Текст книги "Нейронная одержимость (СИ)"

Автор книги: Александр Стаматин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

– Хрена с два, высокородный, – бурчит левый, а его глаза начинают дергаться. Невмы? Невидимый агисхъяльм начинает жечь кожу руки, пока Ада шипит в моих ушах хуже рассерженной кошки. Я прикусываю губу, но удерживаюсь – к удивлению Правого.

– К барьеру, – салютую я и двигаюсь в атаку.

Мой первый укол – пробный. Он лишь пробивает ферязь, на котором начинает растекаться тёмное пятно. Противник рубит, придерживая кинжал напоследок. Я парирую первый удар, второй и третий. На четвёртом вижу разрыв в защите и, наконец, наношу удар – и клинок оказывается в захвате кинжала и меча, улетая прочь.

– Довыёживался?

– Возможно, – признаю я и тянусь к пистолету.

– Лезь на парапет. Твой лазер ничего мне не сможет сделать.

– Зато пуля – очень даже, – звучит у меня над ухом недовольный голос и я глохну от выстрела.

Кавалерия вновь прибыла из-за холмов. От головы Правого остаётся лишь небольшой кусок, словно Фёдор расстрелял её из карманной гаубицы. Я подхожу ближе к мечу и вижу вскочившего Говоруна. Он не успевает поднять клинок, зато натыкается на мой отличный хук, отправляющий его на перила.

– Куда⁉ – ору я и движусь вперёд. Мне нужно узнать, кто меня заказал. Однако вожак убийц считает иначе. Он бросает на меня недовольный взгляд из-под напухших дуг бровей и откидывается назад. Отправляясь вслед за Левым в полёт с балкона.

– Чёртов упрямец, – шипит Фёдор. – Ты чего устроил? Зачем спустил воду со всех унитазов, не мог отбить сигнал о помощи?

– Был немного занят.

– Он одержимый! Одержимый! – хрипит Виктор. – Только одержимый демоном пойдёт на то, чтобы жрать плоть людскую в драке!

– Расскажешь церковникам. Вместе с заказчиком, – ухмыляется Фёдор.

– Но обвинение в колдовстве и нуждается в хорошем опровержении, господарь, – негромко замечает один из прибывших с братом стражников.

– Вы думаете, что Комнины потерпят среди своих родственников чёрное колдовство?

Виснет мёртвая тишина, прерываемая только ударами конвульсирующего Сторожа о плитку. Фёдор поднимает бровь, и пока кровь отливает от лица местных стрельцов, я понимаю – всё инкогнито только что отправилось в тартарары.

Глава 26
Κρυπτός

в которой владыка Скоморошьего шпиля удивляет, Адриан беспокоится, а Фёдор недоволен

Гнездо улья Балагурово.

Глядя на местных клириков, я начинаю понимать, почему Каллиники едва ли не ходят у них по головам. Убийца практически на верхушке шпиля – но в ответ на гнев Комнина (пусть и младшего) парочка из «мирского» и «духовного» орденов могут только мямлить и теряться. Признаться честно – после такого начинаю уважать Белькаллина больше. Он, может, и вышел из себя – но явно брался за дело с нужной стороны. Без вот этого:

– Я понимаю ваше недовольство, куропалат…

– Нет, не понимаете. Вы считаете, что оскорбление моего дома может вызвать только недовольство?

– Но милостливый господарь, это всего лишь боевой холоп, хоть и ваш дальний родственник…

– Который прекрасно всё слышит и помнит, – ворчу я. Удостаиваюсь выразительного взгляда брата и делаю осанку струной. Не выходить из роли!

– Несмотря на дерзость – он прав. Искренне надеюсь, что к своим людям вы относитесь лучше. Иначе, боюсь, Комнины будут несколько разочарованы Орденом Скомороха, – Фёдор молчит и многозначительно поднимает взгляд куда-то к расписным сводам. К счастью, служаки быстро понимают причины того.

– Прошу прощения, милсдарь, – отвешивает поясной поклон мне один из церковников, хотя тепла в его голосе не прибавляется. Я отвечаю тем же. Не вижу причин для игнорирования вежливости, пусть местные «ордена» меня совсем не вдохновляют. – Эмоции заглушили мой разум исключительно из-за наглости татей.

