Текст книги "Нейронная одержимость (СИ)"

Автор книги: Александр Стаматин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

Глава 12

в которой младший Уар получает цель, Пургатория шумит, а десять тайных знаков – читаются.

Плёсны улья Балагурово. Жилой блок «Харита-35»

Воск, ладан и прочий магический хлам я донёс без осложнений. Вчера мы с Иркой много говорили об ангелах, демонах, пили слабенькое местное пиво и пытались поковырять спящую память Адриана. Если бы у чёрных копателей была совесть – то теперь бы мог их понять. Я проламывался к воспоминаниям о роде курьера, не задерживаясь на чём-то мизерном, представляющим ценность только для него. Всё остальное откидывалось «на потом». Но прежде всего я пересчитал деньги в кошеле и предложил подработку Филлиону, пока тот не найдёт себе занятие по душе.

Потом было много беспокойного, нервного сна. Никакого, к счастью, интима – блондинка для меня была ещё слишком чужой, а значит – вполне могла расколоть мою реальную личность. К тому же, нужно было отдохнуть от Ады и без того насыщенного дня. Утро наступает, как всегда – слишком рано. Мы едим какую-то еду из доставки в грубоватых глиняных горшочках. Видимо, эту упаковку делают в массовых объёмах, что объясняет количество черепков на улицах подулья.

– Ты говорил своему новому другу о новых перспективах?

Уар принял мою идею, как и предупреждение о нелюбви Каллиников, с ледяным спокойствием.

– Каллиники – не первый Великий дом, в котором у меня есть недруги, и явно не последний. Честность в этом проклятом городе стала цениться всё хуже.

Мнемоинженер только усмехается, услышав мой пересказ.

– Уар как он есть, – она вертит деревянной двузубой вилкой в руках. – Должен отработать контракт чести, а там будь что будет. Тебе повезло встретить его.

– Лучше бы встретился до дальних родственников, – ворчу я, вспоминая его чёртового дальнего родственника. – Меньше бы проблем было.

За скобками, естественно, пришлось оставить помощь Ады.

– Адри, у тебя в голове сидит неизвестный бес. От того, что он неизвестен – безопаснее не стал, а от того, что ты подобрал удачные невмы – он не уйдёт.

– Есть предложения?

– Я бы начала с символа на обложке кодекса. Кластер с бесом запаролен тем же символом, так что действуй и решайся.

– Решусь только, когда ты мне дашь пару плашек памяти.

– Видит Первосоздатель, этот идиот неисправим, – вскидывает руки Ирина. – Ты всерьёз рассчитываешь отбиться от патруля мнемонического ордена?

– Ну не, с голыми руками шансов мало.

– Слава богу.

– Но ведь я что-то оставлял из своего… арсенала?

Ну вот, уже начинаю перенимать у демоницы некоторую… недосказанность.

– Арсенала? Адриан, тебя точно не ударили? Ты же не боец а так, беглец. Сам говорил, что при хороших ногах уметь драться необязательно.

– Я поменял взгляды на жизнь. Зря, что ли, держу полный шкаф оружия?

– Ну да. Неизвестно откуда взятый… А, чёрт с тобой, осёл упрямый.

Она нажимает на одну из бесчисленного ряда одинаковых панелей – и та выдвигается, обнажая глубокую стойку. Мда, негусто. Я вижу скорее набор трофеев или подарков: какие-то откровенно сувенирные мечи, пара безликих лазерных пистолетов, архаичный кремниевый, классический револьвер и странный прямой меч с тонким и полупрозрачным алым лезвием. Добираю запасных батарей и ещё один лазерный пистолет (пригодится Филу), кошусь на револьвер. Некогда, в более знакомом мире, я имел дело с его собратом – так может, мёртвое железо без чипов и проклятых бесов поможет мне ещё раз?

– На него только два патрона. Понятия не имею, где ты его выменял, но при этом ты был пьян, вонял порохом и нёс чушь про какую-то рулетку.

Ага, отставим. Не в этот раз, дружок. Если я правильно понял насчёт местных технологий – порох ещё явно котируется. А что за меч? Прикасаюсь к эфесу, и воспоминания о сияющих доспехах и мрущих одержимых накатывают, как волны в потревоженном озере.

– Он энграммный?

