Текст книги "Ворованные Звёзды (СИ)"

Автор книги: Александра К.

Соавторы: Никита Семин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Домино зарычал – тихо, на низкой частоте, которая скорее ощущалась, чем слышалась.

– Штурмовики, – поправил он, и его голос стал ровным, опасным. – Цель – войти, нанести удар, выйти. Не водить похоронный кортеж из трёх консервных банок сквозь энергетическую бурю.

– Но принцип-то тот же, – вступил Энтони, его тон стал плавным, убеждающим, как у карточного шулера. – Точный расчёт. Холодные нервы. Мгновенная реакция. Только вместо ракет – тюки с медикаментами. Вместо вражеских перехватчиков – нестабильные поля мерцающего щита. Разве не интереснее? – Он сделал шаг ближе, понизив голос. – Или ты, старый лис, боишься, что твои рефлексы заржавели? Что не потянешь управление тремя телами сразу, как в былые дни на учениях? Говорили, ты тогда мог пилотировать свой «Клинок» и вести пару дронов-помощников на хвосте, будто они твои собственные пальцы. Неужели слабо повторить?

Это был чистый, беспардонный наезд. И они всё это знали. Но между ними, в этой тяжёлой, пропитанной потом и озоном атмосфере рубки, это сработало. Это была не просьба начальника. Это был вызов старого сослуживца, который знал, куда давить.

Домино замер. Его золотистые глаза с вертикальными зрачками впились в Энтони, потом отвели взгляд в сторону, в пустоту, где в голограмме мерцала Амбра-2. Он видел не планету. Он видел церковь на окраине космопорта. Тёмный подвал. Дрожащий свет свечи на лице Арии. Её руки, накладывающие пластырь. «Неконтролируемый источник энергии». «Держись подальше».

Он видел свой долг, который был не только в том, чтобы командовать, но и в том, чтобы исправлять. Чтобы вытаскивать.

Он медленно выдохнул. Звук был похож на шипение тормозов в вакууме.

– Ладно, – произнёс он тихо, но отчётливо. – Покажи мне эти чёртовы консервные банки. И их траектории. Если я поведу этот похоронный кортеж, то только по своему маршруту.

Энтони не заулыбался победно. Он лишь кивнул, и в его взгляде мелькнуло что-то вроде уважения и старой, потрёпанной товарищеской солидарности.

– Маршрут уже построен. Добро пожаловать обратно в кресло пилота, капитан. Осталось только не размазаться об небо.

Глава 15: Прорыв

Траектория была безумием. Идеальной математической поэзией хаоса.

Три грузовых шаттла, увешанные контейнерами, вошли в верхние слои атмосферы Амбры-2 не как ракеты, а как падающие звёзды. Их корпуса раскалились добела, оставляя в лиловой мгле три пылающих хвоста.

«Просто войти», – прикидывал Домино, пока его сознание разрывалось между тремя навигационными консолями. Ни брони. Ни щитов. Только скорость и точный угол.

Им противостоял Купол.

Не барьер, а живой, дышащий организм планетарной защиты. Энергетическая сеть, реагирующая на массу и кинетику. Обычный корабль она опознавала и дробила сокрушительным разрядом. Домино играл на опережение. Он вёл шаттлы не сквозь ячейки сети, а по их стыкам – по слепым зонам, возникающим на долю секунды при смене режимов. Это был танец на лезвии.

Ведущий шаттл швырнуло влево, как марионетку. Перегрузка вдавила Домино в кресло, затрещали рёбра. В ушах завыл сиреневый гул Купола – звук, рождавшийся прямо в костях. На экранах бушевало море хаотичных импульсов. Ищет. Ищет паттерн.

– Держись, держись, – прошипел он не себе – машинам.

Его пальцы порхали над голограммами, корректируя курс второго и третьего шаттлов с микроскопической задержкой. Они летели строем, но не клином, а сложной фигурой, где каждый следующий занимал точку, только что оставленную предыдущим. Купол ловил эхо, а не цель.

Потом он адаптировался.

Молния, слепая и белая, бритвой полоснула в сантиметрах от корпуса ведущего борта. Воздух вокруг ионизировался с сухим треском, в кабине запахло озоном и гарью. За ней – вторая. Третья. Понял. Меняет алгоритм. Хаотичный огонь сменился прицельным. Системы предупреждения взвыли кровавым хором.

