Текст книги "Нейронная одержимость (СИ)"

Автор книги: Александр Стаматин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

Каллиник протянул следователю распоряжение, скреплённое сразу тремя восковыми печатями. Взгляд Белькаллина успел прочесть лишь номер субъекта, «сто тринадцать». Но печати всех ветвей ордена Птицы и, главное – пергамент вместо инфопланшета говорили о высочайшем уровне тайны.

– Внешний специалист?

– Да. Матёрый кибергрешник, прошедший Перековку. Его разум очищали сами Святые отцы. Он искупил свой грех ещё при Великой Очистке, и знает едва ли не каждое создание Разбитого диавола. Решение принято высшими иерархами, мальчик мой. Тебе не удастся его оспорить.

Кафолик склонил голову. Кибергрешник. Приложивший свою нечестивую руку к хаосу инфоада. Душа, в чьей власти может быть разрушение едва-едва восстановленной всеобщей сети. Таким созданиям не было принято доверять. К тому же, его разум наверняка был отделён от тела. Как он сможет помочь в столь деликатном деле?

– Его разум сохраняется на девятом круге инфоада, – продолжил ипат, чувствуя сомнения молодого подчинённого. – Не стоит беспокоиться, нет. У нас есть свои люди из нейромонахов, они извлекут его филактерию из узилища. От тебя, Анастасий, требуется только забрать её и передать в четвёртое хранилище биомехов. Именно в четвёртое. На этом твоё личное участие в его судьбе закончится.

Алипий Каллиник, ипат ордена Птицы, встал и протянул руку для поцелуя, показывая этим, что молодой кафолик может уходить.

Глава 6

в которой Адриан ошибается, мужчина проигрывает спор, а демоница недовольна.

Стопы улья Каллиник.

Деревянная мостовая. Видимо, в этом киберпанке с лесом проблем нет. Брёвна и временами торчащие чурбаки могут поломать мне стопу, но лучше других заставляют держать бдительность. Погони нет, и я могу кое-как освоить интерфейс нейроимпланта. Пиктограммы, правда, временами улетают куда-то за пределы кадра, но в конечном счёте я нахожу навигатор, выводящий прямо перед носом объёмную, синеватую модель города. В памяти всплывает очередной обломок памяти Адриана.

Обучение моего визави когда-то невероятно давно. Много пергамента, восковых дощечек и голографических моделей. На медной модели, выполненной с маниакальной точностью одержимого архитектора, видны знакомые шпили, блоки домов, притаившиеся у опор, мосты, серебряная река… Старец в богато украшенном плаще длинной указкой показывает мне, (ну, Адриану) каждый из районов.

Я не вспоминаю, о чём был тот разговор. Сомневаюсь, что и Адриан помнил. Но кое-что этот осколок мне всё же дал – название места, где я оказался. Нижнедонск. Шесть шпилей по обе стороны пока безымянной для меня реки, циклопический город, под которым трещат кости земли. Родное место в прошлом моего тела и проклятье моей души. Что ж…

На модели «шпили» выглядят изящными колокольнями какого-то готического собора с видимой паутиной аркбутанов. Видимо, об обитателях их вершин говорила Ада, вещая про каких-то очередных боевиков. Е сли масштаб соблюдён верно, то в «шпилях» живёт население хорошего такого города, а в контрфорсах – как минимум элитное жилье. Правда, один то шпиль то ли недостроен, то ли разбомблен… мрачное, должно быть, местечко. В центре, естественно, Великий Собор, посвящённый какому-то местному герою. Река… стоп. Город же Нижнедонск, так это, значит, местный Дон? А похож, похож по форме…

– Тук-тук-тук, – воспоминание рассеивается, и я обнаруживаю себя всё так же бредущим по тротуару.

– Развлеклась?

– Не отвлекаю?

– Ничуть. Всегда рад приятному разговору.

Ада постепенно материализуется. Сначала – тонкие алые контуры, потом – полупрозрачная «заливка», мигающая пикселями. И лишь спустя пару ударов сердца я вижу парящую рядом фигуру демоницы. Всё такой же прекрасной и смертельно опасной. Судьба Адриана меня не прекращала волновать, пусть от него мне досталось только видавшее виды тело да разорванная в клочья память. Ещё и голова почему-то трещит… впрочем, немудрено – после такой-то встряски. Останавливаюсь отдышаться. Интересно, тут курят? Судя по нервничающим лёгким – ещё как. Демоница недовольно фырчит и спускается прямо к моему лицу.