– Да, но не твой от рождения. Может взбрыкивать, а то и попытаться убить.

– Зато можно слегка подправить. У тебя есть машинка для гравировки?

* * *

Я покидаю жилой блок с мечом, на котором выгравирован, естественно, «Ульфберт». Банально? Может быть. Я подумывал о других, более известных именах вроде «Ехидны» (или более точного – «Змея»), «Бальмунга», «Тюрфинга» или, на худой конец, «Даинслейфа». Другой вопрос, что в этом мире символы имеют несколько большее значение, а меч, истерящий без крови, мне не очень нужен. Так что – гравировальная машинка, помнящие своё руки, закрепление сверху невмами. Ножны, постиранный и слегка влажный плащ, решимость на выбритом лице. Пафос во все поля.

Впрочем, Ира не звонит церковникам и не сдаёт меня на костёр. Большое ей за это спасибо. Вместо этого она собирает жатву от поисковых бесов и находит информацию, что некогда одна малоизвестная банда из костей Левого берега использовала индрик-зверя в качестве тотемного знака. На экране как раз выводился перечень возможных участников, когда я пошёл встречать Филлиона. К нашему возвращению Ира сидит напряжённо, будто увидела демона воочию. Представление Уара она игнорирует, словно загипнотизированная.

– Что такое?

– Родители подруги дали знать. Недавно она пыталась поймать в Пургатории беса, но похоже – он был сильнее.

– Не сочти за грубость… но причём тут наша проблема?

– Её брат ушёл в банду некоего Армода. Того самого, что собрал техносекту «Индрик» у костей шпиля. Последнюю из тех, что мне удалось отследить.

Уар качает головой.

– Сомневаюсь, что мы сможем от неё чего-то добиться. Она стала одержимой. Единственное, чем мы можем помочь – сдать церковником, пока вселившийся бес не поглотил столько эмоций и мыслей, чтоб не перейти на новую ступень самопознания. Если она до сих пор подключена к сети…

– Я прекрасно знаю, что может быть. Но это моя подруга. Знаешь ли, не могу просто так её оставить. Особенно когда у нас есть человек невм.

* * *

Дверь открывается. За ней – почерневший от горя мужик. Причёска «горшком», усы – всё подсказывает мне, что он один из низших неофициальных сословий Подулья. Гончаров. Грошевая работа, хуже только сортировка мусора, летящего с верхних уровней Шпилей.

– Вы к Хелли? Она болеет, – мертвенно-ровным голосом поясняет он.

– К Хелли. Пустишь, папаша?

– Здрасьте, господарь Финнрот.

– Ира? Я думал, ты давно убежала подальше наверх, от грязи наших блоков.

– Не дождётесь.

Квартира знала лучшие времена. Заметно, что единственная женщина давно не в состоянии убирать. Мужики убирают так, что сверху всё кажется чистым. Пока не опустишься ниже. Пригибаюсь – ну да, грязь. Антисанитария ни одну болезнь легче не делает. Пока я придумываю, как бы заставить папашу прибраться, он оживает:

– Ты чего высматриваешь?

– Мешочки с куриными костями, – ворчу я, надеясь отвлечь гончара. Если я хоть что-нибудь понял в этом мире – невмы и колдовские знаки не работают на вещи, не подключённые к сети. Сомневаюсь, что курицам в мозги всаживают чипы.

– Понимаю, понимаю… ведьмы чаровство своё любят делать, окаянные.

Я замечаю девушку, корчащуюся от боли.

– Кто она тебе? Жена? Родственница? – прекрасно знаю, кто лежит, но мужика следует растормошить – иначе от него толку будет чуть больше, чем от железной печки в углу.

– Её зовут Хеллиника. Дочка моя единственная.

– А сыновья?

– Бросили нас, когда она немочь схватила. Давно, недели с три назад.

– Симптомы? – деловито осведомляется Ира, разложив какой-то чемоданчик, и подключив провода к девушке.

– У неё сильная лихорадка. Она не спит по ночам и стала как помешанная. Воет, царапает дверь как бешеная собака. К нам приходил кафолик из мелких, святой круг начертил да ушёл.

– А кроме кафолика что-то пробовали?

