Текст книги "Ворованные Звёзды (СИ)"

Автор книги: Александра К.

Соавторы: Никита Семин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Александра К., Никита Сёмин
Ворованные Звёзды

Пролог

Тишина в космосе – величайшая ложь мироздания.

Она наполнена вибрацией гравитационных двигателей, поющим напряжением силовых щитов, эхом шагов по металлическим палубам и ритмичным дыханием спящих экипажей. Для пятилетней Арии Ферденасес это был единственный знакомый мир: сверкающие хромированные коридоры, басовый гул плазменных двигателей, ощущаемый телом сквозь пол, и вечно меняющийся, живой гобелен звёзд за огромными, в три этажа, иллюминаторами флагмана клана "Феникс".

И смешной "старший брат" с тёмным хвостом.

Домино, двенадцатилетний наследник знатного дома Тито, присланный на обучение легендарному капитану-псионику Рэну, считал свои обязанности «младшего ученика» унизительными. Особенно ту их часть, где ему поручали присматривать за человеческим детёнышем – дочерью капитана. Она, цепкая и неугомонная, использовала его пушистый хвост, чёрный как космическая бездна, вместо каната для лазанья, таскала за собой в самые неподходящие места вроде вентиляционных шахт и, самое ужасное, с невероятной лёгкостью пролезала в его мысли, ещё даже не зная, что такое ментальные барьеры. Он был гуманоидом: два метра роста (уже тогда), острые черты лица, тёмная кожа, прорезанная едва заметным серебристым узором – наследие его расы. От лисоподобных предков ему достались лишь подвижные уши, скрытые в гуще чёрных волос, изумрудные глаза с вертикальными зрачками да тот самый хвост – предмет постоянных издевательств Арии и его вечного, напускного раздражения.

Но по ночам, когда дежурное освещение в детском секторе тускнело, имитируя смену суток, и бескрайняя тьма за иллюминаторами становилась слишком близкой и гнетущей, всё менялось. Маленькая Ария, в пижаме с принтом летающих китов, пробиралась в его каюту-келью и, не говоря ни слова, забиралась к нему на койку. И Домино, тяжко вздыхая и бормоча что-то о «невыносимых людских повадках», позволял ей устроиться, укутавшись в его хвост, как в тёплое одеяло. Он читал ей на своём гортанном, щёлкающем языке сказки своей родной Акиро – истории о духах звёздных ветров, о хитрых созвездиях-ворах и о древних героях, укравших огонь у солнц, чтобы согреть свои миры. Ария не понимала слов, но мелодика речи – низкая, успокаивающая, бархатная, – стала для неё таким же неотъемлемым звуком дома, как и гул "Феникса".

– Доми, – шептала она, уткнувшись носом в мягкую шерсть его хвоста. – А звёзды правда могут украсть?

– Только самые наглые и умные, – отвечал он, и уголок его строгого рта дёргался в улыбке. – И то, если им не будет слишком лень. Но не волнуйся. Я за ними присмотрю. И за твоей тоже.

Его «присмотр» был странным. Он был не нянькой, а скорее суровым, вечно недовольным телохранителем и проводником в огромном, сложном мире корабля. Он учил её (ругаясь) основам навигации по служебным тоннелям, показывал (скрепя сердце), как отличить дружественный дрон от ремонтного, и однажды, поймав её на попытке «починить» панель управления навесным садовым модулем, прочёл двухчасовую лекцию о базовых принципах энергоснабжения. Ария слушала, раскрыв рот, понимая едва ли половину, но заворожённая серьёзностью его изумрудных глаз. Он был её вселенной в миниатюре: непонятный, сложный, иногда пугающий, но незыблемый и всегда рядом.

Однажды её детская псионика, неконтролируемая и дикая, проявилась. Она разозлилась на другого ребёнка из экипажа, и игрушечный кораблик в его руках вдруг вспыхнул синим пламенем. Поднялась паника. Крик, укоры, страх в глазах взрослых. Ария, перепуганная до оцепенения, забилась в угол грузового отсека. Нашли её не родители, занятые на мостике, а Домино. Он не стал ругать. Не стал утешать пустыми словами. Он молча сел рядом, спиной к ней, загородив её от всего мира своим широким, ещё детским, но уже сильным силуэтом, и выпустил свой хвост. Такое он позволял только здесь и сейчас. Она обняла его, вцепившись пальцами в густую шерсть, и дрожь стала понемногу утихать.