Снизу с поверхности, к ним потянулись густые трассы плазменных батарей. Пираты. Догадались или просто палили по всему, что падает. Зелёные сгустки плазмы начали рваться в кипящем небе.

Требовалась не скорость. Наглость.

Домино заглушил часть тревог и бросил все три шаттла в пике, прямо навстречу огневым точкам. Датчики захлёбывались от перегрузок. В висках набатом стучала кровь. Он видел не экраны, а чистую геометрию: падающие машины, веера плазменных очередей, мерцающую сеть Купола. И между ними – узкую щель. Временну́ю складку.

– Сейчас, – выдохнул он.

И одновременно отдал всем трём бортам одну команду. Не манёвр – торможение. Резкое, парадоксальное, будто они врезались в невидимую стену.

Инерция швырнула его на привязные ремни. Кости хрустнули. На миг в глазах потемнело. Но это сработало. Плазменные залпы пронеслись над ними, уходя в небо. Система Купола, рассчитанная на стремительные цели, на секунду «потеряла» почти замершие объекты. Щит над ними мерцал, перезагружаясь.

Этой секунды хватило.

Домино выровнял шаттлы и дал полную тягу вниз, в безопасный коридор, который расчёты определили как «дыру» в обороне. Они прорвались сквозь нижний слой Купола с оглушительным рёвом, уже в плотных слоях атмосферы. Корпуса дымились, одна гравитационная камера на втором шаттле вышла из строя, но они держались в воздухе. Ад остался над головой.

Переключился на зашифрованный командный канал – тот самый, что использовали уцелевшие десантники. В ушах стоял звон, собственный голос звучал хрипло и чуждо.

– Всем выжившим на частоте «Геенна». Вам преподносят подарки. Координаты сброса поступают. Готовьтесь к приёму. Ведущий – «Призрак-1».

Несколько секунд в эфире была только помеха. Потом клацнуло, и голос, искажённый, но узнаваемо хриплый, заполнил кабину:

– «Призрак-1», это «Догма». Голос как из могилы, а подарки вовремя. Дедушка Мороз, борода из ваты, где тебя, старый хрен, носило? Надеюсь, погремушки не растрясли по дороге.

Уголок рта Домино дёрнулся. Циничный, живой, наглый. Значит, ещё держатся.

– «Догма», вези своих крыс к точкам. Гремучка в целости. Только распаковывай быстрее – упаковка горит.

– Вижу, красивый у тебя салют, – парировал Догма. – Лечу. А потом, дед, отчитаешься. По полной.

Связь прервалась. Домино откинулся в кресло. Внезапно навалилась свинцовая усталость. Руки слегка дрожали от перенапряжения нейроинтерфейса. Три тела. Почти как раньше. Только груз тяжелее.

Он перевёл взгляд на боковой экран, где мерцала карта. Одна из точек сброса была рядом с сектором старого космопорта. С церковью. С подвалом.

Внутри всё сжалось в холодный, твёрдый ком. Слова висели в памяти, чёткие и режущие: «Неконтролируемый источник энергии». «Хрупкий». «Держись подальше».

Он с силой потёр переносицу, пытаясь стереть образ – дрожащий свет свечи на её лице, её руки, его взгляд. Долг был выполнен. Припасы доставлены. Но настоящая миссия, самая сложная, только начиналась. И для неё не было ни расчётов, ни безопасных коридоров.

Когда рёв шаттлов стих, превратившись в далёкий нарастающий гул, воцарилась та особая, звенящая тишина, что наступает перед бурей. Тишина предвкушения.

Ария прижалась щекой к холодному камню парапета на колокольне церкви. Влажный ветер с пеплом щекотал лицо. Рей лежал рядом, его тело застыло неподвижной скалой, только палец лежал на спусковой скобе винтовки. Они наблюдали.

И тогда увидели их.

Три тёмных клина, вынырнувшие из-за гребня далёких руин. Шаттлы. Неслись низко, почти цепляя крышами полуразрушенные башни; их двигатели выли подавленным басом, от которого дрожала каменная пыль под локтями. Летели строем, неуклонно, в сторону космопорта. В сторону света и жизни.

«Он там, – пронеслось в голове Арии холодной и чёткой мыслью. – За штурвалом одного из них».

