Текст книги "Противостояние II (СИ)"

Автор книги: Александр Раевский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 23 страниц)

– Ты справку от дерматолога уже получил?

– Зачем это? – А у самого взгляд такой ошарашенный, что она не выдержала и прыснула.

Галка Иванова – она сидит прямо перед ним – услышала его, обернулась и тоже смеётся. Говорит ему:

– Мы в этой четверти в бассейне занимаемся. Туда без справки не пускают. Беги сегодня после школы. Там обычно очередь большая, и справку не сразу выдают, а только на следующий день.

Тут географичка их услышала, постучала по доске мелом, чтобы, значит, потише себя вели.

***

А на русском у неё сердечко ёкнуло. Классная не сразу урок начала. Постояла у своего стола, обвела всех взглядом и говорит:

– Я сегодня вывешу расписание занятий факультатива по русскому языку и литературе. Для тех, кто планирует после школы в институт поступать, имеет смысл со следующего учебного года начать ходить. Кроме того, настоятельно рекомендую посещение факультатива Каменскому, Ивановой и Новиковой. До конца четверти не так уж далеко, а положение у вас троих очень серьёзное.

Юля глянула на него, а он смотрит на училку во все глаза и, кажется, даже не слышит её. Лариса, наверное, тоже об этом подумала. Уже к нему непосредственно обращается:

– Каменский, ты слышал, что я сказала?

Тот сглотнул, кивнул и отвечает:

– Да, слышал, извините! Это вечерние занятия или дневные?

– Вечерние. Днём у меня для этого нет времени.

***

Что же делать? Ну, поговорить с ним нужно – это обязательно! Раскрыть лопуху глаза! Леська была бы здесь, она бы наверняка что-нибудь придумала. Она девчонка очень умная. Точно! После уроков к ней сбегать. Заодно узнать, как там Серёжкино чудодейственное лекарство подействовало. А, может, предложить ему вместе сходить?

– Серёж...

Он повернул к ней голову, смотрит внимательно.

– Я к Леське после уроков пойду. Нет желания вместе сходить?

– Угу, пошли. Только опять через булочную, ладно?

– Угу, ладно...

– Чёрт! Мне же к дерматологу нужно! – Серёга вспомнил и огорчился.

– Давай сначала к Леське ненадолго забежим, а потом можем вместе в поликлинику сходить.

– Давай. А тебе зачем туда?

– Не знаю... Вдвоём не так скучно в очереди стоять. Я там целый час проторчала...

– Угу, классно! Пошли!

***

Пока к Леське шли, она ему попыталась объяснить, что Лариса затеяла. Вот ведь баран! Он, похоже, намёков совсем не понимает. Лупает на неё своими глазищами, хмурится. Как бы ему так осторожно объяснить, чтобы самой не раскрыться? Ладно, будем думать!

Леська сегодня выглядела совсем здоровой. Румянец на щеках даже появился. Серёжке сказала, что у неё даже боли исчезли. Она ей как-то жаловалась, что в груди болит. Иногда так сильно, что даже спать невозможно. Серёга захотел её лёгкие послушать. Леська удивилась, конечно, и спросила, понимает ли он в этом что-нибудь? Серёга так же серьёзно кивнул. Сказал, что собирается после школы в медицинский и поэтому уже пару лет учебники по медицине штудирует. И тётя Галя, которая его опекает, ему помогает. Она доктор медицинских наук. Сюда её пригласили, чтобы она возглавила какую-то кафедру в медицинском институте. Они поэтому сорвались с места и из Магадана сюда приехали.

Он её прямо там в тёмном коридоре слушал, сидя на сундуке. Попросил встать к нему спиной, а сам прислонился к ней ухом, послушал с минутку и важно так говорит:

– Сердце у тебя сегодня по-другому работает, и шумы из лёгких пропали. Продолжай пить травяной сбор и через пару дней будешь полностью здорова.

Потом она объяснила Леське, что им в больницу к дерматологу нужно и оставила их вдвоём, а сама ушла к телефону. Мама уже была дома и взяла трубку. Юля сказала ей, что, может быть, задержится. Пусть они с папой ужинают без неё.