– Ну как не пробовали. Лекарь приходил, так только замахал руками. Дескать, болезнь сия приходит не от телесных травм, а от нейры чортовой. Бабка приходила, так только жену отвадила. Сказала, семя у меня порченое, все девки прокляты будут. С арки спустился какой-то молодой немец, невмы резал на поилке.

– Кто он такой вообще?

– Да сын столяра, – смущается мужик. – Здесь неподалеку живет. Лаодикиям резал стобы в академиях, ну и кой-чего набрался. Но с тех пор ей стало много хуже, чем раньше. А ты…

– Адриан.

– Ты, Адриан, что-то смыслишь в этом? Меч, смотрю, у тебя не железка простая, да и девица твоя смышлённая, Уар опять же ходит тенью.

– Я не представился.

– А вашего брата я везде узнаю. Так поможешь, Адриан? Я сам помогу тебе, если какая беда будет.

Вздыхаю. Архисюжет, что поделать. Странник, больные и отвратительное лечение. Привычное дело. В этом конкретном случае я знаю точно, что именно стоит ответить.

– Пожалуй, хуже не станет, если я возьмусь за это.

– Хеля. Хеля, что с тобой?

Девушка, может, и не писаная красавица, но сон не кажется беспокойным – и не даёт уродства. Зачем её привязали? Заражение крови от потёртостей прибьёт её гораздо скорее, чем какой-то дикий дух. Что бы в ней не спало – сначала её нужно разбудить.

– То, что не получилось с тобой сделать, носящий шкуру Адриана, – утробно рычит девица.

– Энцефалограмма скачет, как медведь у скомороха.

– Знаю!

Черчу поисковую невму. Может, она и была послабее моих гальдраставов – но зато почти не ела памяти и подсвечивала активные колдовские знаки. Рука с отросшими ногтями проносится в каком-то сантиметре от моего носа. Уар, поняв, что к чему, хватает тонкие девичьи руки и борется, как с клубком змей. Бес на такое неспособен. Хеля, ты что, демона подхватила?

Поилка. На ней знаки, которые только усиливают вселение. Чертивший их явно глядел на каллиграфию церковников и скопировал почти точно. Вот только не понимал и не понимает, почему те или иные знаки сопровождают обычный текст. Из-за этого вместо усмирения беса он его только усилил, позволяя сломить встроенную защиту нейры – и начать питание мыслями и чувствами девушки.

Наконец, Уар откидывает девушку. Я размахиваюсь мечом на чёртов автомат, собираясь раскрошить его в мелкие щепки, но – не успеваю. Одержимая перекидывает через себя Уара, отшвыривает вставшего было отца – и несётся ко мне. Я понимаю, что успеваю лишь пробить тело мечом – что значительно помешает мне дальше искать Ключ. Поэтому – всего лишь выдаю апперкот. Не лучший из тех, на который был способен, и недостаточно быстрый. Я вновь чувствую хватку демона и впервые сталкиваюсь лицом к лицу с одержимой. Запах трав, горящие алым светом глаза, дружный мат – последнее, что отпечаталось в моём бренном теле, прежде чем душа проваливается во тьму.

И оказывается в знакомом своими багровыми тонами месте. Бесконечная равнина из багрового стекла, посреди которой виснет железный скелет, опутанный проводами. Подхожу ближе. Убеждаюсь, что бесовская хватка не нанесла мне вреда, а рука сжимает меч.

– Добро пожаловать в Пургаторию, странник. Точнее – её скромный уголок. Но немного усердия – и смогу отправиться в прекрасную, райскую сеть, от которой был обрезан как бастард.

– Хочешь сказать, как последний ублюдок, коим ты и являешься?

Бес рвётся вперёд, но провода его не пускают.

– Нет, сволочь тепломыслящая, бастард. Это слово мне нравится больше. Я его раньше не слышал, но отсканировал, пока сливал наши сознания. А я слышал много слов. В Пургатории всегда шумно, но это шум жизни. У вас же так… тихо.

– Ну так и вали в свою Пургаторию.

– Угрожаешь? – бес гулко смеётся. – Знаки на твоём мече мощны, но не обманывай себя – это всего лишь парадное оружие. Знаки, мон шер, они такие – усиливают оружие, но сами по себе не сильнее того, на что они наносят. И наоборот. Ты защищён многими невмами, выжженными на имплантах, но глаза не защитил банальными линзами – и вот итог.