– Красиво ведут, – сквозь зубы процедил Рей, не отрывая глаза от прицела. – Сейчас по ним начнут…

Как по команде, с территории старой фабрики на востоке полыхнули оранжевые всполохи. Потом ещё. И ещё. Плазменные батареи пиратов открыли хаотичный, но плотный огонь по уходящим шаттлам. Зелёные сгустки стали рваться в небе, всё ближе к хвостам машин.

Их планшеты одновременно завибрировали. Приказ.

«Всем группам на периметре. Активность на восточном фабричном узле. Задача – отвлечь. Создать впечатление атаки с фланга. Держать их головы прижатыми. Сейчас».

Рей тут же снял винтовку с парапета, его движения были плавными и быстрыми.

– Координаты фабрики. Дальний левый угол, видишь вышку с антенной? Под ней амбразура. Видна вспышка. Там их корректировщик.

Ария схватила бинокль. Её пальцы были холодными, но не дрожали. Она нашла в линзах тёмный проём в стене. Да, там мелькал огонёк. Каждую секунду оттуда бил очередной выстрел по шаттлам.

– Вижу. Готовься.

Она приникла к планшету, запуская дрона-разведчика размером с ладонь. Тот с жужжанием рванул в сторону фабрики, передавая на её экран дёргающуюся картинку. Видела груду металла, движение фигур.

– Есть подтверждение. Шесть целей. Корректировщик на втором ярусе, у тёмного окна. Дальность?

– В пределах, – голос Рея был ровным, выдохнутым. Он уже вёл цель. Винтовка в его руках казалась естественным продолжением тела.

С колокольни и из окон церкви ниже грянули первые выстрелы. Другие группы открыли беспокоящий огонь. Сухой, отрывистый треск автоматов разрезал воздух. Это был не убийственный шквал, а настырное, надоедливое жужжание – попытка заставить противника оглянуться.

– Ветер боковой, справа, – тихо сказала Ария, читая данные с дрона. – Сильный порыв. Поправка два щелчка влево.

Рей сделал микроскопический поворот винтовки. Его дыхание замерло.

– Готов. Жду вспышку.

Ария не дышала. Она смотрела в бинокль, в тот самый тёмный проём. Всё её существо сжалось в одну точку.

Из амбразуры вырвался очередной зелёный сгусток плазмы, освещая изнутри каменный проём.

– Теперь!

Выстрел Рея был негромким – сухой щелчок. Но эффект они увидели через секунду. Вспышка в амбразуре погасла. Больше оттуда не били.

– Попадание, – констатировал Рей, уже переводя ствол на следующую цель, которую ей предстояло найти.

И пока они работали, колокольня сотрясалась от ответных очередей, где-то далеко, на территории космопорта, начиналась другая жизнь.

Космопорт, огромный и мёртвый ещё несколько часов назад, теперь пульсировал, как ожившее сердце.

По взлётным полям, заваленным обломками, сновали люди. Не тени, не загнанные звери, а солдаты с внезапно появившейся целью. Они тащили тросы, расчищали завалы тягачами, размечали импровизированные посадочные площадки прожекторами, снятыми с бронетранспортёров. Воздух дрожал от рёва генераторов, которые выкатили из укрытий. Пахло раскалённым металлом, пылью и озоном – запахом деятельности.

Шаттлы приземлялись неизящно, а с тяжёлой, победной грубостью. Они рухнули на подготовленные площадки один за другим, выбивая клубы пыли и мелкого щебня. Их раскалённые днища шипели, касаясь влажного бетона. Истребителей эскорта не было – только эти три стальные капли, покрытые сажей и славой.

Третий шаттл, тот, что шёл ведущим, ещё какое-то время стоял, выпуская пар из перегретых узлов. Потом с шипением опустился трап.

Из клубов пара вышел он.

Домино. Его бронекостюм был покрыт гарью и чёрными подтёками. Шлем он держал под мышкой. Лицо – жёсткая маска усталости, но походка оставалась твёрдой, неспешной, властной. Его единственный глаз с вертикальным зрачком обвёл встречающих – грязных, измождённых десантников, замерших в молчании.

Угол его рта дёрнулся.

– Что, засранцы, Деда Мороза не ждали? – Его голос, хриплый от напряжения и перегрузок, нёсся над притихшим полем. – Борода немного обгорела. Зато подарки целы. Небось, уже дрожите от нетерпения?

