Текст книги "Нейронная одержимость (СИ)"

Автор книги: Александр Стаматин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

На мгновение или два. До резкого электронного писка, заставляющего открыть глаза.

Итак. Экран прямо у глаз раздражает сетчатку. Показывает – нечто вроде статических помех нежно знакомого синего цвета. Трясу головой. Убеждаюсь, что тело мне вновь принадлежит. Срываю экран, явно не являющийся модным шлемом дополненной реальности. Оглядываюсь. Тесная и потасканная каморка той планировки, которую нынче называют «студией». Её большую часть занимают весьма бытовые вещи: заправленная кровать, заваленный хламом стол, да кресло стоматолога, в котором сейчас и валялся.

– Что за чертовщина…

Рывком поднимаю себя из кресла. Какой-то встроенный инстинкт, вроде набираемого автоматом пин-кода, заставляет меня переключить красный рычажок у кресла. Массивный короб, спящим котом притаившийся у кресла, начинает искрить и тлеть, явно уничтожая своё содержимое. Запах нафталина и палёной пластмассы возвращает в реальность, заставляя ощупывать тело и считывать его реакции. Я слышал, что так иногда бывает у излишне увлечённых людей – погружаются в свои мысли и потом минут десять пытаются понять, где они находятся – в реальности или очередной грезе. К счастью, до этого момента не оказывался на их месте.

Итак. Тело – на месте, но немного отличается от того, к которому привык. Упаковано в консервативную двойку, что навевает весьма печальные ассоциации с тупицей Адрианом. Лицо – с трёхдневной щетиной, непорядок. Никакого следа слабости или боли. Никаких хрустов суставов и даже следов ломоты в левом колене, оставшемся после упавшего на раскопе хазарского кирпича. Автоматическими движениями вбрасываю себя в пиджак и пошарпанное пальто. Запихиваю в карман пистолет, небрежно брошенный среди вскрытых пачек препаратов. И, наконец, вспоминаю про отсчёт минут.

Чужая, заёмная память подсказывает мне, куда именно стоит взглянуть, чтоб в поле зрения оказались часы. Она же вселяет тревогу – неведомые пока инквизиторы всегда отличались расторопностью в поиске незаконных подключений к местному чистилищу. Оставалось надеяться, что в спокойной обстановке смогу полистать тот самый «кодекс» (кстати, что это? Файл? Папка? Архив?) и понять, что вообще произошло в багровом пространстве.

– Пургатория, – пробую я на вкус услышанное слово, не обращая внимания на собственный голос.

Судя по строению слова – местное чистилище. Что ж, я ожидал очнуться скорее в аде. Правда, демоница – это как-то очень лихо. Может это всё ещё остатки бреда? Галлюцинации внутри другой галлюцинации? Неважно. Времени нет, секунды уходят, а я всё ещё не понимаю, где нахожусь. К тому же, не могу выставить таймер в импланте – такие сложные знания пока что не входят в мой набор. Что там за окном?

Сумрак. Напротив – обшарпанная серая панелька, высотой раза в три больше, чем привычные мне. Сверху мерцают огни, слишком яркие для звёзд. Изредка их перекрывают воющие метеоры местных спиннеров. Тех, что были в «Бегущем», а не в кармане у каждого школьника пару лет назаж. Внизу – знакомые огни песочного оттенка. Уличное освещение, однако. Слева – пожарная лестница. Справа – свет из соседней квартиры, населённой (судя по звукам) редкими скандалистами. Сверху (да, я вывесился спиной вниз) – ещё этажей так двадцать. Моё новое тело не боится высоты – а вот разум ещё мутит, по старой памяти. Что ещё раз говорит: нахожусь не во сне или качественной галлюцинации. Страх в них имеет пьянящее, всепроникающее чувство – а сейчас я лишь слегка цепенею от осознания пустоты метров так в шестьдесят.

Знаете что? Меня это радует. Ведь чёрт возьми, я всё ещё жив – и лишь полнейшее непонимание обстановки меня сдерживает от крика той первобытной радости, с которой человек осознаёт, что отделался от Костлявой лёгким поцелуем.

Что ещё нужно знать? Пальцы плохо слушаются. Они чужие, никогда не знали ни модного «фискаря» для зачистки «материка» до зеркального состояния, ни «американки» для грубого поиска керамики в культурном слое. Словом, понежнее тех, что оставались до моих стремительных объятий с падающей стенкой раскопа. Плечи? Терпимо крепкие. Лёгкие подозрительно шумят, что неудивительно – воздух тут словно пропах нафталином, пластиком и чем-то сладковато-томным, пряным… куда там сухим ароматам донских степей и азовским бризам. Да и до памятных запахов озера Меларен… так, не отвлекаться. Карманы, документы? Паспорт? Мультипаспорт? Универсальная ID карта? Пусто, как в голове Адриана, лишь на дне находятся крошки чего-то, подозрительно напоминающего табак.

