Текст книги "Нейронная одержимость (СИ)"

Автор книги: Александр Стаматин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

– Обстоятельно.

– Это краткая выдержка последних десяти страниц, – отмахивается Фёдор. Куропалат.

Кто же ты во «дворце»? Cordis – сердце.

Нет, не то. Cura – есть такое слово вообще? Curatia, точнее Curatio – лечение, то есть curo – лечить? Как-то на лекаря не похож. Но преподша по латыни, заодно преподававшая польский (и оттого каждое изречение Сенеки приобретало тон Гжегожа Бженчишчикевича), вбивая в нас латынь двутавром, некогда объясняла библейскую фразу Cura te ipsum неточным переводом. Дескать, изначально посыл «лечи себя сам» читался ещё более грубо, поскольку «Cura» значило ещё и «забота». Итак, заботящийся по дворцу. Командир дворцовой стражи? Внутренняя безопасность семьи? Что ж, Фёдор. Пощупаем твой контроль эмоций.

– А почему не кто-то из других младших?

– Неее, боковые ветви нашего Дома не умеют держать язык за зубами.

– Да я и не про них, – мотаю головой, словно продолжаю сомневаться.

– А про кого же?

– Про других моих младших братьев. Мне казалось, что они…

Фёдор прерывает меня жестом. Тень какого-то тёмного чувства пробегает по лицу брата, но быстро исчезает, уступая место сосредоточенности и знакомой осторожности охотника

– Не тут. Лучше перестраховаться и покинуть сие гостеприимное местечко.

Глава 24

– Семака как обычно. С дружиной малой пока тебя не было, навестил Итиль. Да так, что его оттуда с остатками дружины в железах прислали, – Фёдор невесело усмехается. – Благо, все пальцы оставили на месте, признали знаки васелевсовой крови. «Попытался навести мосты между нашими домами.» Дурак.

– Семака редко бывает в сети, – улыбается Ада. – Ему опостылела Цифра. Вид бескрайней выжженной пустоши почему-то более любим… впрочем, есть и такие, кому видения Инфоада интереснее Порайска. Правда, Адриан?

– Так всё же осел в городе? – отвечаю я брату, не обращая внимание на бормотание демона.

– Да щас. Уехал с караваном в Бердаа. Мне, правда, шепнули, что в том караване оружия было больше, чем товаров. Так что вестей от него я теперь побаиваюсь.

– Только не вздумай спросить о связи городов. Они соединены только старой веткой Инфоада. Только самые отчаянные из бесов и твоих коллег странствуют по ней дальше города.

– А что по Рогволду?

– Оооо, дорогой. Тут ты прямо проворачиваешь нож в ране любимого брата.

– Мы не говорим о нём, – холодно отрезает Фёдор после молчания.

Я поворачиваюсь и вижу достаточно неожиданную картину: лицо Фёдора словно превратилось в мраморную маску. Желваки – поигрывают, а глаза наполнены даже не гневом – ненавистью. Кажется, я нашёл реального, а не добровольного изгоя из Золотого улья. Но просто отступить было бы в характере Адриана. Не моём. И я решаюсь:

– Эта история всё ещё тебя задевает?

в которой Фёдор погружается в семейные сцены, доктор недоволен, и Адриан защищает своих

Арки Скоморошего шпиля. Палаты мирского ордена.

Дальше события понеслись вскачь. Балагуровские церковники, напуганные перспективой противостояния с Комниными, выпускают из камер и возвращают в «совещательный» зал Уаров. Все мои дружинники – бодры и веселы, хоть некоторые и выглядят заспанными. Видимо, у них ночь прошла гораздо легче, чем у меня, особенно судя по шуткам. Было над чем шутить – пальцы левой руки ещё саднили, под глазом наливался знатный «фонарь», а ухо болело, словно его накачали насосом.

– Други, пора собираться и уходить в расход. Постарайтесь не шуметь ближайшие дни.

Вакхи ворчат. Пока что в их крови играет боевой азарт – но вскоре они поймут, что едва ли половина шпилевиков пережила налёт на «пентхаус» Армода. Будет много горькой воды и горьких разговоров. Кто-то отделается неприятным разговором с патриархом семейства – кто-то вынужден будет надеть вериги или оставить блеск Нижнедонска. Словом, дни после налёта будут не менее тяжёлыми для моих шпилевиков, чем сам налёт. Зато, если повезёт, то оставшимися в городе можно будет отлично поработать.

