Текст книги "Ворованные Звёзды (СИ)"

Автор книги: Александра К.

Соавторы: Никита Семин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Это попало в цель. Впервые за весь разговор его лицо дрогнуло. Не мускулы – что-то глубже, в напряжении скул. В изумрудном зрачке вспыхнула и погасла искра. Не на неё. На себя.

– Ситуация… – начал он, и голос, всегда железный, дал микроскопическую трещину, хрипоту усталости. – Ситуация вышла из-под контроля быстрее, чем я предвидел. Это превратилось в полноценную войну. Я не хотел втягивать тебя в такое. Это был провал планирования. Мой провал.

Он сказал это без пафоса. Просто констатировал урон. Но в этих сухих словах висела тяжесть настоящей вины. И от этого становилось только хуже. Потому что это значило, контроль и его абсолютная воля тоже дали сбой.

Он резко повёл плечом, словно сбрасывая невидимый груз, и снова стал командиром.

– Я пришёл сюда, потому что должен был убедиться, что ты жива. Списать неисправное оборудование – одна процедура. Потерять человека – другая. Я убедился.

Его взгляд, холодный и завершающий, скользнул по ней, по Рею, по убогому уюту ризницы.

– Всё остальное – помеха миссии. Выживанию гарнизона. И твоему собственному.

Он развернулся. Без прощания. Без кивка. Бронекостюм тихо скрипнул.

Шаги по каменному полу коридора прозвучали чёткими, неумолимыми ударами. Раз. Два. Три. Они не замедлились. Не остановились. Просто удалялись, растворяясь в шуме ночного лагеря.

Грубая деревянная дверь вернулась на место с глухим, тяжёлым стуком, отрезая их от внешнего мира.

Ария стояла, не шевелясь. Внутри была пустота. Глубокая, гулкая, холодная. В неё провалились и ярость, и страх, и вопросы. Осталась только фраза, тяжёлая, как свинец: «Помеха миссии».

Рей первым нарушил тишину. Он не подошёл сразу. Не коснулся её. Просто выдохнул – долго, устало.

– Он не враг, – тихо сказал Рей, глядя на закрытую дверь. – Он капитан. Он видит угрозу и устраняет её. Самым прямым путём. Даже если угроза – это ты. Особенно если это ты.

Ария медленно обернулась к нему. Её глаза были сухими и пугающе огромными на бледном лице.

– А ты не боишься? – шёпот был едва слышен. – Теперь, когда знаешь?

Рей посмотрел на неё. Не как на бомбу. Как на солдата в одном окопе, который только что узнал, что его винтовка может выстрелить сама по себе.

– Боюсь, – признался он честно. – Но я и до этого боялся. Снайпера, мины, голода. Теперь в списке просто появился новый пункт. Нам остаётся только одно.

– Что?

– Двигаться дальше, – ответил Рей и, шагнув к ней, заключил в крепкие, земные объятия.

Глава 16: Контратака пиратов

Приказ пришёл на рассвете, когда краска неба напоминала синяк – грязно-жёлтый по краям, лиловый в глубине. «Группе „Феникс“ (Кастор, Ферденардес

) выдвигаться на „Грозовой мост“. Смена поста наблюдения. Контроль периметра. Отчёт каждые тридцать минут».

Никаких «выполнили», «приняли». Просто констатация. Домино подписался цифровым кодом, даже голосовое не отправил. А может, не смог. Сказал своё, а дальше – как выживете.

Сборы заняли пять минут. Молчаливых, отстранённых. Ария втиснула в рюкзак всё, что предписывал устав, и один лишний магазин – на чёрный день, чья полночь уже давно наступила. Рей проверял карту, пальцы скользили по голограмме протокольными, чёткими движениями. Между ними стояла не стена. Стоял тот самый проклятый туман из его слов: «хрупкий», «неконтролируемый источник», «держись подальше». Теперь она носила их на шее – холодный комок пси-глушителя, вшитый в ткань комбинезона. Ошейник. Напоминание.

И вот – мост.

Стальные фермы «Грозового моста» исчезали в молочной пелене, будто мир обрывался в двадцати шагах. Под ногами сквозь решётчатый, проржавевший настил зияла пустота. Не просто высота – глухая, слепая бездна, из которой доносилось лишь эхо далёких обвалов, сухой костяной треск где-то внизу. Воздух вонял озоном от вчерашних разрядов и сладковатой, тошной ржавчиной. Ветер, продираясь сквозь рёбра конструкций, выл тонко, по-звериному.

