил, но он весь в этой… чёрной слизи! Кровь не останавливается!

Пауза, прерывистое дыхание. Потом другой голос, сдавленный, почти шёпот:

– Джо-Шесть, меня взяли в клещи, я в воронке старого ангара…

Голос обрывался, его перебивал третий – хриплый, с сильным, гортанным акцентом, кричащий не в микрофон, а в пустоту:

– РЕЖЬ ГОРЛО СОБАКЕ! РЕЖЬ! ОНА УКРАЛА МОЕГО НАВОДЧИКА!

И ещё один, уже спокойный, почти механический, в этом спокойствии было больше ужаса, чем в любом крике:

– Отряд «Браво» потерян. Я последний. Иду к точке «Омега». Если не дойду… передайте Анне, что я…