– Есть какие-то планы на потом? – насуплено ворчит Иаким.

– О делах рано ещё говорить, – мотаю головой я. – Потом свяжусь с вами обычным каналом связи. – знать бы ещё, какой канал обычный. Нужно будет спросить у Фила. – Да, кстати. Милейший! Стоит выдать милсдарям их снаряжение и добычу. Законную, подтверждённую распоряжением мирского кафолика плёсн шпиля Балагурово.

Стражники переглядываются «со значением», но с мест не сходят… Они уже в курсе, что мужичок в тулупе рядом со мной – один из Комнинов, а по совместительству ещё и куропалат. То есть – может при желании свернуть их в бараний рог и повесить над изразцовой печкой. Но клятвы служения в них вбиты очень хорошо. Выпустить подозреваемых – ещё куда не шло. Но вот выдать вещественные доказательства?..

– Вы не слышали? – поднимает бровь Фёдор.

Балагуровы нехотя выходят из зала под лёгкое ржание Уаров. Видимо, трофеи уже описали, разделили и распихали по хранилищам. Вполне возможно – уже и начали делить. Последний из стражников задерживается в арочном проёме и негромко сообщает:

– Выносить не будем. Не наглейте.

– И мысли не было, – заверяю я под грохот закрывающейся двери.

– Значит так, – деловито начинаю я, пока нас оставили наедине с людьми. – Дело удалось замять, но нас очень настойчиво попросили не отсвечивать. Пока что.

– Наклёвываются новые дела? – настойчиво повторяет

– Выражусь так – мы привлекли внимание, – ухмыляюсь я. – Но пока нужно поделить добычу и залечить раны.

Дверь открывается.

– Налетай, тати.

– От татя слышу, – фырчит Марика. Стражник оставляет колкость без ответа.

Камеры выглядят сокровищницами Али-Бабы. Золото, серебро, медь. Какие-то религиозные потиры, сложенные в коробки детали с торчащими проводами. Перстни, амулеты, ладанки, плашки памяти в коробках – всё было аккуратно разделено. Стражники обнесли палаты по полной, пользуясь правом сильного – и правом наделённого властью. Мои люди ждут решения – и я быстро его принимаю. Мне – пятая доля, десятникам – шестая, остаток делится на всех. Наличка пойдёт семьям погибших. Понятия не имею, как тут делится добыча, но вроде все довольны, как коты казанские.

Перво-наперво под шепоток Ады я забираю свою флэшку с изрядно потрёпанным бюджетом. Строго говоря, остальное тоже моё, поскольку куплено на мои деньги… но какой толк от средств, если они лежат мёртвым грузом? Пусть Уары будут довольны – они это вполне заслужили безумным штурмом Армодовых палат. В общем, я выбрал лишь пару амулетов, а затем мой взгляд наткнулся на настоящее сокровище.

– Беру себе эту коробочку с подарками и отказываюсь от своей доли.

– Уверен, атаман? – спрашивает кто-то, но Филлион, заглянув из-за плеча, лишь одобрительно хмыкает.

– Уверен, – усмехаюсь я, глядя на коробку патронов, очень уж знакомых мне. Фланцевый патрон, пуля утоплена в гильзе диаметром с половину мужского пальца. Если это – не патроны для «Нагана», то я не я буду. – Вам больше достанется, не спорь.

– Дело хозяйское, – ворчит Марика, подпоясываясь новеньким кинжалом.

Остатки решили продать в стопах улья – благо, у Филлиона есть знакомый лавочник.

– Так связываться будем? – негромко осведомляется он, отведя меня в сторону.

– Не будем изобретать бересту. Пургатория, текстовые сообщения. Увидимся ещё в знакомом месте. Если там тоже всё цело.

Уар кивает.

– По нашим знакомым я уточню, – кивает Уар и прямым текстом на мой нейролинк добавляет: «И по ней тоже. И по отставшим.»