Нет, с мамой такой фокус никогда не прокатывал! Это с папкой могло бы сработать, но не с мамой. Мама тут же вцепилась – куда идёшь, да с кем? Пришлось говорить, что нужно Серёге дорогу до больницы показать, и он попросил её с ним там побыть. Мама посмеялась в трубку и велела ей дома до восьми быть. Пришлось спорить с ней и доказывать, что до восьми она никак не успевает. В итоге договорились до полдевятого. Ну, максимум до девяти!

Пока она с мамой разговаривала, Леська Серёгу охмуряла. У неё это автоматически получается. Ей для этого никаких усилий прикладывать не требуется. Сидели они рядышком на сундуке и прекрасно обходились без неё. Она подошла, и тут Серёга поднимается с сундука и спрашивает:

– Может, в воскресенье у меня встретимся? Тётя Галя умотала на неделю в Новосибирск, так что я уже второй день в квартире совершенно один. Скучно одному. Я бы для вас на гитаре поиграл. Потанцевали бы. У меня магнитофон имеется и плёнок навалом. Как вам идея?

Они с Леськой переглянулись и синхронно плечами пожали. Классная идея, конечно! Теперь главное, чтобы родичи Леську отпустили. Вполне могут и притормозить. Она же у нас больная. А Серёга не понимает этого. Говорит:

– Может, ещё кого-нибудь из ребят пригласить? Чтобы две пары получилось. Леся, у тебя друг есть?

А Леська усмехается:

– Не нужно никого приглашать. Меня ещё, может быть, не отпустят. А если и отпустят, то друга для численности мне не нужно. Я и без него прекрасно проживу.

***

Потом они с полчаса торчали в очереди в поликлинике. Серёга рассказывал о жизни на Севере. Оказывается, там не так уж и страшно. Во всяком случае медведи у них по улицам не ходят. Умеет он рассказывать. Порой так рассказывал, что она как будто собственными глазами видела, о чём он говорил. А о Ларисе она ему в воскресенье попытается ещё раз рассказать. Будем преодолевать тупоумие настойчивостью!

Потом, когда очередь подошла, Серёга заскочил в кабинет и что-то очень уж долго там был – минут десять его мурыжили. Когда его наконец отпустили, вышел оттуда с красными ушами. Уже на улице спрашивает её:

– Тебя тоже так подробно осматривали?

– Как подробно?

– Заставляли полностью раздеваться?

– Нет, только до трусов. Врачиха руки, ноги и голову посмотрела и отпустила. А тебе что, полный осмотр учинили?

– Угу, полный. Даже чересчур полный.

Она фыркнула от смеха, но не стала уточнять, что он имел в виду.

***

Красиво он плавает. Учитель физкультуры устроил что-то вроде соревнований. Сто метров на время любым стилем. Кто как умеет, короче. Серёга плыл легко, совершенно не напрягаясь. Проплыл половину дистанции и остановился у стенки, отставших поджидал. Она в команде с девчонками должна была плыть, поэтому имела возможность за ним понаблюдать. Остановился он не от того, что устал. Он и дышал ничуть не глубже, чем обычно. Пришёл к финишу третьим или четвёртым, но на самом деле он, конечно же, первым мог быть, если бы пару минут у стенки не потерял.

Физрук потом его спрашивал, какой разряд он имеет, а Серёга равнодушно плечами пожал и ответил в том смысле, что был у него когда-то второй юношеский, но это уже давно было и неправда.

Потом, уже когда из бассейна домой её провожал, спросил про Леську. Юля вчера вечером с ней по телефону разговаривала. Вчера мама Леську к врачу водила, и та сказала, что в школу ходить можно, но первое время нужно поберечься. Ни в коем случае не простудиться снова. Мол, может рецидив случиться. Короче, не пускают её родители в воскресенье никуда. Будет дома торчать и книжки читать. Серёга кивнул и спрашивает:

– А ты сама придёшь, или тебе без Олеси скучно будет?

– Нет, нормально. Я приду. Если надоест дома сидеть, сможем прогуляться, верно? Или к Леське в гости завалимся. Я по карте посмотрела, между вашими домами километра два всего. Вы же на самой границе с Марьиной Рощей живёте.

–

1. – Таблицы Брадиса – математическое пособие, в котором собраны таблицы, необходимые для работы по курсу математики и для практических вычислений, не требующих большой точности. Автор – Владимир Модестович Брадис (1890–1975), советский математик и педагог.