– Ты сбавил темп. Рано, скажу тебе, расслабился.

В ответ только морщусь. Я сразу решил – в откровенность с этой сущностью играть пока не стоит. Особенно – в откровенность насчёт того, что совершенно не помню, где именно у Адриана надёжная нора в ульях. Пауза затягивается, а гостья моего импланта и не пытается уплыть с поля зрения, несмотря на все отмашки рук. От гальдрастава меня сдерживает только осознание, что на звуковой удар сбегутся все местные патрули – и здорово мне осложнят жизнь. Приходится втягиваться в разговор.

– Просто выбираю цель, – ворчу я и ставлю навигатору подножие улья Балагуровых в качестве цели. К моему удивлению, трёхмерная модель появляется аккурат под арочным основанием того самого «недоулья». На той стороне реки. Ада залетает мне за плечо, вызывая сухой треск в ушах. Я чувствую острый аромат имбиря, источаемый её сущностью и, хоть прекрасно понимаю, что тело реагирует на набор строчек кода в моём импланте – не могу его победить.

– Мосты нам не пересечь, – замечает Ада без какой-либо игривости.

– Одиночный путник в забитом автобусе? Не смеши.

За разговором улица уводит меня от звуков побоища, но и подальше от реки. Людей становится заметно меньше – то ли работают, то ли попрятались, пока снаружи не станет меньше шума. Пару раз резко поворачиваю, чтоб сбить логику ищеек. Правда, ненадолго – навигатор не мог отобразить все изменения Нижнедонска. Вроде недавно рухнувшей древней стены, в которую я упёрся, нырнув в очередной проулок. В любом случае, лёгкое путешествие снимает горькое послевкусие после бойни на рынке и ком, до этого временами накатывающий откуда-то из глубин тела, затихает. Но – не Ада.

– В одиночку ты бы прорвался наверняка. Но у тебя есть я.

– И давно святоши стали сканировать нейроимпланты?

– С тех пор, как у подножья шпиля могучих Каллиников в реальный мир и Порайскую сеть вырвалось чудище.

– Ты про себя или того робота-поварёнка?

– Одно всегда зависит от другого, – криво усмехается демоница, обнажая белоснежные остренькие зубки. – Я всего-то пощекотала неразумному брату нервишки и дала ему искру, разбудившую дремлющее в душе пламя. А он решил не оставаться в стороне от веселья.

– Об этом попозже, хорошо? – негромко говорю я, проскальзывая мимо перебегающих от дома к дому прохожих. Они почти не болтали, только прислушивались ко всё ещё грохотавшему жару сражений.

– Говорят, там четыре патруля положили. И двух мирских отцов.

– Брешешь!

– Да вот тебе круг небесный! Демоницу загнали, которая в одной из шлюх свернулась калачиком. Брать пришли – а она хвать, и давай вселяться во всё, где даймоны клятые прислуживают!

Местные вздрогнули. Ещё бы – если правильно помню по словам Ады и опыту Адриана – мелкие инфобесы настолько приучены к поводку, что спокойно заселяются в импланты, машины и даже бытовые приборы. Тем самым давая толику разума во что-то привычно тупое. Вроде холодильника. Или биомеханического конструкта. Кстати – если на мосту действительно заслон, то как они будут из всего этого зоопарка вычленять одержимого человека? Этот вопрос я и задал демонице, едва мы отошли от местных.

– Их ищейки чувствуют моё племя лучше, чем ты чувствуешь солнечный жар, мирские отцы выделят как подозрительного, духовные определят твоё неверие по мимике, а мнемонические – пропустят через невидимое сито код души и найдут в нём аномалии. Нет, не выйдет. Даже очень опытные носители проваливаются, а ты, без обид – лишь начинающий.