– Это часть тебя, – тихо сказал он, глядя в пустоту. – Как мои уши. Или твои смешные круглые уши. Её не надо бояться. Ей надо учиться. Я научу. Когда-нибудь.

Он не успел.

Ложная тишина взорвалась.

Сначала был не звук, а ощущение – гигантский, всесокрушающий удар по реальности. «Феникс» содрогнулся, как живое существо, и на миг погас свет. Когда аварийное освещение залило коридоры кровавым багрянцем, Ария уже бежала, подхваченная Домино. На его обычно невозмутимом лице была паника, которую она никогда не видела. Его хвост стал напряжённым прутом, шерсть дыбом.

– Не смотри! – рычал он, пытаясь прикрыть ей глаза рукой, но она уже видела. Видела, как знакомые лица членов экипажа бегут к боевым постам, и в их глазах не тренировочная собранность, а животный ужас. Слышала рёв сирен, перекрываемый металлическим голосом матери, капитана Ирены, из репродукторов: «ВСЕМ БОЕВЫМ ПОЗИЦИЯМ! ПРЕДАТЕЛЬСТВО! НАС ВЫДАЛИ!»

Они ворвались на центральный мостик – святая святых, царство её отца. Картина, которая предстала перед ними, не укладывалась в сознание. Сквозь главный визор, вместо привычной мирной звёздной карты, бушевал ад. Корабли клана «Феникс» – «Сокол», «Молот», «Верность» – знакомые силуэты, часть её детства, превращались в немые, ослепительные вспышки, рассыпаясь на обломки под сконцентрированным огнём десятков неопознанных кораблей. Это была не атака. Это была казнь.

Капитан Рэн, её отец, стоял в центре мостика. Не было видно его лица, только профиль, жёсткий, как высеченный из гранита. Вокруг него буквально дрожал воздух, искрился серебристым статическим электричеством. Он был источником той самой дрожи в реальности – его псионика, мощь, которую он всегда сдерживал, была выпущена на волю, создавая локальное силовое поле, отражающее первые, самые смертоносные залпы по мостику.

– Домино! – Его голос прорвался сквозь грохот и рёв, нечеловечески громкий и тихий одновременно. – Клятву! Клятву сейчас!

Ирена, мать Арии, была уже у аварийного шлюза, где зияла пасть единственной оставшейся спасательной капсулы. Её лицо, всегда такое живое и остроумное, стало маской ледяной, бесстрастной решимости. Она протянула руки, и Домино, почти не чувствуя веса, передал ему в объятия маленькую, закоченевшую от ужаса Арию.

– Прости нас, наше солнце. Это только на время.

Ладонь матери легла ей на лоб. Не холод, а ничто. Ощущение падения в глубокий, беззвучный колодец, стены которого сотканы из белого шума. Воспоминания – смех отца, подбрасывающего её к потолку на мостике; запах маминых духов, смешанный с озоном; сказки на непонятном языке, накладывавшиеся на ритм двигателей; даже само ощущение «дома», уюта, безопасности – всё это стало утекать, стираться, замещаться мягкой, безликой ватой. Последним, что она успела осознать, был взгляд Домино. Его изумрудные глаза, полные слёз ярости и отчаяния, смотрели не на гибель флота, а на неё. И в них читалось обещание, более страшное и вечное, чем любая клятва, произнесённая вслух.

– Ты – её якорь теперь, – сказал Рэн, не оборачиваясь. Голос его стал тише, в нём появилась непереносимая усталость. – Брат не по крови, а по душе. По выбранной судьбе. Веди её. Храни. Даже от неё самой.

Затем сильные руки Домино втолкнули её в холодную, тесную металлическую утробу капсулы. Он забрался следом, прижимая её онемевшее тело к себе. Люк захлопнулся с финальным, оглушительным щелчком, отрезав их от мира.

