Текст книги "Ворованные Звёзды (СИ)"

Автор книги: Александра К.

Соавторы: Никита Семин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Глава 13: Будни в осаде

Прошло полторы недели с тех пор, как их отряд закрепился в старой церкви на окраине. Купол «Усмиритель» по-прежнему висел над головой изумрудным гробовым колпаком, а битва на орбите мерцала бессильными вспышками.

Жизнь в космопорте уползла в укреплённые руины и подвалы. Бывшая церковь тоже обросла бытом: в залах и катакомбах гудели походные реакторы, пахнущие озоном и перегретым металлом, в алтарной части организовали лазарет, а в крипте устроили казарму. Воздух здесь настоялся на пыли, поте и вечном запахе тления, пробивавшемся с улиц.

Ротацию дозоров соблюдали жёстко. Ария и Рей ходили вместе – формально как напарники, неофициально как смотритель и подопечная. Кастор не забыл, из-за чьей ошибки полегли двое его бойцов. Просто спрятал это поглубже, под слой суровой, прагматичной заботы.

Пара вошла в руины громадного торгового центра. Сквозь развороченный купол лился тусклый свет, высвечивая горы, остекленевшие от жара плиты и мусор. Здесь пахло ещё не смертью, а затхлостью брошенных холодильников и сладковатой вонью разлитых духов. Рей шёл впереди, броня тихо поскрипывала. Ария шаркала сзади, щурясь в полутьме.

– Смотри-ка, целый склад синтетической клубники, – произнесла девушка, ткнув стволом в груду раздувшихся упаковок, – Годичной выдержки. Небось уже как вино.

– Не шуми, – буркнул Рей не оборачиваясь. Мужчина замер у развилки прислушиваясь. Тишина стояла плотная, гулкая.

– Ладно-ладно, ветеран. А что, здесь хоть кто-то есть, кроме крыс да нас?

– Есть, – коротко бросил Рей, указывая на едва заметные следы на пыльном полу – не ботинок, а чего-то мягкого, с цепкими пальцами, – Сталкеры. Или местные, которые стали сталкерами. Не лезь на рожон.

Они прошли дальше, к бывшему фуд-корту. Рей, внезапно остановился, снял шлем. Лицо блестело от тонкой плёнки пота. Мужчина достал две пачки питательного геля, швырнул одну Арии.

– Жуй. Ты с утра ничего не ела.

– Я не голодна.

– Приказ старшего по званию, – молодой мужчина откусил от собственного тюбика, не глядя на девушку, – Мёртвый дозорный бесполезен. А умирать от голода в трёх шагах от склада с клубничным вином – особенно глупо.

Ария фыркнула, но вскрыла гель. Он был безвкусным, как глина. Пара ела молча, спиной к спине, глядя в разные концы зала.

Воздух в подвале бывшей церкви был густым и тёплым, пропитанным пылью веков, перегоревшим керосином от обогревателя и дешёвым чаем из концентрата. Вибрация реактора где-то выше отдавалась в старых камнях лёгким, почти успокаивающим гудением.

Рей разложил винтовку на чистой тряпке, расстеленной на ящике из-под пайков. Детали лежали, как ритуальные предметы: длинный холодный ствол; прицел с линзами, глубже чёрных зрачков; тяжёлая затворная группа.

– Ладно, новичок. Покажи, как ты его чистила в последний раз.

Ария смерила мужчину взглядом, села на ящик напротив.

– Я его не чистила. Он же не пачкается. Стреляет – и всё.

Рей, медленно поднял взгляд на подопечную. В тусклом свете фонарика лицо мужчины казалось высеченным из гранита, но в уголке глаза дрогнула едва заметная жилка – признак терпеливого возмущения.

– Он "не пачкается", – повторил Рей без интонации, – Пока однажды затвор не заклинит от нагара в самый интересный момент. И вместо мародёра ты станешь чучелом на периметре. Давай сюда.

Мужчина заставил Арию начать чистить их общее оружие. Большие, иссечённые шрамами пальцы Рея двигались с хирургической точностью, Арии – неуверенно путались в механизмах.

– Вот эта штука, – старший ткнул в маленький стержень, – возвратная пружина. Потеряешь – будешь стрелять один раз. Как из древнего арбалета. Очень драматично и совершенно бесполезно.