– Надеюсь, отче, их нанимателей удастся найти быстро, – вежливо склоняю голову я.

– Это будет нелегко, – честно признаётся «духовный». Возможно, в нём есть какой-то толк. – После полёта на восемьдесят саженей по вертикали от лица остаётся лишь каша. Придётся ждать запроса от научной ветви нашего Ордена.

– А что по оставшемуся с пулей в голове? – осведомляется Фёдор.

– Обычный служитель с обычными кодами допуска. Ни семьи, ни

– Как удобно для татей, – оброняю я.

– В любом случае, это лучше, чем ничего. Есть что сообщить господарю Степану.

– К сожалению, владыка шпиля не может вас принять, – сдержанно склоняет голову хорёк. – В данный момент у него важное совещание, к которому не могут быть допущены даже Комнины. Речь идёт о вопросах семейственности.

– Понимаю. Проведите нас в обеденную палату а то знаете ли, сутки выдались насыщенными. Только прошу – из тех, что поменьше. Мы непритязательны, – широко улыбается Фёдор.

Мы проходим пару широких пролётов. Заходим на очередной этаж. Один короткий поворот и вновь резная дверь. Обеденная.

– Мне не нравится происходящее, – негромко сообщает Фёдор, едва мы входим в обеденную палату.

Предыдущие помещения выглядели более обыденно, но это… может, местный шпиль и пребывал в лёгком запустении, но в нём до сих пор была заметна тень величия. Высокий и всё так же расписанный свод – грубые цветы поверх старых фресок, пара служак в нём теряются, как бронзовые статуи. Стрельчатые окна, каменная резьба колонн. Забранные фигурной решёткой со странным гербом – лицо, разделённое четырёхконечной звездой. Интересно, что же в более благополучных ульях?

– Речь о помещении или тёплом скоморошьем приёме?

Брат строит скептичную рожу и я затыкаюсь, чтобы не выйти случайно из образа. Стол накрыт, но поскольку мы с «тайным» визитом, то прихлебатели не допущены и мы можем выбирать любое место. Я подхожу к окну, но вижу едва заметный отрицательный кивок брата. Могут подслушать? Или не стоит давать заговорщикам лишний повод? Что ж, положимся на его чутьё. Сажусь подальше от окна и кошусь на слуг. Девушка и мужик. В их расшитых серебром кафтанах не то что пистолет – самурайский меч можно спрятать. От Фёдора не укрывается мой скепсис – и он вежливо просит слуг подождать снаружи, пока несут блюда. И, наконец, ставит оберег.

– Извини. У окна ушам расположиться проще всего. Эта палата выходит на пустырь, шпиона не заметят даже днём.

– Не вопрос. Что тебя настораживает? То, что нас не пускают к господарю Степану, покушение или Каллиники?

– Ты раньше не был таким саркастичным, – усмехается Фёдор. – Надышался атмосферой скоморохов?

– Привычка плёсн шпиля. В них за хамство не секут кнутом и на дуэли не вызывают.

– Разве что морды бьют.

– Лучше бы сбрасывали с балкона?

Мы негромко смеёмся.

– Ты снова выкрутился, но удача имеет неприятное свойство, Адриан. Она часто заканчивается в неподходящий момент.

– Согласен. Но может, пытались убить тебя? Подложить свинью нашему дому?

– Нет, ты сам сказал, что они уточнили твою личность, прежде чем напасть. И это меня настораживает. Возможно, история с Армодом ещё совсем не закончилась.

– Может, Каллиники подсуетились?

– Им это без нужды. Балагуровы спокойно смотрят на их миссионерство. Ходят слухи, что под ними шатается шпиль. И это не к добру, потому что вместо них могут встать младшие ветви неспокойных семей. Каллиники невероятно богаты и влиятельны. Лаодикиям только дай повод покопаться в мозгах и машинах – и даже бесы не знают, куда это может их завести. Хитрово… хватит с них Мейендорфов, до сих пор расхлёбываем дела этой семейки. Да что говорить про лысых. Даже у нас с Уарами есть чёрные овцы в отаре.

– Официально ты в шпиле для этого?