Глава 7. У Серёжи дома

22 октября 1972 года

Большая у них квартира. Трёшка сталинской постройки с высоченными потолками. Юля удивилась, что им на двоих трёхкомнатную дали, а Серёга напомнил ей, что у тёти Гали, которая его опекает, учёная степень имеется, а научным работникам положен рабочий кабинет в квартире. Отсюда и «лишняя» комната.

Пусто у них. Мебели маловато, но от этого комнаты кажутся ещё просторнее. Наиболее обжит у них зал и рабочий кабинет. Тётя Галя использует его и в качестве спальни. Серёга сказал, что первоначально он планировал оборудовать для тёти Гали отдельную спальню и отдельный кабинет, но она не согласилась. Сказала, что можно совместить. Самую маленькую комнату ему в качестве спальни оборудовали, а комнату побольше ей отдали.

Ничего у него так в комнате. Кушетка широкая у стены справа от входа. В изголовье горит яркое бра, освещающее всю кушетку и разбросанные по ней карандаши и альбом для рисования. Видно Серёга перед её приходом здесь занимался. У окна большущий письменный стол с двумя тумбами, по обе стороны от окна у боковых стен комнаты полупустые книжные полки. Слева от входа в углу на большом куске очень толстого войлока две чёрные гантели по пять килограмм лежат. Там же небольшая «шведская стенка» на два звена к стене приделана. Юля на ней сразу повисла, ногами поболтала. Сказала ему, что она так в длину вытягивается, а это помогает побыстрее расти. Кажется поверил, придурок!

В зале у них на низкой, длинной тумбе напротив дивана и обеденного стола большой цветной телевизор поставлен. Серёга сказал, что обеденный стол здесь совершенно не к месту, но тётя Галя не даёт сдвинуть его к стене, где ему было бы настоящее место. Привыкла она к такому расположению мебели. Юля плюхнулась на диван, попрыгала маленько. Пока прыгала, Серёга на кухню смотался и притащил оттуда бутылку большую и два бокала. Спрашивает:

– Будешь красное сухое? Хорошее вино, не кислое.

– Мама запах учует – сразу убьёт!

– Строгая?

– Да нет, это я в переносном смысле. Запретит с тобой встречаться.

Серёга вздохнул:

– Жалко. Думал, выпьем по глоточку и перестанем друг друга стесняться.

– Хм. Ты меня стесняешься?

– Немножко. А ты разве нет?

– Нет, конечно!

Он посмотрел на неё, поставил бутылку на стол, поставил бокалы, отошёл к окну и оттуда сказал:

– Значит показалось, если не врёшь.

– Чего ты убежал? Наливай! Если по глоточку, то можно. Мне мама на общих праздниках разрешает по полбокала шампанского или сухого.

Когда он налил, подошла, взяла бокал, отпила крошечный глоточек. И в самом деле вкусное. Подняла бокал и Серёга тут же своим бокалом к нему прикоснулся. Нет, это не хрусталь. Звук глухой. Спросила, оглядываясь по сторонам:

– А где у тебя маг?

– В моей комнате. Музыку поставить?

– Угу. Пошли туда? Не хочу на диване сидеть. У тебя там уютнее.

– Мы ещё не успели как следует обжиться. Всего неделя, как переехали.

Допила вино одним большим глотком, поставила бокал на стол, посмотрела на него вопросительно:

– Серёж, а где у вас тут?…

Он понял вопрос. Не совсем безнадёжный, значит. Тоже допил вино, улыбнулся ей.

– Хочешь, отнесу тебя туда?

Она рассмеялась и кивнула. А что? Пусть несёт. Думала, он её под спину и под коленки подхватит, как папа раньше её носил, но он встал на одно колено, мотает головой к себе за спину и голосом дикторши метро:

– Осторожно, двери закрываются! Следующая станция – «Белые воды»!

Она прыг к нему за спину и руки на плечи положила. Он подхватил её под коленки, она его за шею обняла, он легко на ноги поднялся и понёс её в коридор. Могла бы и сама найти! Почти напротив входной двери три двери. Две из них с окнами над дверями. Это ванная и туалет, а про третью Серёга сказал, что это у них кладовка. Она соскользнула с его спины, а он дверь в ванную открыл и свет ей включил. Ей как раз туда и нужно было. Он, наверно, думал что ей унитаз нужен, когда про белые воды шутил, а ей пока не хочется, а снять с себя лишнее нужно. У них в квартире очень тепло, а она оделась в гости, как капуста.