Ария фыркнула, но запомнила. Мужчина показал, как наносить смазку – тончайшая плёнка, ни капли больше. Как проверять прицел на предмет сбития. Процесс был монотонным, почти медитативным. Запах оружейного масла смешивался с ароматом чая.

– Зачем мне это? Я не снайпер, – проворчала девушка, пытаясь собрать узел затвора.

– Ты солдат в осаде, – поправил мужчина, собирая винтовку с закрытыми глазами, просто чувствуя детали. – А это твой инструмент. Знать его надо лучше, чем собственное тело, которое иногда подводит. Отлаженный механизм – нет.

Рей закончил, взвёл затвор. Звук был идеальным, чётким, как щелчок камеры. Протянул подопечной чашку с чаем.

– Первый урок окончен. Завтра будем учиться ронять его в грязь и тут же чистить. Без смазки.

– Садист.

– Реалист, – произнёс мужчина и, делая глоток, краешек рта дрогнул в подобии улыбки, – Но чай, признай, неплох.

Роскошный жилой массив превратился в лес из хрустальных осколков. Каждая башня была обёрнута прозрачными полимерными трубами, некогда нёсшими воду к висячим садам. Теперь коммуникации лопнули, и бурая растительность свисала с них, как внутренности. Под ногами хрустело. Не стекло – что-то иное. Застывшие капли расплавленного пластика.

Здесь было тихо по-другому. Давяще. Воздух вибрировал от едва слышимого высокочастотного гула – возможно, работал аварийный генератор глубоко под землёй. Арии стало не по себе.

– Странное место, – прошептала девушка неожиданно громко.

– Да, – согласился Рей, что случалось редко. Он говорил тише, – Фильтры в шлеме забиваются. Что-то в воздухе.

Это "что-то" оседало на языке металлической пылью. Ария почувствовала лёгкую тошноту. Взгляд выхватил движение в одной из башен – тень метнулась за разбитым окном. Но не человеческая. Длинная, гибкая.

– Видел? – девичий голос прозвучал чуть выше обычного.

– Видел, – Рей плавно поднял винтовку, но не стал целиться, – Не наш контингент. Местная фауна, мутировавшая от выбросов. Не трогай – не тронет.

Пара прошла квартал по диагонали, спины чесались от невидимых взглядов. На выходе, у оплавленных ворот, Ария заметила на земле идеальную, нетронутую куклу в кружевном платье. Она лежала лицом вниз.

– "Будто труп", – подумала Ария и резко отвела глаза.

Девушка и мужчина устроили тир в дальнем конце крипты, где груды старых церковных скамей создавали естественный бруствер. Мишенью служила нарисованная углём на стене карикатура.

Рей стоял сзади, его присутствие ощущалось плотным, как бронеплита. Мужчина не обнимал девушку, просто корректировал стойку лёгким нажимом пальцев на плечо или бедро.

– Не задерживай дыхание. Ты не ныряешь. Просто… делаешь паузу на выдохе. Естественно.

Мужской голос был низким, ровным, убаюкивающим. Совсем не тем, каким отдавал приказы.

Ария прильнула к прицелу. Перекрестие дрожало. Девушка сжала веки.

– Не бойся его. Прицел – это окно. Ты просто смотришь и выбираешь точку, куда положить пулю. Не больше.

– "Окно. Просто окно", – думала девушка, после выдохнула, позволила перекрестью упереться в нарисованный нос карикатуры. Палец на спуске.

Выстрел оглушил в замкнутом пространстве. В ушах зазвенело. На стене, в сантиметре от головы карикатуры, появилась свежая выбоина.

– Чёрт, – выдохнула Ария.

– Лучше, – сказал Рей. – Мимо, но осознанно. Раньше ты стреляла в потолок. Теперь целенаправленно мажешь. Это прогресс.

Мужчина взял винтовку, вскинул. Движение слитное, плавное, отточенное до бессознательного уровня. Выстрелил. Угольное лицо лишился левого уха.

– Видишь? Не торопись. Он никуда не убежит.

– А если убежит?

– Тогда это уже другая тактика и история. На сегодня хватит.

Он потянулся за флягой, отпил, передал ей. Вода была тёплой, с привкусом пластика. Но в тот момент казалась лучшим напитком на свете.

Периметр энергоограждения.