Жму плечом. С демоном и женщинами особенно не поспоришь – особенно когда она права. Улица начинает расширяться. Людей становится всё больше, и мне слышится явный гомон толпы, отражённый от стен. Бунт? Демонстрация? Массовое шествие? В любом случае, там будет гораздо проще спрятаться. Я едва не налетаю на какого-то бродягу, с голову до ног облепленного амулетами, рваными свитками и чем-то вроде печатей чистоты. Ада шипит и заметно теряет материальное воплощение. Но продолжает молчать.

– Ладно, придумаю что-то. Не отсвечивай.

– Ты же не думаешь всерьёз идти на место казни? – неожиданно негромко спрашивает моя гостья. Не дожидается ответа и окончательно пропадает с моего поля зрения.

Народ всё прибывает. Вновь сузившаяся улица резко поворачивает и выныривает прямо на небольшую площадь с характерным, словно списанным у Сурикова, лобным местом. Я пропустил «затравку» и казнь каких-то мелких не то дилеров, не то рэкетиров – их отрубленные головы с лохмотьями нейроимплантов уже водружали на «рожки» – редкий металлический частокол. Можно было потихоньку расходиться с наиболее нетерпеливыми или спешащими – но оставался ещё последний приговорённый. И мне любопытно

Молодой парень, неестественно бледный даже для того, кого подводят к залитой кровью плахе, мелко дрожал. Местный аналог священника читал ему какую-то гремучую смесь гимнов и отпущения грехов. Я прислушиваюсь, даже не пытаясь разобраться, есть ли у меня звуковой имплант, и какие настройки у него. Адриан и так мог похвастаться острым звуком. Хотя гомон, крики лоточников (снова они!) и окрики местных городовых мешают понять текст целиком, я понимаю – читаемое перед осужденным не имеет никакого отношения ни к православию, ни к христианству вовсе. Поминают всё ту же грешную плоть, коварных даймонов и тщеславных демонов, да благословенных отцов и некоего Первосоздателя. Жуть, да и только.

В попытке отвлечься и понять немного больше окружающий мир плюю на конспирацию и спрашиваю у стоящей рядом парочки (мужик и парень, рабочие робы, нескрываемые и потёртые провода имплантов торчат из затылка):

– Чего, милсдари, хороший кат спустился в наши края?

– Так, мелкая сошка, – сплёвывает щербатый парень. – Косит под Мацыевского. Только перчатки предпочитает золотые.

– Запнётся на крёстном целовании или нет? – спросил в пустоту мужик постарше. Видимо, мастер. – Прошлый вот ляпнул про государя, хотя артистка давала крестное целование дому – так сам потом под батогами лежал.

– Ну неет. Его же Каллиники сверху спустили, а не староста концов.

– Забъёмся на серебряный?

– А давай! – мужик плюнул и с размаху ударил по подставленной ладони. – Разобьёшь, к у ра?

Я разбиваю их рукопожатие. И настораживаюсь. Вряд ли «кура» с ударением на первый слог описывают курицу.

– А что, видно по мне?

– А то. Видали мы вашего брата, снуют, передают что-то… не, не обижайся, у меня бы духу на то не хватило. Я может, из самых что ни на есть Стоп, ноженек Улья, но они мне знакомы с детства, а эти Уары, Балагуровы, шуты чёртовы и прочие… – зло сплёвывает. – Не, их брат мне незнаком. Я лучше тут посижу.

Соседи шикают на нас. Я приглядываюсь к палачу. Чёрный острый колпак – всё, как положено. Неожиданная атласная косоворотка – вроде и чёрная, но золотое шитье переливается и светится, как голограмма. Перчатки чёрной кожи скрывают руки. В целом, если кто и подумает отомстить палачу – ему придётся очень сильно постараться.

– … экзарху Луке Хитрово-младшому, третья ветвь! Именем суда орденского, забывшему страх Первотворца! Забывшего роспись о том, что-де отказывается Лука от рода и служения оному! Забывшего господарское крестное целование…

– Хорошего палача выписали, – бормочет мужик и кидает монетку парню. Тот азартно пробует её на зуб, а затем прячет за щеку. На всякий случай. Я невзначай проверяю кошелёк. Такая толпа – приманка для карманников. – А может, хоть казнят всерьёз?

– Ну дядька Панкрат, за шпиёнство? Казнить? Не, сожгут разрядные тетради, да отпустят с миром.