Из толпы вышел коренастый боец с перевязанным лицом – Догма. Он подошёл, окинул Домино оценивающим взглядом и вдруг коротко, по-медвежьи, хмыкнул.

– Старый хрен. А мы уж думали, ты там на орбите в карты рубишь. Ладно, тащи своё барахло. Без тебя скучно было.

И в этом грубом, почти оскорбительном приветствии была такая неподдельная, мужицкая радость, что Домино, наконец, позволил себе ухмылку. Настоящую, усталую. Он кивнул на шаттлы.

– Разгружайтесь. Там медикаменты, патроны, еда. И кое-что покрепче для особенно унылых рож.

Потом его взгляд, будто против воли, скользнул за периметр космопорта, в сторону тёмного силуэта далёкой церкви на холме. Улыбка сошла с лица.

– А теперь рассказывайте, что тут без меня натворили. И где мои люди.

На колокольне Ария, услышав в эфире его голос, невольно сжала бинокль так, что костяшки пальцев побелели. Он был здесь. Не призрак из прошлого, а здесь, в эпицентре вновь обретённой надежды. И этот факт обжигал изнутри странной смесью облегчения, ярости и ледяного страха.

Рей, перезаряжая магазин, лишь бросил на неё короткий взгляд. Он всё понял. И продолжил работать. Потому что бой ещё не закончился. Он только поменял форму.

Следующие несколько часов стёрлись в сплошную полосу настороженности и автоматических действий: сбор оставшегося снаряжения, осторожный путь через развалины к их убежищу, установка сигнальных «пугал» на подступах. Только когда тяжёлая дверь в ризницу захлопнулась за спиной, а Ария прислонилась к стене, сняв шлем, напряжение стало понемногу растекаться из тела, превращаясь в дрожь и пустоту. Они не разговаривали. Слишком много было сказано грохотом выстрелов и слишком мало оставалось слов. Рей, сжав зубы, проигнорировал жгучую полосу на плече: обработают позже. Сейчас важнее было слушать тишину, вглядываясь в неё сквозь давящую усталость.

Он не помнил, когда уснул, сидя на полу у стены. Его разбудил не свет – его не было в подвале, – а смена звука. Ночная тревожная тишина сменилась утренней, живой, наполненной отдалёнными шорохами пробуждающегося мира. Свеча, которую Ария, видимо, успела зажечь и поставить в жестяную банку, освещала её лицо, сосредоточенное и спокойное.

Тишина после боя – самая громкая. В ушах звенело, но это был лишь фон для тяжёлого, выстраданного спокойствия, что опустилось на церковный двор.

Ария сидела на ящике в их подсобке, бывшей ризнице. Пахло старой пылью, перекисью и влажным камнем. Дрожащий огонёк свечи, стащенной из нефа, отбрасывал на стены гигантские пляшущие тени. В его свете она сосредоточенно накладывала пластырь с антисептиком на неглубокую ссадину на плече Рея. Осколок срикошетил от бронепластины днём, оставив только красную полосу.

Её пальцы были тёплыми, движения – точными. Пустяк. Но обработать надо. Под её прикосновением мышцы его спины были твёрдыми как камень, но расслабленными. Он сидел спиной к ней, подавшись чуть вперёд, и его дыхание было ровным, медленным. Мир, вырванный когтями из хаоса. Хрупкий. Их.

Снаружи донёсся гул двигателей. Не шаттлов. Грубый, наземный рёв. Не один. Несколько. И потом – приглушённые крики, шорох шин по щебню, хлопанье дверей.

– Конвой с космопорта, – безразлично заметил Рей не шевелясь. – Привезли нашу долю припасов.

Ария лишь кивнула, завершая перевязку. Её внутренний компас, тот, что всегда был настроен на одну частоту, вдруг ёкнул и замер.

Шаги в коридоре за дверью были тяжёлыми, чуждыми. Не быстрая перебежка десантника, а мерная, властная поступь. Шаги человека, который знает, куда идёт и что там найдёт.

Дверь в их убежище не имела замка. Только грубая деревянная створка, прикрывавшая проём. Откинулась без стука.

В проёме, очерченный сзади тусклым жёлтым светом аварийных фонарей, стоял он.

Домино.

