Текст книги "Противостояние II (СИ)"

Автор книги: Александр Раевский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 23 страниц)

– На шестидесяти километрах воздуха уже практически не имеется. Можно развить очень большую скорость, без опасности, что в небе возникнет инверсионный след. В принципе у этой машины очень низкий коэффициент трения воздуху, но на больших скоростях и на низких высотах вероятность образования турбуленций всё же ненулевая. Лучше не рисковать, что вас увидят с земли.

– А какая у него максимальная скорость? – с любопытством спросил Серёга.

– Какую ты задашь, такая и будет, – усмехнулся Саша. – Помни только, что если она превысит первую космическую, то ты вылетишь в открытый космос. Придётся прикладывать усилия, чтобы вырулить к той цели на Земле, которую ты собрался достичь. Ну всё, забирайтесь в машину, забирайтесь. Поговорить мы сможем на месте.

– Куда полетим, Саша? – спросила Даша. Она уже обогнула машину и стояла, ожидая, когда остальные займут свои места.

Серёга подал Юле руку, и она встала обеими ногами на бортик. Потом осторожно спустила ногу вниз. До пола было ближе, чем до земли, но Серёга на всякий случай не отпускал её, пока она не встала на пол обеими ногами. Следом за ней шагнул в машину и Серёга. Ноги у него длинные, поэтому вставать на бортик ему не понадобилось. Он просто перешагнул его.

Предпоследним в машину забрался Саша, а следом за ним и Даша. Ей было проще, чем Юле и Антонине, потому что у неё была возможность опираться левой рукой о переднюю панель. Или держаться правой за спинку сиденья. Даша уверенно уселась в кресло и подняла голову вверх. Вслед за ней и они подняли головы и посмотрели на парящее в воздухе остекление кабины.

«Вот, наверно, так висели в воздухе те колокола, прежде чем опуститься на землю» – подумала Юля. Кстати, гораздо проще было бы забраться в кабину, если держаться рукой за спинку диванчика. Она даже выше, чем передняя панель. Тогда и помощь Серёги не понадобилась бы.

Когда Саша оказался на своём месте, Даша оглянулась назад и скомандовала:

– Так, ребята, пристёгиваемся!

Они с Серёгой уже разобрались с застёжками на ремнях и были пристёгнуты, так что её команда относилась к одной Антонине. Она сидела крайней по левому борту, прямо за креслом Даши, Серёга устроился посередине, а Юля справа, за креслом, которое занимал Саша.

Даша убедилась, что все пристегнулись, защёлкнула собственную пряжку и повернула голову к Саше.

– Что дальше?

– Дальше всё просто. Нажимаешь красную кнопку и дожидаешься, когда остекление окажется на своём месте. Давай, действуй!

Юля бросила взгляд в сторону клумбы. Гриша не работал. Он стоял на клумбе, опираясь на лопату, и не отводил от них глаз. Во взгляде его читалась что-то очень похожее на зависть. Интересно, чем он перед Сашей провинился? Нужно будет потом спросить Серёгу. Он явно что-то знает. В его словах, обращённых к Грише, звучала то ли насмешка, то ли презрение. Необычно для Серёги. Такое выражение лица она видела у него всего однажды – когда он в классе поссорился с Наташкой Сомовой. Это было на второй день их знакомства.

Серёга заёрзал, когда стеклянный колпак поплыл вниз. Видно было, что у него появились вопросы, но внимание всех было приковано к колпаку, и он помалкивал. Снова раздался короткий скрип резины, когда колпак улёгся на своё место. Внешние звуки вроде шелеста ветерка в ветвях деревьев тут же смолкли. Раздалось знакомое уже короткое шипение, и уши заложило, как во время набора высоты при полётах на самолетах. И тут Серёга не выдержал.

– Саш, а как же воздух? Ты сам говорил, что на шестидесяти километрах высоты воздуха практически нет. Чем мы там будем дышать?

– Подача воздуха начинается после герметизации кабины, – ответил Саша. – Ты сейчас сам всё поймёшь. Не бойся, воздуха хватит. Машина забирает его через несколько постоянно существующих окошек. Ты такие окошки называешь пространственными переходами. Хороший термин, кстати. Мне понравился. Точно отражает суть.

Новое изменение давления. На сей раз в противоположную сторону. Саша на это отреагировал.

– Готово! Подача воздуха началась.

Сразу после этих слов в центре передней панели появилось большое окно с зелёными цифрами. Саша пояснил.

– Верхняя цифра – это высота в метрах под днищем машины. Сейчас пока что ноль метров. Потом, во время полёта эти цифры будут меняться в зависимости от рельефа местности под нами. Не удивляйтесь, короче, что последние цифры могут во время полёта скакать туда-сюда.