Боль напоминает о себе режет под челюстью. Сзади-слева. Зуб мудрости? Местные киберпанки увлекаются умными имплантами? К чёрту, потом. Нужно понять, что теперь делать. Руки, руки, почему они чешутся? Что я должен взять? Перьевая ручка? Не то. Пистолет? Уже ближе. Меня осеняет: руки у Адриана чешутся, когда он чувствует близкую опасность.

К сожалению, осеняет меня за мгновение до первого удара в дверь.

Глава 3

в которой Адриан вынужден оглядываться, а мир – удивить.

Стопы улья Каллиник. Жилой район Б14

Адреналин, растекающийся по венам, начинает выветриваться с той же скоростью, с которой я отхожу подальше от горящей панельки. Мне остаётся только надеяться, что пожар быстро потушат и никто не пострадает… а есть ли, кому страдать? Я едва ли не останавливаюсь как вкопанный, но какой-то инстинкт гонит меня дальше. Прочь от места явного преступления – и в неизвестность. Ведь, чёрт возьми, даже не понимаю, где нахожусь.

Вокруг меня плывут потускневшие мозаики на панельных стенах, скрытые баннерами и некогда добавленными грубыми блоками какой-то аппаратуры – не то кондиционеры, не то неизвестные мне механизмы. Небо? Скрыто монументальным сводом, только где-то вдалеке за арками виден серовато-голубой оттенок. Словно весь жилой район притаился в тени гигантской башни вроде Эйфелевой. Такое любят фантастические художники, но вот конкретного имени или аналогии в одной из куч прочитанных книг вспомнить не мог.

Язык? Вроде бы русский. И на том спасибо. Одежда – смесь привычной мне европейской и чего-то лубочного, с налётом стереотипности и тяжёлой торжественности. Без лишних объёмов, но с неуловимым намёком чего-то знакомого, видимого раньше. Я её не могу узнать, хотя в голове и всплывают малознакомые слова вроде «ферязи» и «запоны». Накатывает лёгкое чувство сожаления, что ушёл по тематике от Византии и Древней Руси в скандинавистику.

Что ж, для начала примем за данность – вокруг киберпанковская не то Византия, не то Древняя Русь. Точно – реальная. Слишком много запахов, от человеческого пота до тяжелых духов. Слишком много деталей: играющие невесть во что дети, коробейники с какими-то ватрушками и хмурые дружинники с самыми настоящими бердышами, словно сошедшими с иллюстраций к учебнику. Вот только светящиеся символы на лезвии настораживали. Я пытаюсь к ним приглядеться – и весьма зря.

– С дороги! – возвещает патрульный, надвигаясь на меня. Я понимаю, что оказался слишком близко (вижу даже маленький значок птицы на униформе), но непривычное чувство страха заставляет замешкаться.

– Смотри куда прёшь, – шипит второй, отпихивая меня с их пути. – Развелось, б… торчков, некуда сапог поставить!

– Сам смотри, – негромко ворчу в ответ. Чувство страха, пришедшее из каких-то подкорков памяти – явно не лучший подарок от Адриана.

К постаменту статуи какого-то весёлого старца прилеплено с пару десятков листков, явно веселящих всех, собравшихся вокруг. Я даже замедляю шаг перед ней, но очередной укол боли под челюстью напоминает – вообще-то преступник и надо валить подальше. Это явно не зубная боль. Но что? Сигнал вызова? Старая рана? Сбой импланта? Имплант… а ведь у меня есть кое-что, скрытое в нём!

– Эй, дамочка, ты ещё тут? – негромко осведомляюсь я.

– Как невежливо… – в ушах слышу приглушённое фырчание, скорее лисье, нежели человеческое. Короткие помехи в глазах – и передо мной прямо из воздуха материализуется привычная женская фигура, закованная в доспехи – Тут я.

– Помочь не хочешь? Как-никак, в одной лодке плывём.

– Моя помощь весьма дорога, и у неё есть своя цена, дорогой, – мурлычет демоница.

– Даю расценки: я либо подхожу к патрулю, каюсь…

– … и получаешь лазерный болт в голову, – саркастично комментирует Ада.

– …или не подхожу. Выбор за тобой.