Он был в лётном комбинезоне, а не в полной броне. Ткань покрыта сажей и потёками застывшего теплоотвода; от него пахло озоном, гарью и холодом вакуума, который нельзя отстирать. Лицо в полутьме казалось высеченным из гранита усталости и концентрации. Вертикальный зрачок единственного глаза, отражая огонёк свечи, полыхнул изумрудом. Он не просто вошёл. Он заполнил собой дверной проём, вытеснил воздух, стал фактором давления.

Его взгляд, холодный и методичный, скользнул по комнате. По двум спальным мешкам, сдвинутым в угол. По свече. По её руке, всё ещё лежащей на обнажённом плече Рея. По пластырю, который она только что приклеила.

Он всё понял. Мгновенно. Безошибочно. В его лице не дрогнул ни один мускул. Только глаз сузился, превратившись в тонкую, опасную щель.

Рей услышал его первым. Его тело, только что расслабленное, мгновенно стало упругим, как пружина. Он не вскочил. Медленно с контролируемой силой, начал разворачиваться, его рука потянулась к пистолету, лежавшему на соседнем ящике.

– Не надо, – прозвучал голос из темноты.

Низкий. Хриплый от перегруза и недосыпа. Пропитанный той же космической пылью, что и его комбинезон. И от этого – неумолимо, болезненно знакомый.

Ария замерла. Её пальцы похолодели, будто прилипли к коже Рея. Внутри всё оборвалось и камнем упало в ледяную пустоту. Он здесь. Не на шаттле. Не на космопорте. Здесь. Сердце пропустило удар, а потом забилось с бешеной, рвущейся силой.

– Капитан, – голос Рея был ровным, нейтральным, профессиональным. Но она чувствовала, как под её ладонью напряглась каждая мышца его спины, готовясь к рывку. – Вы долетели. Добро пожаловать в наш скромный ад.

Домино не ответил на приветствие. Его взгляд, тяжёлый и оценивающий, вернулся к Арии. Он видел её замершую позу, её широкие глаза, её руку на другом мужчине.

– Выйди, – тихо сказал он, обращаясь к Рею.

Это был не приказ. Это было холодное, неоспоримое утверждение. Констатация факта, как прогноз погоды в открытом космосе: вакуум, смерть, иди отсюда.

– Мне нужно поговорить с рядовой Ферденардес. Наедине.

По спине Арии пробежал ледяной ручей. Не страха. Вызова. Приходил и всё ломал. Словами, взглядами, своим ядовитым присутствием. Снова пытался отгородить её. Изолировать.

Медленно Ария, подчёркнуто небрежно разгладила край пластыря, убедившись, что он хорошо держится. Только потом подняла на Домино глаза. В них горел тот самый огонь, что заставлял содрогаться стальные балки.

– Всё, что можно сказать мне, капитан, можно сказать, и при нём, – её голос прозвучал нарочито громко, брошенным в тишину комнаты камнем. Она не знала, откуда взялась эта дерзость. Может, от тепла свечи. Может, от твёрдости плеча под её рукой.

Рей встал. Он сделал это плавно, заняв позицию чуть впереди и сбоку от Арии, не заслоняя её полностью, но поместив себя между ней и Домино. Его движения были спокойными, но в каждой мышце читалась готовая к высвобождению энергия.

– Капитан, после всего, что тут было, я её напарник, – сказал, и в его голосе впервые появилась сталь. – И я остаюсь.

Домино, наконец, перевёл на него взгляд. И этот взгляд был страшнее любого крика. Не было ни злобы, ни ярости. Была абсолютная, бездонная пустота. Холод глубин космоса, где нет звука, нет тепла, нет жизни. Просто вечный мрак.

– Капрал Кастор, – произнёс он, и каждое слово падало, как отточенный слиток свинца, – твоя преданность трогательна. И губительна. Выйди. Это не просьба.

Он сделал едва заметную паузу, и его взгляд снова, будто обжигая, скользнул по Арии.

– Тебе повезло, что ты вообще жив после того, как она к тебе прикоснулась.

Слова повисли в тяжёлом, наполненном запахом пыли и воска воздухе. Полные яда и непонятного, леденящего душу смысла.

Рей нахмурился, его спокойная маска дала трещину недоумения и настороженности.

– О чём вы?