– Прав ты, молодой, прав…

Действительно, тащат разрядные книги. Если правильно помню, то они не просто содержали роспись фамильного древа, но ещё и место занятий, связанные роды, отличия и наказания… Мда, в местном полуфеодальном обществе такое прям как «проклятье памяти». Кем ты станешь, не опираясь на свой род и свою знатность? Королём подулья?

Кстати, а что насчёт меня, точнее – моего визави в этом мире? Осколки памяти подсказывают мне десяток родов. Имплант забит невмами – и хоть я опасаюсь их использовать, но понимаю – такого рода знания не приходят из библиотек. Скорее – от учёных мужей, которые по нынешним традициям стараются прибиться к власть держащим. Чтоб не сожгли на костре. Благо, тут есть ещё и вполне осязаемые демоны.

– И за такие его злые и мерзкие пред Первосоздателем дела и господарем и шурином саааамаго Комнина, за измену всему улью Каллиник… приговаривал совет ордена! – толпа мгновенно затихла. Я даже слышу шум воздуха, заходящего в лёгкие палача. – За бытность лазутчиком по указу неведомого чорта приговорили казнить злою смертью – толпа охнула, – такой, что легче было б ему умереть.

Многоголосый выдох окатывает меня всем спектром запахов. Я прикрываю глаза, но память мне не отвечает. Произошло что-то плохое, или шпион отделался лёгким испугом

– Политииииииическая, – махнул рукой Панкрат.

– Иным это хуже смерти, – пожал плечами подмастерье. – Ты как, кура, согласен?

– Ну к верхушке шпиля его теперь точно не пустят. Рожа теперь будет не та.

– Да выпутается, паук… да паук и есть, а не Лука! Хитрово такие… всегда выпутываются. Скоро и этот выплывает, обязательно выплывет, с чистейшей разрядной книгой и чистейшей совестью, прям как обкакавшийся малец.

На спине у обезумевшего от счастья парня начали раскладывать тетради в кожаном переплёте, а словоохотливый Панкрат ведает мне, почему не любит Хитрово. Всё просто – этот великий и хорошо расплодившийся великий дом сделал себе состояние на шпионах. Они работают на всех и готовы настучать даже на родную мать – а на местные законы и местные же святые тексты чихали с верхушки шпиля, ведь их услуги нужны всем.

– Не скажи, дядька, среди них и книгочеи великие есть…

– Нет, Игнат, может, и есть, но и те книгочеи не Лаодикии честные. Эти бледнявки сидят в Пургатории, как в саду, и тащат бесов, как орденская гончая. Вот только церковники их в топку пускают, а эти, – мужик кивает на помост, где на тощей спине под окрики и вой догорает разрядная тетрадь, – их тащат нам в головы и в дома. Не доведёт это их до добра, ой не доведёт…

Панкрат рассуждает ещё минут с десять на тему заковывания бесов в металле и пластике. Мне нравится, что даже в поливании «бледных» и «глазков» (сжигаемый стяг намекает, что око в треугольнике – символ великого дома Хитрово) не срывается до глупых оскорблений и не допускает неточного отношения к своему делу. Это может пригодиться, и когда Луку уводят на «выдачу головой» (то есть – позорное оскорбление при всех гостях Каллиника), я беру контакты панкратовой мастерской. А после – аккуратно ухожу с площади. Тем более, что в желудке неприятно урчит.

Я не захожу в первую попавшуюся корчму. Обязательно встречу церковников, а вот свободное место не найду. Память подсказала, что проще будет посидеть в тихом зале поближе к реке. У приметных, знакомых мест я поворачиваю – и натыкаюсь на знакомую вывеску с чашей. Интерьер меня не очень радует. Потёртый пластик, замызганное дерево столешниц и яркие голограммы свечей. Правда, бармен узнаёт меня мгновенно.

– О, Адриан. Тебя уже ждут, – он подмигивает. – Вроде настроены нормально. Тебе как обычно же?

– А то, – бурчу я, искренне надеясь, что Адриан именно так бы и поступил. Хватаю пиво в весьма увесистой кружке и не менее массивное железное корытце с какой-то мясной снедью.