Край их зоны контроля, где руины сменялись выжженным полем, утыканным остовами машин. Здесь пахло озоном и гарью. В трёхстах метрах тускло светилась линия силового барьера. За ним копошились тени.

Рей занял позицию за обломком колонны, снял со спины длинноствольную винтовку. Звук перезарядки был чётким, уверенным.

– Твоя задача – смотреть налево, от того грузовика до развалин двухэтажного дома. Видишь движение – говоришь. Не стреляешь. Понятно?

– Поняла… поняла, – Ария пристроилась рядом, чувствуя, как холод бетона просачивается сквозь бронепластины. Первая настоящая засада. Не похоже на учения.

Час прошёл в напряжённой тишине. Потом тени за барьером оживились. Послышался далёкий, сухой треск – не лазеров, а какого-то кинетического оружия.

– Контакт, – голос Рея был спокоен, как будто он комментировал погоду. – Три цели. Левее грузовика. Идут на сближение.

Ария сжала карабин. Сердце застучало где-то в горле. Девушка увидела их – низких, сутулых гуманоидов в лохмотьях, с самодельным оружием. Мародёры. Или шпионы.

– Стрелять? – прошептала она.

– Ждать.

Тени подбежали к самому барьеру. Один начал что-то прикреплять к силовым ячейкам.

Рей выдохнул. Палец плавно нажал на спуск.

Грохот выстрела оглушил Арию. Одна из фигур дёрнулась и рухнула. Остальные метнулись в стороны. Рей перезарядил.

– Теперь можно, – сказал мужчина, целясь во второго. – Но экономно. Два патрона – одна цель. Считай.

Девичий первый выстрел ушёл в небо. Второй срикошетил от брони грузовика. На третий Ария поймала в прицел бегущую спину, на миг забыв про всё – про вину, страх, голоса в голове. Были только глаз, мушка и цель.

Отдача ударила в плечо. Фигура споткнулась, упала и не встала.

Тишина вернулась, теперь звенящая. За барьером никого не было.

Рей опустил винтовку.

– Неплохо, – произнёс мужчина, и в голосе прозвучала сухая, профессиональная оценка. – Для новичка.

Ария опустилась на холодный бетон, внезапно ощутив дрожь в коленях. Во рту стоял вкус меди и пороха.

– "Я только что убила человека", – подумала девушка со странной пустотой. Но тело уже подчинялось другой программе. Руки сменили магазин, движения становились увереннее.

– Следующий дозор – через шесть часов, – напомнил Рей, уже глядя в бинокль на поле. – Оттащим их трупы утром. Светятся в темноте, мешают секторам обстрела.

Мужчина говорил о тактике. Только о тактике. И в этой чудовищной, циничной нормальности Ария нашла точку опоры. Страх отступил, сменившись ледяной, ясной усталостью.

Они молча вернулись в церковь, на базу. В нефе уже горели фонари, пахло похлёбкой из концентратов. Кто-то играл на губной гармошке, звук был хриплым и одиноким. Рей пошёл сдавать снаряжение. Ария осталась у входа, глядя, как над руинами загораются первые, самые яркие огни – не звёзды, а обломки кораблей, сгорающие в атмосфере. Завтра снова будет дозор. И послезавтра. Пока есть силы.

Девушка глубоко вдохнула. Воздух всё так же пах пылью и тлением. Но теперь ещё и домом.

Адреналиновый озноб сменился глубокой, костной дрожью. Руки Арии всё ещё помнили отдачу выстрела, а в горле стоял вкус – едкий, металлический, как будто лизнула анод батареи. Порох, страх, медь.

Рей снял шлем, и в тусклом свете их угла лицо мужчины казалось памятником усталости: влажные тёмные волосы прилипли ко лбу, глубокие морщины у глаз, сведённые от постоянного прищура, застыли даже теперь. Движения, обычно экономные и точные, стали тяжёлыми, словно он шёл сквозь воду.

Они молча сбрасывали снаряжение. Бронепластины с глухим стуком падали на груду тряпок. Разгрузка. Подшлемник. Каждый слой – это уровень ада, который нужно было содрать с кожи.