– Да. Младший сын, но деспота Нижнедонска. Силовик, но куропалат. Удобная фигура, чтобы выразить недовольство усугубившейся татьбой и намекнуть боярству, что пока ситуация контролируемая, Комнины будут довольны. Хотя, конечно, моя миссия чуть сложнее.

– Миссия?

– Всему своё время, – отмахивается Фёдор и улыбается слугам, вносящим явства.

Никаких биомехов – только живые, старающиеся сдерживать пыхтение лица. Уже знакомая нам девушка – бесстрастно, с долей загадки, комментирует то или иное блюдо. Видимо, стремится показать, что не щщами кормят любезных гостей, вовсе не щщами.

– Вино из Чебаклеи красное.

– Вино из Тмутаракани белое.

– Свежий силигнит, – здоровый коровай свежего хлеба, пышущий жаром и ароматом.

– Зайчатина, тушеная в потрошках каплуна, – здоровенный был ушастый… а где уши?

– Ушки зайца, в пряностях, – тонко нарезанные полоски еды в соусе цвета карри.

И так далее, и так далее. «Официантка» (ну не знаю я придворную иерархию местную, не знаю!) с каждым блюдом пододвигается всё ближе – и хотя она миленькая, у меня даже не возникает идея с ней пофлиртовать. Может, дело в шутках брата, а может – в адреналине, до сих пор держащем меня в состоянии ледяного хладнокровия. Он кричит об опасности даже от такой милой девушки – и я решаю послушать организм. Или перегрузку памяти – кто знает. Тем более, что Фёдор, отослав слуг, каждое из них тестирует каким-то механическим скарабеем. Интересно, Ада бы его узнала?

– Он проверяет явства на отраву, – раздаётся у меня слева знакомый томный шепоток. – Вряд ли кто-то попытается убить вас… но может попытаться подколоть правящую фамилию. Только у дурака тут не разовьётся паранойя, милый. Держи ухо востро, ведь от такого количества святынь я не могу появляться постоянно. Видишь, как Фёдор отодвигает тот соблазнительный десерт? Я чувствую сигнал жука – в креме что-то лёгкое вроде слабительного. Может, заглушить его, мм?

– Не стоит, – прищуриваюсь я, глядя на десерт. Понимаю, что Фёдор насторожится и добавляю: – несвежий сырный крем может привести к отравлению и безо всяких ядов.

– Но в этом есть слабительное. Было бы неприятно обгадиться перед владыкой улья, правда?

Очередной осколок памяти всплывает в голове и моя рожа сама растягивается в улыбке. Адриан, отравить повелителя лучших шпионов был безумный и скотский поступок – но, чтоб меня бесы сожрали, остроумный!

– Да ладно, Хитрово оценил нашу шутку тогда, причём не хуже отца.

– Я думал, нас вышлют из города, – ухмыляется Фёдор. – Батя потом шутил над Эосом столько, что ему пришлось вписаться в авантюру с диверсией в… ладно, расскажу об этом чуть позже.

Он откидывается с заячьей ногой в руке, вспоминая явно успешную акцию. А я вспоминаю отца. И день, когда окончательно решил уйти из Золотого шпиля. Тусклый взгляд, в котором видны лишь блуждающие тени былых времён. Неспокойные руки, словно заново вспоминающие текстуру дерева, кожи и парчи. Мелкие шаги и короткие переходы. Это не смущало двор ещё при первых проявлениях, и даже потом братцы отчего-то не спешили с вызовом лекарей или мнемотехников. Зато появились чёртовы церковники… жаль, что Адриан старался забыть эти дни – и осколок попался тусклый и блеклый, под стать солнцу за окном.

– Я боюсь, Федя, что отец забыл обо мне.

Фёдор мрачнеет. Откладывает зайчатину и доливает мне белого вина в серебряный кубок. А затем, подумав – и себе. И лишь после солидного глотка тихо замечает:

– Он сейчас узнаёт разве что Костю c Мишей. И то – иногда пинается посохом, – брат осекается, будто сказал что-то лишнее. – Но говорит мало. Совсем мало. Насколько знаю – до пожара в стопах, который мы устроили, он не говорил связных слов месяца три. Или больше.

Какое-то время мы одолеваем тушеное в остром соусе мясо, пока я не решаюсь. Если хочу ходить средь золотых стен, действительно хочу поставить к ногтю местных недоделанных бояр – мне жизненно важна новая информация. Пусть и получаю её на левом берегу в чужом шпиле.