Последний кадр через крошечный обзорный глазок: её родители стояли спиной к спине в центре разрушающегося мостика. Их ауры – серебристо-стальная у отца, золотисто-огненная у матери – вспыхнули ослепительным сиянием, слились воедино, превратившись в невиданный псионический щит, живое светило, затмевающее на миг даже огонь взрывов. Они купили им эти секунды. Ценой всего.

Капсулу выбросило катапультой в леденящую пустоту. Началось бешеное, хаотичное вращение. И в иллюминатор, в танцующем, сумасшедшем кадре, Ария увидела это. Не просто взрыв. Исчезновение. Величественный корпус «Феникса», её мира, её вселенной, не разорвался, а будто сложился сам в себя, смят гигантской невидимой рукой, и затем поглотился рождением микроскопического, чудовищно яркого солнца. На секунду оно осветило вечную тьму, выхватив из небытия клубящиеся обломки других кораблей, и погасло, оставив после себя лишь тёмный шрам на звёздном полотне и облако мерцающей пыли.

Тишина. Настоящая, всепоглощающая, давящая тишина космического вакуума.

Домино не пытался больше закрыть ей глаза. Он знал – уже поздно. Эта картина вживётся поверх стёртых воспоминаний, станет её новым первым, ужасающим воспоминанием. Боль. Потеря. Абсолютный, всепоглощающий огонь. И тишина после.

Он развернул её к себе, оторвав от иллюминатора, и прижал голову к своей груди, туда, где бешено стучало сердце. Его хвост обвился вокруг неё, стараясь укрыть, согреть, защитить.

– Всё, – прошептал он, и его голос, тот самый, что читал сказки, был сорван, полон пепла и скорби. – Всё кончено. Но мы – нет. Слышишь? Мы – нет. Я здесь. Я никуда не денусь. Никогда.

Это была не просьба и не приказ капитана. Это была его собственная клятва, вырвавшаяся из самой глубины души, оплаченная гибелью всего, что он знал. Клятва, данная не Рэну, а ей. Пятилетней девочке, которая уже не помнила его сказок, но навсегда запомнила огонь.

Капсула, словно пробка от шампанского вселенской трагедии, неслась в слепую. Двое детей. Единственные свидетели конца целого клана, хранители его пепла и его тайн. Он, связанный клятвой, с незаживающей раной в памяти. Она, с пустотой внутри, на месте которой когда-нибудь, как мина замедленного действия, должна была взорваться правда.

Их найдут. Разлучат. Его, как ценный образец псионика-тито, отправят в специализированную академию, где из боли, гнева и тоски выкуют идеальное оружие. Её, как несчастную сироту с подавленными, нераскрытыми способностями, определят в семью брата отца на далёкую, консервативную Амбер-3, в мир, который презирал всё необычное, особенно псиоников.

Но клятва, данная в немом крике среди звёздного пепла, не имеет срока давности. Она ждёт. А обрывки памяти, укрытые в самых потаённых складках её души – тёплое одеяло из чёрного хвоста, звук гортанной речи, чувство абсолютной безопасности возле чужого, но такого своего сердца, – спали, ожидая своего часа. Чтобы однажды проснуться и осветить путь сквозь лабиринты лжи – к правде, к мести и к чёрноволосому юноше с изумрудными глазами и пушистым хвостом, который когда-то поклялся присмотреть за всеми звёздами в её небе и теперь должен был вернуть ту, что украли у неё.

Глава 1: Ворованные звёзды

Тишина – самая наглая ложь во Вселенной.

Особенно в «Треугольнике» – узких, как раневые каналы, переулках грузового сектора Амбер-3. Здесь воздух был густым коктейлем из выхлопов дышащих на ладан атмосферных челноков, едкого дыма уличных жаровен с синтетическим белком и вездесущей пыли, которую никогда не смывали дожди. Гул космопорта здесь заменялся грубой симфонией жизни: грохот разгружаемых контейнеров, хриплые крики торговцев контрабандным желе, смех и ругань тех, кому некуда идти. Ария Ферденасес ненавидела этот шум. Он напоминал ей, что она жива, когда ей этого так не хотелось.