Ария первой нарушила ритуал. Девушка повернулась к нему, лицо было бледным в полутьме, только глаза горели лихорадочным блеском. На тонкой, жилистой шее пульсировала вена. Она не сказала "обними меня" или "возьми меня". Просто шагнула вперёд и прижалась лбом к мужской груди, туда, где под чёрной майкой чувствовался твёрдый рельеф мышц и тепло живого тела. Руки впились в бока, пальцы вцепились в ткань как когти.

Рей замер на секунду. Дыхание было ровным, глубоким, но под ладонью Ария почувствовала бешеный, загнанный ритм сердца. Потом большие руки мужчины легли ей на спину – одна между лопаток, другая на поясницу. Не объятие. Скорее фиксация. Удержание от падения в какую-то бездну, которая зияла у них обоих внутри.

Он наклонился. Губы нашли её висок, кожу, влажную от пота и пыли. Поцелуй не был нежным. Он был как печать, как подтверждение: ты здесь, я здесь, мы не призраки. От него пахло сталью, водой из фляги и чем-то горьким.

– "Заткнись. Заткни всё", – пронеслось в голове девушки сквозь звон в ушах. Гул выстрелов. Шум "Усмирителя". Суета мыслей убитых ею сегодня.

Девушка запрокинула голову, поймала губы мужчины. Поцелуй стал глубже, отчаяннее. В нём не было игры, только жажда. Жажда перекрыть один вид боли другим – ярким, жгучим, подконтрольным. Мужские руки скользнули под край девичьей майки, ладони, шершавые от мозолей и гравия, заставили вздрогнуть. Каждое прикосновение было чётким, почти болезненным якорем в реальности.

Рей снял с Арии майку одним резким движением. Холодный воздух подвала обжёг кожу. Рей отвёл её на шаг, и взгляд скользнул по женскому телу – не с восхищением, а с таким же голодом, с какой он смотрел на кусок мяса.

Узкие плечи, острые ключицы, синяк на ребре от падения три дня назад, плоский живот, тронутый "гусиной кожей". Девушка видела своё отражение в тёмных глазах мужчины – измождённую, грязную, живую.

Ария ответила тем же. Сорвала с Рея одежду. Его тело было картой другой войны – белые шрамы от осколков на смуглой коже, старый ожог на плече, узлы напряжённых мышц. Женские пальцы прикоснулись к самому длинному рубцу, идущему от ребра к бедру. Тело вздрогнуло.

– Не бойся, – прошептал мужчина хрипло, словно долго молчал, – Это просто тело. Как твоё.

Рей подхватил девушку, уложил на спальники. Грубая ткань щекотала спину. Его вес, тяжёлый, реальный, придавил Арию, и это было блаженством. Они не закрывали глаза. Смотрели друг на друга в полутьме, и в этом взгляде была вся ярость, тоска, беспомощность последних недель. Каждое движение, укус, подавленный стон был битвой – не друг с другом, а с миром за стенами. С миром, который хотел стереть их в пыль.

Это было стремительно, почти жестоко в своей прямоте. Никакой нежности, только насущная, животная потребность доказать, что нервы ещё живы, плоть может чувствовать что-то, кроме страха и холода. Боль от мужских пальцев, впивающихся в бёдра, смешивалась со вспышками острого, почти невыносимого наслаждения. Ария царапала спину, оставляя красные дорожки на старых шрамах, и Рей только глубже втягивал воздух, принимая это как дань.

Они хотели не друг друга. А просто исчезнуть. Раствориться в хаосе ощущений, сжечь в этом огне память о вскинувшихся и упавших силуэтах за барьером, о вкусе железа во рту, о безликом гуле осады. На мгновение это сработало. Мир сузился до вспышек под веками, до жара в жилах, до хриплого шёпота имени, которые они выдохнули.

А потом… потом был обрыв.

Тишина. Тяжёлая, липкая, наполненная лишь свистом в ушах и судорожными вздохами, пытающимися поймать ритм. Жар быстро рассеивался, уступая место сырому холоду подвала.

Они лежали, сплетённые, но разобщённые. Дыхание выравнивалось. Сердца успокаивались. И на смену физическому забытью приходило другое, знакомое чувство. Пустота. Пепел на языке.

Рей лежал на спине, одна рука всё ещё была перекинута через талию Арии, но это было уже не объятие, а просто тяжесть. Мужчина смотрел в потолок из древних камней, по которому ползли тени от единственной свечи. Его лицо снова стало маской – не усталости, а чего-то более горького. Разочарования, что не удалось убежать достаточно далеко.