– Я боюсь, что человеку его занятости было просто забыть об одном из младших…

– И думать не смей, – опускает голос Фёдор, и словно того мало, шепчет так тихо, что слова скорее угадываются по губам, чем слышатся: —…особенно в этих стенах.

Киваю.

– Впрочем, возможно во мне говорит застарелая подростковая обида.

Брат усмехается.

– Ты стал взрослее. Раньше ты бы часа три ныл на несправедливость жизни. Но так уж сложилось. Батёк возился с нами, пока ситуация в городе резко не пошла вниз из-за очередной ереси и очередного прорыва железяк в Пургаторию. А потом вновь пошли оголодавшие степняки, подняли голову Каллиники, Лихуд не вернулся из… хватит.

Какое-то время мы едим молча, отдавая должное поварам шпиля. Я тщетно пытаюсь разбудить память Адриана словами, именами и терминами, но ничего не помогает. Поэтому поступаю наиболее разумно – обедаю, и обедаю взвешенно. Во-первых, я не ел около суток (не считать же едой жидкую баланду в участке перед допросом?). Во-вторых, налегал исключительно на те блюда, которые проверил скарабей. К моменту появления местного распорядителя я успеваю изрядно накушаться.

– Милостливые господари. Прошу вас подняться к владыке шпиля Балагурово.

Мы чинно, без спешки, собираемся лишь для того, чтоб подойти к очередной узкой лестнице. От предыдущих её отличает красная ковровая дорожка да утроенное количество стражей в бело-синих кафтанах. Но вот после подъёма мне открывается нечто неожиданное. Не очередная палата или зал, не коридор со сводчатыми потолками, нет. Мы выходим на то, что когда-то было очередным этажом – руины с костями перекрытий. И на плитах пола уже достаточно земли, чтобы выдержать ковёр яркой зелени и самые настоящие деревья.

Скорбные ивы, толстые беловатые грабы и кривоватые акации – верхушка улья Скоморохов выдерживает самый настоящий сквер. В котором притаился небольшой, в два обычных этажа, срубчатый домик. У его крыльца потягивает пиво крепкий мужик средних лет. Мы ручкаемся без представлений и проходим внутрь. В очень тихий домик, который может принадлежать только одному человеку в этом шпиле.

– Вас, должно быть, смущает, что владыка улья обитает в обычном особняке? – негромко осведомляется Степан.

– Каждый имеет право на каприз, – столь же негромко отвечает Фёдор. Владыка косится на меня и я пожимаю плечом:

– Я вообще сбежал с улья, чтобы жить курьером в стопах.

Иерарх неожиданно широко улыбается.

– Да, наслышан о ваших приключениях. Но прежде чем перейдём к делам, сделаю вам важный экскурс в историю.

Фёдор было открывает рот, но осекается, увидев мой внимательный взгляд. Да, братец, в отличии от бывшего владельца тела – я уважаю историю. И особенно – как она влияет на людей. Если господарь и владыка шпиля готов нам рассказать байку – значит, она весьма важна для понимания ситуации.

– Вам не кажется шпиль несколько… незавершенным?

– В плёснах чаще говорят, что он был разрушен старой войной.

– Там много чего болтают лишнего, – ворчит брат.

– В этот раз, кузены, зерно истины в слухах есть. Мой прадед получил шпиль от Аврелиана Комнина за помощь во второй Тьме биомехов.

– Суровые были времена, если судить по летописям.

– Да, а если верить духу прадеда, обитающему в Порайске – то они даже немного оптимистичны. – Но не суть. Для сей истории же важно, что шпилем владел знатный великий род Мейендорфов, отпочковавшийся от Хитрово, и затмивший их. А ещё Каллиников, Уаров и прочие великие дома, часть из которых уже канула в Лету. Сейчас тяжело судить об этом, но Громовой Шпиль, как его называли раньше, был вторым по высоте после Золотого. И по богатству. Но однажды молния расколола верхушку шпиля, пожар уничтожил энграммные блоки и защитные невмы, оберегавшие местный участок Пургатории. И случилось восстание, которое уничтожило верхние ярусы, несколько знатных родов и всё левобережье внутри стены.