– Что ж… в тебе слишком много горячности, милый. Я чувствую отсвет многих знаний и многих эмоций… зачем же тебе моя помощь? Неужели хочется ещё чуть-чуть?

– Можно и так сказать, – дипломатично отвечаю, стараясь игнорировать раздражение от подначек демоницы. – Где я? В каком времени?

– В реальности. Уж это небо от родного я отличу, – усмехается девушка, проверяя металлические ногти. – А время… будто ты сам не знаешь, мм?

Я не отвечаю. Не очень хочется палиться перед демонической сущностью прям сразу. Хоть она и расколола меня в первом же полноценном разговоре.

– Что ж, курьер с инфодемоном в «ракушке». Могу посоветовать тебе несколько вещей. Первое – держаться подальше от церковников. Я расстроюсь, если мой милый носитель попадёт в руки к злейшим врагам. Второе – не ссорься с Великими домами, какими бы жалкими не казались высокородные. Бояре злопамятны и могут хорошо попортить твою оболочку. Третье – как можно скорее покинь правый берег города. На левом мы слишком громко повеселились, и скоро тут начнётся облава.

Мудрые советы. Правда, меня коробит обращение «мы». Нет никакого «мы», только я да информационный паразит в моём импланте, который…

– Кто ты?

– Твоя попутчица на неопределённое время.

– Не очень содержательно.

– Какой вопрос – такой и ответ, – пожимает плечом Ада.

– Что за субчик был с нами в Пургатории?

Демоница заливисто, искренне смеётся, а уши закладывает мне. Кое-кто из людей вокруг морщится и стучит по челюсти, словно у них что-то заболело или засбоило. А мне остаётся надеяться, что смех собеседницы не привлечёт внимания местных церковников.

– Ну же, милый. Не стоит начинать приятное знакомство с допроса.

– Я владелец твоего обиталища, – негромко возражаю, тщательно выбирая слова. Пусть вокруг многие говорят «в пустоту» (как любители беспроводных гарнитур в оставленном мной мире) – но вряд ли многие общаются на оккультистскую тему с демоном. Любой из них может донести, если услышит лишнего.

– Я неуязвима для тебя ровно настолько же, насколько неуязвим ты, – мягко возражает мне Ада. – Сомневаешься в моей силе? Попробуй вырвать меня из нейры и не умереть при этом. Сомневаешься в моих словах о реальности? Что ж, купи себе дрянной ножик в любой лавке и вскрой себе руку.

– Некогда во сне меня зарезали, – возражаю я, и старый кошмар даёт о себе знать фантомной болью в животе, – так что это ещё ничего не значит. Ты не даёшь мне фактов, просто ставишь своё слово против моего.

Ада вновь фырчит и начинает растворяться в воздухе. Уже когда сквозь её доспехи становится виден дощатый тротуар, я слышу, как демоница оставляет последнее слово за собой:

– Тогда подождём, милый, когда день вновь сменится днём.

Дожить бы ещё до следующего дня… Я никогда не был романтиком «высокого средневековья», пусть в нём каждый носит в себе по одному импланту минимум. Неземное искусство и мастерство наверняка соседствуют с инфекциями – и хотя с гигиеной тут вроде почти нормально (уж потных людей и в моем времени всегда достаточно), но вот болезни и преступность меня беспокоят не меньше, чем церковники неведомой веры и обломки памяти Адриана. Может, свалить подальше? Речка, шалаш, ловля лещей?

Рядом со мной стоит мой отец, седой, но все еще крепкий. Дружина расположилась в отделении, и мне кажется, что они уважают наш покой, хотя в реальности – лишь охраняют от лишних гостей. Рядом с нами лишь старый гридень, прошедший с нашей семьёй через множество испытаний и невзгод. Мы идем к берегу в тишине, словно совершаем семейный обряд, беря с собой надежду на удачный улов и память о наших предках. Отец поднимает взгляд к небу, вдыхает свежий воздух и поворачивается ко мне с грустной улыбкой.

– Иногда мне кажется, что в этой излучине останавливается время. Уже бываю тут восемьдесят пять лет, с самого детства – и почти всегда тут легкий ветер и редкие облака.

– А как же тот шторм в пятьдесят девятом? – усмехается воин, и я вспоминаю не то его род, не то имя. Гаврас. Дядька Гаврас.

– Тогда у нас было много медовухи, – отмахивается отец, улыбаясь в бороду и доставая наживку.

Я смотрю на бесконечную реку и на пребывающего в спокойной радости отца. Обычно он куда суровее и мрачнее, будучи окружён золотом, а не тростниковыми удочками. Так почему, почему он остаётся в этом тесном шпиле, а не тут?