Балагуровские стражники, наконец, выпускают нас из участка и мы расходимся. Уары – весело, с мешками и коробками добра (кто-то вроде даже нанял младших конвоиров в качестве грузчика), я и брат – куда тише. Фёдор не отказался от своей части добычи, но выбрал простенькое кольцо, усыпанное невмами, и гравировкой, густо смешанной с линиями энграммных жил. Инкогнито не раскрыл, и не придётся дальше с гигантскими коробками таскаться. Кстати, о «таскаться». Интересно, есть ли в Арках что-то вроде камер хранения?

Фёдор решительно берёт старт и я вынужден идти рядом, осматривая высокие (метров так пять) сводчатые потолки и коридоры, больше похожие на тоннели. Благо, что контрфорсы не очень-то и широкие – так что мы быстро выходим к площади, объединяющей лифты, лестницы и небольшой базарчик. Этакий лобби-холл. Может, тут говорят «опочивальня для лифтов», хех?

– Какие у тебя планы дальше? – осведомляюсь у брата с намерением срулить куда подальше.

– Нужно навестить одного знакомого на самой верхушке шпиля.

– Что ж, тогда удачи…

– Не так быстро, м о лодец. Ты мне нужен.

– Сомневаюсь, что могу чем-то помочь в делах самог о куропалата, – ехидно отвечаю я.

– Зря. Мне нужно встретиться со Степаном.

Поговорить о текущей ситуации на Левом берегу, а заодно – извиниться за своего непутевого братца.

Степан. А, ну да. Владыка улья. Действительно. Пожалуй, именно перед ним нужно представать как я – с коробкой патронов и наглой улыбочкой. Впрочем, Фёдор думает иначе. Он описывает, как и почему мне стоит познакомиться с владыкой скоморохов, какие базовые обряды следует соблюдать и прочую придворную шелуху. Я же чувствую смутное беспокойство, и лишь ненавязчиво осмотревшись (под предлогом ворчания на слишком близко прошедших) замечаю парочку шпиков.

– Как ты думаешь, кто это: местные, или Каллиники? – азартно прячет улыбку в бороду Фёдор.

– Если честно, не хочется больше общаться ни с теми ни с теми.

– На следующем уровне есть служебная лестница. Пройдём по ней? У меня есть код доступа.

– А у них, думаешь, нету?

– Чёрт…

– Я сделаю. Поверь беглецу, знающему толк в уклонении, – ухмыляюсь я и лезу в раздел невм.

– Адриан, может – не стоит?

Я не слушаю и черчу одну из привычных для Адриана невм. Пустячный знак, вносящий помехи в нейролинки не должен сильно забивать память, но… меня сильно мутит, и я ощущаю, как пот и ещё что-то льётся по щекам и дальше, вниз. Опираюсь на ближайшую статую и проверяю лицо. В глазах темнеет, но я вижу кровь на моих ладонях. Фёдор садится прямо передо мной и вручает платок, словно мне нужно было перевязать рану. Говорила же мне Ира, что большое количество невм меня убъёт. Но нет, продолжаю и продолжаю испытывать судьбу. Вот надо оно было? Судя по виду братца, он задаёт себе тот же вопрос.

– Тааак, – ставит меня в вертикальное положение Фёдор. – Это было так необходимо? Скинул бы невму мне в нейролинк, я бы её и отрисовал.

– Времени… не было.

– Не было, верю. Отставить подъём. Спустимся чуть ниже. Тут есть проверенный человечек, он почистит тебе память.

«Проверенный человечек» оказывается мнемодоктором. Я едва успеваю надеть браслет, прежде чем понимаю, что скоро начнут препарировать память. Доктор от Иры, пожалуй, отличался лишь чистым халатом да большим количеством подключаемых проводов. И его лавка, как и помещения предыдущих специалистов, количеством железа, защитных глифов и невм скорее напоминала колдуна, чем врача. Он поочерёдно отключил все невмы, влил в вены какую-то голубоватую жижу и включил на архаичном терминале проверку целостности имплантов. Байку про осложнённый выход из Эгрегора он съел, как манную кашу с пудом соли. Понял, но не принял.

– В целом всё не так уж плохо. Особенно с учётом анамнеза. Нейронная сеть в порядке, как искусственная, так и органическая. «Ракушка» полностью функциональна. В ней были остатки каких-то бесов – их я удалил. Память (я о человеческой, а не кибернетической) постепенно вернётся, если вы не будете нагружать себя новыми… – он косится на моё ухо, – событиями. Правда, некоторые импланты я рекомендую заменить. Износились-с, их бесы могут начать буянить. лучше сейчас.