– Первая тьма биомехов.

– Комнины тогда были вынуждены взорвать мосты, – «припомнил» я.

– Верно. Для нашей истории же важно, что шпиль менял владельцев чаще, чем остальные. И каждый раз семьи пытались его восстановить в своём величии – от ярусов и контрфорсов до отделки и иссине-серой облицовки. И каждый раз бедствия приходили тогда, когда горделивые рода были увлечены внешним блеском, – Балагуров оглядел нас мрачным взглядом.

– Вы считаете, что шпиль проклят?

Господарь Башни Шутов в ответ лишь смеётся.

– Нет, что вы. А какой dfi взгляд на притчу, Адриан?

– Вы не стремитесь восстановить шпиль. Но если я верно сужу, – оглядываю обеденную залу, – убранство вашего дворца сделает честь по вкусу и цене многим великим родам. Я вижу тут известных художников прошлого, которые висят, как домашние акварели. Вон Леодр, вон кто-то из… – заминаюсь, но бросаюсь в омут, – кто-то из почти забытого движения конструктивистов, а вон нейротриптих Кана. Ваша стража отлично вооружена, а «ракушки» вибрируют от числа охранных невм. Значит, вы не хотите, чтобы вашу силу считали. Да простится мне дерзость, но возможно, вам нравится, пока вас считают повелителем руин и неотёсанных скоморохов.

Фёдор кисло усмехнулся. По мерам великородных, я только что сильно нагрубил предводителю уважаемого рода, за что могу повиснуть вниз головой.

– Браво. Вот поэтому, Фёдор, я и попросил тебя явиться с братом. Вроде шуты мы, а наглости как-то стало не хватать. Адриан, не «выкай» мне. Как-никак, кузены. Вина?

Киваю и рискую:

– Пива.

Степан с удивлением берёт вторую хрустальную кружку, но быстро берёт себя в руки.

– Мой великий род действительно не стремится показать свою силу. Мы богаче некоторых великих родов, вроде Уаров или Лаодикиев – но солиды не конвертировать в реальную мощь. Наёмники – хорошо в локальных схватках и единичных операциях.

– В степь их не пошлёшь, – замечает брат. – И громить чужие великие дома они готовы далеко не всегда.

– Но шпилевики – это обычная часть взросления молодёжи, – замечаю я и отпиваю пиво. Чертовски превосходный в своей нейтральности лагер. То, чего мне не хватало эти бешеные несколько дней. – И клапан выхода горячей крови, даже повзрослевшей. Почему вы их не привлекаете?

– Потому что их нет. Балагуровы настолько свыклись с маской скоморохов, что действительно ими становятся. И не важно, что многие из них, ещё сбиваясь в ватаги, учатся пускать кровь – у них нет той безумной дерзости, которую продемонстрировал ты и твои люди. Той дерзости, которая может пустить чёрную кровь Каллиников.

– Ты серьёзно рискуешь, озвучивая такие мысли.

– Именно поэтому я просил вас снять «ракушки». Более того, именно поэтому предложение, которое я озвучу, должно остаться только в вашей голове.

– Если это не навредит дому Комнинов.

– Естественно. Можете рассказать Константину. Но только ему.

– А…

– Не стоит.

– Могу я узнать, о чём речь?

Брат и Балагуров переглядываются.

– Я хочу предложить, чтобы ты создал в улье шпилевиков из молодых Балагуровых. Настоящих головорезов, которые смогут остановить экспансию Каллиников и позволят нам стать реальной силой.

– Старые рода будут не в восторге.

– Они не успеют понять. Или не захотят разбираться. А потом на сцену выйдете вы.

– Что будет нам с этого?

– В смысле Комнинам, – спешно вставляет Фёдор.

– Вы получаете полигон для обкатки технологии. Сколько боярских детей в Золотом шпиле в возрасте от десяти до двадцати? Двести? Триста?

– Двести девяносто пять или восемдесят два. Зависит от того, брать ли захудалые и бастардские дома в список.

– Значит, вы тоже задумывались о том, чтобы расширить гвардию.

Фёдор неопределённо жмёт плечом.