Ария прижалась спиной к ледяной опоре, безупречно, с механической отстранённостью разбирая импульсную винтовку. Разобрала. Протёрла линзы прицела салфеткой. Собрала. Щёлк-щёлк-щёлк. Звуки казались оглушительными в этой тишине. Она делала всё, лишь бы не смотреть на Рея, замершего в трёх шагах у зияющего пролома в перилах.

Рей чувствовал эту отстранённость. Каждая его мысль – о секторах обстрела, о координатах, о том самом докладе через тридцать минут – натыкалась на ледяную стену вчерашнего. «Сосредоточься на задаче», – приказал он себе. Но задача теперь включала и её. Эту ходячую мину, которую он должен был и защищать, и опасаться. Абсурд. Он сгрёб пригоршню конденсата с поручня, растёр липкую влагу между пальцами. Холодно.

Именно это и бесило. Тишина. Не та, благословенная передышка между обстрелами. А ненормальная, глухая, давящая. Ни вспышек на горизонте. Ни перекличке в эфире. Только этот вой в фермах, монотонный, как предсмертный хрип. После недели сплошного ада такая тишь резала слух. Она лгала.

Он нажал тангенту.

– «Страж», это «Феникс». На позиции. В секторе чисто. Как слышите?

В наушниках – только белый шум, ровный и беспристрастный, как космический вакуум. Ни шипа, ни щелчка. Рей перевёл взгляд на Арию. Впервые за утро их глаза встретились – не как у союзников, а как у двух заключённых в одной камере. И в них читался один и тот же немой вопрос: это просто скалы экранируют или нас уже глушат? Или того хуже – отрезали?

Ария отвернулась первой. Подошла к самому краю, где настил был похож на рваную рану. Туман облизал её лицо влажным, солёным холодом. Где-то там, внизу, должна была течь река, шуметь деревья. Здесь же – только серая муть. Такая же, какая зияла теперь между ней и возможностью простого доверия. Пальцы девушки нашли на груди холодный овал глушителя, сжали его до боли. «Магнитное поле», – ехидно прокрутилось в голове.

"Нет у меня поля. Только этот суррогат. И страх."

И тогда тишину разрезал звук.

Не спереди, не из тумана, где ждали условного противника. А сзади. С тыла, с того конца моста, по которому они только что пришли.

Металлический скрежет. Длинный, мучительный, будто что-то очень тяжёлое и острое волокли по рифлёной стали настила. Медленно. Не спеша.

Рей замер. Не дыхание, не сердце – всё. Он медленно, с неестественной плавностью поднял палец к губам. Не приказ к тишине – слишком поздно. Глаза нашли Арию, и в них не было упрёка, не было даже доли «я же говорил».

Скрежет множился. Он стал вездесущим.

Сначала – та же тонкая, назойливая вибрация в стальных фермах, отдающаяся в коренных зубах. Потом – лязг, уже не с одного, а с обоих концов моста, будто зажимали в гигантские ржавые тиски. И та же мёртвая тишина, которая теперь казалась не затишьем, а задержкой дыхания перед ударом.

Рей, не отрывая взгляда от сектора, куда исчез звук, выдавил сквозь зубы:

– На двух фронтах. Хотят зажать. Пехота пойдёт первой, чтобы отвлечь. Техника – следом, чтобы добить.

Он не ошибся.

Они вывалились из тумана не строем. Ордой. Пираты первой волны. Оборванные, дико раскрашенные, в самодельной броне из обрезков металла и кожи. Их атака была воплем, физическим сгустком ярости и алчности. Они неслись, стреляя на бегу из всего, что могло стрелять – от обрезков труб до старых армейских автоматов. Трассирующие строчки, беспорядочные и яркие, прошили серую пелену. Где-то хлопнул самодельный гранатомёт, и осколки зазвенели о фермы.

Дисциплина против инстинкта. Ария и Рей работали. Это уже не было сражением – это был отлаженный процесс.