– На замену времени нет. Только минимальная профилактика.

– Все вы так, шпилевики… только профилактика, только пару таблеточек… а потом киберодержимыми становятся и льют реки крови, пока их не удаётся отключить.

– Я аккуратен в Пургатории.

– А кто говорит о ней? Молодой человек, пятнадцать невм – слишком много для вашей памяти. Раздражительность и даже кровь – чушь, шелуха, но каждый начерченный знак ослабляет вашу защиту для информационных сущностей. Вы понимаете, что дело могло дойти до самой настоящей одержимости, если в вас вселится блуждающий демон?

– Их не так много.

– Больше, чем тебе кажется, – подаёт голос Фёдор, сумрачно наблюдая за нашей перепалкой. – Техноколдовство нижних уровней постоянно слабеет, а церковники могут успеть не везде. Ты не успеешь вякнуть, а твою нейру будет контролировать существо, помнящее ещё святых отцов.

– Пока вякаю.

– Это пока. Если честно, я удивляюсь, как бесы ваших имплантов ещё не вышли из-под контроля!

После короткого препирательства мне делают что-то вроде дефрагментации головы. Удивительно, но к концу процедуры раздражение уходит, словно его и не было. Видимо, сбои в системе действительно могут влиять на настроение. Нужно будет извиниться перед Ириной – когда смогу её найти, естественно. Отсоединившись от аппаратов дока, я сразу же черчу агисхъяльм сразу под двумя взглядами. Недовольным – доктора. И заинтересованным – от родного брата. Готов поставить денарий против обломка оперативной памяти – он до сих пор пытается разгадать смысл странной невмы, защищающей от лазеров.

– Кто знает, может блуждающий демон уже вселился, – вздыхает Ада. – Дорогой, ты предупреждай иногда, когда собираешься надевать эту безделушку, хорошо? Он причиняет мне некоторый… дискомфорт, как ты бы сказал.

Мы выходим от доктора.

– Было мудро с твоей стороны надеть браслет.

– Он был на мне в драках и перестрелках, считаю – приносит хорошую удачу.

– Ещё бы. Докторишка не понял, но это – весьма мощная реликвия времён Очищения. Дай угадаю, снял с Каллиника?

– Бинго.

– Что?

– Жаргон, не обращай внимания. Да, с него самого.

– Старайся не палиться им. Хватит и того антикварного меча. Кстати, я бы не отказался на него взглянуть.

– После приёма дам посмотреть. Но не поносить. У него скверный характер.

– Энграммный?

– Угу. Случайно попался в стопах улья.

– Как и всегда. Адриан копается в мусорной куче, на которую истинный Комнин даже взгляд не кинет. Но кому достаются реликвии Старого мира? Естественно… у Кости глаза на лоб полезут, когда узнает о твоих делах. Странные невмы, странные реликвии и орава Уаров.

– Как там наши в целом? Я не слежу за новостями, да и последние события не особенно помогают.

– Константин как обычно. На нём фактически висит управление всеми шпилями и стопами между них. Плюс внешняя политика. С одним ханом замириться, на другого в поход пойти. Какие земли в оборот пустить, какие запретными оставить. Опять же, нужно поддерживать Порайск в мире и творить задел для будущих поколений.

– Ничего простого. Как обычно.

– Угу. Вот только раньше Михаил не высовывал голову из своего саркофага.

– Он снял сан? Мне казалось, нейромонахи не пребывают в этом мире.

– Не пребывают. За некоторым исключением, пример которого вьётся вороном вокруг шпиля да ублажает церковные ордена всякого рода. Церковники! Что-то я не слышал о них, когда рать Ызыогла на нас шла пять лет назад…

Я легко оглядываюсь. Сфера тишины или не сфера тишины – но есть уникумы, которые читают по губам. Понижаю голос:

– Он хотя бы благоволит нашим церковникам или?..

– Или. Не тут, братец. Не тут. У стен есть уши, и чем выше – тем больше.

Интересно, о чём это он? Словно услышав мой незаданный вопрос, Ада материализуется в полупрозрачного признака, и её горячий шёпот льётся мне в уши.

