Текст книги "Ворованные Звёзды (СИ)"

Автор книги: Александра К.

Соавторы: Никита Семин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Глава 6: Новая стая

Огромный ангар «Гаунта-2» гудел, как раненый зверь. Воздух, густой от запаха озона и горячего металла, резал горло. Ария стояла у шлюза, прижимая к груди выданный свёрток с униформой.

В потрёпанном чёрном комбинезоне, с короткими, торчащими в разные стороны волосами и синяками под глазами.

– Новенькая, – само слово, прозвучавшее из уст усатого сержанта, встречавшего девушку с Домино, прозвучало как диагноз.

– Каюта курсанта – на палубе E, отсек 7. Лазарет – на C, если потянет. Столовая работает по расписанию, которое ты не проигнорируешь, если есть мозги. Знакомиться с сослуживцами советую. Пока не станешь проблемой, – проговорил сержант, не глядя на девушку и шагая по палубе.

Домино кивал, единственный глаз скользил по ангару, отмечая размещение техники и состояние бойцов. Тито чувствовал себя своим. Частью мрачной армейской системы. Затем бросил на девушку короткий взгляд – Заселяйся. Не отсвечивай. Вечером найду.

И ушёл, следуя за сержантом в сторону лифтов, оставив Арию одну посреди чужого мира.

Девушка, стиснув зубы, поплелась в указанном направлении. Ноги, привыкшие к бесшумному движению по трущобам, гулко стучали по металлическому настилу, привлекая внимание. Один из механиков, работая у истребителя, присвистнул. Другой хмыкнул.

Новенькая сделала вид, что не видит, чувствуя, как по спине бегут мурашки от ярости и унижения. Ария крала у пиратов, обманывала детективы, уходила от погонь целых космических эскадрилий.

А здесь, среди "своих", чувствовала себя беззащитной и почти голой.

Каюта оказалась не комнатой, а клеткой. Четыре квадратных метра, две двухъярусные койки, привинченный к столешнице, четыре шкафчика. И три пары глаз, поднявшихся на новенькая, когда переступила порог.

Две девушки и парень. Выглядящие на десять лет старше неё – с потрёпанными лицами, короткими, практичными стрижками и взглядами, в которых не было ничего детского.

– О, смотри-ка, пополнение, – лениво протянула блондинка с квадратной челюстью, разминая кисть руки, обмотанную потёртым бинтом.

– "Пополнение" в кавычках, – уточнила рыжеволосая, сидевшая на нижней койке и чистившая разобранный пистолет. Движения были быстрыми, точными, – Слышала, офицер-тито на буксире притащил. Сбежала десять лет назад, а теперь вернулась.

Парень, сидевший на верхней койке и смотревший в планшет, лишь фыркнул.

Ария замерла в дверях, сжимая свёрток. Старая, знакомая маска сарказма наползала на лицо, защитный панцирь.

– Вонючка, ещё и немая, – блондинка скривила губы. – Эй, "пополнение", верхняя койка слева свободна. Только не храпи. А то придушу.

Рыжая кротко рассмеялась. Ария молча прошла к указанной койке, швырнула свёрток и начала забираться наверх. Каждая мышца ныла от усталости и перенапряжения последних дней. Она улёгся на жёсткий матрац, повернувшись лицом к стене, и закрыла глаза, пытаясь отгородиться от мира, людей и всей этой грёбаной вселенной.

Но покоя не было. Из-за стены доносился гул двигателей, крики механиков, по коридору топали чьи-то тяжёлые сапоги. А в голове стучало одно: – "Новенькая. Проблема".

И под этим – глухая, тоскливая пустота. Дом сгорел. Домино был здесь, но за стеной долга и секретов.

Через какое то время девушку вывели из полудрёмы скрежет открывающейся двери.

– Ферденардес? – голос был мужским, высоким, но беззлобным.

Ария не обернулась.

– Твоя очередь на медосмотр. Лазарет, палуба C. Проведу, если заблудишься.

Она обернулась. В дверях стоял парень лет двадцати пяти в простой чёрной форме десантника, без знаков отличия. Высокий, широкоплечий, но без грубой накачки, как у многих здесь. Светлые, почти белые волосы, коротко стриженные, и серые, спокойные глаза. Незнакомец смотрел на неё не как на "пополнение" или "проблему". Как на человека, которому здесь не место.