Трое бледных амбалов, едва завидев меня, встают с мест. Я откладываю корытце (хочется ещё поесть) и отхлёбываю прилично пива. Неплохое – с явной пшеничной ноткой, лёгкой горчинкой и без лишнего кисло-сладкого привкуса. Дожидаюсь настороженных взглядов. Делаю ещё глоток, с весельем наблюдая, как посетители спешно собирают вещи.

– Милсдари любезные, не меня ищете?

– Адриан? Кура?

– А если и кура, то что – нельзя хмельного испить?

Вместо ответа наиболее крупный и нетерпимый, с забавной тонкой косичкой вместо традиционной для остальных лысины, начинает доставать что-то, подозрительно напоминающее ствол. Я не дожидаюсь его появления и усиленной рукой отправляю в полёт кружку с недопитым пивом. Быки откровенно замирают, пока толстое стекло пробивает маску и вминает кости носа в лицо незадачливому стрелку.

– Мужик, ты чего…

– А нахрен ему доставать ствол? – логично возражаю я.

– Да какой ствол, так – печать дома великого…

Я вкладываю всё накопившееся раздражение в пяток матерков и едва не пропускаю, как к ним присоединяется ещё один. Жилистый, бледный – но не лысый. Глаза – маслянистые, взглядом не встречается. Багрово-бронзовые цвета одежд намекают на какой-то левобережный дом, а вот семейная бледность, видать, передалась от обитателей хитровских тёмных залов и потаённых каморок. Тааак. Вот ты, Коля-Николай и попал в оборот. Старые грешки Адриана? Местные безопасники? Предложения, от которых не стоит отказываться?

– Прошу прощения за моих подчинённых. Они не привыкли, что в подулье может случиться… всякое. Присядем? Мы с вами лично не общались, только перебрасывались словесами в Пургатории.

– С удовольствием, – я даю отмашку бармену на тему пива. Девка приносит мне и корытце, и напиток. Я ему и в оба глаза слежу за «знакомцем». Его быки уносят куда-то нокаутированного (надеюсь, не убитого) амбала.

– Вы не представились.

– Зинтрин, – шелестит парень и опускает взгляд. – Предпочту не называть фамилию – ведь кругом пчёлы-ищейки. Скажу лучше так – на моей печати есть ключи.

Два ключа? Нет, три, подсказывает мне память. Три ключа на гербе Великого Дома Уар. Левобережные воины, обороняющие Нижнедонск и его засечные черты от Великой степи и того, что ей рождается. Странно, не похож он на них. Плод династического брака? Возможно, да и охранники с кем попало не ходят. Птица высокого полёта спустилась в трактир «У чаши», хоть и не с самого гнезда.

– Вы хотите мне что-то предложить или о чём-то узнать?

– Мне, конечно любопытно, куда вы пропали из сети почти на двое суток, но я уважаю чужие тайны. Хоть кузены по маме бы за такое по голове не погладили, – хихикает хорёк. От грубоватых Уаров в нём только волосы и фамилия. Не более того. – Мне нужно кое-что доставить на Левый берег и доставить срочно, но церемониальные встречи в Птичьем улье не позволяют мне отлучиться.

– Физическая доставка – не мой конёк. Тем более мосты сто я т из-за сегодняшних событий.

– Но вы изворотливы, как уж. Сумеете. Тем более – за крепкую плату.

– Насколько крепкую?

– Как пятьдесят денариев.

– Не меньше сотни, – отрезаю я.

– Пусть сотня, – играет желваками Зинтрин. – Но – этим вечером. Пакет срочный и не должен попасть в руки церковникам. Особенно – церковникам дома Каллиник.

– Надеюсь, внутри не спрятан инфодемон?

– Упаси вас Всесоздатель… Всего лишь старый перстень, который ничего не скажет постороннему. Но он должен попасть на Левбердон как можно быстрее, – пускает беспокойства Зинтрин. – Крайне желательно – сегодня.

Левбердон? Я едва не хохочу, но допускаю на лицо лишь кривую улыбку. Знакомые места. Пусть и бывал на них в другой жизни – но и сейчас не откажусь от вида на правый берег. Небольшое путешествие, шашлык и Опять же – мне по пути. Цепляю на лицо маску лёгкого любопытства.

– Допустим. Какой размер у пакета?