Вообще-то, Юля специально одевалась попроще – безо всяких там батничков, джинсиков и шейных платочков – чтобы он не застеснялся. Этот эскимос и слов-то таких, поди, не знает. Поверх белой футболочки олимпийку синюю надела. Бюстгальтер не стала надевать. У неё грудь маленькая и очень упругая. Соски, те вообще деревянными делаются, когда наружу вылезают. Как у Буратино. Это Леська как-то раз их деревянными назвала и добавила, что о них в таком состоянии поцарапаться можно или заноз нацеплять. Хохотали в тот раз так, что у обеих потом животы болели.

Снизу на ней просторная юбочка шотландка до колен. Под ней рейтузы чёрные и серенькие вязаные носочки. Ну и трусики, разумеется. Трусики долго выбирала. Разные варианты рассматривала. Лишь когда сообразила, что в полутьме только светлые какие-нибудь хорошо видны будут, нашла подходящие. Леська советовала показать ему что-нибудь, вот она и покажет ему трусики. Для этого и юбка просторная. Сесть спиной к стене или спинке дивана, и ноги калачиком сложить. Или пятками в диван упереться и коленки обнять – в позе сестрицы Алёнушки с картины Васнецова. Она в такой позе возле омута сидит, в котором братец её придурочный утопился, печально на воду смотрит. Так вот, никакому козлёночку не устоять, если трусики случайно на пару мгновений видны станут. А они станут видны! Достаточно подол юбочки на секундочку поднять, для того якобы, чтобы складки расправить.

Ванная у них шикарно оборудована. Эта его опекунша тётка, видать, разворотливая и не бедная. Они у себя дома тоже недавно всю сантехнику меняли, поэтому она знает, что это вещи дорогие. Да и за работу мастера много берут. А у них тут вообще всё по высшему разряду сделано! Наверняка кучу денег стоило.

Вышла из ванной, закрыла за собой дверь, свет выключила, а тут и Серёга из своей комнаты выглядывает, рукой машет. Мог бы и не выглядывать. И так понятно, где он. Магнитофон же работает. Запись какой-то инструменталки звучит. Очень недурная, кстати.

Зашла в комнату, подошла к кушетке. Он сидит, карандаши собрал и в пенал их укладывает. Рядом альбом для рисования валяется.

– Рисуешь?

Он оглянулся на неё, плечами пожал и кивнул.

– Можно посмотреть?

– Смотри. Не ругайся только сильно, ладно?

Она боком присела на кушетку, обложку открыла, увидела первый же рисунок и обмерла. Класс! Вот это да!

– Это ты сам рисовал?

– Угу… тётя Галя мне позировала. Точнее, не позировала, а… Позировать её фиг заставишь. Сердиться начинает. Просто тихонько сидел у неё в кабинете, когда она работала. Не понимаю я её. Главное, самой же нравится. Я же вижу, какими глазами она мои рисунки рассматривает. А позировать почему-то не любит.

– Красивая она… Сколько ей?

– Тридцать четыре.

– Здесь она моложе выглядит. Как старшеклассница.

– Она и в самом деле лет на двадцать всего выглядит.

– А почему я ругаться должна?

– Я и тебя нарисовал. Точнее, не тебя одну, а нас с тобой. Мне недавно сон про нас снился. Я потом целый день ходил, пытался эту картинку из головы выбросить. Никак не получалось, пока не сел вечером и не нарисовал.

– Что за сон? – А у самой сердце ёкнуло. Ого! Не тот ли самый?

– Помнишь, ты мне свой сон рассказывала? Ну тот – с гитлеровцами и с пещерой?

Она кивнула и сглотнула всухую.

– Вот… Мне снилось примерно то же самое. Только мой продолжался дольше и закончился не совсем так, как твой. Я ещё удивился, когда ты мне начала рассказывать, а потом вспомнил, что вечером по телику фильм про войну гнали… Наверное, нам с тобой одинаково навеяло…

– А чем твой сон закончился?

Серёга смутился. Уши покраснели, в глаза не смотрит.