– "Бл@", – мысленно выругалась она, вжимаясь в шершавую, липкую от влаги стену заброшенного ремонтного дока. В груди, под просторной чёрной толстовкой, прижимался небольшой бархатный мешочек. Не просто добыча. Не очередная безделушка для продажи. Его содержимое отдавало в ладонь странной, едва уловимой вибрацией – не механической, а живой, словно пойманная в ловушку крошечная звезда.

Она стащила его всего двадцать минут назад на аукционе «для избранных» в верхнем городе. Толстый делец с Титана, пахнущий дорогим парфюмом и наглостью, хвастался «безделушкой времён Рассеяния Кланов». Ария, затаившаяся среди прислуги, увидела вспышку в его руках и ощутила зов. Глухой, ноющий, будто из самой глубины костей. И всё – рациональность отключилась. Остался лишь чистый, отточенный годами инстинкт и этот странный, мучительный зов. Теперь за ней гнались.

– Найти эту суку! – из-за угла вырвался хриплый, перекошенный яростью крик. Голос владельца. – Она где-то здесь! Развернуть дронов!

Адреналин, острый и горько-сладкий, ударил в виски, заглушая на секунду назойливый звон в ушах. Ария оттолкнулась от стены и рванула вглубь лабиринта из ржавых контейнеров и полуразобранных скелетов шаттлов. Её тело – худое, жилистое, с длинными, как у беговой гончей, ногами – было идеальным инструментом для побега. Оно послушно преодолевало баррикады из хлама, перепрыгивало через лужи масла, скользило в узкие щели. Тёмные прямые волосы, коротко остриженные (практично, не за что схватить), липли ко лбу от пота и дождя. Маленькие чёрные глаза, казалось, видели всё сразу: каждый выступ, каждую тень, каждый возможный путь. А у левого уголка губ тёмным пятнышком сидела родинка – единственная примета, которую она не могла скрыть, своё личное проклятие.

Она была здесь своей, и это было хуже всего. Таких, как она – быстрых, серых, с вечно бегающим взглядом и пустотой внутри – в портовых кварталах плодилось, как грибов после дождя. Удобная маскировка. Унизительная неприметность.

Погоня не отставала. За спиной слышались тяжёлые, неспортивные шаги, прерывистое дыхание, злобная ругань. Её собственное сердце колотилось о рёбра, словно пыталось вырваться и остаться здесь, в этом грязном переулке. Не от страха – от этого пьянящего, знакомого до тошноты кайфа. Азарта. Опасности. Кражи. Ранее он был сладким наркотиком. Каждая удачная кража наполняла карманы кредитами, а душу – жалкой иллюзией превосходства над этими сытыми, самодовольными людьми. «Делай что хочешь – ведь у тебя есть бабки». Но с каждым разом эйфория таяла быстрее, обнажая ледяную, чёрную пустоту. Что-то внутри, какая-то часть её самой, откалывалась и беззвучно исчезала в темноте, оставляя после себя лишь холодное, скользкое чувство – не стыд. Стыд она бы поняла. Это было хуже. Ощущение чудовищной, нелепой растраты. Часть её души уже почернела и рассыпалась в прах, словно сгоревшая фотоплёнка. Но другая… другая всё ещё металась в клетке из рёбер, глухо стуча и пытаясь вырваться на свет.

Мысли пронеслись вихрем, пока ноги несли её по мокрому, скользкому полу ангара, уставленного гигантскими двигателями. Она резко свернула за угол, в тень, и замерла, слившись с грузом старых шин. Шаги промчались мимо, тяжёлое дыхание постепенно затихло вдалеке. Пронесло. На этот раз.

Выдохнув, Ария разжала онемевшие пальцы, вцепившиеся в бархат. Мешочек был мал, но невероятно тяжёл – не физически, а психологической тяжестью, как грех. Дрожащей от напряжения рукой она развязала шнурок и заглянула внутрь.

На тёмно-синем бархате лежал кулон. Не бриллиант и не редкий пси-кристалл, как она ожидала от такого пафоса. Это был странный сплав – серебро, вплавившееся в тёмный, почти чёрный металл, с возрастом покрытый тонкой паутиной благородной патины. Форма – два коротких меча, скрещённых в самом центре. И в месте их пересечения… пульсировала. Крошечная, не больше булавочной головки, капля чистого света. Не голограмма, не светодиод. Настоящее, живое, заключённое в невидимую клетку силовых полей, миниатюрное светило.