– Михаил помогает всем, кто ему платит. Набожность и близость к трону деспота открывают удивительно многие двери. Но в последнее время среди его клиентов сплошь Каллиники. Шепоты об этом слышны в Пургатории, но лишь на самых окраинах. Эхо шёпотов проговорившихся, отправившихся в информационный ад.

– По сестрицам и сказать нечего. Агриппина счастлива со своим Давидом-королевичем. Свадьба Таисьи отгремела с полгода… совсем не следишь за новостями?

– На дне с Эгрегором сложнее. С огнестрелом попроще.

– Ну… – куропалат чешет нос и кривит рот, словно есть что высказать, но сдерживается. – Дело твоё. Она просто всё надеялась, что ты приедешь. Считай, вместе ворон стреляли.

– С кем сочетались узами брака и всё такое?

– Да вышло что с корсуньским кесарем, – ухмыляется Фёдор. – Васька приехал куропалатом, а чума выкосила весь двор. Так что вернулся он уже наследником… ну а Рила совсем как ты. Дикая, что кот казанский, ловим её по всем плёснам – благо, что в отличие от некоторых, она не умеет уходить от систем наблюдения. – брат косится на меня, словно ожидая комментария, но я отмалчиваюсь. Я и сам до конца не понял, как Адриану удалось затеряться на… два года? Три? – А по матушке и нельзя было сказать, что в ней бунташья кровь.

– Кто знает, каким батёк был в молодости, – усмехаюсь я.

– Говорят, что матушка Агафья знавала. И судя по шести нашим братьям – знавала многое.

Я чувствую старую горечь. «Шестью братьями» у Комнинов звали шестерых младенцев от Агафьи Каллиник. Они прожили от одного до пяти дней, и молодая жена деспота сошла с ума от горя.

– Пусть Порайск им будет миром, – склоняю голову я.

– Аминь.

– Он не знает, но из шести только трое были мальчуганами, – шепчет Ада. – Всех успели подключить, даже уродца с хвостом и птичьим клювом. И никто не прожил дольше трёх стандартных недель. Авилла Каллиник не смогла пережить шестого младенца. С той истории прошло уже много лет, но в Пургатории до сих пор можно услышать тоскливый вой матери – и довольные проклятия её родственников.

Родственников? Что ж, видимо шпиль Птицы умудрился крепко нагадить моей семье. Если поверить демону – то между нами и вовсе лежит не Дон, так Мёртвый Донец, полный крови. Плюс откровенная наглость в заходе на «чужие» земли, попытка нарушить существующий городской строй… Пожалуй, лучше уж демон, чем такие враги. Но – только при условии, что Ада не врёт или не приукрашивает факты. Возможно и то и другое.

– Возможно, дорогой, но ты спроси лучше Фёдора, как там остальные братцы.

– А что с остальными? – отец женился пять раз. Старшие – Лихуд, Константин и Агреппина были от девицы из Ангелосов. Шесть младенцев – от Агафьи Каллиник. Мануил, Всеволод, Фёдор и Таисия – от заморской королевичны Гифы Готвиничной. Но кроме Рилы и Адриана у Фёдора были ещё дети… Вспомнить бы ещё их родителей. Адриан, какого чёрта ты не помнишь собственную мать?

Глава 25

в которой Адриан невозмутим, делает замечание и оправдывается

Скомороший шпиль. «Гнездо».

Резкость Фёдора меня удивляет. Всё-таки недостаточно свой?

– Скорее так: Рогволд, в отличие от тебя, не просто решил потрогать ножкой тьму. Он погрузился в неё, насладился ей и пропитался, – мурлычет Ада.

Брат морщится (искренне надеюсь, чему-то своему) и медленно отвечает мне:

– Я давно настаивал, что его стоит вычеркнуть из всех разрядных книг. И запретить пользоваться фамилией «Комнин». Рано или поздно его сожгут на костре, а вину в грехопадении возложат на нас.

– Мрачноватое пророчество.

– Всего лишь анализ ситуации, Адриан. Анализ ситуации.

За болтовнёй мы совершенно забываем, что уже вступили в «гнездо». В любом шпиле есть такая зона – закрытая для чужаков и овеянная облаком легенд. Многократно сильнее охраняемая и богатая. Обитель богачей, сильных мира сего и прочих примечательных (иногда) и совершенно серых (куда чаще) личностей. Воздух забит киберхерувимами, щебечущими воробьями. Мои нейронные системы начинают ныть не то от количества невм, не то от аромата благовоний. Он кажется настолько плотным, что на него можно повесить бердыш. Брррр. Адриановы воспоминания сигнализировали о скуке и отчаяния от глубоко въевшегося этикета.