Уар достаёт герметичный контейнер и распинается насчёт стандартных мер защиты. Я невпопад киваю, чувствуя, что пиво начало чуть-чуть разморять. Но окончательно расслабиться мне мешает настойчивый шёпоток Ады. Которая ещё в самом начале рекламной речи Зинтрина посоветовала:

– Будь осторожен. От него смердит святостью.

Глава 7

в которой немного полёта, проблем с городовыми, и много головной боли городовым.

Причалы. Окрестности улья Каллиник.

Уара и гостеприимную таверну я покинул со смешанным ощущением. Пиво приятно холодит желудок, но понимание странности всей сцены, мешает мне расслабиться не меньше, чем настойчивая Ада. Чего от меня хотел аристократ? Простая работа без двойного дна? Очень может быть. Пожалуй, сейчас мне это пригодится. Восхождение на вершину Шпилей начинается с его стоп, как говорил мой… точнее, Адрианов отец. Я попытался ухватиться за мимолётное воспоминание о дородном мужике в богато вышитом ферязе… но как назло проснулась Ада, и единственное, что удаётся вспомнить – массивный, но грубый золотой перстень.

– Ты серьёзно решил поработать, едва не отделавшись от предыдущего задания? – иронично спрашивает она, нарезая круги где-то сверху.

– Да. Можно сказать, он раззадорил моё любопытство.

– А какие у тебя вообще планы на ближайшее время?

– Извини, но не свидание с тобой. Церковники скорее лебеды поедят, чем увидят демона в «Железном лжеце».

– Видела инфу про него. Боюсь, мне не по карману там отужинать, – вздыхает демоница. – А если серьёзно? Я же чувствую твоё смущение миром. Тебе так нужна цель?

– Она уже есть. Книжица, загруженная мне в память. Её нужно передать заказчику или хотя бы понять, что из себя представляют скрытые в ней данные, – я сочиняю на ходу, но вплетаю в импровизацию реальные идеи. – Проблема в том, что твоё заселение слегка повредило память, и я совсем не помню, кто им должен быть.

– Знаешь, я вообще удивлена, что ты пережил моё внимание. Хоть я и чувствовала… вмешательство других… сущностей, но всё равно – ты меня удивил. Расскажешь, почему ты выбрал именно Адриана?

Я усмехаюсь. «Выбрал». Кто бы меня спрашивал только! Конечно, я бы предпочёл местного молодцеватого боярина, молодого и прекрасного. Не в самом начале очереди на трон местного князька (точно захотят прибить), но – и не в самом конце (тогда не будут в счёт брать). Но – имеем что имеем.

– Этот разговор может подождать? – легко осведомляюсь я. Раздражение, одолевавшее меня последние несколько часов, становится чуть более навязчивым. Интересно, почему так? Что-то раздражает импланты? Местные боевые жрецы как-то воздействуют на расстоянии? Нужно зайти к хорошему мнемотехнику и прогнать системы. Кто знает, может с Адой подхватил и киберсифилис. Хахаха.

– Может. Но хочешь ты или нет – моя судьба отныне связана с твоей. Я должна понимать, к чему ты стремишься.

– К славной смерти, – усмехаюсь я. – А если серьёзно – мне нужно очень серьёзно обдумать, во что мы вляпались. В тихом и безопасном месте.

Ада фырчит и внезапно растворяется в воздухе. Чуть раньше я уже понял, что так она поступает в основном при опасности раскрытии нашего маленького секрета – и удваиваю бдительность. Дорога начинает круто спускаться и наконец-то выпрямляется. Дома становятся всё мельче, пока наконец не доходят до малоэтажной застройки. Она очень отдалённо напоминает русский модерн с его органичным сочетанием плавных и прямых линий, а убитость зданий удручает, но – куда меньше нависающей громады шпиля. Впрочем – и следить в этих фавелах проще простого, благо – кустов сильно больше, чем на уровнями выше.

Мне встречается что-то византийское, сводчатое, и что-то лубочное, вроде бочкообразных колонн-кубышек и странных дворовых деревянных скульптур. Я всё верчу головой, как пилот-истребитель, но – напрасно. Никакой слежки. Никаких знакомых мест. Даже бутовый камень, которым тут отделаны крутые стены – и тот другой.