– Я не заблужусь, – буркнула она, сползая с койки.

– Уверен? "Гаунт" – это лабиринт. Даже ветераны путают коридоры, – в голосе прозвучала лёгкая, незлая усмешка. – Я Рей. Рей Кастор. Идём?

Что-то в тоне, в отсутствии агрессии, заставило девушку кивнуть. Новенькая молча последовала за ним в коридор.

Пара шла молча. Рей шёл быстро, но не торопясь, изредка кивая знакомым, но не вступая в разговоры. Ария шла позади, изучая его спину и осанку.

– "Он не был похож на садиста или карьериста. Слишком спокоен", – размышляла Ария, следуя за новым знакомым.

– Не обращай внимания на Люси и Грет, – вдруг сказал он, не оборачиваясь. – Они просто на взводе. Третью неделю на передовой, потери были. Новые лица их… раздражают.

– А тебя нет? – не удержалась она, и в голосе прозвучал привычный вызов.

Рей обернулся, и серые глаза встретились с чёрными. В них не было гнева.

– Меня? Да, пожалуй, тоже. Но я стараюсь помнить, что новое лицо, не всегда новая проблема. Иногда – просто новое лицо.

Они дошли до лифта. Пока кабина двигалась, Ария, глядя на сменяющие друг друга номера палуб, спросила: – А почему ты тогда не на взводе? Ведь как ты говоришь, были потери. И почему возишься с "пополнением"?

Рей прислонился к стене, скрестив руки.

– Потому что у меня сегодня дежурство в роте. А ещё потому, – он сделал паузу, – что я видел, как ты вышла из шлюза. И подумал, что у тебя вид человека, который вот-вот либо сломается, либо взорвётся. На "Гаунте" и то, и другое – плохая идея.

Ария сжала губы.

– "Раскусил. За секунду. Этот парень увидел то, что, за маской сарказма, я скрывала страх. И вместо того чтобы воспользоваться… Проявил жалость? С чего бы вдруг?"

– Мне не нужно сочувствие, – выдавила она.

– Я и не сочувствую, – спокойно ответил Рей. – Констатирую факт. Здесь страшно всем. Просто кто-то лучше это скрывает. Вот и всё.

Лифт остановился. Они вышли на палубу C. Парень показал на дверь с красным крестом.

– Там тебя осмотрят. Я подожду. Потом покажу дорогу назад. А то точно заблудишься.

Молодой человек улыбнулся. Улыбка была простой, без намёков и подвоха. Как луч слабого света в этом железном аду.

Ария, не зная, что сказать, кивнула и зашла в лазарет.

Тем временем, в штабном отсеке на командной палубе, воздух был не менее густым, но от другого – от напряжения невысказанного.

Домино стоял перед голографическим столом, на котором плавала трёхмерная карта сектора с отметками пиратской активности. Рядом с ним – комиссар Энтони, чьё лицо, изрезанное морщинами и шрамом от старого ожога, было непроницаемо.

По другую сторону стола, опираясь на металл ладонями, стояла женщина – невысокая, худая, с короткими пепельными волосами и пронзительными голубыми глазами. Адмирал Ирма Веспер. Сестра Ирены. Тётя Арии, о которой сама новенькая не знала о родстве.

– Повторяю, Домино, это безумие, – голос Ирмы был низким, с хрипотцой, как у человека, который слишком много командовал сквозь грохот канонады, – Бросить в бой, не раскрыв ей правды? Она – пороховая бочка. Её псионика может взорваться в любой момент, особенно под стрессом.

– Раскрытие правды под таким давлением сломает девчонку окончательно, – твёрдо парировал Домино. Единственный глаз горел холодным огнём, – Она должна найти опору в себе самой. А не в знании о мёртвых родителях.

– Опору? – Энтони хмыкнул, закуривая тонкую самокрутку, – Ты видел досье за последние десять лет? Кражи, мошенничество, связи с бандитскими кланами Северного сектора. Её опора – это навык выживания любой ценой. Она не солдат. А выживальщик. В бою это опаснее трусости.

– Она больше, чем досье, – сквозь зубы проговорил Домино. – И вы оба это знаете.