Я – не настолько чопорен. Как и многие археологи, я искренне недолюбливаю высший свет и его академическое подобие во всех составляющих: многослойные реплики, зашкаливающий пафос и абсолютная оторванность от остальных людей. Тем не менее – и признаю его достоинства, как очевидные, так и не очень. Поэтому и остаюсь спокойным. Как-никак, это – мой первый подъём на вершину, и если собираюсь действительно отожрать себе место под солнцем и у хорошего хирургеона – придётся напитаться местной атмосферой. Да и если честно, мне банально любопытно.

Фрески, невесть откуда привезённые мраморные статуи, тихо гудящие серверные стойки, замаскированные под какие-то шкафы резного дерева. Дамы в расшитых сарафанах, кокошниках с настоящими, подсвеченными самоцветами. Напялившие на себя маску высокомерного презрения бояре, чьи горлатные шапки не могли достать до высоких сводов. Если бы не светящиеся глифы и явный подгон архаичной моды под практичность – вспомнил бы стереотипные иллюстрации Билибина. Но пока в голову лезли осколки невесть зачем вставленного на истфак курса по экономике.

Чёрт возьми, на чём местные делают деньги? Вроде бы вокруг города – пустошь, но за счёт кого тогда Нижнедонск и все его обитатели богатеют? Ладно, шуты торгуют зрелищами. Уары – продают меч всем интересующимся. Каллиники торгуют хлебом духовным, Комнины – материальным. А остальные? Прибавочная стоимость-то откуда берётся? Моя озадаченность не остаётся незамеченной Фёдором. Правда, он её трактует по-своему.

– Отвык от верхушки, братец?

– Не то слово, – улыбаюсь я.

– Особенно и не привыкай. Боюсь, пока рано тебя на свет Всесоздателя и… – он понижает голос, – суд этой клятой публики тебя выводить.

– Да я и не стремлюсь.

– Тогда нечего на девиц лишний раз смотреть. Совсем в подулье расслабился, скоро гарбуза вручат – а ты и забудешь, что ж родители бабёнки в виду имели.

Брат хлопает меня по плечу, и не успеваю изобразить смущение, как вижу – брат заметно напрягся. К нему откуда-то сбоку даже не подходит, а подползает мужичок при шубе (как он её носит-то в такую жару?) и высокой, «горлатной» шапке. Немедленно тяну руку к мечу, но Фёдор почти неуловимым жестом даёт знать: всё в порядке. Мы плавно останавливаемся, словно хотим насладиться красотой очередной мозаики. А «шуба» тем временем подходит в упор.

– Фёдор Иоаннович? – склоняет лысину мужик, снимая шапку. Голос – негромкий, растекающийся салом по шкворчащей сковороде. Льстивый. Отвратительный голос для человека его положения.

– Не уверен, – протягивает брат, – что вы обратились по адресу.

– Слухи расходятся, как круги по воде, милсдарь. – Боярин выпрямляется и водружает обратно шапку. И как она только держится на его лысине? – Прошу прощения, что не оказал вам всех нужных почестей, и что нарушил вашу тайну пребывания. Но моё дело крайне важно для стабильности всего Нижнедонска.

– Будете очень любезны, Ворлат, если не займёте много моего времени, – сдаётся Фёдор.

– Мне нужно кое-что рассказать вашему старшему брату. Кое-что, не терпящее отлагательств.

– Тогда лучше обратиться к церковникам. Они большие мастера по проведению церемоний венчания и отпевания.

– Хаха, милсдарь шутник! – заливается боярин хихиканием, но затыкается, словно кто-то над ухом щёлкнул пальцем. – Нет, Константин должен узнать кое-что.

Боярин переводит маслянистые глазки с меня на брата и обратно. Его взгляд – мелкий, словно степной ручей, и в нём прекрасно читается тень непонимания, смешанная с недоверием. Боится сказать лишнего в присутствии чужих ушей – и не понимает, кто ж сопровождает анонимного Комнина на самую верхушку шпиля. Благо, что лицо кирпичом я умею делать не хуже брата.