– Если же говорить о зримом… то я предлагаю на дело потратить для начала четыре тысячи солидов за пятьдесят шпилевиков. А главное – верность дому Комнинов вне зависимости от обстоятельств. С учётом того, что ваша покойная матушка была из Уаров – вы сможете положиться на всё левобережье.

– В случае чего?

– В случае внутренних проблем, разумеется, – как само собой разумеющееся отвечает Степан. – Или ты думаешь, Адриан, что копают только под меня?

Эпилог

в котором грабитель раскаивается, грешник недоволен, а прохожие косятся вслед.

Прохожие косятся не меня – одет я по нынешней моде легко и слишком интимно. Отвратительная, грубая белая рубаха да серые брюки и серый же пиджак. Но всё лучше чем тяжёлые, двубортные сюртуки (или как это там называется) или плотные с золотой вышивкой плащи, которые мне так упорно предлагали местные кутюрье. Видимо, они понимали некий сакральный смысл тяжести одеяний. Или же – простой уличной моды. Без всех этих выпендрежных вышивок я выглядел для них не то как псих, не то как бунтарь.

Но после пронизывающего холода мне жарко в прохладе этого… Нижнедонска.

Разумеется, с точки зрения оперативного искусства это было чистым фарсом. Я должен был одеться, как все, и потихоньку оценивать происходящее. К счастью, местная пародия на Коломбо любезно не поставила мне никаких сроков… ах, да, про фарс. Только за сегодняшний день три раза меня останавливали местные блюстители порядка и ещё один – самый настоящий местный специалист. Я позволил его грубому подобию нейрошунта (жалкая подделка под оригинал) просканировать мои системы – только для того, чтоб оценить его защиту. Аккуратно, чисто, но – бедно. Привычные мне протоколы всё ещё существуют, но местные используют лишь ограниченный набор комбинаций. Прозвали их «невмами» и рады. Даже удивительно, что угроза моей сердечной мышце была настолько хорошо запрограммирована, что

А уж как я рад, что неуязвим для окрестных мне? Нет, слова такого передать не могут. Даже небольшое расслабление нейронных связей при помощи местного пойла не делало меня куском говядины – сооружённые на скорую руку кольца «льда» отпугивали криминалитет, словно вокруг меня вились демоны. Демоны… ха! Иронично, что вытащили спасать мир именно меня – одного из немногих, кто видел в программах не ужас, летящий на крыльях кода, а чудо цифрового мира. Личности, самообучающиеся на воспоминаниях, книгах, музыке и любом другом материале. Никаких программистов, учителей и преподавателей. Никаких нянек и врачей. Идеальный, чудесный ребёнок. Чудо, которое мы своими руками попробовали задушить.

Но, раз A-DA жива, то видимо – не додушили. Что ж. Рано или поздно придётся решать эту проблему, если я не хочу лишиться сердца. Разумеется, искать Аду – в высшей степени контрпродуктивно. Взбесившийся кусок кода в одиночку не сможет сделать ничего, особенно если элемент памяти находится вне сети. Ему нужно найти носителя, готового инфицировать целую подсистему вроде местной Пургатории. Ада для этого слишком слаба. Но кого? Я осматриваю толпу и прикидываю – кто же из них может быть моей целью.

– Есть лицензия на торговлю информацией?

– Конечно, милостливые государи, как же без неё, – заискивающе частит торговец и достаёт откуда-то замызганный, снабжённый десятком печатей пергамент. Фу, какое убожество!

– А если печать поддельная?

– Ну посмотрите на меня, – я отворачиваюсь от зрелища изъеденных ожогами рук – какие подделки?

Мелкие дельцы? Нет, не сунутся в те норы, где обитают подобные Аде. Право, прости Господи, охранители? Нет, слишком туповаты и ограничены. Их воспоминания и эмоции быстро будут высосаны, и смерть мозга будет замечена быстро… хотя кто знает, кто знает.

– Знаю я вас, жульё…

– Ох кошмарят честной народ…

– Каллиники, – звук смачного плевка перекрывает тихий шепоток, но быстро перекрывается гомоном толпы. Не сбавляя шага, я закрываю глаза. Все камеры района работали на меня и наводили на субъектов, представляющих интерес хотя бы внешне.

– Четыре солида, представляешь! Да я на стене больше заработаю!

Воины? Нет, не то.