– Ну, там… Мы с тобой из той пещеры выбрались и оказались в какой-то маленькой бухте. Пошли купаться и там…

– Что, там?

– Ну там… короче… Короче, целовались мы с тобой! – Он с вызовом взглянул ей в лицо, но тут же снова отвёл взгляд.

Помолчали. Его сон закончился не так, как у неё. Очень похоже, но не так. А, может, он врёт?

– Только целовались?

Серёга не ответил. Подскочил с кушетки, отошёл к столу, чтобы положить пенал и оттуда, не оборачиваясь, спрашивает:

– Вина хочешь?

Всё понятно! Значит, скорее всего, закончился он у него так же, как у неё. Но так ведь не бывает? Или всё же бывает? Не выдержала, спросила его об этом, а сама открыла альбом на последней странице и замолчала. Да, наверное, её лицо и в самом деле было искажено именно такой гримасой, когда она переживала первое в своей жизни сладострастие. Она-то себя не видела, а он вполне мог.

– Ты очень красивой в эти мгновения была… – Она не заметила, как он подошёл к кушетке и сейчас стоит, смотрит на рисунок сверху.

– Что тут красивого? Такое лицо, как будто меня пытают…

– Это улыбка страсти… – тихо возразил он. – Кто-то из древних сказал, что в эти мгновения женщина разговаривает с Богом, и он не сердится на неё.

– Не показывай никому, ладно? – Единственное, что ей пришло в голову в ответ.

Он кивнул:

– Я так и думал, что ты мне свой сон не до конца рассказала. А рисунок можешь забрать. Делай с ним, что хочешь. Можешь спрятать подальше от родителей, а можешь и порвать.

Он сел на кушетку рядом с ней. Она тут же перелистнула на следующую страницу и сразу поняла, кто на ней изображён.

– Произвела она на тебя впечатление. Но нарисовано классно. Ты давно рисуешь?

– Угу, довольно давно. Второй год уже.

– Второй год всего?! Ни фига себе! Да ты талантище!

Помолчали. На этом рисунке Лариса пишет на доске название темы урока. Привстала на цыпочки, вытянулась в струнку. Лица не видно – она же со спины нарисована, только правое ухо, за которое её медового цвета волосы заложены, и серёжку видно – но совершенно понятно, что это она. А что там дальше? На следующем рисунке Лариса стоит в ванной. Она полностью обнажена. Левая рука предплечьем прикрывает груди, правая закрыла низ живота.

– Ни фига себе! – прошептала она. Никак не могла оторвать взгляд от рисунка. Нарисовано простым карандашом, а рисунок выглядит цветным. – Не боишься, что кто-нибудь может увидеть?

– Не-а, не боюсь. Главное, чтобы Лариса не увидела.

– А где ты подсмотрел?

– Нигде не подсмотрел. Обычная фантазия. Где я мог подсмотреть? А почему ты говоришь, что я чего-то бояться должен? Это же тебе не порнография. В среде художников такие картины называются обнажёнкой. Жанр лёгкой эротики. Заметь, грудь и низ живота полностью прикрыты.

– Она тебе нравится?

– Угу, очень красивая девушка. И ещё… Знаешь, она ведь прямо искрится от женской энергии. Странно даже, что эта энергия до сих пор не нашла себе выход. С такими внешними данными, как у неё, ей достаточно зайти в любой ресторан, полчаса посидеть за столиком и этого будет достаточно. Домой она уйдёт не одна и за ужин ей платить не придётся.

– Разозлился на неё?

– Да нет, с чего ты взяла? Просто нужно что-то делать. Сама видишь, как она надо мной издевается. Если не предпринять что-либо радикальное, она чего доброго мне за четверть пару выставит. Мне-то фиолетово, но не хотелось бы тётю Галю огорчать.

***

Считая, что Лариса к нему придирается, Серёжа ошибался. Да, двойка за непрочитанную повесть Пушкина была поставлена несправедливо. Лариса и сама это понимала, но у неё и в мыслях не было доводить дело до двойки за четверть. Нашла бы она возможность, дать ему реабилитировать себя. Это совсем несложно. Ей самой двоечники в классе, в котором она ведёт классное руководство, совершенно без надобности. И тройка за изложение была, пожалуй, чересчур строга. Любому из «своих» учеников она поставила бы за такое как минимум четвёрку.