Знакомый символ. Слишком знакомый.

Где-то в самых запечатанных, тёмных склепах памяти что-то шевельнулось. Не образ, а ощущение. Тепло. Безопасность. Запах… озон и свежее бельё? И тут же, как удар ножом в висок – вспышка ослепительного, всепоглощающего огня, рвущая боль и чей-то крик, полный такого ужаса и любви, что душа обрывалась…

Голову пронзила острейшая, выворачивающая боль. Ария судорожно зажмурилась, едва не выронив кулон. Виски застучали молоточками, в глазах поплыли чёрные пятна. Эти проклятые головные боли начались после того случая на крыше полгода назад, когда она сорвалась, убегая от патруля Праведников. С тех пор в памяти зияли провалы, а в снах мерещились лица без черт и огонь, всегда огонь, пожирающий остов гигантского корабля.

– Не сейчас, – прошипела она себе сквозь стиснутые зубы, с силой тряхнув головой, чтобы прогнать призраков. – Не сейчас.

Она сунула кулон обратно в мешочек и спрятала его в потайной карман на груди, под толстовкой. И тут случилось странное: вибрация артефакта, проникая сквозь ткань, отдалась в рёбрах не пульсацией, а слабым, расходящимся по жилам теплом. И головная боль, будто испугавшись этого тепла, начала отступать, сжимаясь в тугой узел где-то на задворках сознания. Магия? Технология? Неважно. Работало.

Надо было прятаться глубже.

Дождь, начавший накрапывать ещё во время погони, теперь хлестал по ржавой кровле ангара как из ведра, барабаня по металлу сумасшедшую дробь. Ария, крадучись как тень, выбралась из укрытия и, пригнувшись почти к земле, метнулась через открытую, залитую грязью и лужами площадку. Цель была – вереница полуразрушенных частных гаражей на самой окраине сектора, где заканчивалась даже видимость закона. Она знала этот район. Не потому, что изучала. Знание было старым, потрёпанным, будто из другой жизни. Когда-то, кажется, очень давно, она бегала здесь… Нет. Не она. Какая-то другая девочка, в другом мире. Заблудшие обрывки путались и накладывались друг на друга, как плохой голосмонтаж.

Один из гаражей, с покосившейся дверью и давно потухшей неоновой вывеской "Старлайт Техник", был её запасным убежищем. Замок давно сломался, и она научилась открывать его одним точным ударом ребра ладони по определённому месту. Ловко дёрнув, она проскользнула внутрь и с трудом завалила дверь найденным обломком балки, создав иллюзию заваленного входа.

Тишина. Настоящая, глухая, давящая тишина гаража, нарушаемая только бешеным стуком дождя по крыше, обрушилась на неё всей своей тяжестью. Ария прислонилась к холодной, покрытой граффити стене и, наконец, позволила себе дрожать. Не от холода. От щемящего, вселенского одиночества, которое всегда настигало её после адреналина. Ноги подкосились, она медленно сползла по стене на грязный бетонный пол, уставившись в трещину, где пробивалась жалкая былинка сорняка. В ушах ещё стоял звон, а в груди, рядом с тёплым пятном от кулона, пульсировала другая тяжесть – тяжесть прожитых впустую лет. – На этот раз пронесло, – выдавила она из себя, и её голос, хриплый и непривычно

громкий в тишине, прозвучал как приговор. – Но следующий… Следующий будет последним. Пора. Пора валить отсюда. С этой чёртовой планеты. Из этого сектора. Со всей этой… жизни.

Но сегодня нужно было выжить. Силы были на исходе, тело горело от начинающейся простуды. Она доползла до старого дивана, сколоченного из обломков кресел какого-то разобранного челнока и заваленного тряпьём. Скинув с него пропитанный пылью и машинным маслом брезент, она устроилась поудобнее и натянула на себя тонкое, колючее одеяло, от которого пахло тоской и плесенью. Чтобы было не так страшно, зажгла маленькую газовую горелку – крошечное, жёлтое пламя заплясало на её ладони, отбрасывая на стены пугающие, гигантские тени, которые выглядели куда реальнее её самой.