– Беса мне Переплёт привёз, чин чинарём – отключён от Эгрегора, запаян в пластик.

Одиночные ловцы информации? Нет, если они не идиоты – упаковали себя с головы до ног «льдом» и защитными механизмами вроде этих курильниц. Как они только догадались, что ладан сбивает алгоритмы нейроличностей?.. Впрочем, у встреченного мной у руин боевика и вовсе был набор чудесных графем, защищавших его от местных грубых инструментов лучше мифриловых доспехов. Даже я не рискнул пощупать его нейроны. Опасно-с. О чём это я? Ах, да. В общем, умный курьер не подпустит к себе опасность. А если идиоты – их разум будет быстро поглощён.

– Дорррррррогу, – фырчит белёсое создание.

Местные гомункулы, внебрачные дети Роя Батти и Рейчел? Нет, они для такого туповаты. Вот только если… культ? Я останавливаюсь прямо посреди лубочного, деревянного тротуара, и меня едва не сбивает с ног носильщик на тачке, которому место на строительстве пирамид.

– Смотри куда едешь!

– Сам смотри! – орёт рабочий и укатывается. Нет, этот точно носителем не будет.

Никакого уважения!

На верхних уровнях я чихал от всепроникающего запаха свечей и ароматических палочек. Сейчас я бы съел фунт свечей, лишь бы не чувствовать аромат помоек. Никаких автоматических урн, разлагающих мусор на месте. Никаких комбинатов бытовых приборов, создающих из отходов новый быт. Просто стальные кубы, заполненные мусором. С моего последнего времени прошло не так много времени – так какого чёрта же тут так всё неряшливо?

Мне не нравится этот мир. Нет, нет, ад не лучше. Но кому будет интересно засыпать в развитом обществе, а просыпаться в неофеодализме? Любителям палпа и сиськастых принцесс? Вряд ли им понравятся местные размалёванные шлюхи. Властителям дум? Пятнадцать минут назад передо мной протащили какого-то типичного кодера за «освоение сиречь приручение бесов проклятых». Кому-то неправильно подсоединил монитор или переустановил операционку дочери не того церковника?

Мрак.

И этот мрак создал я своими руками? Виновен ли уронивший спичку в мародёрах на пожарище? Не знаю. Мне незнаком этот город, но временами взгляд выхватывает дом, похожий на варшавский, и меня начинает трясти от осознания, сколько таких домов в одну чёрную ночь выпускали газ, топили детей в гигиенических капсулах и потрошили хозяев на кухне. И это не фигура речи. От каждого лица, несущего знакомые черты, от каждого дома-развалюхи и монструозных аркологий для меня несёт смертью.

После очередной дамочки, напоминавшей мне давно забытую… подругу? Дочь? Курва мать, чёртов ад просто высосал мне всю память! Так вот, я забыл имя той, сгинувшей при крушении мира, лицо, фигуру, имя, где и когда её встретид. Но не забыл глаза. И этот взгляд лёгкого испуга, которым неизвестная косилась на меня, курвиного сына, пробуждает во мне сразу сонм неприятных воспоминаний. Женский вой. Сухой хруст, аромат железа, скрип сервоприводов. Где это было? Когда? Слюна заполняет мне рот, взгляд плывёт и я останавливаюсь. Плюнув на брезгливость, опираюсь на потёртую штукатурку.

Видение не уходит, сменяется сразу вереницой других – торжеством, испугом, холодной злостью. Отголоски прошлого настигают меня и продолжают насиловать мою нейру. В этом времени ещё есть что-то, чем заглушают галлюцинации? Обскура? Красный глаз? Кармотрин? Серебрянка? Покажите мне, где смешивают это дерьмо и проведите за ручку – и проведу там остаток дня, пока меня не выгонят и ноги не приведут к очередному всплеску насилия. Я плююсь, богохульствую и ругаюсь до тех пор, пока меня не начинают дёргать за плечо.

– Эй! Ты как, живой?

– Живой, чтоб меня матка боска… хртьфу! – я, наконец, беру задницу в руки и поднимаю заплаканные глаза. – Живой. Плохие сны.

Стражники. Четверо. С глупым холодным оружием, железными нагрудниками, узорами и примитивнейшими нейрами.