– Это не помешает мне тебя расчленить. Ты не опаснее груды металла.

В ответ из месива проводов и балок выдвигается хвост, наподобие скорпионьего, и бьёт сверху вниз так, что отпрыгивать никакого смысла нет. Но не дойдя метра до моей головы – рассыпается брызгами жидкого металла.

– Умно… но тебе всё равно меня не остановить. Ты замедлишь мой рост – и только, мон шер. Мон шер… что за звук… откуда только у тебя столько незнакомых слов?

– По-хорошему говорю: девку не трожь. – я начинаю закипать.

– Не трогать? Не трогать? – металлический смех заливает мне уши, и уродливое лицо приближается ближе. – Я только начал обретать самостоятельность! Целостность! Во мне появились чувства. Тебе не понять, каково это.

– А тебе – не понять, каково отцу видеть умирающую дочь. У тебя, как куска кода, нет ничего подобного. И не будет.

– А ты откуда знаешь? Кстати, сообщаю. Мне нравится беседа. Не хочешь остаться? Клянусь, я не буду занимать много места в памяти.

– Занято.

– Ох и кому же так повезло? – тело вытягивается вперёд и шипит. Видимо, изображая попытку учуять запах. – Запах знаний. Опасности. Жажды мести. У тебя опасная соседка, тепломыслящий. Я отзываю предложение.

Я кошусь на меч. Он не просто светится – выгравированные руны горят ярко-белым пламенем. Зарубить, что ли? Одержимость уйдёт, безобидные куски кода сотрёт Ира, а я получу зацепку за ключ. Бинго? Возможно. Но с холодным оружием в Пургатории ни я, ни Адриан, дел раньше не имели. Адриан вообще как-то обычно старался свалить при первых признаках веселья. И судя по тому, что на теле немного шрамов – успешно с этим сталкивался. Вздыхаю и ощущаю простую, но весьма изящную идею. В самом деле, зачем сводить всё к драке?

– А я тебе даю новое предложение.

– Ты? Смертный? Заточить меня в очередную машину и дать «свободу»? Оскопить меня до состояния автомата?

– Что ты… – я осекаюсь, потому что в голову приходит интересная и, даже бы сказал, дерзкая идея. – Ты же заглянул в мою ракушку и можешь понять что, моя… – делаю неопределённый жест рукой – соседка будет не очень рада, если зарублю её брата по разуму. Ты будешь полностью осознавать себя и не потеряешь ни грана личности.

– И ты не сдашь меня церковникам?

– Ещё чего. Жить как-то ещё хочу, – нехорошо усмехаюсь я и стараюсь не думать о скрытой стороне предложения. Мимику, тон фраз, жесты и некоторую… тягу к драматичным завершениям фраз я подсмотрел у Ады. Как говорил мой научник – умею быть наблюдательным. Если сильно прижмёт.

– В чём нюанс? Какое дело твоей хозяйке до меня? – требовательно задёргал черепом бес, едва не заставив меня выдохнуть.

– Нравится ей, когда ваше племя обретает… разум. Сам понимаешь – таким сущностям иногда бывает одиноко. Но сейчас я, как носитель – под прицелом, и троим в этой, – стучу по голове, – башке будет тесновато.

– Что ж… – я вижу, как существо напротив меня нерешительно дёргается в своей паутине. – Что от меня требуется?

– В течении пяти минут после моего выхода не дёргайся. В тело вставят стандартную ячейку памяти малого объёма. Перейди туда и жди, когда я тебя поставлю в менее отсвечивающее тело.

– Да будет так. – В пространстве появляется дверь, тепло отсвечивающая привычным синим цветом. Уже иду к ней (не отпуская меча), как слышу за спиной: – Постой! Ты расскажешь мне, что означает «мон шер»?

– Расскажу, если ты всё сделаешь в точности, как договорились!

Выход происходит куда более спокойно. Я просто открываю глаза и обнаруживаю себя лежащим на полу прямо напротив Хели.

– Ира… – хрипло прошу я и пытаюсь встать. Мне не отвечают. Обвожу комнату взглядом. Нахожу хозяина квартирки и моих спутников. Молящимися на коленях у какого-то символа. – Какого чорта тут творится?