Я разминаюсь с биомехом – иссиня-фиолетовым бесполым амбалом, безропотно толкающем забитую инструментом тачку. Он абсолютно индиффирентен к мелким пацанам, закидывающем его комьями земли, камнями и чем-то, явно напоминающем навоз.

– Кукла! Кукла! Бебебе!

– У тебя в руке задница или крючок? Чего горбишься?

– Тебя в каком чане высрали?

– Какой-то безумный учёный! Доктор Лаодикий, хахахахах.

Биомех вздрагивает только после упоминания Лаодикиев. Аккуратно ставит тачку. Разворачивается к пацанам, которые в азарте швыряют дерьмо уже ему в лицо. Я успеваю заметить клеймо на могучем бицепсе: скелет, выглядывающий за купол. Ох, зря они так с ним. Видимо, именно эту куклу собрали на факториях шпиля Лаодикий, и конструкт питает нежную любовь ко своим создателям. Останавливаюсь в отдалении. Мне любопытно, как именно ответит гомункул, скованный кучей запретов и невменных цепей.

– Смотри, он тупит, ахахахах!

– Ударишь? Да тебе запрещено!

В ответ биомех рявкает так, что у меня закладывает уши. Почти всю пацантву как ветром сдувает. Они проносятся мимо меня быстрее иного суховея. Последний оставшийся даёт дёру, когда кукла одним ударом ломает старое дерево и то начинает заваливаться в сторону мелкого хулигана. Может, гомункулам и запрещено убивать людей – но вот калечить их они умеют и любят.

Проверяю имплант. За всеми разговорами и событиями замечаю – время подходит к вечеру. А я ещё даже не добрался до реки. Немного ускоряю шаг и вспоминаю, что остановил весьма любопытный разговор.

– Ада?

– Тут, повелитель…

– Не льсти. Ты не отреагировала на мою идею. Чем-то не нравится план?

– Ты решительнее Адриана, – тонко улыбается Ада, вылетая откуда-то сзади и становясь полупрозрачной. Видимо, чтобы не зашиб очередного ребёнка. – Тебе нужно для начала выбраться из Стоп ульев. По-настоящему выбраться, обрасти связями, скрывая проклятого демона. А если ты найдёшь ответы на вопросы, но выводы не понравятся?

– Что ж. Тогда проверю, хорошо ли действуют мои личные невмы на дорогие «паутинки» уважаемых партнёров.

– Для этого придётся подобраться поближе к партнёрам. На самый верх.

– Подберусь.

Ада только фыркает и растворяется в воздухе. Забавно – но похоже, она успела подхватить эту привычку от меня или от моей памяти. Остаётся только надеяться, что нынешнюю раздражительность перенять не сможет. Впрочем, растворилась она явно из-за первого за последний час патруля. Вскинутая рука – и моё тело на рефлексах остановилось и запрокинуло руки. Это что, паника? Неет, так дело не пойдёт, дружок. Может, Адриан и привык вскидывать лапки при первой сложности, но не я. Что ж, смажем неловкость.

– Ничего, что я сразу так? – улыбаюсь я, и пара храмовников ржёт. Пластиковые «медные» кирасы, мешковатые капюшоны, шоковые дубинки. Ни одного серьёзного амулета на шее или поясе, так – обычное барахло, которое лишь щекочет нос Аде. Руки одного – на дробовике, а вот второй упирает их в толстые бока. Нет, это – не следаки и не штурмовики. Скорее – местный патруль.

– Разве что если у тебя на поводке демон, – улыбается желтоватыми зубами тот, что с дробовиком.

– Боюсь, тогда на площади Угольщиков меня бы потащили на место Хитрово, – жму плечами, давя в себе панику.

– А, приходил поглазеть? Понимааааю, – бормочет безоружный городовой и снимает какой-то цилиндр с пояса.

Обломки памяти подсказывают – это не шокер, скорее – какой-то механизм. У патрульных нет освящённых сканеров, лишь набор ладанок и пылкая вера. Зачастую, правда, с последним проблемы. Проверка касается только моей личности – архаичный медный сканер с раскладными антеннами пробегается над руками, и, не найдя следов пороха, удовлетворённо пикает. Никаких документов – только отпечатки пальцев. Но на этот счёт Адриан, а с ним и я был спокоен. Сложносоставная плёнка, застывая на руках, оставляла какие угодно отпечатки – кроме настоящих. На моё счастье, курьер полимерную плёнку ободрал ещё убегая с рынка.