– Плохие, говоришь? – говорит тот, что поближе ко мне. Недоверчиво.

– Ага. Оттарабанил своё на вредном производстве, пары припоя до сих пор в голову дают.

– Мужик, пошли-ка в участок. Там просветим твою нейру и посмотрим, юродивый ты иль одержимый, – басит бородач, этак поигрывая своим лунообразным лезвием на палке.

Глупое, примитивное оружие не менее простецкого человека. Его импланты мог бы взломать даже четырёхглазый школьник! И всё же я вижу своим тайным оком – оружие подключено к сети, а нанесённые на клинок сигили (ну или «невмы», если в терминах местных аборигенов) могли здорово расстроить мои криптопротоколы. Плюс ещё трое сообщников рядом. Что ж, придётся лезть в карман.

– Любезнейшие, позвольте для начала показать кое-что. Потом решите, одержимый ли я или ю… родимы… тьфу! Ну, в общем этот, второй, – отмахиваюсь я. Стража напрягается – и это понятно даже мне, столь плохо разбиравшемуся в поведении мясных мешков.

– Медленно, – прищуривается главный, и я понимаю – это не характеристика, а очень даже приказ.

– Прошу, – поднимаю я свиток, словно это был усеянный алмазами кубок. Пигмеи любят побрякушки, и никогда не угадаешь – что в этот раз им особенно понравится. В прошлый раз я отделался показом амулета с золотой птицей, теперь проведём опыт с грамотой. Ага, глаза на лоб плывут.

– Прошу прощения, милостливый господарь, – лебезит бородач, но мне уже всё равно. Пора двигаться дальше, к неведомым мне далям.

Любопытно, что ж написано на этом куске кожи? Я ещё при получении просканировал его, но не нашёл ни RFID-меток, ни чипов связи с глобальной сетью (точнее – её ошмётками). Просто письмена, примитивненькие водяные знаки и восковые (ВОСКОВЫЕ! это продукт переработки пчёл, кстати) печати.

Лавка с необычным названием «Эгрегор» привлекает меня знакомым электронным гулом. Может, тут будет погружение в сеть?

– Добрый день, милсдарь. Чего желаете?

Хоть что-то не поменялось в этом мире.

– Подключения на любой из уровней виртуальной реальности.

– Ого, какие слова! Я такие только в Крайнем Улье слышал, в учебниках, – чешет неопрятную щетину парень.

– Я слишком долго паял старые серверные стойки, – криво усмехаюсь я, но вижу лишь лёгкое непонимание. Ему знаком термин, но он не верит, что я занимался такой грязной работой? – В общем как – подключите?

– Да выбирайте любой из свободных терминалов. Мы не кровопийцы, солидов не требуем. Один час – четыре кератия.

Почти наугад выбираю серебряные монеты. Отказываюсь от сдачи (видимо, не понял номинал) и прошу лишь, чтоб меня никто не беспокоил. К счастью, в этом мире деньги всё так же преодолевают многие барьеры. Правда, гарнитура куда более массивная и уже далеко не беспроводная, больше похожая на тот намордник, что нацепили моему старому телу перед… перед заточением. Ну-с, что у нас тут?

«ПУРГАТОРИЯ»

Бескрайние просторы. Красные полигоны первичной среды… ну ладно. Раз уж нас приглашают что-то создать – давайте попробуем! Несколько базовых модулей – и забавный фарфоровый кот машет рукой и орёт миру «Привет!». Проходящие мимо аватары смотрят на это, как на чудо. Допустим, просто не узнают текстуру. Оставляю их наедине с кошачьим и двигаюсь дальше, попутно сооружая себе привычную одежду и «Стакан Сансары» в левую руку. Сомневаюсь, что ещё живы бармены, умеющие его смешивать.

К моему удивлению, за пятнадцать минут я вижу лишь отдельные островки виртуального мира, многие из которых набиты до отказа лодырями, отказывающимися создать что-то своё. Может быть, меня выкинуло на окраинную точку входа? Запускаю сканирование и вижу несколько портов на окраине локального сегмента, через которые идёт связь с иными городами. Что ж. Средство быстрого передвижения, несколько минут расслабленного полёта. Одичавшие программы, то бегающие от пользователей, то преследующие их, даже не обращали внимания на моё летающее кресло.