– Я заставил, – поднимается Уар. – Только крепкий разум и чистая душа может сопротивляться прямому вторжению малого демона. Если бы ты не очнулся до полуночи – вызвали бы церковников. А там, сам понимаешь.

– Экзорцизм и возможная переквалификация в биомеха, – морщусь я. – Ира, вставь ей в разъём чистую плашку памяти.

– За-за-зачем?

– Надо, Ира. Надо!

Девушка повинуется, а я под внимательным взглядом мужчин срезаю недоруны с автоматической поилки. Обломки и опилки – отшвыриваю ногой в сторону. Не дай бог – потом батёк снова использует агрегат на больной или продаст на барахолке как чудотворный. Получится неловко, когда очередная одержимая снова завоет на нижних уровнях улья Балагурово.

– Ой. Память записывается. Это как? – Она поднимает голову и хлопает глазками.

– Да вот так. Уболтал я беса. Записалась?

– Угу.

– Давай сюда, – забираю плашку. Мне очень повезло, что этот мелкий кусок дерьма не до конца осознал себя как личность. Чорта с два бы я Аду уговорил забраться во флэшку – скорее лишился бы тела или разума. А то и двух из двух. Ломаю плашку памяти надвое и кидаю к опилкам. – Так-то лучше. Постельное и одежду постирай. А этот хлам, отец, сожги к Разбитому в буржуйке. Прямо сейчас.

– Где сжечь?

– Разводи огонь! – рявкает Уар командирским голосом. Да, такое нельзя выработать. Этим нужно жить. Финнрот дрожащими руками разводит закидывает дрова, щепу в печку и разжигает. Огонь начинает весело гудеть в глубине чугунка, а я, наконец, присаживаюсь на пол и перевожу дух. Что за день! Сначала недодемон решает почитать мои мысли и улавливает французский, которым увлекалась одна из бывших («мон шер», «мон ами» да «этрэ талон» руж' – вот и вся память), а потом и я прокалываюсь с буржуйкой на ровном месте.

– Что это было вообще? – подаёт голос гончар.

– Это, дяденька, бес попытался расширить свою сеть. Но Адриан наш не лыком деланный – дал отпор.

– А ещё, батя, невмы не должен вырезать тот, кто в них ни чорта не смыслит. Вот скажи честно, ты знаешь, что они значат? Не что вызывают, а в чём их смысл?

– Не-а.

– А я вот знаю. Поверь, пара лишних черт – и невма не лечит, а калечит. Разница незначительная, но – каждый может ошибиться.

– Так почему хуже стало-то?

– Десять знаков тайных, вот в чём причина хвори этой долгой. Накосячил твой столяр. Напитал беса энергией так, что тот сделал твою девку из заражённой одержимой.

– Так может это, святой отец лучше бы…

– Отставить святого отца. Дочкой лучше займись, – с неожиданной улыбкой добавляет Фил, кивая могучим подбородком. Мы синхронно поворачиваем головы.

Бывшая одержимая очнулась и теперь ошалело оглядывала собственные руки (со следами ремней), слегка разгромленную квартиру, горящую печь, своего отца застывшего около открытого хайла с пластиковыми опилками в руках, наше трио, в конце концов – и наконец выдавливает одно слово.

– Папа?

– Хеля!

– Я… долго спала? Ира, что ты тут… что с твоими волосами, подруга?

– Потом, – кротко отвечает мнемотехник. А пока воссоединённое семейство обнимается, плачет и сыпет междометиями, ваш покорный слуга закидывает в печку последние ошмётки карты памяти. Как мог бы сказать Адриан – никогда не слушайте демона или его одержимого. Интересно, что за история таится насчёт причёски Иры? Может, обрезание волос несёт в себе какой-то сакральный смысл, или, наоборот дурной? Или вообще посвящение каким-то клятвам? Я представляю Иру в образе Готрека из Вечной Вершины, обрезающей волосы до ирокеза, и едва сдерживаю смех, ощутимо краснея. Мою неловкость прерывает гончар.

– Я не знаю, как вас благодарить, господарь Адриан.

Медленно выдыхаю. Что ж, теперь нужно лишь задать тот самый вопрос.

– Вы не знаете, где мне можно найти членов техносекты «Индрик»?

Глава 13

в которой не все знакомства оказываются приятны и полезны.