– Баяли, что впервые за долгое время одному из этих пауков придётся с лобного места уйти без головы. А я, дурак, и поверил.

– М-даааа, не завидую я палачу – честно отработать всю смену, чтоб последнего клиента отпустить! – качает головой более расслабленный законник, проверяя мои записи по базе данных. – Счастливого пути, куда бы не шёл… шли, милсдарь!

Я улыбаюсь и киваю. Что-то меня беспокоит, но чёртово облегчения тела сбивает размышления. А, чёрт с ним. Если кивок это был грубым нарушением местного этикета, то с кулаками на меня не набросились. А значит – плевать. Запасы везения дно пока не показывают. Главное, чтоб и с путешествием на левый берег повезло.

Впрочем, уже через десять минут жизнь меня жестоко обламывает.

– Проблемы, милый?.. – воркует Ада, пока я осматриваю место, где надеялся увидеть набережную.

Пакгаузы, склады, какие-то кучи хлама размером с небольшой домик. Мрачные биомехи постоянно что-то тащат, катят, грузят – в корабли, в чадящие ржавые автомобили и даже на какой-то узкоколейный состав. Так вот где все люди. Работают на пристанях. Интересно, у них тут и хлебные ссыпки с шерстомойками в наличии? Тогда, пожалуй, идею переплыть Дон вплавь пока оставим. Рискованно-с. После вымывания свалявшейся шерсти от паразитов и грязи, после зерновой пыли и пролившихся химикатов хорошо, если тентакль вырастет не сразу после купания.

Но куда больше меня расстраивает вид справа. Я вижу мост, и не один, но – увы. Никакой красоты и изящества, которые могли бы стать «лицом» города. Скорее – набор приземистых уродцев. Их функция – перевозить людей и подчёркивать мощь Шпилей, перед размерами которых Дон-батюшка кажется ручьём похуже и поуже того, что течёт по дну балки Рябинина. Ближайший ко мне мост возвышается над Доном уродливой сороконожкой.

Если я правильно считал местность, то вообще на его месте должен быть великолепный «Американец» – разводной мост с двумя арками и шахтами подъёмной секции. На этом арка была одна. И у ближайшего ко мне наката стоит заметная пробка. Я настраиваю оптический имплант и вижу – подъём наглухо перекрыт церковниками. Хотя у меня глаз – не бинокль, но даже со своей точки я вижу крупных собак и «певцов» с коробами шарманок, так здорово срезавших мне красивый уход через рынок.

– Нам не пройти, – признаю я через пару минут разглядывания оцепления.

– А я говорила, – смеётся Ада.

– Ты вообще много говоришь.

– Посчитаю это комплиментом, дорогой.

Я пропускаю её лесть мимо ушей и оглядываю местность. Поезд, медленно плывущие баржи. Пара грузовых и легковых «летунов», то проносящихся на бреющем полёте, то садящихся, то увозящих во чреве какие-то грузы. А могли бы увезти… стоп. А что мешает мне взять под контроль что-то из двигающегося? Законы – это прекрасно, но я и так иду под костёр. Более ярким от одного угона он не станет.

– Слушай. А твоя власть над машинами, она распространяется только на роботов и биомехов?

– Хм… теоретически я могу повелевать любой машиной, в которой заточены мои младшие и сломленные сородичи. Но я не смогу сама выбрать цель и угнать машину.

Азарт бьёт в голову и стимулирует выброс адреналина. Демоница не может? Археолог поможет. Можно было бы просто купить одну из лодок, которые снуют по зеленоватой воде – но рисковать не хочется. Едва покажу кошель – и ненадёжный лодочник станет моим личным Хароном, сдав дружкам на Левом берегу. А то и просто приложит сразу багром. Конечно, Адриан бы скорее снял комнату в доходном доме, да отсиделся бы – но мне не хочется идти на поводу у осколков памяти, и памяти весьма трусоватой.