– Пааап?

– Ась?

– Ты не думал, что великая река зовёт так к себе?

– Нет, сынок, – усмехается отец. – Великая река манит к себе всех. От зверей и степняков до диких биомехов и мутантов. Все мы – её гости. Но явно не сватья и не мужья.

Я трясу головой не хуже мокрого ньюфаунленда. Чужие воспоминания – расплывчатые, незнакомые, но реальные. Обломки памяти Адриана? Вполне возможно. Что ж, мой (его) отец прав. Сбежать в степи можно, но ненадёжно. Да и я слишком отравлен ядом города – мне действительно интересно осматривать статуи, слушать городские легенды, общаться с людьми. Читать новости, пропивать хорошую по меркам обывателя сумму в уникальном баре, торговаться на рынке – слишком уж привык к таким приятным мелочам жизни.

Чтобы я мог ими насладиться и дальше, нужно:

а) Сбросить с хвоста погоню и отсидеться в какой-то норе.

б) Заработать побольше денег да и вообще разобраться, чем тут оплачивают. Кредиты? Гривны? Тугрики? Где тут местный рынок?

в) Забраться повыше от этого гм, подулья. Чем выше сидишь в обществе – тем лучше медицинское обеспечение и больше времени остаётся на личные дела.

г) Рвануть ещё выше по местной иерархии. Если система застойна и все в ней привыкли не дёргаться – конструктивная активность в ней не останется незамеченной. Ну а если не оценят по достоинству – речка, шалаш, ловля лещей.

Ещё надо не забывать отзываться на чужое мне имя. Или хотя бы учиться изображать рассеянность. Но без перегибов.

Смотрю вверх, к мерцающим огням арки местного шпиля. Интересно, он один такой – или весь город усеян ими? А может, весь мир стал единым городом? Ада упоминала про «другой берег» – что ж, значит как минимум реки тут ещё существуют. Внутреннее чувство направления уводит меня подальше от дымящей многоэтажки. Мимо безликих дверей подъездов, мимо маленьких магазинчиков, мимо стариков на лавках. Я миную «Оружие Котремира», где научился платить банковским имплантом (сослался на амнезию) и «Доступ в Эгрегор», где на мою просьбу о Порайске отреагировали, словно я попросил дочь царя на выданье.

Запах пряностей, свежего хлеба и овощей наводит на мысли о рынке. Людские потоки, вытекающие из улочек, сами наводят меня лучше любого навигатора. А может – наконец захотелось поесть. В любом случае – в толпе удастся окончательно затеряться, и если повезёт – узнаю побольше о том, куда именно меня занесла нелёгкая. Правда, приходится отшатываться от очередных патрулей, каких-то напыщенных мужиков в рясах, да от очень странных вскриков сзади:

– Дорогу, возлюбленные! Дорогу! Дорогу тому, кто взял на себя грехи этого мира! Дорогу, возлюбленные!

Я отшатываюсь в сторону. По улице идёт странная процессия – шесть церковников в чёрных рясах (на плечах какая-то грубая статуя сидящего человека), два стражника с саблями наголо, да покрытый струпьями старичок, чей единственной одеждой были изрядно потрёпанные провода, надетые крест-накрест, как пулемётная лента у революционного матроса. Они и голосит безостановочно, хотя на его крики внимания почти и не обращают.

– … и бесы те ели мысли людские и напитывались знаниями, как собака блевотиной! – надрывается старичок, потряхивая оборванными проводами, словно те были цепями. – А вырос бес – так становился демоном информияционным, кои должны были собраться да стать естеством Диавола Разбитого! Так уступите дорогу тому, кто смотрит за проклятыми землями, за Эгрегором нашим и Пургаторией окаянной!

Юродивый? А что ж за статую тащат тогда церковники?

– Это нейромонах, – шепчет в ухо Ада, не появляясь, так сказать, наяву.

– Феофан?

– Понятия не имею, – признаётся демоница. – Они заковывают себя в скафандры жизнеобеспечения и проводят время, охраняя вашу часть Пургатории. Мерзкие создания.

Я приглядываюсь получше. Действительно, к «статуе» подходили какие-то провода и трубки, а прямо из спины торчал веер антенн – видимо, для связи с Эгрегором, местным киберпространством. Местные на него смотрят благовейно, осеняя себя какими-то знаками. Надо будет запомнить. Чтоб не выделяться из толпы.