Щелчок импульсной винтовки Арии – быстрый, точный, по фигурам, вырывающимся вперёд. Её мир сузился до мушки, дыхания и этой леденящей пустоты внутри, где гнездилась тревога. Хлопок рельсотрона Рея – сухой, резкий, без эха. За ним – всегда грохот разрываемого металла, взрыв баллона, глухой стон бронированной машины, только начавшей выдвигаться из тумана. Он бил по технике, по скоплениям врагов, по любым признакам организации в этом хаосе.

Они держались. Минуту. Две. Но волна не ослабевала. Её просто становилось больше.

– Связь! – голос Рея был хриплым от напряжения. В наушниках – только ядовитое шипение глушилки. – Они нас полностью отрезали!

Именно тогда из тумана позади пиратской орды выползли машины. Неуклюжие, сваренные на скорую руку из бронелистов, но многочисленные. На гусеницах, на колёсах огромного диаметра. На них – тяжёлые пулемёты, огнемёты, миномётные трубы. «Зверинец» Большого Эрла вступал в дело.

Положение стало отчаянным. Их укрытие крошилось под сосредоточенным огнём. Отступать было некуда – сзади нарастал такой же грохот.

Рей, пригнувшись под очередью, выдрал запасной, аварийный передатчик, закричал в него, перекрывая рёв:

– Всем каналам! Координаты 7-дельта-4! Код «Иерихон»! Повторяю, код «Иерихон»! Мост!

Крик в пустоту. Последняя надежда.

Они пришли не с неба. Они материализовались из тумана между защитниками и первой волной пиратов. Без звука. Без предупреждения.

Сперва – лишь искажение в серой пелене, будто её пронзили невидимые стрелы. Потом – формы. Высокие, больше человеческого роста, с обратно изогнутыми, мощными «ногами саранчи». V-образные торсы, сужающиеся к талии, покрытые матовым, поглощающим свет композитом. Шлемы с узкими тёмными полосами визоров, безликие и неумолимые.

«Архангелы». Mk. VII «Иерихон».

Их было трое. Они возникли в низком приседе, одной линией, перекрывая ширину моста. На их плечах утопленные турели развернулись с едва слышным сервоприводным жужжанием.

Первый пират, с рёвом бежавший вперёд с поднятым тесаком, просто… рассыпался. Левая турель ближайшего «Архангела» («Милосердие», как позже узнала бы Ария) испустила короткую, невыразительно-тихую очередь. Не грохот, а стрекот. Тело пирата дёрнулось, будто пойманное в невидимую мясорубку, и рухнуло месивом.

Затем заговорила правая турель – «Правосудие». Тяжёлый, приглушённый гул энергетического выстрела. Сноп сине-белой плазмы прошил туман и ударил в лобовую плиту переднего пиратского тягача. Броня не взорвалась – она испарилась в небольшом, ярком пятне, за которым последовал глухой хлопок сдетонировавшего боекомплекта. Машина замерла, из пролома повалил чёрный дым.

Тишина. На секунду. Шок от появления и мощи был настолько ошеломляющим, что даже дикая орда замерла.

«Архангелы» выпрямились. Плавно, без усилия, их гидравлика с лёгким шипением приняла полную высоту. Один из них, тот что в центре, сделал шаг вперёд. Его шлем повернулся, узкая полоса визора скользнула по позиции Арии и Рея, будто сканируя. Ни слова. Ни кивка. Протокол идентификации «свой – чужой», вероятно, уже отработал в их нейроинтерфейсах «Венец Неистовства».

Затем они пошли вперёд. Не бегом. Не рывком. Неотвратимым, тяжёлым шагом, от которого дрожал настил. Их движения были экономными, смертоносно эффективными. «Милосердие» отстреливало пехоту короткими, контролируемыми очередями. «Правосудие» методично выбивало одну за другой пиратские огневые точки. Сферические сканеры на их поясах – «Херувимы» – парили на несколько метров впереди, выискивая цели в молоке тумана и подсвечивая их пилотам.

Это был не бой. Это было силовое устранение неполадок. Хаос первой волны разбился о ледяной, абсолютный алгоритм.

Ария опустилась за укрытие, её руки тряслись уже не от страха, а от дикого нервного истощения. Она видела, как Рей медленно выдохнул, его плечи на мгновение обвисли. Передышка. Казалось бы…

И тут из тумана, откуда ждали отступления, ударила вторая волна.