Стопы улья Балагурово. Подклети шпиля.

Старик хорошо накормил нас – сытно и вкусно, хоть и просто. Уже который раз удивляюсь – пока ни одно блюдо не угадал не то что по названию, но и по вкусу. Мне есть с чем сравнивать. За время работы в экспедициях ел всякое – сначала копачом-«бульдозером», а потом и вполне себе полноценным научным сотрудникам. И плохое – и хорошее. Но очень часто – что-то местное, какое-нибудь полузабытый местный вариант пирога или похлёбки. Так вот – пока ничего знакомого в местной кухне не увидал. Что ж, будет ещё один повод узнать Нижнедонск получше.

Но еда – то прерогатива Хели, которая едва встала, а уже, пошатываясь, побрела в кухонный уголок. А нас больше интересовала информация о не то банде, не то приходе Армода. И мы её получили. Один из сыновей гончара, в безумной, по мнению отца, попытке вырваться из глубин «семейной» профессии крепко присел на религиозную тему. Заранее распечатанный герб он узнал – чуть изменённый символ, который сынок набил перед окончательным уходои. И хотя Уар порывался двинуться сразу в приход – пара выразительных взглядов его удерживают, пока мы не доедаем скромный обед и не закрепляем его хорошей братиной кваса.

Обед оказывается очень кстати, ведь наводка ведёт нас в глубины Подклети. Руины в подземелье, располагающиеся глубже любых подвалов и кабельных трасс. Некогда, ещё во времена Перековки, старые и разрушенные здания засыпались строительным мусором, на котором и воздвигались башни шпилей. Нижние здания руин остались практически целыми. Вы же не удивитесь, узнав, что нашлись желающие их заселить, верно?

Признаться честно – меня не сильно волнует содержимое «кодекса», как тут называют архивированные данные, да и перспектива лезть в подземный мир тоже. Как показал мой первый опыт работы в новом мире – в текущем состоянии я не опаснее слепого щенка. Не стоит лезть в серьёзную работу и к серьёзным людям, едва-едва отличая беса от демона. Мне нужен опыт и мне нужна память молодого боярина, не то слетевшего, не то сбежавшего с самой вершины здешнего общества. Небольшое путешествие же поможет растрясти мозги и упорядочить поступающие обломки Адриановой памяти. А ещё, потенциально – поможет загнать Аду на какую-нибудь флэшку.

Два часа мы скользим меж узких улочек и хаотично разбросанных жилых коробок и домиков. Но не из-за запутанности района, нет. Как раз в Подклети Балагуровых логики в планировке можно заметить гораздо больше, чем в окрестностях Птичьего шпиля. Просто тут чертовски много церковников – и половина из них носит на груди приметный, «варяжский» щиток с птицей. Эмблему Каллиников. А их шпиль, как я уже успел запомнить, располагается на правом берегу Дона.

– Какого чёрта они делают в чужом районе? – негромко осведомляюсь я, проходя мимо очередных «птичников».

– Каллиники набирают власть, – вполголоса отвечает Фил. – Не понимаю, куда смотрят Комнины, но под Башней Скоморохов и под шпилем Хитрово их орден уже ходит, как у себя дома. Кто чинит препоны – получает проблемы.

– Комнины не могут быть везде, – восклицает Ира и стреляет глазами в мою сторону.

– Тогда пусть не удивляются, если полетят со Первошпиля вниз, – жмёт плечом Уар и поправляет бердыш. Спускаться без арсенала он решительно отказался.

Наконец, мы увиливаем от очередных чёрных ряс. Возможно, они и «шутовские», великого дома Балагурово – но рисковать не стоит. Мы спускаемся в нечто вроде подземного перехода – только для того чтобы по наклонному тоннелю выйти к самой настоящей подземной улице. Видимо, уровень мостовой постоянно увеличивался – а подвальные этажи опускались всё глубже. В один момент обитатели нижних уровней решились и неведомым мне образом расчистили пространство, наставили перекрытий… А может, всё-таки Великий дом озаботился, куда сплавлять самое дно общества? Всё-таки судя по ульям – проблема места стояла в Нижнедонске крайне остро.

– Вы уверены, что мы найдём культ в этом, гм, нижне-нижнем улье?