В комнате повисло молчание. Ирма перевела взгляд на голограмму, но мысли были явно далеко.

– Она похожа на неё, – тихо, почти невольно, сказала адмирал, с ощутимой болью в словах, – На Ирену. Та же ярость в глазах, когда загнана в угол. Та же… обречённая упертость.

Домино вздрогнул, как от удара. Тито не ожидал, что Ирма заговорит об этом вслух.

– Она не должна знать, – повторил он, но уже без прежней уверенности. – По крайне мере не сейчас.

– А когда? – Энтони выдохнул дым. – После первого убийства? После того, как знакомого штурмовика, размажут по стенке у неё на глазах? Думаешь, ей будет легче принять, что её мать была одним из сильнейших псиоников Альянса, а отец – легендарным капитаном, которого предали свои?

Домино не ответил. Смотрел на мерцающие точки пиратских кораблей, но видел другое: лицо Арии в гараже, полное ярости и боли. Рыдания на пепелище. Сломанную гордость.

– Я дал клятву, – наконец произнёс лис, – Защитить её. Даже от правды, если она станет для неё ядом.

Ирма покачала головой, и в глазах мелькнуло что-то, что могло быть состраданием.

– Правда редко бывает ядом, Домино. Чаще – горьким лекарством. И чем дольше ты откладываешь, тем тяжелее будет приём. Но… – женщина вздохнула, – это твой подопечный. Твоя ответственность. Мы дадим ей шанс. Но при первом же срыве, при первой угрозе экипажу – мы изолируем. И расскажем всё. Договорились?

Домино кивнул, чувствуя, как камень ответственности на плечах становится ещё тяжелее. Тито спас от улиц, от пиратов и привёл сюда. Теперь, возможно, подводил к краю новой пропасти.

Медосмотр прошёл быстро и без эмоций. Фельдшер, усталая женщина с руками в химических ожогах, молча взяла анализы, проверила рефлексы, пробормотала что-то о "недоедании и нервном истощении" и выписала витаминный курс.

Ария вышла из лазарета, ожидая увидеть пустой коридор.

Но Рей ждал. Парень стоял, прислонившись к стене, и что-то чертил на планшете.

– Ну что, жива? – спросил юноша, увидев девушку.

– Пока что, – буркнула она, но уже без прежней агрессии.

– Отлично. Тогда пошли, я покажу тебе, где тут можно спокойно посидеть. Без Люси и Грет.

Молодой человек повёл новенькую в боковой коридор, к небольшой нише с иллюминатором. Там стояло несколько привинченных к полу кресел, а за толстым стеклом медленно проплывали звёзды и ржавые обломки какой-то старой станции.

– Здесь немноголюдно, – сказал Рей, садясь в одно из кресел, – Иногда сам сюда прихожу. Просто… смотреть.

Ария нерешительно села рядом. Тишина, нарушаемая лишь ровным гулом корабля, была непривычной.

– Почему ты это делаешь? – спросила девушка, глядя на звёзды, а не на него.

– Что?

– Всё это. Встретил, проводил, теперь вот… показываешь тихие места.

Рей помолчал.

– Когда-то, давно, меня тоже вот так, зелёного и перепуганного, привезли на первый корабль. И один старший механик, видя, что я вот-вот сбегу через шлюз, просто подошёл, дал кружку ужасного кофе и сказал: "Первая неделя – самая страшная. Потом либо привыкнешь, либо тебя списывают. В любом случае, станет проще". Он не стал меня утешать. Не стал рассказывать сказки. Он просто был… рядом. И это помогло. Может, и мне стоит попробовать сделать так же.

Ария посмотрела на него. На простое, открытое лицо, на спокойные серые глаза. В них не было скрытых мотивов, не было той хищной оценки, которая была в глазах Домино или новых соседок. Была лишь усталая человечность.

Девушка отвернулась, чувствуя, как в горле снова подкатывает комок. Не от горя. От странного, почти забытого ощущения – что её видят. Не добычу, не проблему, не наследницу чьих-то проклятых тайн. Просто человека. Испуганного и одинокого.

– Спасибо, – прошептала девушка так тихо, что сама услышала с трудом.

Но Рей услышал. Юноша кивнул и тоже уставился на звёзды.

– Да не за что. Мы теперь в одной стае, как ни крути, новенькая.