Ария встала. Она отстранила Рея движением плеча, не грубым, но твёрдым. Вышла вперёд, сократив дистанцию с Домино до пары шагов. Разница в росте была ощутимой, он возвышался над ней, но она не отступила. Подняла подбородок.

– Говорите прямо, капитан. Что значит «после того, как коснулась»?

Она смотрела ему в лицо, в этот гранитный барельеф, искала хоть что-то – злорадство, ложь, триумф. Видела только усталость. Глубокую, беспросветную. И в глубине изумрудного зрачка – что-то похожее на боль.

Слова повисли в воздухе. «После того, как коснулась».

В ушах у Арии зародился тихий, высокий звон. Он нарастал, перекрывая далёкий гул генераторов и приглушённые голоса со двора. Мир сузился до ледяного изумрудного зрачка, замершего напротив.

– Твоя псионика, Ария, – сказал он, и голос стал ровным, почти клиническим, как доклад о неисправности двигателя. – Это не механизм с кнопкой «вкл-выкл». Это часть тебя. Твоего метаболизма. Твоих эмоций. Как адреналин. Только в сто раз опаснее.

Он сделал шаг вперёд, вступая в круг света от свечи. Черты лица заострились. Смотрел не на неё, а куда-то сквозь, видя, вероятно, цифры, графики, отчёты.

– В академии. В твоём личном деле. Была пометка: «Статус: Омега». – Он выдержал паузу, дав словам просочиться в её сознание. – Это не классификация ранга. Это предупреждение. Неизвестный протокол. Неизученная, нестабильная сила. Сила, которая активируется на пиках лимбической системы. Страх. Ярость. Восторг.

– Но я контролирую! – крикнула Ария, срываясь на фальцет. Она отступила, спина упёрлась в край стола. – Когда мы отбивали атаку, когда прикрывали шаттлы от огня!!

– Потому что ты была сосредоточена на задаче, – парировал Домино. Его взгляд, наконец, сфокусировался на ней с жёсткой, безжалостной ясностью. – Энергия уходила во внешнюю угрозу. А что было после? Когда отдышались за стеной? Когда капрал Кастор проверял, жива ли ты?

Он посмотрел на Рея.

– Твоя система не различает «плохо» или «хорошо». Для неё сильная эмоция – просто триггер для выброса. И если нет внешней цели… энергия ищет ближайший проводник. Самый хрупкий. Нервную систему человека рядом.

В комнате стало тихо. Не так, как раньше. Эта тишина была внутренней, вакуумной – будто кто-то выключил звук мира, оставив только оглушительный набат в её голове. Кровь отхлынула от лица, кожа стала мертвенно-холодной.

Она посмотрела на свои руки. На эти ладони, что час назад искали и давали утешение. И вдруг сквозь нарастающую панику, её разум, отточенный необходимостью выживать, начал с бешеной скоростью сшивать разрозненные лоскуты прошлого. Не как кошмары, а как отчёты о потерях.

Она чувствовала. Всегда. Не просто головные боли. Дрожь воздуха перед выстрелом, которую не засекали сенсоры. Шёпот в темноте, когда вокруг никого не было. Чужие мысли. Обрывки последнего ужаса, боли тех, кто умирал рядом. Она думала, что сходит с ума. Потом научилась отодвигать этот шум на задворки сознания, как фоновый гул мотора.

И была сила. Грубая, неотёсанная, дикая.

Вспыхнуло воспоминание: лицо нарийца – негуманоидное, в хитиновых пластинах, – бросающееся на неё в узком тоннеле. Паника. Ярость. И резкий, рефлекторный толчок из самой глубины груди – не физический, а иной. Тварь с хрустом впечатало в каменную стену. Она тогда списала всё наудачу.

А потом… потом был провал. Погоня. Двое бойцов из отряда Рея и тот самый монстр, ускользающий в лабиринте руин. Отчаяние, жгучее желание остановить, догнать, раздавить. Она снова толкнула. На этот раз – не целясь. Слепо.

Грохот. Пыль. Тишина. И её саму, и двух десантников засыпало обломками рухнувшего перекрытия. Их откопали. У одного – тяжёлая контузия, у другого – переломы. Она твердила всем и само́й себе: «Оно подорвало опору, я просто не успела». В это так отчаянно хотелось верить.