Ария прижалась щекой к его груди, слушая, как под рёбрами затихает бешеный галоп. Вкус кожи – соль, пыль, она сама был горьким. Слёз не было. Они высохли давно. Было только холодное осознание.

– "Всё ещё здесь", – подумала девушка, и мысль упала, как камень, – "Мы всё ещё здесь".

Рей почувствовал, как напряглись мышцы девушки. Рука на талии слегка сжалась – не ласка, а вопрос.

– Завтра, – начала она голосом, севшим от напряжения и чего-то ещё.

– Снова периметр, – закончил он за неё, тон был глухим, плоским, как поверхность могильной плиты, – Или рынок. Или Сады. Ничего не меняется.

Это было правдой. Ничего не изменилось. Война за стенами их угла не умолкла. "Усмиритель" всё так же висел в небе. Они сожгли немного адреналина, боли, на минуту заглушили шум в головах. И всё.

Рей повернулся набок, лицом к ней. В глазах она увидела не тепло, а то же самое отражение – усталую, израненную тварь в клетке из камня и страха. Мужчина медленно, почти нежно провёл большим пальцем по девечьей щеке, смахивая несуществующую слезу и полоску сажи.

– Спи, – сказал он, и это прозвучало не как приказ, а просьба, – Пока можем.

Ария закрыла глаза. Тепло их тел, смешавшись, создавало иллюзию уюта. Но на губах, коже, глубоко внутри оставался вкус. Не страсти. Нелюбви.

Пепла. Соли. И бесконечной, безвкусной горечи завтрашнего дня, который уже подползал к ним по холодным камням единственного, ненадёжного убежища.

Глава 14: Те кто скрываются во тьме

Три секунды. Ровно столько прошло с момента, как скафандр мёртвого пилота врезался в носовые сенсоры «Гаунта», до того как из пролома в планетарном кольце, словно разворошённые осы, высыпали семь сигнатур. Вторая волна. Они ждали, пока крейсер ослепнет.

В командной рубке воздух, и без того спёртый от постоянного перегрева систем, резко сгустился, став сладковатым от адреналина. Ирма, не отрываясь от главного экрана, протянула руку к брошенному на панель шоколадному батончику.

– Ну что ж, – сказала она настолько спокойно, фраза прозвучала страшнее любой истерики. – Похоже, ужин снова придётся отложить. Господа, начинаем наш ежевечерний танец со смертью. На кону – ваш сон и моё терпение.

Она откусила кусок, не сводя ледяных голубых глаз с растущих красных отметок. Начиналась вторая неделя этой адской карусели.

Большая дистанция (80 000 км от Амбра-2)

Изначально «Гаунт» висел в тени планетарного кольца, холодный, как айсберг. Шестьсот метров стали, титана и керамопластика. Тишину в его командной рубке нарушал лишь нарастающий гул перегруженных систем охлаждения. Воздух пах озоном и человеческим потом – запах затянувшегося напряжения.

Капитан Ирма, невысокая и худая, в комбинезоне с закатанными до локтей рукавами, напоминала загнанного, но не сломленного хищника. Её короткие пепельные волосы были всклокочены, а взгляд, скользящий по голограммам, вычислял вероятности с пугающей скоростью. На карте – две «волчьи стаи» пиратских фрегатов и уродливый крейсер-переделка в центре.

– Дистанция восемьдесят тысяч. Крейсер в зоне поражения, – голос оператора был ровным, но пальцы побелели, вцепившись в сенсорную панель.

– Носовые батареи, – Ирма произнесла это так, будто заказывала кофе. – Залп по уродцу. Фрегаты подождут своего часа. Огонь.

«Гаунт» содрогнулся всем корпусом. Глубокая, сокрушительная вибрация масс-ускорителей, выплёвывающих в пустоту смертоносный груз. В иллюминаторе – лишь звёзды. Но где-то там, через тридцать секунд полёта, вольфрамовые болванки должны были встретиться с вражеской бронёй. Воздух в рубке стал горячее.

– Попадание. Два из четырёх. Щиты крейсера пробиты, повреждения минимальны. Цель уклоняется, – доложил сенсорщик.