Рука сама потянулась к карману, к тёплому бархатному мешочку. Она снова вытащила кулон. Два скрещенных меча. Простой, почти грубый символ. Знак. Чей? Какого-нибудь забытого пиратского клана? Гильдии наёмников? Где-то она это видела. Не на картинках в сети. Вживую. Отлитым из металла на броне… Вышитым серебром на чёрном флаге…

Боль снова кольнула в виске, и в памяти, словно сквозь толщу мутной воды, всплыл обрывок: высокий, широкоплечий мужчина в поношенной, но добротной лётной куртке. На его плече, прямо над сердцем, был такой же символ, только больше, начищенный до блеска. Он смеялся, подбрасывал её, маленькую, высоко в воздух, а она визжала от восторга, а не от страха. Его глаза… глаза были цвета тёплой, старой меди и светились такой бездонной добротой и спокойствием, что на душе становилось тихо и безопасно. Отец? Нет. Её «отец», дядя Карл, был суровым, молчаливым человеком с вечно разочарованным, усталым взглядом. Это был кто-то другой. Призрак из мира до огня.

Ария сжала кулон в кулаке так сильно, что холодный металл впился в ладонь, оставляя на коже отпечаток скрещённых клинков.

– Кто вы? – прошептала она в ледяную пустоту гаража. – И почему я вас помню? Почему он зовёт?

Ответом был только завывающий за стенами ветер и бешеный стук дождя, смывающего с города грязь, грехи и её жалкие следы. Она спрятала кулон обратно, прижала ладони к лицу, чтобы остановить предательскую, никому не нужную влагу, подступающую к глазам. Плакать она разучилась давно. Слёзы – роскошь для тех, у кого есть плечо, в которое можно упереться лбом. У неё не было никого. Совсем.

Сон накатил внезапно, как чёрная, удушающая волна, унося с собой остатки сил, тревог и сознания.

Утро встретило её не рассветом, а ледяным сквозняком, пробивавшимся через каждую щель в стене, и раскатистым, выворачивающим наизнанку кашлем. Ария села на диване, сгорбившись, тело ломило, голова гудела тяжёлым, тупым молотом. В горле першило.

«Блядство», – хрипло, уже вслух, вырвалось у неё. Она встала, и мир поплыл, заставив схватиться за спинку дивана. Головокружение, тошнота, слабость в ногах. Вчерашний дождь, холодный пол и вымотанная психика сделали своё дело – она простудилась по-настоящему.

И поверх физического недомогания, с болезненной, кристальной ясностью, встало другое осознание: она зашла слишком далеко. Этот кулон – не просто украшение. Это артефакт. Возможно, псионический. Определённо, ценный. И за ним уже охотились, а теперь с удвоенной, яростной силой будут охотиться и за ней. Тот делец с Титана явно был связан не с местными лавочниками, а с кем-то серьёзным. С коррумпированной верхушкой Праведников? С пиратским синдикатом с Севера? Хуже того – с теми, кто стёр с лица галактики клан «Феникс»? Мысль возникла сама собой, откуда-то из глубины, и её холодные щупальца сжали горло.

Она нащупала на полу чёрный мешочек и снова взяла в руки кулон. Тёплая, живая вибрация снова потекла по руке, странным образом приглушая озноб и боль. Что заставляло её красть именно такие вещи? Не из-за голода или нужды, а по этому слепому, необъяснимому зову? Раньше она списывала всё на клептоманию, на жажду адреналина, на внутреннюю пустоту, которую нужно было чем-то заполнить. Но теперь, глядя на скрещенные в немом поединке мечи, она понимала с ужасающей ясностью – она не просто воровала. Она искала. Бессознательно, отчаянно, как слепой щенок, тыкалась в окружающий мир, пытаясь нащупать утраченные ключи. К чему? К своему прошлому, которое было украдено у неё так же безжалостно, как теперь крала она сама.

Каждая кража отсекала и сжигала кусок души. Но, может быть, эта… эта последняя кража была не отсечением, а попыткой присоединить? Найти недостающий фрагмент пазла, который заставит жуткую картинку наконец проявиться?