И после – добровольная похоронная бригада. Не из благородства. Из ужаса. Из потребности быть рядом с мёртвыми, слушать их последний, затихающий шёпот, который казался единственно безопасным проявлением этой… штуки внутри неё. Лучше слушать голоса погибших, чем снова нечаянно навредить живым.

– Ты не обучена, – в голосе Домино стальная беспристрастность сменилась усталой горечью. – Не знаешь барьеров. Не умеешь направлять. Ты бомба с часовым механизмом, тикающим в такт твоему пульсу. Каждый пик эмоции – риск. А близость, Ария… – он бросил короткий взгляд на Рея, – близость с хрупким, незащищённым сознанием… это русская рулетка. Ты могла выжечь его нейроны в момент, когда меньше всего этого хотела. В момент, который должен быть… противоположностью смерти.

Ария отшатнулась, наткнувшись бедром на стол. Пламя свечи дёрнулось, вытянулось в неестественно тонкую синюю иглу и зашипело.

Она больше не кричала. Она смотрела на Рея, видя в нём уже не просто человека, а мишень. Хрупкую, смертную мишень, которую она сама, своим невежеством, своим жадным желанием тепла, могла уничтожить.

Озарение было не просветлением. Оно было приговором. И палачом была она сама.

Тишина в комнате длилась три удара сердца. Давление поля росло, неуправляемое волей. Замигал экран терминала, заскрипели балки где-то под потолком, с каменной кладки посыпалась крошка. Мир физически реагировал на её внутренний хаос. Домино наблюдал за этим с холодной фиксацией факта, и этот взгляд стал спичкой, брошенной в бензин. Она не могла контролировать силу, но могла направить ярость. Всё отчаяние резко сменилось фокусированным гневом.

– Ты отправил меня в этот ад, зная! – вырвалось у неё.

Ужас, холодный и ясный, сменился чем-то горячим, едким, поднимающимся из самой глотки. Вина, прокалённая в горниле ярости.

Ария оторвала взгляд от Домино и уставилась на Рея. Но видела не его. Видела пыль, крошку, синие лица в темноте под завалами. Свой крик, от которого дрогнули стены.

– Двое, – голос сорвался, хриплый и сдавленный, будто её душили. – Из-за моего… из-за моего высокомерия. Я думала, что управляю этим. Я думала, что это оружие.

Она заломила руки, пальцы впились в плечи до белизны в костяшках. Мелкие камушки на полу у её ботинок начали назойливо дребезжать, как при близком разрыве.

– А ТЫ!

Это был уже крик. Резкий, режущий, брошенный в лицо Домино. Она рванулась к нему на шаг, и Рей инстинктивно выставил руку – не останавливая, а просто обозначая присутствие. Защиту. Отчего – было уже неясно.

– Ты дал мне в руки бомбу! И сказал, что это фонарик! Ты отправил меня сюда, зная, что я… что я такое! Зная, что я могу всех убить! И не сказал НИЧЕГО!

Её поле, грубое и плотное, било волнами. В углу затрещал и погас аварийный фонарь. По штукатурке змеёй побежала трещина.

Домино принял этот удар. Не физически – ментально. Он даже не шелохнулся. Его глаз сузился, анализируя угрозу так же, как он анализировал траектории зенитного огня. В ответе не было оправданий. Был сухой отчёт об аварии.

– Твоё место – не на поле боя. Оно – в лаборатории под подавителями. «Гаунт» готовится эвакуировать персонал и отбыть. На нём ты возвращаешься в Академию псионических исследований. Это не обсуждается. Приказ уже в журнале.

Это было логично. Безупречно с точки зрения устава, тактики и сохранения ресурсов. Изолировать нестабильный элемент. Свести риски к нулю.

Рей молчал всё это время. Он смотрел то на Арию, сжатую в тисках собственной силы, то на Домино, этого каменного истукана от долга. И видя, что чаша весов качнулась в бездну, он не встал между ними. Он встал рядом. С Арией.

И заговорил. Не с ней. С Домино.

– Отправив её сейчас – всё равно что выбросить контуженного в шлюз без скафандра, капитан. Она не выдержит перелёта. А мы, – он твёрдо держал взгляд, – не выдержим здесь без её способностей. Совсем.

Домино медленно перевёл на него взгляд. В нём мелькнуло раздражение – как у мастера, когда подмастерье предлагает абсурдное решение.

– Её способности – источник проблем, капрал, а не решение.