– Упрямая тварь, – Ирма щёлкнула языком. – Второй залп. И выпустите наших «Стрекоз». Пусть почешут бока этим фрегатам, не дают сгруппироваться.

С бортов «Гаунта» сорвались стайки огоньков. Один за другим перехватчики устремились вперёд, превращая дистанционную дуэль в хаотичную свалку на просторах в десятки тысяч километров.

Средняя дистанция (15 000 км от Амбра-2)

«Гаунт», ведомый волей Ирмы, нёсся по орбите, огрызаясь бортовыми батареями. Пираты, поняв, что на дистанции им не выиграть, рвались в ближний бой. Их израненный крейсер яростно плевался плазмой, а фрегаты, отбив первую волну «Стрекоз», заходили с флангов.

Рубку трясло. По-настоящему. От близких разрывов, бьющих по кинетическим барьерам. Грохот стоял оглушительный. Индикаторы тепла ползли в красную зону, предупреждая: время на исходе. Пот стекал по спинам, одежда липла к коже.

– Щиты носовой проекции на сорок процентов! – крикнул офицер связи.

– Бортовые, бьём по фрегатам! Концентрируемся на ведущем! – Ирма не кричала. Её голос, низкий и хриплый, прорезал грохот как нож. На тактическом дисплее один из пиратских фрегатов, поймавший полный залп, рассыпался на бесшумные, сверкающие обломки.

– Одного списали, – пробормотала она, вытирая ладонью лоб. – Считайте, что мы выставили им счёт. Остальным он придёт позже.

Малые дистанции и тепловой предел (500 км от орбиты)

Именно тогда они ударили с тыла. Ещё одна стая, прятавшаяся за искривлением сигнатур планеты. Теперь «Гаунт» был в клещах. Крейсер спереди, фрегаты с боков, свежие силы сзади. Датчики тепла завыли сиреной. Температура в отсеках приближалась к пределу, за которым плавятся контуры и отказывает электроника. Дышать было нечем.

Ирма смотрела, как гаснут метки её перехватчиков на экране. Не страх, а холодная, безжалостная ярость зажглась в её голубых глазах. Она встала, и её фигура в центре рубки показалась неестественно большой.

– Они думают, мы уже готовы, – сказала она первому офицеру, и в углу её рта дрогнуло подобие улыбки. – Думают, мы или сбежим, или взорвёмся. Дадим им иллюзию выбора.

Приказы посыпались, быстрые и чёткие:

– Все истребители – в атаку! Весь запас торпед по крейсеру, на упреждение! Главный калибр – прекратить огонь! Бортовые – на левый фланг! Инженерный отсек, слушай меня: сбросьте всё лишнее тепло в щиты! Я хочу, чтобы мы светились, как новогодняя ёлка, прежде чем потухнем!

Рубка погрузилась в хаос. Погас свет, замигал аварийный красный. Запах гари стал густым и едким. «Гаунт», раскалённый добела, совершил немыслимую для своей массы «свечку», подставив левый борт под фрегаты, и в тот же миг из всех носовых шахт выплюнул сгусток смерти – десяток торпед – прямо в пиратский крейсер, который уже праздновал победу.

Яркая, немая вспышка озарила рубку "Гаунта" изнутри и на мгновение осветила снаружи изумрудный купол планеты внизу. Свет упал на лицо Ирмы, покрытое сажей и потом.

– Вот, – хрипло выдохнула она, обводя взглядом команду. – Теперь, пока они протирают глаза, давайте тихо… свалим. В тень луны. Охладиться. Наши на планете ещё надеются на ужин.

«Гаунт», истекающий дымом и данными, на последних крохах энергии уполз в спасительную темноту. Бой не был выигран. Он был отложен. Цена – семь экипажей перехватчиков, системы на грани, десятки ожогов в машинных отделениях. Но и пираты лишились крейсера и шести фрегатов. Орбитальная удавка не затянулась.

В ледяной тишине укрытия, попивая тёплую, отдающую пластиком воду, экипаж «Гаунта» зализывал раны. А капитан Ирма смотрела в монитор, где медленно вращалась Амбра-2, и думала о том, сколько ещё таких «ежевечерних танцев» выдержит её корабль. И её люди. Пока внизу, под куполом, другие её люди цеплялись за жизнь, они должны были держать небо. Хотя бы немного дольше.