– Я не хочу так жить, – её собственный голос, тихий, надтреснутый от кашля и непролитых слёз, прозвучал в гробовой тишине гаража. – Бегать. Скрываться. Просыпаться от каждого шороха. И зачем… зачем я только встала на этот путь?!

Вопрос повис в сыром, холодном воздухе, не находя ответа. Только кашель снова вырвался наружу, и давящая, вселенская тяжесть одиночества придавила к полу.

Решение пришло внезапно, с жестокой, безоговорочной ясностью, как удар ножа. Она не могла оставаться здесь. Ни на этой планете, ни в этой роли, ни в этой исковерканной жизни. Местные власти, со всеми их готическими шпилями, проповедями о неизменности человека и показной праведностью, были слепы и беспомощны в портовых зонах. Их «безопасность» – карточный домик для простаков. Но удача – ненадёжная союзница. Она кончится. Её найдут.

Она окинула взглядом своё убогое, временное убежище. Чёрный мешочек с кулоном она на мгновение положила на груду ящиков – на самое видное место. «Оставь. Выбрось. Это смерть в твоём кармане». Но пальцы не слушались. Они снова схватили бархат и сунули его обратно в потайной карман. Не смогла. Не сможет. Он был частью загадки. А она, похоже, была обречена эту загадку разгадать, даже если это будет последнее, что она сделает в жизни.

Но для этого нужно было бежать. Далеко.

Поддельных паспортов, накопившихся за годы скитаний, у неё был целый набор, спрятанный в компактном устройстве-хранилище – куске матового стекла, которое она стащила у одного слишком самоуверенного контрабандиста. Оставалось найти транспорт. Раннее утро, многие пилоты ещё спали, на вешавшись с вечера дешёвым джином, или лениво прогоняли предстартовые проверки. А местные, избалованные долгим, гнилым миром, вечно оставляли хранилища малого флота под смехотворной охраной.

Мысль осела в сознании, холодная, твёрдая и неизбежная, как приговор. Последняя кража. Самая дерзкая. Та, после которой пути назад уже не будет.

Космический корабль.

Хранилище малого каботажного флота находилось на самом краю космопорта, упираясь в основание городского купола. Высокий забор с колючей проволокой под током, пара патрульных дронов, рисующих в небе ленивые восьмёрки, и два сонных охранника у ворот, переливающих в термосах какую-то бурду – классическая, показная безопасность Амбера-3. Ария наблюдала за ними из-за угла соседнего карго-ангара, кутаясь в свой длинный чёрный плащ. Дождь прекратился, небо очистилось до пронзительной, холодной синевы, а предрассветный свет уже золотил верхушки готических шпилей вдалеке. Идеальное время для греха.

Она знала слабое место. Год назад здесь чинили систему вентиляции северного блока. Чинили спустя рукава, а потом и вовсе забыли. Решётка держалась на четырёх болтах, два из которых сгнили насквозь. Сняв плащ и оставив его в укромной нише вместе с прочим ненужным хламом (кроме устройства-хранилища и, конечно, кулона), она в одном чёрном, обтягивающем комбинезоне подобралась к стене. Её тело, несмотря на лихорадочную дрожь и слабость, двигалось с привычной, отточенной до автоматизма грацией. Несколько цепких движений, короткий рывок – и она повисла на краю вентиляционной решётки. Отвёртка с алмазным наконечником (ещё один «сувенир» от старого друга) легла точно в шлиц. Лёгкий нажим, хруст ржавчины – и болт сдался. Через минуту решётка беззвучно отъехала в сторону.

Темнота в шахте пахла пылью, озоном и вековой сыростью. Ария поползла вперёд, ориентируясь по тусклой синей подсветке аварийных маячков. Через пять минут, показавшихся вечностью, она вылезла в машинный зал на балконе с видом на основной ангар. Сердце заколотилось не от усилий, а от предвкушения и того странного чувства, что охватывало её каждый раз перед прыжком в неизвестность.

Через застеклённую панель она увидела его.

Небольшой, юркий курьерский корабль класса «Стриж». Старая, даже архаичная модель с корпусом из матового композита, но славящаяся своей надёжностью и неприхотливостью. И, о диво, его грузовой люк был приоткрыт – видимо, какой-то горе-техник проветривал от запаха после перевозки сельхозпродукции. Ленивые, самоуверенные ублюдки. Их беспечность была её лучшим союзником.