Она была иной. Тишины не было. Был низкий, организованный гул моторов. Из пелены вышли не орды, а отряды. Пираты в более однородной, тёмной бронетехнике, с тактическими разметками на корпусах. Их машины двигались не толпой, а с интервалами, прикрывая друг друга. Среди пехоты мелькали фигуры в камуфляже, с профессиональным оружием – видимо, наёмники или ветераны.

Их действия были чёткими. Первая линия выбросила дымовые гранаты. Тяжёлые, едкие клубы белого дыма поползли по мосту, скрывая «Архангелов» и цели для их сканеров. Вторая линия открыла прицельный огонь по опорам моста – не чтобы убить, а чтобы подавить, заставить залечь.

А за ними, в глубине тумана, загрохотало что-то новое. Не лязг, а низкое, буравящее гудение, от которого вибрация в фермах сменилась с дрожи на глубокую, разрушительную пульсацию. И показались силуэты, от которых похолодела кровь даже у «Архангелов».

Краулеры. Инженерные машины на массивных гусеницах, с вращающимися многосоставными бурами на носу. Их было несколько. И они двигались не на позиции. Они медленно, неотвратимо ползли к самым основам опор моста.

Центральный «Архангел» замер на секунду. Его шлем повернулся к краулерам, потом к дымовой завесе, за которой копились силы для нового броска. Системы сканирования, судя по резким движениям турелей, боролись с помехами.

Рей, наблюдавший в прицел своей винтовки, прошептал слова, которые повисли во внезапно напряжённой тишине между залпами:

– Первая волна… была просто разведкой боем. Приманка на удар. Это… – он кивнул на организованные отряды и буравящих монстров, – это и есть настоящий штурм. Они не будут брать мост. Они снесут его. Со всеми нами. И пойдут прямо на космопорт.

«Архангелы» сгруппировались, их спины с выступающими модулями реактивных ранцев развернулись к новой угрозе. Турели замерли в поиске целей сквозь дым. Но в их мощной, устрашающей позе впервые читалась не только сила, но и расчёт. Противник поменял игру. И ставки взлетели до небес. Теперь защищать нужно было не позицию, а сам факт существования этого проклятого моста.

Порядок умер тихо, под аккомпанемент рёва. Те чёткие интервалы между сухими хлопками рельсотрона Рея и щелчками винтовки Арии сменились сплошным, оглушающим гулом – какофонией выстрелов, криков, лязга и воя моторов. Видимость упала до нуля: дым, гарь и туман сплелись в едкую серо-коричневую стену, которая резала глаза и горло. В эфире, едва пробившись сквозь помехи, неслись обрывки: «—дцатый сектор!», «…поддержи!», «Краулер у восточной опоры, он…».

Ария больше не целилась. Инстинкт вытеснил тренировки. Она выбрасывала ствол из-за груды искорёженного металла, жала на спуск, чувствуя лишь лёгкий толчок в плечо, и отскакивала назад, едва успевая увидеть, попала ли. Перекатывалась за следующее укрытие – обломок фермы, труп пирата, горящий остов машины. В ушах стоял непрерывный звон высокого тона, сквозь который пробивались только самые громкие звуки. Во рту – привкус перегоревшей электроники, пороха и чего-то медного, что она с ужасом опознала как страх.

Их левый фланг, который держал один из «Иерихонов», вдруг рухнул. Буквально.

Сперва по матовому корпусу «Архангела» прошлись снопы искр – тяжёлые пули калибра, предназначенного для лёгкой бронетехники. Потом из тумана вынырнула тумбообразная самоходка пиратов и ударила чем-то вроде кумулятивного снаряда. Удар пришёлся не в центр, а в обратно изогнутую опору левой «ноги».

Раздался не взрыв, а треск – сухой, как сломанная кость. «Архангел» дрогнул. Его система стабилизации, встроенная в нейроинтерфейс «Венец Неистовства», отчаянно пыталась компенсировать урон. Гидравлика взвыла. Но опора подломилась. Исполин из семисот килограммов брони и оружия, с тихим, почти человеческим скрипом подающегося металла, начал крениться.

Он упал не сразу. Он осел на колено, его левая турель «Милосердие» беспомощно уставилась в небо. Пилот внутри, связанный с костюмом нейросетью, наверняка кричал от шока и боли системы обратной связи. Это длилось три секунды. Этого хватило.