– Это свой человек, – подмигивает Фёдор и я напускаю себя потребный вид, вставая на караул. Лихой и слегка придурковатый, дабы своим видом начальство не смущать. – Я так понимаю, вы арендовали палату неподалёку?

Следующие пятнадцать минут проходят очень глупо. Ворлат крупным шепотком сдаёт крупных мздоимцев и пару изменников всея Нижнедонска (подозреваю – конкурентов). Параллельно намекает на свою тяжёлую годину и малолетних дочерей, нуждающихся в приданном и хорошем женихе. Пусть даже не из Великих Родов – но и не каких-то захудалых (тут он бросает на меня выразительный взгляд) родов. Фёдор кивает и принимает один пергамент, другой, третий. После пятого боярин, наконец, пятится к выходу и мы покидаем чертог. Только чтоб увидеть небольшую толпу из таких же обормотов.

– Курррвы, – сквозь зубы шипит Фёдор, пока волны пытаются преодолеть свежевышедшее заграждение из дружинников. – Всё-таки сдали, Адри. Хочешь совет?

– У?

– Не переигрывай, с бравадой, а то запомнишься как юродивый. И уйди-ка покурить или похмурить местных красавиц. Не стоит тебя светить перед такой толпой. Кто-то из них наверняка раньше был в Золотом шпиле.

– А как же этикет ухаживаний и демонстрация гарбуза?

– В жопу этикет. – Фёдор шумно выдыхает ноздрями. – Но не в этот раз. Я вернусь максимум через сорок минут. Постарайся не ввязаться в неприятности за это время.

– Принято, атаман, – шучу я вполголоса и неторопливо отделяюсь от брата.

Лабиринт коридоров и галерей, наконец, выводит меня на здоровый балкон. Как и везде, покрытие из стали тут давно разворовали, но широкие поручни и серовато-голубые плиты содержатся в чистоте. С удовольствием бы закурил, вот только Адриан не оставил мне табачку. Остаётся только дышать свежим воздухом да осматривать Нижнедонск. В утренней дымке хорошо видны достопримечательности города. Блеск Золотого Шпиля, расположившегося аккурат в месте, где в оставленной реальности сурово торчал памятник Стачке 1902 года, собор Святых отцов, притаившийся чуть позади Птичьего Шпиля, а так же шпили Хитрово и Лаодикиев. Красота да и только. Но что, если каждый из шпилей несёт в себе скверну раскола?

Ну да ладно. Будет ещё время заняться политическими тонкостями. Я нахожу контакт мнемотехника и набираю сначала пару сообщений, затем – вызов. Ответа нет, но через какое-то время скрытый контакт сам вызывает меня. Видимо, осторожная блондинка выставила сторожевых бесов на случай попыток поиска её личности церковниками. Что ж, с учётом местных методов дознания – весьма предусмотрительно.

– И…

– Без имён, придурок!

– Ну хорошо, известная мне особа. Как ты там?

– Мне удалось замести следы. Но не рассчитывай на какую-нибудь помощь в ближайший месяц. Я слишком сильно засветилась. Мои песики иногда приносят обломки сообщений наших напыщенных друзей. Им очень интересно, кто тебе оказывал поддержку.

– Знаю, – вздыхаю я. – Кстати. У меня есть неплохая коллекция бесов, которую оставил Армод на плашках памяти. Разберём как-нибудь?

– В ближайшее время их не удастся продать.

– А…

– Рекомендую поискать место для ночёвки. У меня небезопасно.

– Но…

– Я сама тебя найду, когда будет достаточно безопасно.

Гудки. Странная девушка. Впрочем, кто сейчас не без странностей?.. интересно всё же, как Адриан её узнал. Нужно постараться вспомнить знакомство, эмоции и всё такое – пусть даже детей нам с ней, может, и не растить, но понять личность девицы и выстроить равноправные отношения сам Первосоздатель ве…

– Сзади! – рявкает Ада, и я резко разворачиваюсь на месте.

Арку, ведущую к коридору, заняло трое при оружии и странных, искажённых шутовских масках. Я один на балконе, брат метрах в трёхста, стражников рядом нет. Кажется, приехали.