Воздух в рубке всё ещё был густым и жарким, как выдох разгорячённого зверя. Ирма стояла перед главным экраном, разминая плечи. Рядом, прислонившись к стойке, был Домино. Его лисья морда с вертикальными зрачками была отмечена усталостью, но уши повернулись к звуку открывающейся двери.

Полковник-комиссар Энтони вошёл, неся с собой тяжесть полутора недель в карантинной лаборатории. Его форма была мятой, под глазами залегли фиолетовые тени. Но глаза горели.

– Связь? – коротко спросила Ирма.

– Лучше, – Энтони сглотнул. – Я понял, как работает «Усмиритель». И как его обойти.

Домино выпрямился, уши насторожились.

– Он не сплошной, – Энтони ткнул пальцем в голограмму. – Это мерцающий частокол. Он оценивает угрозу по скорости и массе. Слишком быстрое и тяжёлое – отражает. Слишком медленное и лёгкое – пропускает, как сквозь сито. Но есть золотая середина. Окно.

Ирма перестала жевать свой батончик.

– Окно для чего? Сигнала?

– Для всего, – поправил Энтони, и в его голосе впервые зазвучала уверенность. – Для грузового контейнера. Для челнока с припасами. Даже для лёгкого десантного шаттла с бойцами. Если рассчитать скорость, массу и момент входа под нужным углом… можно не просто кидать им консервы. Можно усиливать группировку на земле. Или… эвакуировать раненых.

Тишина в рубке стала гуще. Домино замер. Его зрачки сузились в тонкие чёрточки, оценивая масштаб сказанного.

– Ты предлагаешь сделать щит не барьером, а… шлюзом, – произнёс тот медленно.

– Служебным входом, – кивнул Энтони. – Который они сами нам предоставили. Мы уже доказали, что единичный прорыв возможен. Теперь нужно превратить его в регулируемый поток. Не один тяжёлый челнок, который всех разорит, а несколько лёгких, быстрых вылетов по расписанию. Мы можем наладить регулярное снабжение, ротацию личного состава, эвакуацию критических случаев. Превратить эту осаду из статичной бойни в… управляемую кампанию.

Ирма присвистнула – тихо, но выразительно.

– Регулярные рейсы в ад и обратно. С расписанием и, надеюсь, чаем на борту. А что насчёт пиратов на орбите? Они просто так пропустят наш импровизированный космопорт?

– Здесь ваша часть работы, капитан, – Энтони повернулся к ней. – Нам нужен коридор. Временное, но регулярное окно превосходства в зоне входа. Минут пятнадцать-двадцать, пока щит в нужной фазе. Вы отвлекаете, сковываете, создаёте шум. Мы тихо проскальзываем. Как игла.

– А если щит «моргнёт» не так?

– Тогда мы получим очень дорогой и быстрый метеорит, – ответил Энтони с мёртвой серьёзностью, а потом мрачно хмыкнул. – Зато зрелищно. Наша собственная памятная вспышка на их куполе. Без писем родственникам – потому что тела испарятся. Экономия на бюрократии.

Домино фыркнул. Его хвост, обычно поджатый, дёрнулся один раз.

– Твоё чувство юмора, полковник, с каждым днём всё больше напоминает мне отчёт патологоанатома. Сухо, точно и окончательно.

Атмосфера снова сдвинулась. Открылась щель в безнадёжности – узкая, опасная, но реальная.

– Ладно, – Ирма скрестила руки, её взгляд метался между голограммой планеты и тактической картой с пиратскими метками. – Допустим, ты прав. Допустим, мы можем это делать. Как быстро?

– Сорок восемь часов на переоборудование первых двух шаттлов. Ещё двенадцать на расчёты и симуляции. Первый тестовый запуск – с грузом, без людей – через трое суток. Если пройдёт… мы открываем линию.

– И забираете моих людей, – тихо, но твёрдо сказал Домино. Не просьба. Констатация. – Раненых. Психические травмы. Неконтролируемых псиоников, которые здесь – бомбы, а в контролируемой среде могут стать оружием.

Энтони кивнул.

– В первую очередь. Потом – припасы и подкрепление. Мы превращаем эту каменную ловушку в плацдарм, а не в могилу.

Ирма посмотрела на них – на учёного-солдата, нахально выискивающего лазейки в законах физики, и на спеца, уже составляющего в голове списки на эвакуацию. Вздохнула, потеребила переносицу.