В его устах это слово прозвучало уже не как приговор, а просто как констатация факта.

Да, она новая. Да, ей страшно. Но, возможно, не совсем одна.

Ария закрыла глаза, слушая ровное дыхание корабля и чувствуя рядом присутствие этого странного, спокойного парня. Это было мало. Ничтожно мало в сравнении с грузом прошлого и ужасом будущего. Но это был первый, крошечный луч света в кромешной тьме нового ада. И для начала было достаточно.

Глава 7: День второй

Ключицы упирались в плиту настила, а в висках стучал чей-то молот. Не сирена – тихий, но неумолимый прерывистый гул, исходивший из самой обшивки корабля.

"Гаунт" будил экипаж не криком, а гулом. Что проникала сквозь матрас, кость, вытаскивая из сна.

Ария открыла глаза, и тьма отсека E начала растворяться. По стенам пульсировали тусклые синие полосы аварийной подсветки ритмично, в такт гулу.

Тела вокруг уже двигались. Не было паники первого дня, только циничная, сонная эффективность. Люси, сидя на койке, одной рукой натягивала чёрный облегающий комбез, другой – растирала лицо. Грет зевнула так, что хрустнула челюсть.

– Подъём, дамы и господа, – голос из динамика звучал как фоновый шум, – построение на палубе D-7 через десять. Опоздавшие лишаются кофе.

– "А кофе здесь более крутая валюта, чем кредиты", – мелькнула мысль в разуме Арии, когда девушка сползла с койки.

Ферденандес чувствовала каждую мышцу, что кричали протесты. Комбинезон, всё такой же неудобный, пах теперь не только грубой тканью, но потом и страхом. Девушка застегнула одёжку механическим движением, пальцы сами нашли пряжки ботинок.

Коридор был уже не хаотичным потоком, а упорядоченным течением. Люди шли молча, быстрым, экономным шагом, подчиняясь невидимому ритму корабля. Воздух вибрировал от низкого гула двигателей и пах озоном, металлом и сладковатой органикой рециркуляторов.

– "Будто тюрьма. Или заводом какой-то корпорации. Разницы в принципе нет", – размышляла Ария, двигаясь в потоке.

Палуба D-7 оказалась не ангаром, а просторным залом с высоким, ребристым потолком. Пол был покрыт перфорированным противоскользящим материалом, впитывающим звук. Здесь стоял другой воздух – прохладный, с примесью запаха пота, смазки и чистящих средств.

Народ строился.

Ветераны стояли, как вырубленные из базальта. Комбинезоны не болтались – сидели как влитые; на каждом были следы починок, потёртости на плечах от прикладов, тёмные пятна, въевшиеся в ткань.

Не было двух одинаковых поз, но в каждой читалась расслабленная готовность. Один прислонился к стене, закинув голову, глаза закрыты, а пальцы ритмично барабанили по бедру.

Другой, с лицом, изрезанным бледным шрамом от виска до подбородка, медленно раскатывал плечи, и суставы издавали тихое, сухое потрескивание. Взгляды, если скользили по новичкам, были быстрыми, оценивающими, без интереса.

Новоприбывшие, в числе которых была Ария, стояли по струнке. Напряжённые, с выпрямленными спинами, но это была не стойка солдата, а зажатость испуганного зверя. Форма ещё слишком новой, чистая. Пополнение избегало встречных взглядов.

Рей стоял среди ветеранов. Не в первых рядах, но и не сзади. Осанка была другой – не каменная неподвижность стариков, но и не скованность новобранцев. Лёгкая сутулость уставшего человека, который экономит силы.

Юноша смотрел прямо перед собой, но Ария поймала короткий, почти незаметный кивок. Комбинезон парня тоже нёс следы: затянутая дырка на левом рукаве, потемневшая от многократной стирки ткань на коленях.

Построение длилось недолго. Никто не кричал. Сержант, тот же усатый гранит, прошёл вдоль шеренг молча. Глаза, как сканеры, выискивали недостатки. Мужчина остановился перед парнем с не до конца застёгнутой молнией.

– Три дня вне очереди на чистку фильтров кислородных смесителей, – сказал сержант без повышения тона. Голос был низким, резким, как скрежет железа, – Там полюбишь воротник и отсутствие сквозняков.