Из бреши, которую больше не прикрывала турель, хлынули они. Не орда. Отряд. Десять-двенадцать пиратов в более тёмной, однородной броне. Наёмники. Среди них – двое с цилиндрическими баками за спиной и длинными шлангами в руках.

Ария замерла, увидев их. Не из-за страха перед огнём. Из-за памяти. Запах горелой плоти, вой Люси, чувство собственного бессилия.

– Огнемёты! – её крик сорвался сиплым, чужим голосом.

Но предупреждение опоздало.

Струя ударила не по ним. Первая струя. Густая, жёлто-оранжевая, она вырвалась из сопла с тихим шипением, которое было страшнее любого рёва. Она не летела снарядом – она липла. Обрушилась на группу их же, пиратов первой волны, застрявших у подбитого краулера. Те, кто секунду назад орал и стрелял, превратились в живые, дёргающиеся факелы.

Их крики были нечеловеческими. Это был не вопль боли, а пронзительный, животный визг, который вонзался в мозг даже сквозь звон в ушах. А потом пришёл запах. Сладковатый, приторный, с нотками палёной свинины и горелых волос. Обволок всё, проник сквозь фильтры шлема.

У Арии свело желудок. Её вывернуло за укрытие, кислая желчь обожгла горло. Ничего не видела, лишь чувствовала, как всё тело сотрясает спазм.

Рядом с ней, у другого укрытия, Рей; его лицо было чёрным от копоти и перекошено гримасой ярости. Не смотрел на неё. Он смотрел на то, что происходило дальше.

Второй огнемётчик направил ствол уже в их сторону. Но не успел выстрелить.

Центральный «Архангел», тот, что ещё стоял, развернулся. Его «Правосудие» – энергетическая турель – жужжала, накапливая заряд. Но выстрел так и не раздался. На секунду. Только на одну.

Потому что горящие пираты, обезумевшие от боли, начали метаться. И метались они прямо вперёд, к позициям Арии и Рея, к «Архангелам». Живые, кричащие, пылающие человеческие факелы, закрывавшие собой наёмников с огнемётами. Тактика абсолютной, немыслимой жестокости. Использовать агонию своих как подвижный щит.

«Архангел» замешкался. В его алгоритмах поражения, вероятно, не было протокола для такого. Стрелять сквозь своих, даже таких? Пилот внутри колебался. Всего на три секунды. Но их хватило.

– Гранаты! У кого есть гранаты?! – закричал кто-то слева. Это был юный боец из отряда «Скорпионов», с перевязанной рукой, лицо под забралом бледное. Его разгрузка была пуста.

– Кончились, – сипло бросил Рей, швыряя в сторону последний, уже пустой магазин от рельсотрона. – И патроны на исходе.

Мост под ними дрожал теперь постоянно. Глухой, буравящий грохот краулеров, вгрызающихся в опоры, стал фоном, основным тоном этого ада. Снизу, из бездны, долетали звуки рвущегося металла. Обрушение было не «вопросом времени». Оно уже начиналось. Они стояли на хрустящей, дышащей скрипами и стонами, гигантской ловушке.

Их отсекли. Горящая стена из человеческого мяса и огня отрезала их небольшую группу – Арию, Рея, раненого «Скорпиона», второго пилота «Архангела» (того, что упал, но, кажется, был ещё жив) и ещё двоих стрелков – от основных сил у дальнего пилона. Они оказались в центре моста, в кольце из дыма и врагов, которые теперь, используя хаос, снова начали сходиться.

Рей подполз к Арии. Не подошёл – подполз, пригнувшись так низко, что его шлем почти касался грязного настила. Он схватил её за предплечье. Его перчатка была липкой от чего-то тёмного. Лицо в просвете забрала, исказилось не страхом, а чем-то более страшным – холодной, кристаллизованной яростью и осознанием неизбежного.

Он кричал. Но его голос был не командирским, не громким. Он был надорванным, сиплым, рвущимся, едва пробивающимся через грохот. Каждое слово было плевком, ударом кулака по стали.