На первом же занятии факультатива она объяснит ему, за что была поставлена именно тройка. Скажет, что от изложения она ожидает творческую переработку услышанного отрывка текста, а не диктофонную запись. Да, изложение, представленное Сергеем, было именно что точной до последней запятой копией того, что она прочитала классу. У мальчишки, видимо, уникальная память! Просто нечеловеческая память! И знание русского языка на очень высоком уровне! Это у него не отнимешь.

***

– Серёж, можешь показать, как ты из положения лёжа на ноги поднялся, когда Вовка тебе подножку подставил? Очень быстро получилось, я не успела все детали рассмотреть.

– Заметила?

– Угу, заметила. Мы с Олей и с Галкой у окна напротив двери в класс разговаривали, когда Вовка к тебе прицепился. Ты с ним осторожнее. Он дебил законченный.

Серёга усмехнулся, без помощи рук усаживаясь на пол:

– Это я уже понял, что он дебил. Ничего, он больше не подойдёт… Смотри внимательно…

Она стояла в шаге от него, но всё равно не всё разглядела. Очень уж быстро он двигался. Раз! – и уже стоит на напружиненных ногах в какой-то угрожающей стойке, причём это не боксёрская стойка.

– Поняла?

– Нет, не очень. Опять очень быстро. Можешь на мне показать?

– Ты одета для этого не подходяще. Тебе юбка не позволит.

– Может, снять, а? В купальнике ты меня уже видел.

– Сними. Если хочешь, я тоже брюки сниму.

Пока снимала юбку уговаривала себя, что ничего страшного, что, действительно, плавочки купальника практически ничем не отличаются от трусиков, которые на ней надеты. Только цветом, но это чепуха. Условности! Серёга молодец! Не стал дожидаться, когда она попросит его отвернуться. Отвернулся самостоятельно и даже отошёл к столу. Снял свои домашние брюки и повесил там на спинку стула. Повернулся к ней, и ей пришлось прикладывать над собой усилие, чтобы не закрыться юбкой. Не глядя на него, подошла к столу и аккуратно и неторопливо сложила юбку на стуле, на котором уже его брюки висели. Знай наших!

Серёга улыбнулся одобрительно и начал объяснять, что и как при таком способе подъёма с пола с телом происходит. Много говорил о важности центра тяжести тела. Спросил её, знает ли она, где он у неё располагается? Она не знала, конечно же. Серёга показал. Зашёл к ней сбоку, встал на одно колено. Левую руку положил ей на спину прямо над тем местом, где попа начинается, а правую уложил на живот чуть ли не на лобок. Не сразу убрал. Только когда она ему в лицо взглянула и улыбнулась насмешливо.

Потом они рядом лежали на полу, и она повторяла за ним в замедленном темпе все движения рук и ног. Потом она стояла на мостике, опираясь в пол пятками и лопатками, а он сидел на пятках рядом с ней и осторожно поглаживал её напряжённый живот. Это было уже лаской, и она улыбалась самыми краешками губ, понимая, что происходит, но никакого желания прекратить это у неё не было.

***

Потом они как-то неожиданно для неё оказались на кушетке, и Серёга поцеловал её. Сначала несмело, в щёку, а потом увидел её глаза и прижался губами к её губам. Ещё минут через пять рука его пробралась под олимпийку и футболку и долго гуляла по животу, набираясь смелости, чтобы улечься на грудь.

Растерялась она немного, поэтому прозевала тот момент, когда губы Серёги оторвались от её губ, он сполз ниже и сначала довольно долго тёрся гладкими своими щеками о её живот, а потом осмелился задрать олимпийку и майку чуть ли не до ключиц и впился горячими своими губами в правую грудь. Она чуть не вскрикнула от неожиданности. Наверное, она в этот момент испытала второй в своей жизни оргазм. Чем ещё можно объяснить это нестерпимое, жгучее удовольствие? Она даже стонала – тоненько-тоненько – и отталкивала руками его голову, а мышцы её тела сжимались судорожно синхронно с набегающими одна за другой волнами удовольствия.

Он оторвался от неё, но вместо губ на груди она почувствовала его руку у себя на бедре. Вот теперь она взбунтовалась! Потому что это невозможно терпеть! Оттолкнула его руку, стремительно перекатилась на живот, испуганной кошкой взлетела в воздух, только кушетка жалобно скрипнула, отпрыгнула к стене, уселась там, прислонившись к ней спиной, подтянула ноги, обняла их руками и исподлобья уставилась на него.