– Адриан Комнин? – спрашивает тот, что посередине. Я приосаниваюсь и гордо выбрасываю:

– Моё имя слишком известное, чтобы называть его такому сброду.

– Он? – спрашивает Левый у Говоруна.

– Он. Хватай его.

Двое успевают схватить меня за руки, и я даже не успеваю послать их к чёрту. Пытаются устроить мне полёт с высоты тридцати-сорока этажей? Что ж, посмотрим ещё – кто кого. Хорошо размахнувшись, бью третьего лбом. Пользуюсь суматохой и обнимаю ногами Левого, пока правый вытаскивает верхнюю часть моего тела на парапет вместе с незадачливым товарищем. Сил двоих нападавших слишком много, но у меня всё ещё есть голова и зубы – а у Левого отлично открыта ярёмная вена. Вскоре он на своём опыте узнаёт, что жевательные челюсти – самые сильные у человека и начинает орать. Моё лицо окатывает поток вишнёво-алой крови, и напор слева чуть ослабевает. Но отправленный в нокдаун Говорун, пошатываясь, встаёт. Ту ше?

– Ты не продержишься долго, – комментирует Ада, взлетев чуть выше свалки. – Я могу помочь, но их мозги должны быть разбросаны по всей округе. Иначе церковники учуют мою деятельность.

– Просто уравняй шансы!

Ада щёлкает пальцами и Левый с Правым синхронно выпучивают глаза в приступе первобытного ужаса. А я, наконец, вырываюсь из схватки. Говорун вытаскивает револьвер (нечто вроде «Нагана»), но тот сухо щёлкает.

– Боёк взведи, идиот! – ору я, и пока несостоявшийся Грязный Гарри исправляет ошибку, я выдаю один из лучших апперкотов в жизни.

И вижу влетающего на балкон четвёртого нападающего. Дремавшая ярость прорывается наружу, и вопя что-то нечленораздельное, я несусь на нового противника, пока Левый хрипит:

– Пристрели его, Виктор!

Но у меня уже есть фора. Меч покидает ножны и я движусь навстречу новой опасности. Удар рукоятью по истекающему кровью. Парировать замах кинжала от Правого. Уйти влево и вниз с линии огня. Понять, что алая спица, оставившая след на сетчатке, прошла мимо. Ткнуть в живот Стрелка остриём меча и развернуться. Ситуация?

Левый пытается зажать рану. Правый вытаскивает меч в пару к даге. Говорун – кое-как пытается подняться и тоже нащупывает меч. Стрелка в расчёт можно не брать, он пытается разобраться с вытекающим наружу обедом. Двое на одного? Что ж, вдвое лучше, чем пять минут назад. Если не брать в расчёт того факта, что я никудышный фехтовальщик. Массовые свалки, бугурты, даются мне куда легче. Адриан… в голове проносятся какие-то уроки фехтования, но они мне не дают ничего.

Что ж… пора вспомнить тот пяток уроков исторического фехтования, на которых меня хватило с моей «испанкой». Я не проникся дестрезой, но кое-что из меня ни одна лопата не раскопе не смогла выбить. Встать в профиль к противнику, поставить ноги буквой «Т». Начать движение по часовой стрелке. Отбить первую атаку, уйти вбок. Понять, что убийцы ещё хуже в фехтовании, чем Адриан – и то пытаются напасть по очереди, то мешают друг другу. Отбить вторую атаку, сдвинуться на шаг вперёд, давая мечу Говоруна рассечь пустоту, а носу Правого – укоротиться в длине.

– Я тебе кишки скормлю!

Пользуюсь паузой чтобы отрисовать случайную невму из предложенных и наотмашь ткнуть Говоруна остриём в скулу. Под неприятный скрежет кости вновь сдвинуться по кругу и пнуть вставшего Левого. Не слушать его вопли в полёте, но услышать грохот спускаемой воды на всём этаже, заглушающий схватку. Сдвинуться назад по окружности, уступая место атакующему Левому, увидеть движущееся остриё Говоруна. Скрестить клинки, ткнуть в незащищённую кисть, ткнуть в лицо, уйти от кривой контратаки и откинуть противника к перилам. Развернуться, увидеть оставшегося на ногах Левого.

– А вот теперь можно драться один на один. По всем правилам высокого искусства, – декларирую я и салютую окровавленным мечом с пылающими руническими знаками.