– Всё! Всё! Слушай меня! – его пальцы впились ей в броню. – Прорываемся! К восточному пилону! Там «Скорпионы»! – он рванул головой в сторону раненого бойца и двоих других. – Раненых – ТЫ ведёшь! Прикрываешь! Я и он, – кивок на второго уцелевшего стрелка, – прикрываем! Поняла?! ДВИГАЙСЯ!

Это не был приказ. Это был последний выдох, последняя воля, выкованная в адском горне. Они не «отходили». Они вырывались из гроба. Ценой того, что бросят упавшего «Архангела» на произвол судьбы. Ценой того, что будут бежать, подставляя спины. Ценой признания: этот проклятый мост они не удержали.

Ария, всё ещё давящая тошноту, встретила его взгляд. В глазах Рея не было упрёка. Не было ожидания. Была только сталь решения. И она кивнула. Коротко. Резко.

Она подползла к раненому «Скорпиону», на ходу сдирая последнюю дымовую гранату с разгрузки Рея.

– Держись за меня, – бросила она, и её голос прозвучал чужим, но твёрдым. Парень кивнул, его глаза за забралом были полны боли и шока.

Рей вскочил во весь рост, на мгновение став мишенью, и дал длинную очередь из пистолета-пулемёта в сторону сгущающихся силуэтов пиратов.

– ПОШЛИ!

Она рванула вперёд, почти волоча за собой раненого. В ушах ревело. В лёгких горело. Ноги были ватными. Но внутри, сквозь весь этот ад, сквозь вкус рвоты и страха, пробивалось одно-единственное, ясное, как лезвие, чувство.

Ярость. Всепоглощающая, слепая ярость.

На пиратов. На Домино, пославшего их сюда. На себя. На эту вселенную, устроившую такую бойню. На хрустящий под ногами мост, который вот-вот рухнет им в спину.

Они бежали. Отступали. Но этот ад – крики, запах, всесжигающий огонь – они уносили с собой. Он горел в их головах. Он навсегда въелся в лёгкие. И он требовал расплаты.

Они бежали. Не в порядке, не строем. Это был отчаянный, инстинктивный рывок к восточному пилону, где ещё держались «Скорпионы». Ария тащила за собой раненого бойца; его вес тянул её вниз, к гудящему, трещащему настилу. Рей отстреливался позади, выстрелы уже не были методичными – короткие, яростные очереди, чтобы хоть как-то замедлить преследователей.

Свист пришёл откуда-то сверху, справа. Он не был похож на звук пули. Он был длиннее, тоньше, словно нож, медленно разрезающий воздух.

– Мина! – успел крикнуть кто-то.

Рей рванулся к ней, толкая вперёд, под прикрытие полуразрушенной фермы.

Мир вздрогнул белым огнём.

Сначала не было звука. Был удар. Ощущение, будто снизу, сквозь настил, ударил великан кувалдой. Её отшвырнуло, оторвало от раненого. Она врезалась спиной во что-то железное, воздух с хрипом вырвался из лёгких. В ушах – высокий, пронзительный звон, заглушающий всё. В глазах поплыли чёрные и оранжевые пятна.

Она попыталась встать. Правая нога не слушалась. Вообще, не ощущалась. Она посмотрела вниз.

Ниже колена ноги не было.

Вместо неё – что-то красное, белое, искорёженное. Кости, похожие на обломки мела, торчали из рваного мяса. Сапог слетел и валялся в метре. Она видела собственную кость. И не чувствовала боли. Только странную, ледяную пустоту там, где должно было быть тело. Вокруг раны – ни крови. Пока. Только блестящие, влажные ткани и белизна.

Шок обрушился волной. Её затрясло – мелкой, неконтролируемой дрожью, от которой стучали зубы. Зрение сузилось до туннеля, в конце которого маячила её собственная, уничтоженная плоть.

«Это не со мной. Это не моё».

Мысль была плоской, безэмоциональной, как сводка погоды.

А потом взгляд, скользя, зацепился за него. За Рея.

Он лежал метрах в пяти, навзничь. Раненый, которого они тащили, застыл неподвижно рядом. Над ними, на ферме, висел рваный клок дыма от разрыва. Рей шевельнулся. Попытался приподняться на локте. Шлем сбит набок, лицо залито кровью из рассечённой брови. Но он был жив. Он смотрел на неё, губы шевелились, но она не слышала слов.