Потом взгляд упал на Арию. Задержался на руках, что ещё слегка подрагивающих.

Промолчал. Пошёл дальше.

– Зарядка, – объявил сержант, когда закончил осмотр, – Чтобы проснулись мозги, которые у некоторых присутствуют в минимальных дозах. Начинаем.

Это не была зарядка. А силовая тренировка.

Под тот же низкий гул корабля построенные люди делали упражнения, где каждое движение было рассчитано на преодоление инерции в искусственной гравитации.

Отжимания с хлопком, при которых ладони отскакивали от жёсткого покрытия.

Выпрыгивания из приседа так высоко, что голова кружилась.

Планка, во время которой инструктор ходил между рядами и клал под животы новичков холодный металлический брусок – если человек падал, вся шеренга получала дополнительный подход.

Ария глотала воздух, едкий от озона и пота. Мышцы горели.

– "Держаться. Просто держаться", – приказывала самой себе девушка, пока рядом кто-то не застонал.

Ветераны выполняли всё с циничным спокойствием. Дыхание было ровнее, движения – экономнее, но на висках выступал пот.

Рей, делая отжимания, поймал взгляд Ферденандес и едва заметно подмигнул.

– "Добро пожаловать в клуб", – сказал парень глазами.

После сорока минут упражнений сержант дал отбой. Тела новичков дрожали. Ветераны просто тяжело дышали, вытирая лица.

– Строй, – скомандовал сержант. – На завтрак. Пять минут.

Столовая "Гаунта" была огромным, шумным пространством, похожим на ангар.

Длинные ряды металлических столов, прикрученных к полу, скамьи. Воздух был густым, тяжёлым, насыщенным запахами – резким, химическим отделением пищевых паст, тушёным мясом из рециркуляторов, чем-то жареным, горьковатым ароматом синтетического кофе.

Гул сотен голосов, смех, стук посуды сливался с вечным фоном работающих систем корабля в оглушительную симфонию быта.

Десантники получали пайки отдельно. Очередь двигалась быстро. На раздаче автомат с безликой стойкой выдавал поднос.

На нём лежало: плотный, серо-коричневый брикет с надписью "Белково-углеводный комплекс, вариант 4", та же паста, но зеленоватая, в тубе "Витаминный гель, цитрус", небольшая жёсткая галета и металлическая кружка с дымящейся чёрной жидкостью.

Кофе. Настоящий, судя по запаху, хоть и крепкий до горечи.

Ария взяла поднос, чувствуя, как дрожат от усталости пальцы. Девушка оглядела зал. Люси и Грет уже сели за стол с другими, громко споря о чём-то.

Рей сидел чуть в стороне, у иллюминатора, за которым клубилась вечная тьма с искорками дальних звёзд. Парень позвал девушку жестом.

Ферденандес села напротив. Металл скамьи казался холодным даже сквозь ткань комбинезона.

– Первый раз на зарядке? – спросил Рей, откусывая от брикета. Челюсти работали медленно, методично.

– Это называлось зарядка? – Ария взяла свой брикет.

На вкус он был… нейтральным. Неприятным, но не отвратительным. Как очень плотная глина.

– Так у нас каждый день. Кроме дней, когда силовые. Или тренировки в невесомости. – Рей, запил брикет глотком кофе и не сморщился. – Привыкнешь. Тело адаптируется. Или сломаешься.

– Оптимистично.

– Реалистично. – Он посмотрел на её руки. – Дрожь пройдёт через час. Совет: съешь гель. Без него к полудню свалишься от витаминного голодания. Вкус, правда, как будто апельсин скончался в воздушном шлюзе.

Ария выдавила на брикет немного зелёной массы. Попробовала. Он не соврал. Кисло-горькая, с химическим послевкусием.

– Зачем всё это? – спросила она тихо, глядя на кишащий зал. – Вся эта… машинерия. Вибрации, брикеты, крики. Чтобы превратить людей в винтики?

Рей отложил галету, посмотрел в иллюминатор на звёзды.