Серёга медленно поднялся на локти, оставшись коленями на полу, и усмехнулся.

– Испугалась?

– Отстань! Хватит с тебя! Я сюда не для этого пришла, понял?

Он кивнул.

– Да понял я, понял. Не злись. Просто показалось на секундочку, что ты не будешь против. Чего сразу не сказала, что тебе неприятно? Я бы тут же отстал.

Что на такое ответишь? Ей вовсе не было неприятно. Наоборот! Просто очень уж много за один раз. Она помолчала, обдумывая ответ.

– Не могу я так сразу, Серёж... – наконец сказала она. – Мне показалось, что я сознание теряю. Ты хороший парень, но ты слишком многого сразу хочешь. Не обижайся, ладно?

Глава 8. Ревность

23 октября 1972 года

Вчера, после того что случилось в комнате у Серёги, Юля довольно быстро ушла домой. Сходила в ванную комнату, натянула рейтузы, юбку и олимпийку. Что-то очень захотелось домой, к маме. И ещё хотелось встать под душ. Серёга, кажется, что-то такое почувствовал. Не подходил к ней больше. Только в коридоре помог пальто надеть. Когда она вернулась из ванной, он тоже был полностью одет.

А в понедельник Леська появилась в классе и уселась на своё место рядом с ней. Серёга пришёл минут через пять после неё. Подошёл к их парте, но не для того, чтобы ругаться или требовать освободить место, а просто, чтобы поздороваться и спросить Леську о самочувствии. После этого тут же прошёл к свободной парте в самом углу, у окна. Так весь день и просидел там в одиночестве. На переменах к Юле не подходил и заговорить с ней не пытался. Лариса на русском заметила эту перестановку, но возражать не стала. Объявила перед началом урока, что сегодня в восемнадцать тридцать она ждёт на первое занятие факультатива Каменского, Иванову и Новикову. Юля его не видела, но ей показалось, что она услышала, как он тяжело вздохнул...

***

А во вторник прямо с утра её начали мучить сомнения. Ей опять приснился сон про Серёгу. Очень живой, очень подробный и очень нехороший сон. Якобы, они с Галкой после факультатива пошли к нему домой и там целовались. Как выяснить? Подойти к Галке и как бы между прочим спросить её, как прошёл вчерашний факультатив? А там зацепиться за что-нибудь и спросить, чем она после занятий занималась?

Нет, тогда лучше не её, а рыжую и конопатую Томку. Она девчонка простая. Зачем ей врать, правда? Тем более, что в отличии от Галки, она вряд ли знает, что Серёга Юле нравится. А Галка не могла ей об этом сказать. Они не дружат и почти не общаются.

На вопрос о том, чем они занялись после занятий, Томка, простая душа, сказала:

– К Серёге ненадолго зашли. Он сейчас один живёт. Чаю попили, похохотали – он анекдоты классно рассказывает – и домой поехали.

– Галка тоже поехала?

– Не знаю. Наверно. Мы с ней на автобусной остановке расстались. Поздно же уже было. Почти девять вечера. Она, ещё когда мы у Серёжки были, говорила, что ей влететь может.

Значит, из квартиры Серёги девчонки вышли вдвоём, а на остановке расстались? Могла Галка после этого не пойти домой, а вернуться к Серёге? Могла, наверное... Хотя нет, вряд ли. Если почти девять часов было, то ей наверняка срочно нужно было домой. М-да. Ясно, что ничего не ясно. Скорее всего обычный сон, но полной уверенности всё же нет.

Нашла его на большой перемене. Стоит в коридоре возле школьной стенгазеты, жуёт пирожок с ливером из буфета и читает. В правой газетный кулёк с пирожками, в левой надкусанный пирожок. Жуёт, а морда довольная, как у кота, который миску сметаны вылизал. Ей кулёк протянул. Она кивнула и взяла один. Есть не очень хотелось, но за компанию и жид удавился. Встала рядом, читает заметку про сбор металлолома – газета старая, ещё сентябрьская – и пирожок жуёт. Спросила между делом:

– Что вечером делаешь?