И где-то за ним, в тумане вырисовывались фигуры. Пираты. Они видели попадание. Видели падение. И теперь шли добивать. Не спеша. Уверенно.

Именно тогда мир начал меняться.

Туман вокруг засверкал. Не светом – статикой, как на плохом голографическом экране. Тени от обломков на настиле зашевелились сами по себе, потянулись к ближайшим лужам – тёмным, маслянистым, которые, как она с ужасом поняла, были не водой.

А потом пришли голоса.

Ни слова. Шёпот. Вернее, память о шёпоте. Шелест последнего вздоха, скрип сжатых от боли зубов, тихий стон, застрявший в горле. Они не звучали в ушах. Возникали прямо в её сознании, напирали на виски изнутри густой, липкой массой. Она видела их – эти звуки. Над телом молодого пехотинца.

"Его звали… Как его звали?"

Она не знала. Колыхался бледный, полупрозрачный силуэт – отпечаток его последнего крика, застывший в воздухе. Над упавшим «Архангелом» висело марево ярости и боли системы обратной связи – оранжевое, колючее.

Каждая смерть вокруг, каждый всплеск агонии оставил после себя такой след. И теперь все они её видели. И тянулись к ней. К живому источнику. К тому, кто мог их почувствовать.

Она не могла это держать. Переполняло. Её собственная боль, холод пустоты в ноге, страх за Рея – всё смешалось с этим чужим, вторичным ужасом, который висел в воздухе. Она хотела закричать, чтобы это прекратилось. Но из горла вырвался лишь тихий, надрывный стон.

И вместе со стоном наружу хлынула волна.

Не сила. Отчаяние. Чистое, концентрированное отчаяние, которое искало форму. И нашло её не в энергии, не в щите. Оно нашло её в мёртвой плоти. В отпечатках.

Эта волна была не оружием. Она была разрешением – ржавым ключом, повёрнутым в замке, который никогда не должен был открываться. И за ним лежало не царство, а склеп.

Тот самый пехотинец, что лежал с пустым взглядом в небо, дёрнулся. Сначала палец. Потом кисть. Движения были не спазматическими, а методичными, будто кто-то в темноте на ощупь искал рычаги управления. Он поднялся, отталкиваясь локтями от липкого от крови и машинного масла настила. Звук был отвратительным – хруст застоявшихся суставов, шелест трения разорванной плоти о броню. Глаза под полуприкрытыми веками стали молочно-белыми, лишёнными радужки. Они не смотрели. Они наводились.

И не только он.

Пират с вывернутой взрывом грудной клеткой закачался и встал на колени. Из зияющей раны не хлестала кровь – сочилась густая, чёрная, как мазут, субстанция. Ещё один, десантник с оторванной ниже локтя рукой, поднялся, его культя бесцельно дёргалась в воздухе. Они вставали по обе стороны от невидимой линии фронта – пять, семь, десять тел. Их объединяло одно: отпечаток агонии, висящий над каждым, теперь обрёл проводника.

Первая группа пиратов, шедшая на зачистку, замерла в пятидесяти шагах. Их авангард, здоровенный детина в шрамах с тяжёлым пулемётом, фыркнул.

– Что за цирк? Эй, Малый, глянь, твой братан опять встал!

Он прицелился в поднимающегося десантника, того самого первого. Выстрелил короткой очередью. Пули с глухим чавкающим звуком вошли в торс, вырвав клочья ткани и осколки рёбер. Тело отшатнулось, сделало неуклюжий шаг назад, но не упало. Оно просто замерло, будто перезагружаясь. Потом снова двинулось вперёд. Теперь уже быстрее. Не бегом. Каким-то неестественным, рваным шагом, при котором одна нога волочилась.

– В голову, идиот! – закричал кто-то сзади.

Пулемётчик перевёл ствол. Выстрел. Часть черепа десантника разлетелась брызгами костной крошки и серого вещества. Голова откинулась назад, держась на лоскуте кожи и позвонке. Тело продержалось ещё три шага, потом сложилось пополам и рухнуло.

На секунду воцарилась тишина.

– Видишь? Работает, – сказал пулемётчик, но в его голосе уже не было бравады.

Именно тогда всё началось по-настоящему.