– Нет. Чтобы винтики не разлетелись в первые же пять минут реального боя. Здесь, – он постучал ложкой по металлическому столу, – ломаются те, кому суждено сломаться там. Чтобы не подводили других. Это фильтр. Жестокий, тупой, но эффективный. – Он перевёл взгляд на неё. – Ты вчера прошла один маленький этап. Не по учебнику. Сегодня – другой. Рутина. Она убьёт тебя или закалит. Ничего личного. Просто физика.

Ария молча кивнула. Девушка допила кофе, чувствуя, как терпкость напитка смешивается с горечью понимания. Ферденандес не заметила, как с балкона над столовой, за тёмным стеклом наблюдательного пункта, следил единственный холодный глаз. Домино отвернулся от обзора и беззвучно вышел, направляясь в кают-компанию.

Воздух здесь был другим. Негустым, как в столовой десантников, и нестерильным, как в операционных.

Пахло дорогим, настоящим кофе, жареным беконом, кожей кресел и слабым, но упрямым запахом переработанного воздуха, просачивающимся сюда, в самое сердце командной палубы.

Кают-компания "Гаунта" была островком условного комфорта в стальном теле крейсера. Натуральное дерево панелей, что являлась редчайшей роскошью, приглушённое освещение, не имитирующее солнце, а создающее атмосферу приватности. Из динамиков тихо лилась сложная инструментальная музыка – не фон, а барьер, отсекающий внешний шум.

Дверь со скользящим шипением отъехала в сторону, впустив лёгкую волну освежающего воздуха.

Ирма вошла в помещение после душа. Влажные пепельные волосы, короткие, острые, как щетина, темнели у корней и серебрились на кончиках. Капли воды скатывались по чёткой линии челюсти и шеи, оставляя тёмные следы на сером спортивном топе из дышащей мембранной ткани.

На босых, узких ступнях были отпечатаны ромбики решётки душевой. Женщина двигалась тихими, точными перемещениями.

Капитан молча прошла к сияющему хромированному кофемашине. Движения рук были экономными: взяла керамическую кружку с гербом "Гаунта", подставила под носик. Плечи не напрягались.

Пар поднялся от чёрной, густой жидкости, окутав на мгновение её резкие черты и пронзительные, бледно-голубые глаза, которые даже в этой бытовой мгле смотрели так, будто просчитывали траекторию корабля в подпространстве.

В углу, у большого иллюминатора, за которым тянулась бесконечная чёрная бархатная ткань космоса с россыпью алмазной пыли, сидел Энтони.

Одетый в старую, выцветшую спортивную форму десантника, когда-то чёрная, теперь скорее серая. Ткань на коленях и локтях была аккуратно залатана.

Мужчина закончил завтрак: перед ним стояла пустая глубокая тарелка из-под овсяной каши, кружка с остатками зелёного чая и крошечная тарелочка с огрызком хлеба.

Лицо, покрытое сеткой морщин, казалось вырезанным из старого дерева. Длинные пальцы уже катали самокрутку из жёлтой бумаги и тёмного, крепко пахнущего табака.

У центрального стола, спиной, стоял Домино.

Поношенная футболка тускло-синего цвета без каких-либо опознавательных знаков и простые чёрные трико. Спина, широкая и покрытая причудливым узором шрамов, что просвечивали сквозь ткань, была напряжена.

Тито сосредоточенно работал лопаткой на сковороде-гриле, где шипели полоски бекона и жарилась пышная, золотистая яичница. Запах был умопомрачительным, резко контрастирующим с окружающей космической стерильностью. Рядом дымилась чашка кофе и лежали два идеально подрумяненных тоста.

– Энтони, – голос Ирмы прозвучал спокойно, но с той интонацией, от которой замирали целые палубы. Женщина не обернулась, поднося кружку к губам, – Если ты сейчас это подожжёшь, следующую вахту проведёшь, чистя вентиляционные шахты на отсеке G-7. В скафандре. Без фильтра. Это мой корабль. И любимая кают-компания. Здесь пахнет кофе, а не пепельницей старого циника.

Энтони замер, поднеся почти готовую самокрутку ко рту. Глаза, цвета мокрого асфальта, сузились. Мужчина вздохнул, демонстративно пожав плечами. Затем пальцы совершили быстрое, едва уловимое движение.

Самокрутка будто растворилась в воздухе. Ловкость рук, отточенная за десятилетия в тесных кубриках и окопах. Вместо неё между пальцами мелькнула обычная зубочистка.