– Её эмпатия – единственное, что позволяет находить выживших сквозь три метра бетона и нейтринные помехи, – парировал Рей. Его голос был низким, настойчивым. – Поисковые дроны слепы. Сенсоры врут. А она… она слышит. Шёпот. Я видел, как она работала в похоронной бригаде. Она находила тех, кого все уже списали. Не по приборам. По тишине в их голове.

Он шагнул ближе, уже не как подчинённый, а как человек, предъявляющий факты.

– Мы можем спасти тех, кто ещё заперт в обломках. Кто умирает от жажды в тёмных бункерах. После – будем разбираться с академиями и приказами. Сейчас мы хороним не миссию. Мы хороним людей. Моих людей.

В последних словах зазвенела сталь. Не вызова. Ответственности.

– Они были под моим командованием. И я говорю: она нужна здесь. Чтобы их смерть не была напрасной. Чтобы следующий, кого мы не успеем найти, получил шанс. Дайте ей этот шанс. Дайте им.

Ария стояла оглушённая. Ярость ещё клокотала внутри, но слова Рея пробились сквозь неё, как луч света сквозь дым. Он не отрицал её вину. Предлагал искупление. Не бегство в стерильную камеру, а тяжёлую работу здесь, в аду, который отчасти она помогла создать.

Домино смотрел на них обоих. Его ледяная маска осталась неподвижной, но в глубине зрачка что-то шевельнулось. Расчёт. Оценка новых переменных. Прагматик в нём признавал логику Рея.

Тишина длилась несколько секунд, отмеряемых лишь трепетанием пламени. Затем Домино резко, почти механически, кивнул – не в знак согласия, а фиксируя решение. Взгляд вернулся к Арии, но стал ещё более отстранённым, будто он сканировал спецификацию опасного груза.

– Допущение принято, – произнёс он. – Но параметры изменены. Условие: двенадцать часов.

Тяжёлое молчание повисло после его слов. Густое, наполненное остаточным электричеством.

Именно в этой тишине Домино вынес приговор. Не как взрыв. Как остывающую сталь.

– Двенадцать часов, – повторил он. – Не для того, чтобы научиться контролю. Для того чтобы не убить ещё кого-то до отлёта.

Ария фыркнула – горько, с вызовом.

– А что, по-твоему, я тут делала все эти недели? Училась вышивать? Я выживала! Я…

– Выживание не синоним контроля, – отрезал он. – Твои способности – это плазма, Ария. Раскалённая, живая материя с температурой в миллионы градусов. В Академии для такой плазмы есть магнитные ловушки – менторы, барьеры, методики. Они удерживают её в контейнере, не давая коснуться стенок.

Он сделал шаг к ней. Не угрожающий – диагностирующий. Взгляд скользнул по её дрожащим рукам, по теням под глазами.

– Здесь полей сдерживания нет. Есть только хрупкий корпус – твоя голова. И всё, что вокруг. Ты можешь держать форму час, два, сутки. Но в момент паники, ярости, даже… счастья, – это слово он произнёс с лёгкой, холодной гримасой, – поле дрогнет. И плазма сожжёт всё вокруг. Начиная с тебя. И заканчивая тем, кто окажется ближе всего.

– Так научи меня! – вырвалось у неё, и в этом крике была не злость, а отчаянная мольба. – Ты же знаешь! Ты пришёл! Скажи, что делать!

Он покачал головой. Медленно. Окончательно.

– Я пилот, Ария. Не пси-инструктор. Я могу посадить горящий шаттл с завязанными глазами. Но я не могу научить тебя строить ментальные щиты. Для этого нужен специалист. Которого здесь нет. И тишина. Которой здесь тоже нет.

Он отвёл взгляд к тёмному провалу окна, за которым лежали руины.

– Мой совет не совет. Это условие выживания. Избегай сильных эмоций. Избегай близости. Для их безопасности. И для твоей же.

Ария задохнулась от этой ледяной, безвыходной логики.

– А ты? – голос стал тихим, острым, как скальпель. – А ты, почему тогда сам меня сюда послал? Была же миссия, да? «Простая проверка». Возвращение в строй. Ты же был уверен! Уверен, что всё под контролем, что твой гениальный план сработает! Или ты просто бросил меня, как отработанный материал, в первую же дыру, чтобы посмотреть: взорвусь я или нет?!