Серёга пожал плечами, проглотил, откусил ещё кусок и лишь после этого ответил (ну и манеры у этого эскимоса – с набитым ртом разговаривает и не стесняется!):

– В гастроном пойду. Нужно продуктов купить. Хочу борщ сварить.

– А ты умеешь?

– А что здесь уметь? Главное помнить, в какой последовательности продукты закладывать. Я помню пока. Летом, в конце августа последний раз варил. Тёте Гале понравилось. Мне тоже.

– Хочешь, с тобой схожу?

– Угу, пошли. А как твои родители? Не потеряют тебя?

– Я на большой перемене на улицу сбегаю, позвоню маме на работу и предупрежу, что после школы к тебе зайду.

Серёга оглянулся через плечо, наклонился к ней, понизил голос и спрашивает:

– Что, прошёл страх?

– Да не было никакого страха! – Она насупила брови. – Чего ты придумываешь!

– Ага, а чего же ты тогда от меня как чёрт от ладана шарахнулась? – Он усмехался. – Я даже подумал, что ты сейчас без рейтуз и юбки на улицу убежишь!

– Дурак! Я просто устала! Показалось, что ты не отстанешь, вот и отодвинулась от тебя!

Он тоже нахмурился.

– Сама ты это слово!.. Я тебе говорил: нужно было просто сказать или оттолкнуть меня!

Отвернулись оба к газете, помолчали. Потом она поняла, что была не права и нужно извиняться.

– Ладно, не сердись. Действительно, испугалась чего-то. Всё эти сны дурацкие!

Серёга, не глядя на неё, кивнул.

– Проехали... Что, опять что-то снилось? Или ты тот, с гитлеровцами, забыть не можешь?

Он завернул кулёк, в котором ещё два пирожка остались, протянул ей и говорит:

– Подержи, пожалуйста?

Вытащил кончиками пальцев из кармана курточки чистый носовой платок, протирает испачканные маслом пальцы и говорит серьёзно:

– Я тоже думал, что если бы они нас поймали, то убили бы не сразу. Меня, может, и сразу, а тебя наверняка долго мучили бы. Сама понимаешь: ты красивая, юная девушка, а они разгорячённые погоней, разозлённые смертью своих товарищей и взрывами в порту солдаты. Досталось бы тебе тогда. Это закон войны. Меня в том сне больше всего мысль изводила, что, если я раньше тебя погибну, то не смогу тебя от этого избавить.

Ей, конечно, немного страшно стало, когда представила себе, что было бы, попади они действительно в такую ситуацию, но тем не менее зацепили её слова о том, что она красивая девушка. Не привыкла она ещё к тому, что её всё чаще и чаще не девочкой, а девушкой называют. Приятно от этого стало. Даже улыбнулась ему. Серёга тоже улыбнулся, забрал у неё кулёк и свой измятый платок протягивает, говорит, что он чистый. Она головой помотала. Рано ещё. Она и половину пирожка не успела съесть. Закончился их разговор странно. Он отвернулся от стенгазеты и пошёл к окну. Она за ним. Там он убедился, что за ними никто не наблюдает и никто слышать не может и говорит негромко:

– Знаешь, Юль, ты меня не бойся. Я к тебе больше прикасаться не буду, пока ты сама этого не захочешь. Даже если мы с тобой снова где-нибудь вдвоём окажемся. Очень не люблю, когда меня боятся. Сам себя ненавидеть начинаю. У меня от этого даже депрессия начаться может. Бывало уже такое.

Она кивнула, принимая его слова к сведению.

– А что такое депрессия? Нет, я это слово слышала, но не знаю точно, что оно означает. Настроение плохое?

– Ну да, настроение при этом вообще никуда... – он вздохнул. – Да нет, эта штука пострашнее будет, чем просто плохое настроение. Пару дней чувствуешь себя так, как будто из тебя вся энергия вышла. Сдувшийся воздушный шарик. Лежишь, как квашня, и ничего делать не хочется. Шевелиться не хочется, видеть никого не хочется, разговаривать ни с кем не хочется. А в голове одна мысль крутится: Какое же я дерьмо!... И, главное, порой даже не понятно, почему ты себя так называешь. Не всегда же вина лежит на тебе, если кто-то испугался, правда? Бывают люди жизнью испуганные...