– Три дня. Я постараюсь устроить им на орбите такое цирковое представление, чтобы они и не подумали смотреть вниз. Но если ваш «тестовый груз» красиво размажется по их щиту и выдаст нашу идею… следующую партию апельсинов я буду запускать лично. В ваши каюты. Понятно?

Энтони позволил себе короткую, усталую усмешку.

– Принято, капитан. Цирк с конями обеспечен. А мы… попробуем прошить иглой этот бархатный ад.

Она кивнула, уже отворачиваясь к экранам, где загорались новые угрозы. Но в её спине обычно напряжённой, появилась едва заметная готовность. Не к обороне. К наступлению. У них появилась не надежда. Появился план. И в этой войне на истощение план был ценнее любой надежды. Он был оружием.

Прошло не три дня. Даже не двое. Через четырнадцать с половиной часов, когда Ирма дремала, склонившись над креслом, а Домино молча наблюдал за мерцанием датчиков теплового следа, дверь в рубку с шипением открылась.

Вошёл Энтони.

Это был не тот измождённый, пропахший потом и машинным маслом человек, что уходил. Его тёмные волосы были влажными, аккуратно зачёсанными назад. Щёки гладко выбриты, под глазами всё ещё лежали тени, но уже не такие густые. Он был в свежем, пусть и потёртом, полевом комбинезоне. От него пахло дезинфектором и дешёвым мылом, а не гарью и отчаянием. Он держал планшет, и его шаги были упругими, почти лёгкими.

Ирма приподняла голову, её голубые глаза сузились от недоверия и остатков сна. Домино медленно повернул к нему лицо, уши отведены назад в немом вопросе.

– Полковник? – хрипло проговорил Домино. – Ты… должен быть в ангаре. С первыми двумя челноками. Или хотя бы в обмороке от недосыпа.

Энтони остановился перед ними, и угол его рта дёрнулся.

– Ангар. Да. Три челнока готовы. С полной переборкой систем навигации, новыми щитами рассеяния и загрузочными профилями под наши расчёты. Система дистанционного управления по нейроинтерфейсу для ведомых аппаратов отлажена и протестирована на симуляторе.

В рубке повисло молчание, нарушаемое только гудением «Гаунта». Ирма поднялась во весь свой невысокий рост.

– Три? За половину срока? – её голос был низким, опасным. – И ты ещё умудрился… умыться? Постираться? Ты что, там машину времени в грузовом отсеке нашёл?

Энтони пожал плечами, и в его усталых глазах мелькнула мрачная усмешка.

– Опыт, капитан. В академии был курс «Тактическое управление временем и ресурсами в условиях перманентного цейтнота и враждебного окружения». Нас учили, что если у тебя есть час, ты тратишь пятьдесят минут на работу, пять – на сон, четыре – на еду и одну – на все остальные физиологические потребности. Включая критически важную. – Он сделал паузу, глядя на их ошеломлённые лица. – Как говорил наш инструктор, «умение быстро посрать между двумя артобстрелами – основа психической устойчивости офицера». Цитата, кажется.

Домино издал короткий, хриплый звук, что-то среднее между кашлем и смешком. Ирма просто закрыла глаза на секунду, как будто молясь о терпении.

– Ладно, гений цейтнота, – процедила она. – Челноки есть. Управление есть. Кто будет вести этот балаган в ад? Найти пилота, который согласится вести один корабль и тащить на нейроприводе ещё два пустых гроба… это не то же самое, что искать добровольца на уборку.

Энтони повернулся к Домино. Его улыбка стала шире, почти хитрой. Она не была дружелюбной. Она была вызовом.

– А зачем искать, Ирма? У нас же есть специалист по малым космическим аппаратам. Прямо здесь.

Домино насторожился. Его вертикальные зрачки сузились. Он посмотрел на Энтони, потом на Ирму. Ирма, в свою очередь, подняла бровь и сделала вид, что вспоминает.

– А, да. Первая запись в личном деле. «Пилот малых космических аппаратов». Специализация – штурмовые и разведывательные миссии. Правда, – она бросила взгляд на Домино, – я всегда думала, это про истребители или, на крайний случай, скоростные катера. Не про… грузовые шаттлы.