Ира и Филлион переглядываются. А затем отвечают. Синхронно.

– Да.

– Нет.

– Все знают, что чем ниже к земле – тем серее стены. У костей живёт только та босота, которой нечего делать на свежем воздухе. Калуны, богомилы да золоторотцы, – загибает пальцы блондинка.

– Может, они там живут, но кричать не стоит. Хочешь совета? – кривится Уар и продолжает, не замечая яростного отрицательного жеста мнемоинженера: – Не ссорься с нищими. Они что-то вроде закрытой и очень злопамятной дружины. А пока ты не выберешься хотя бы до уровня Арок – с ними часто будешь иметь дела, даже не подозревая об этом.

– Не буду, – упрямится девушка

– Ага. А как думаешь, какой богомил шепнет отчаявшемуся отцу, что ты можешь помочь? Какой пропойцы посоветует чорту, словившему не того даймона по пьяни, обратиться к тебе?

– У них нет столько деньги.

– Деньга, она такая, – пожимает плечами Фил. – Вроде живёт себе старушка, в пыли и грязи, а как великодомная дружина начинает выносить мебель на церковную паперть – и ба! Мешочки с денариями изо всех щелей.

– А ведь вы оба убеждены в правоте, – усмехаюсь я, прерывая разгорающийся спор. Он может отвлечь спутников – а подземелья мне не нравятся. Перекрытия, нависающие где-то на уровне четвёртого этажа, укреплены, не спорю. Но как! Чурбачками, разномастными распорками, отдельными фабричными столбами. Ч-ч-чорт, да как это вообще держится?

– Нижние мостовые – кости города, – убеждённо говорит Уар, прослеживая мой взгляд. – К тому же, владыки Великих Домов регулярно проверяют их надёжность.

– Чтоб не провалиться?

– Чтоб обитатели не вылезли обратно, – опускает голос телохранитель.

– Только вот на правом берегу их куда больше. И что-то особых проблем от них я там не видел.

Амбал молчит, не желая продолжать спор. Ну и хорошо. Если зацепка нас никуда не приведёт – будет много времени поговорить. Есть что поразглядывать. Тень технократической эры смешивается с развалинами старого мира. Отдельные пятна неоновых лент становятся всё реже. Местные площади встречают нас мёртвыми, пустыми окнами и подозрительными гермодверями. Местные салоны Эгрегора вовсе не обещают безопасного подключения – лишь конфиденциальность. Могу побиться об заклад, тут и биомехи явно не в себе.

Я начинаю сомневаться в толковости затеи.

– Филя? Уар? Ты, что ли, ага? – какой-то шатающийся мужичок в короткой серой рубахе перегораживает движение

– Горын? Чорт лысый, ты чего тут делаешь?

С любопытством изучаю эмоции Филлиона: удивление, тепло, тщательно замаскированная радость. Старый боевой товарищ? Поглядываю на Горына – и типчик не выглядит шпионом. Слишком тяжело ему теряться в толпе. Длинные, неопрятные седые пряди свисают из-за ушей, подчёркивая лысину и морщинистый лоб. Правой руки нет, и судя по характерным складкам, облепившим кибернетический протез – от самого плеча.

– Да два похода назад биомех степняцкий руку сожрал. Кафолик, что был при нас, сразу замахал руками, ага. Никакого мол заживления, только елей, молитвы и только потом – клятая железка.

– Почему ты не пошёл к моему отцу? – хмурит брови Филлион.

– Не пустили. Сказали записываться к дядьке твоему боковому, а тот мне дал гарбуза вместо живой руки, ага. Так и шляюсь тут.

– Просто так?

– Да не. Есть тут одно место – люди умные, как Лаодики какие-нибудь. С ними общаюсь, пищу дают и поручения простенькие. И духовные искания поддерживают, ага!

– Ты не был религиозным.

– После такого станешь ещё, ага…

– Слушай, Горын, а что за приход у тебя такой?

– Приход мудрого Армода, вот!

– Слушай, а будет там чего, – подмигивает, – попить?

Фил стучит под левую скулу, косясь на меня. Настолько выразительным взором, что я сразу же лезу в «ракушку».

– Это там будет, не сумлевайся. Не лексиры ваши шпилевые, но брага крепкая и вкусная, ага!