– Предрассудки, – проскрипел Тони, – Дым убивает микробы. И улучшает мыслительные процессы. Но как хозяйке корабля… – десантник развёл руками в показном смирении.

Домино тем временем перенёс яичницу с беконом на тарелку, взял тосты и кофе и развернулся. Шрам на лице, пересекавший пустую глазницу и щёку, казался глубже при этом мягком, кухонном освещении. Лис сел за стол напротив Ирмы, поставив тарелку с лёгким стуком. Единственный глаз, холодный и острый, метнул взгляд на Энтони.

– Мыслительные процессы тебе и так не помогут. Решение принято.

– Какое? Кинуть щенка в мясорубку? – Энтони откинулся на спинку кресла, сложив руки на груди. Голос был ровным, но слышался подспудный, низкий гул неодобрения, как у работающего на холостом ходу двигателя, – Девчонка два дня как на борту. Два. Она дрожит после зарядки, Домино. Её инстинкты вора, который бежит и прячется. Солдат должен стоять. Или наступать. Она не готова.

Домино отрезал кусок яичницы, подцепил бекон. Съел. Действие было медленным, намеренным. Ирма наблюдала, прищурившись, попивая кофе.

– Она адаптируется, – наконец сказал Домино, голос низкий, без эмоций. – Быстрее, чем ожидалось.

– Это не адаптация. Отчаяние дикого зверя в клетке. На реальном поле боя под настоящим огнём эта адаптация превратится в панику. Или в труп. Или того хуже – в причину смерти других. – десантник ткнул пальцем в сторону Домино, – Твоя личная миссия по искуплению вины не стоит жизней моих ребят. И её, кстати – тоже.

Тишина повисла густо, нарушаемая только тихой музыкой и шипением кофемашины. Домино отложил вилку. Рука исчезла в кармане трико и появилась с небольшим, плоским чипом в прозрачном корпусе. Он положил его на стол между тарелкой и кружкой.

– "Проект „Адаптатор“". Совместная разработка Разведки Федерации и моего… народа. Передача мышечной памяти, условных рефлексов ветерана новобранцу. Незнания. Ощущений. Чувства оружия в руке. Шага под огнём. Глубины прыжка. Это не сделает её ветераном. Но это даст страховку. На простой операции по зачистке пиратского схрона более чем достаточно.

Энтони замер. Взгляд на чипе был таким, словно тот являлся ядовитой змеёй. Потом мужчина медленно, с преувеличенной усталостью, провёл рукой по лицу.

– О боги. "Адаптатор". Я слышал байки. Все такие проекты, Домино, все кончаются одинаково. Либо психушка, потому что чужая память рвёт личность как туалетную бумагу. Либо тело отказывается слушаться, и ты становишься "трёхсотым". Тяжелораненым, на минуту уточню, если забыл жаргон, – Тони наклонился вперёд, и в голосе впервые прозвучала открытая, грубая злоба, – А если ещё учесть, что твоя девочка – потенциальный псионик? Что её нейронные пути и так в гипертонусе? Ты вводишь в голову чужой боевой опыт? Результат непредсказуем, как прыжок в чёрную дыру без расчётов. Я… терпеть не могу вида цинковых гробов. Особенно когда их можно было избежать.

– Псионика – дополнительный стабилизатор, – парировал Домино, но в голосе закралась хрипотца. – Она сможет… интегрировать данные иначе.

– Бред! – Энтони ударил ладонью по подлокотнику, – И кроме того, ты говоришь "простая операция". Всякий раз, когда задача кажется простой, всплывает куча дерьма, о которой никто не знал. Пикающая прогулка превращается в марш-бросок по радиоактивным болотам, где каждый шаг – это лотерея. Всегда. Всегда так, Домино!

Ирма поставила кружку. Звук был тихий, но окончательный. Женщина посмотрела на Домино, потом на Энтони. Её лицо, без следов косметики, влажное от пара, было прекрасно своей беспощадной ясностью.

– Довольно, – сказала капитан просто, – Вы оба говорите гипотезами. Домино верит в технологию и в девушку. Энтони – в статистику и горький опыт. А я в доказательства.

Женщина откинулась на спинку кресла, положив босые ноги на соседний стул. Поза была непринуждённой, но энергия, исходившая от неё, сгущала воздух.