Спустившись по аварийной лестнице, она как тень проскользнула через ангар, минуя несколько более крупных, грозных и, следовательно, лучше охраняемых кораблей. «Стриж» стоял в стороне, скромный и невзрачный, словно просясь, чтобы его взяли. Она замерла у зияющего чёрного прямоугольника люка, вслушиваясь. Тишина. Только гул дальних генераторов и… странный, сладковатый запах. Цветов? В грузовом отсеке? Странно, но некогда было раздумывать.

Отбросив последние сомнения, она вскарабкалась внутрь. Кабина была тесной, уютной в своей функциональности. Приборная панель – старого образца, с физическими тумблерами, кнопками и механическими циферблатами, а не голопроекциями. Идеально. Старые, аналоговые системы было легче взломать, они меньше зависели от центральной сети безопасности.

Она опустилась в кресло пилота, кожаную обивку которой кто-то заботливо (или от скуки) прошил контрастной нитью. Её пальцы, будто помня что-то сами по себе, провели по панели, нажимая переключатели в определённой последовательности, даже не глядя. Знакомая мышечная память, откуда? Она не училась пилотировать. По крайней мере, не помнила, чтобы училась. Но её руки, её тело знали. Знакомый трепет пробежал по спине.

– "Что ж, полетаем?" – решительно прошептала она, вставляя в щель под основной консоль самодельный чип-взломщик, спаянный из украденных деталей.

Системы корабля ожили с мягким, почти ласковым гуном. Индикаторы на панели замигали зелёным, жёлтым, затем снова зелёным. Взлом стандартного протокола занял меньше минуты – защита была детской, рассчитанной на честных людей. Ария обхватила руками штурвал, и странное, давно забытое чувство правильности, уверенности разлилось по телу тёплой волной. Здесь, в этой тесной кабине, в кольце старых приборов, под монотонный гул жизнеобеспечения, она чувствовала… себя. Настоящую. Больше, чем в любой момент за последние десять лет скитаний.

Она плавно, почти невесомо вывела «Стрижа» из дока, пользуясь ручным управлением, чтобы не оставить цифрового следа в системе автовывода. Корабль дрогнул, мягко поднялся на полметра от пола и замер. Ангарные ворота, по утреннему регламенту, были распахнуты для инспекции. Проведя свой маленький, украденный корабль через них, она увидела в боковом мониторе, как один из охранников, потягивая что-то из термоса, лениво посмотрел в её сторону. Их взгляды, казалось, встретились через камеру. Ария замерла. Но охранник лишь зевнул, широко разинув рот, почесал затылок и отвернулся, что-то бормоча своему напарнику.

– "Досвидули", – мысленно, со всей накопившейся горечью и облегчением, махнула она рукой планете, своему притворному дому, всем призракам и долгам. – Больше я вас не побеспокою.

Она плавно развернула «Стрижа», набрала высоту, миновав сияющую в утренних лучах сферу городского купола, и рванула вверх, в пронзительную синеву неба, которое с каждой секундой темнело, уступая место звёздной, безжалостной черноте космоса. Позади оставался Амбер-3 – её тюрьма, её боль, её притворная жизнь. Впереди была пустота неизвестности, холодная и бескрайняя. И в потайном кармане на груди, вопреки всем решениям, по-прежнему лежал тёплый бархатный мешочек со скрещёнными мечами и пойманной звездой. Выбросить его в последний момент она так и не смогла. Он был не просто артефактом. Он был вопросом. А она, похоже, была обречена найти на него ответ, даже если этот ответ сожжёт её дотла.

Двигатели "Стрижа" с ровным гуном вышли на крейсерскую мощность. Ария установила курс не на прямую точку перескока, а на ближайшую нейтральную зону – скопление астероидов, где можно было потеряться, сменить транспондер, сбить со следа, если погоня всё же поднимется. И только когда корабль вошёл в зону стабильного, автономного полёта, автопилот приняв управление, она отпустила штурвал, откинулась в кресле, закрыла глаза и позволила себе просто дышать. Впервые за много-много дней.