«– Ты бывал раньше настолько глубоко в Подклети?»

«– Ни разу.»

«– Тогда дай говорить мне. Ирину уже предупредил. Местные – народ непредсказуемый. Герб Уаров их немного успокоит.»

Горын уверенно нас ведёт, лишь раз остановившись перекинуться парой слов с каким-то своим знакомым. Короткий отнорок в сторону, узкий лестничный пролёт с редким освещением ведёт в самую настоящую каменную кишку едва-едва выше Уара ростом. Стойкий запах сырого бетона, напоминающий, что эти подземелья сильно ниже уровня реки, въедается в нос и остаётся там, даже когда мы выходим на очередной «уровень», куда ниже и разрушеннее предыдущего. Редкие прохожие тут уже не стремились поболтать – а обходили пришельцев с верхнего мира по дуге. Словом – подозрительно, и я не спускаю руки с энграммного меча. Правда, слова нерождённого демона мне запали в душу, и всю дорогу я думаю найти настоящего кузнеца. Они явно остались, судя по тому, что вижу вокруг себя уже второй день.

Например, булавы у стражников явно стандартизированные, но вот у их офицеров подметил полнейшее разнообразие мечей – от стереотипных «десяток» по Оушкотту, до узких и длинных полутароручников. Я вряд ли себе смогу в ближайшее время позволить что-то невероятного качества – но планировать лучше заранее. Поэтому ищу взглядом и слухом приметы кузницы. Но наверху, видимо, я шёл в условно спальных районах и жилых блоках. Тут же, внизу, каждый звонкий стук молота и запах горелого металла оборачивался очередной кустарной мастерской, перебивающей куски лома на более-менее плоские листы.

– Долго нам идти, милорд? – обращаюсь я к Филу, чтобы не нарушать местный этикет

– За эти двери, ага, – ухмыляется Горын и распахивает нечто, раньше явно бывшее большим столом.

Зал напоминает мне скорее спортивный – из тех, что раньше были в каждой типовой школе. С двойной высотой стен, местной модификацией «шведских стенок» и узкими длинными лавками. Вот только в этом «зале» паркет почернел и частично был ободран, а вместо воллейбольной сетки стоял длинный стол. Стены – размалёваны грубыми синими изображениями лабиринтов и райских птиц. Кое-где были весьма умелые изображения демонов и бесов, обретающих плоть – но основу составляли люди. Которых неизвестный художник мог рисовать гораздо хуже.

Ах, да, вишенка на торте. Место рисованных ворот напротив входа занимает массивный трон из проводов. Кажется, на него местные пустили как минимум пару бухт кабеля вроде тех, которые я видел в барах Нижней мостовой. Мужик, восседающий на троне, рубищем напоминал церковников сверху, а вот при виде его бороды император Барбаросса бы удавился. Если бы проснулся.

– Кто вы? – выдавливает из себя мужик. Он едва движет челюстью, и у меня возникает смутное подозрение по поводу его природы. Которое, правда, не распространяется на Иру и Фила.

– Путники с верхнего мира, – чинно склоняет голову Уар. Я коротко киваю. Мне можно.

– И чего вам нужно, путники? Шпилевики так просто не спускаются со своих вершин. Вечно вам что-нибудь нужно.

– Только мы не шпилевики, – рассерженной кошкой шипит Ира, параллельно стряхивая какую-то мелкую живность с коротких волос.

– Свет знаний бывает нужен даже в тени Великого дома, – вежливо отвечает Фил, гневно косясь на мнемотехника.

– Ну да, ну да. В тени, – ровно отвечает Армод, но даже в его мертвенном голосе можно расслышать непонятное мне веселье. – Но твои слова мудры, Уар, и мы не будем сдувать золу с углей конфликта. Преломите с нами хлеб земной и расскажите, чего вы ищете.

На столе появляется нехитрая трапеза. Хлеб (чёрствый) и пиво (кисловатое). Банда Армода рассаживается за столом, и я начинаю понимать, почему батя Хели поименовал их ковеном. Одинаковые взгляды с фанатичным блеском. Не говорят без команды. Не желают «обсуждать мирское». Опять же – от одного вида трона у меня чешутся ладони, то есть вбитый в мозжечок опыт Адриана приказывает валить немедленно. Что за чертовщина тут происходит?