– Сегодня будет боевая симуляция. Сценарий как раз та самая «простая» зачистка пиратского склада. – Ирма указала подбородком на чип на столе, – Ты хочешь её страховку? Используй. Пусть действует с этой… подушкой.

Домино кивнул, но женщина подняла палец.

– Условие. Она должна пройти на высший балл. Без симуляционных ранений. С выполнением всех тактических ключевых точек. Если пройдёт – твоя девочка допускается до операции.

Она повернула голову к Энтони, и в глазах вспыхнула холодная, хищная усмешка.

– Если провалится – я сделаю из твоих ушей, Домино, изящный ободок. И по большим праздникам буду носить. В память о непоколебимом оптимизме.

Домино замер. Единственный глаз широко открылся. Потом очень медленно, потрогал мочку правого уха. Лисьи уши дёрнулись – крошечный, почти невидимый нервный тик.

Энтони фыркнул. Мужчина снова достал из кармана табак и бумагу, но, поймав взгляд Ирмы, лишь покрутил их в пальцах.

– Ободок, – пробормотал десантник, – Я бы заплатил, чтобы увидеть это.

Домино игнорировал мужчину. Тито смотрел на чип. Потом на пустоту за иллюминатором, где ждал Арутор-2. Лис взял устройство, сжал в кулаке так, что костяшки побелели.

– Она пройдёт, – сказал тихо тито, но с железом в голосе.

– Тогда мы скоро узнаем, – Ирма поднялась, потянулась, и позвоночник хрустнул тихой мелодией. – У меня начинается вахта. Энтони, не смей курить. Домино… удачи. Твоей подопечной. И ушкам.

Женщина вышла, оставив за собой лёгкий шлейф дорогого мыла и неоспоримой власти.

Энтони вздохнул, встал и подошёл к кофемашине. Налил себе остатки.

– Цинковые гробы, Домино, – сказал десантник, уже без злобы, а с усталой обречённостью, – Они такие холодные на ощупь. И звонкие. Запомни это.

Домино ничего не ответил. Лишь смотрел на остывающий завтрак.

Решение Ирмы, озвученное в кают-компании, было зафиксировано бортовым журналом ещё до того, как замолчал Энтони. Автоматическая система присвоила ему статус «ОПЕРАТИВНЫЙ ПРИКАЗ – ПРИОРИТЕТ АЛЬФА».

Пока Домино смотрел на холодеющую яичницу, в панель над койкой Арии, в кубрике вспыхнул жёсткий синий свет и прозвучал безличный голос: – "Новобранец Ария Ферденардес. Немедленно проследовать в лазарет, сектор C-4, для процедуры модификации".

В это же время Домино получил на планшет запрос на подтверждение передачи оборудования. Тито молча отсканировал чип, положил его в транспортный контейнер и отправил в медицинский блок по пневмопочте. Между решением и исполнением не было места для сомнений.

Воздух лазарета был холодным, сухим и намерено безвкусным – будто пропустили через фильтры, удалив не только микробы, но и все запахи жизни. Оставив слабый металлический привкус на задней стенке горла и тонкую нотку антисептика, горькую, как полынь.

Тишину нарушало негромкое, ритмичное жужжание циркулирующих в стенах систем жизнеобеспечения и периодический щелчок какого-то диагностического прибора за перегородкой.

Ария лежала на узкой, жёсткой кушетке, покрытой холодным, шуршащим антистатическим материалом. Он прилипал к голой спине. Комбинезон был сброшен до пояса, обнажая позвонки, выступающие под кожей, и свежий розовый шрам от ожога на боку. Ей было холодно. Мурашки бежали по предплечьям.

Медик, человек в стерильном халате цвета бетона, с лицом, скрытым за хирургической маской и экраном светофильтра на глазах, двигался беззвучно. Прикосновения были точными, безличными. Врач нанёс на кожу, между лопаток, ледяной, липкий гель. Ощущение было отвратительным.

– Не двигайтесь, – голос из-за маски был ровным, лишённым пола и тона, – Локальная анестезия. Дискомфорт возможен.

Укол был быстрым, как резким укусом осы, сменившимся мгновенным расползающимся онемением. Кожа в том месте стала чужим, одеревеневшим участком плоти.