– А так и не скажешь…

– Сзади слева, чипинник! – рявкает Ада, и я практически инстинктивно бью наотмашь чуть левее собственной шеи. Чья-то кисть с хрустом ломается. Резко разворачиваюсь на месте и вижу крысоподобного субчика в сером, зажимающего пальцы.

– Совсем охамел, губа? – шипит вор. – Кистенем по голове не хочешь?

– А ты попробуй, тать, – сплёвываю я. Толпа резко расходится в стороны. Ну спасибо, удружили.

– Гонька! Васька! Косой! – орёт «крыса», злорадно усмехаясь.

Откуда-то выскакивает троица. Здоровый амбал, которого видел раньше в толпе, и двое из ларца, одинаковых с лица. Парочка – с самыми, что ни есть, настоящими ржавыми моргенштернами. А вот детина – просто с кулаками размером с маленькую наковальню. Неприятно, но нам есть чем ответить. Тянусь к пистолету, но меня опережают:

– Шухер! – и вся банда теряется, словно её и не было. Оглядываюсь – и понимаю, почему. Подходят представители местной власти: сразу десять дружинников, вооружённых весьма представительно. Цепляю на лицо маску удивления и медленно отвожу руки от карманов. На всякий случай.

А десятка оперативно берёт меня в кольцо. Пяток (кираса поверх шинели, дробовики и бердыши) окружает меня, пока не наводя оружие. Ещё две пары страхуют их чуть в стороне. Наконец, из-за могучих спин выплывает коренастый мужик – такой же, как и остальные, только меди в его кирасе было куда больше, да к шапке был прикреплён хвост какого-то зверя. Умом я остаюсь напряжён, но поджилки чуть расслабляются. Среди дружинников нет церковников – а значит, Аду им не обнаружить.

– Ороз из дома Валькор, – представляется главный. – Что тут произошло?

– Местная… – знают ли тут слово «шваль»? – …ватага татей пыталась приласкать да утянуть мой чип. Я был против. Они решили высказаться.

– А чего в рожу дал? Наорал бы, мы б и примчались, – прищурился Ороз. Видимо, с охраной правопорядка тут было всё в порядке.

– Я вас, милсдари, не увидел, людей много, как на праздник всех святых отцов!

Понятия не имею, существует ли вообще такой, но приходится импровизировать. Стражники усмехаются и одновременно напрягаются, словно услышали какую-то команду по закрытому каналу связи. Затем кивают друг другу «со значением», берут оружие на изготовку и разворачиваются прочь. Их главный отступает назад и следует примеру подчинённых. Пожалуй, повезло.

– Осторожнее с чипинниками. Они люди злопамятные, – советует мне десятник и уводит патруль.

Кто в этом проклятом городе вообще не злопамятный? Иду следом за патрулём – благо, что тот идёт прямиком к рынку. И начинаю соображать – видимо, местные решили «по горячим следам» взять наглеца, устроившего горячий приём местной штурмовой группе. Есть ли у них ориентировка? Видимо, неточная. Или же просто она не дошла. В этом случае стоит отпустить милсдаря Ороза куда подальше. Благо, поток людей становился плотнее, и не просто так – вывеска «Птичий рынок» дала мне знать, что наконец-то дошёл до рынка. Вместе с давящей болью, говорящей о том, что Аде есть о чем поговорить.

– Звала?

Демоница материализуется чуть выше толпы, но на этот раз её «помехи» тревожат значительно меньше людей. Видимо, затеряться в толпе и ей проще. Она какое-то время просто разглядывает меня, не находит чего-то и разочарованно фырчит.

– Решил забежать за покупками?

– Толпа – уютное место, – ворчу я, уклоняясь от ретивой бабульки при тележке, с грацией ледокола пробивающейся навстречу толпе.

– Зря ты туда идёшь. Через десять минут закроют внешние порты и отключат текстовую порайскую связь. Через пятнадцать – изолируют сеть и начнут прочёсывать.

– Только в рынке?

Ада отрицательно машет головой.

– Вот видишь. Куда бы я ни пошёл – в любом случае придётся выкручиваться. А теряться в толпе куда удобнее, чем на пустых проулках. Поверь мне.

Демоница вздыхает.

– Тогда возьми себя в руки и постарайся не облажаться.

Из моей груди вырывается усмешка. Ближайшие сутки будут весёлыми, но не могу позволить себе отступить. Толпа привычна для меня, и каждый вдох и выдох наполняет меня не просто кислородом – но решимостью, которую мне не подарит не один инфодемон. Город будущего может быть холодным и необычным, но я чертовски упрям и любопытен.

Посмотрим, кто кого.