Оживший пират с дырой в груди рванулся вперёд. Его движения были нечеловечески быстрыми, словно мышцы, лишённые ограничений боли и усталости, сокращались на разрыв. Он не побежал – он сорвался с места, как пущенная из катапульты туша. И врезался в ближайшего живого.

Это не был захват. Это было столкновение.

Живой пират, парень с татуировкой акулы на щеке, закричал, когда мёртвые руки впились ему в плечи. Он выстрелил из пистолета в упор, разнеся живот нападавшему в клочья. Кишки, тёмные и омертвевшие, вывалились наружу, обвивая его ноги. Но мертвец не отпустил. Он навалился всем весом, повалил живого на землю и впился зубами в незащищённое горло. Не чтобы перекусить артерию. Чтобы присоединиться.

Крики изменились. Небоевые. Животные. Пионические.

– Оттащи его! Оттащи! – орал кто-то, пытаясь выстрелить в голову мёртвого, но рискуя попасть в своего.

Но было поздно. Пират с перекушенным горлом забился в последней агонии, кровь фонтаном хлестала на настил. Конвульсии длились десять секунд. Потом его тело резко замерло. И так же резко дёрнулось. Глаза, ещё секунду назад полные ужаса, затянулись той же молочной плёнкой. Пальцы сжались. И он, с хрипом, вырывающимся из разорванной трахеи, начал подниматься. Уже на стороне мёртвых.

Хаос стал самовоспроизводящимся. Каждый живой, сбитый с ног, искусанный, израненный до состояния, несовместимого с жизнью, через несколько секунд мучительной агонии перезагружался. И вставал. И поворачивался к своим вчерашним товарищам.

Один из наёмников, более дисциплинированный, попытался установить периметр.

– Отходим! Строй! Огнём на поражение! В конечности! Ломайте кости!

Очередь из импульсной винтовки ударила по ногам первого мёртвого десантника. Кости затрещали, как сухие ветки. Ноги подломились. Существо рухнуло. Но не перестало двигаться. Оно поползло, волоча за собой бесполезные конечности, цепляясь руками за щели в настиле, неумолимо приближаясь. Его глаза, молочные и слепые, были направлены прямо на стрелка.

– Чёрт… Чёрт возьми, они не останавливаются! – голос наёмника дрогнул.

Пулемётчик, тот самый первый, отступая, споткнулся о тело своего только что убитого друга. Тот – уже с бельмами на глазах – мгновенно обвил его ноги руками, повалив на землю. Вес бронированного тела придавил его. Мёртвые пальцы искали слабину в броне, щели на шее. Пулемётчик бился, кричал, стрелял в упор в лицо бывшего напарника. Челюсть отлетела, череп раскололся. Но хватка не ослабла. И через тридцать секунд под ним уже лежало не одно, а два дёргающихся тела. Одно – с проломленной головой. Другое – с пулевым отверстием в горле, из которого сочилась чёрная жижа. И оба начинали шевелиться синхронно.

Картина стала сюрреалистичной и отвратительной. Мертвецы не сражались. Они расползались. Биомасса, движимая слепым императивом, данным всплеском отчаяния Арии:

«ДЕРЖАТЬ. ЦЕПЛЯТЬСЯ. РАСПРОСТРАНЯТЬСЯ».

Один пират, обезумев, выхватил боевой нож и начал рубить конечности нападающим. Отсечённая рука ещё минуту ползала по настилу, пальцы судорожно сжимались. Отделённая голова, упавшая набок, беззвучно щёлкала челюстями, будто пытаясь укусить саму смерть. Это не останавливало остальные части. Тело без головы и одной руки наваливалось на живого, давя весом.

Запах стоял невыносимый. Сладковатый смрад разложения, смешанный с медным душком свежей крови, едкой гарью и чем-то ещё – озоном? статикой? – что висело в воздухе после выброса силы. Звуки – чавкающие, хрустящие, скрежещущие – заглушали редкие выстрелы.

Дисциплина пиратов рассыпалась в прах. Их строй развалился на атомы индивидуального ужаса. Кто-то побежал назад, в туман, спотыкаясь о тела. Кто-то палил во всё, что движется, не разбирая своих. Кто-то просто стоял на коленях и выл, наблюдая, как его отряд пожирает сам себя изнутри, превращаясь в бессмысленную массу плоти.

Бой длился, может, три минуты. Но для тех, кто видел, это была вечность.