Он ткнул пальцем в нижнюю цифру в левом краю экрана.

– Здесь будут отражаться показания скорости. В километрах в час.

Затем он положил пальцы на чёрную рукоятку, которой заканчивался ползунок на консоли между сиденьями пилотов.

– Смотри сюда, Даша. Ребята, внимание! Это всех касается!

Им с Антониной пришлось наклониться к Серёге, чтобы увидеть всю консоль. На ней кроме ползунка, который она уже видела, появилось прямоугольное окошко размером с тетрадный лист, на котором изображена была цветная карта.

– Это важный орган управления, – сказал Саша, указывая на ползунок. – Я называю его компенсатором поля тяготения. Не придумал пока более подходящего названия. Обратите внимание на деления на линейке. Есть идеи, для чего они? Даша?

– Мне кажется, это не сложно. На нуле – позиция в которой сейчас находится этот рычажок – поле компенсации отсутствует. Вперёд – регулировка силы поля. А что означает меньше нуля?

Саша кивнул.

– Да, всё верно. Серёга, как ты думаешь, для чего нужны деления вниз от нуля?

– Чтобы резко сбросить высоту?

– Верно. Для резкого изменения высоты полёта. А ещё для чего? Антоша, как ты считаешь?

Повисло молчание. Наконец Антонина пошевелилась.

– Не знаю, Саша… У меня есть только одно предположение…

– Ну же, смелее! Мы не на уроках. Не бойся своих мыслей.

– А эта машина умеет нырять в воду?

Саша довольно рассмеялся.

– В точку! Для того, чтобы можно было быстро набрать глубину при нырянии в воду! Вместо забора воды в цистерны, так сказать. Молодец, Тоша!

– На этой машине можно и нырять? – удивился Серёга.

– Ну, а почему нет? Внешняя защита у неё такая, что хоть в мартеновскую печь, хоть в жерло вулкана, хоть в Марианскую впадину ныряй, с корпусом и с экипажем ничего не случится. Только прошу вас подобные эксперименты без меня не проводить. Докажете, что полностью овладели управлением, тогда будете валять дурака самостоятельно. Не возражаю.

– А на Луну в ней можно слетать? – спросила Юля.

Саша оглянулся на неё.

– Можно, Юля. Можно и на Луну, можно и на Марс. Только правильно рассчитывайте время, чтобы ваши близкие не волновались. Сама понимаешь, полёт на Луну займёт пару часов. Да там немного побродить, посмотреть, на звёзды и на Землю полюбоваться, да дорога назад. Целый день на такую экскурсию нужно планировать.

– Так быстро? – удивилась Юля. – Американцы до Луны несколько дней добирались.

– Никуда они не добирались, – буркнул Саша, отворачиваясь. – Не были они там. Это была хорошо исполненная, очень дорогостоящая театральная постановка. Кроме меня и моих друзей других людей там пока что не бывало.

– Правда, что ли?

– Правда, Юля. И запомни, я друзей никогда не обманываю. И тебе не советую. Можно быстро потерять дружбу. Но об этом мы после поговорим. – И, обращаясь к Даше. – Поехали, Даша. Давай осторожно поднимай машину. Мы уже много времени на разговоры потеряли.

Окружающие деревья вдруг провалились вниз. Теперь их видно было сверху. Юля ожидала, что при подъёме вес тела изменится, но вообще ничего не случилось. Никакого давления со стороны сиденья, никакого качания кабины – ничего. Просто земля вдруг провалилась вниз.

– Тридцать метров, – спокойно сообщила Даша. – Пятьдесят… Восемьдесят… Сто двадцать…

– Можешь убавить вес ещё больше, – сказал Саша. – Тогда подъём пойдёт веселей.

Даша сдвинула движок ещё на пару делений. Скорость подъёма ощутимо возросла.

– Пятьсот… – произнесла Даша, не отрывая взгляда от окошка на передней панели, – девятьсот…

– Уменьшай скорость подъёма и давай вперёд, – посоветовал Саша.

Ползунок вернулся почти к нулевой отметке. Напротив этого места на линейке имелась красная чёрточка. Даша взялась за рулевое колесо обеими руками. Саша кивнул и сказал:

– Потяни рулевое на себя. Этим ты включишь заднюю тягу…

Даша потянула руль на себя, рулевая колонка послушно наклонилась в её сторону и Юлю вдавило в мягкую спинку сиденья. Деревья внизу, узкая полоска реки, крыша дома на островке между двумя её рукавами, всё это рванулось назад и мгновенно исчезло. Осталась только холмистая тайга внизу.

– Какая скорость, Даша?

– Восемьсот двадцать. Это в километрах в час?

– Да, километры в час. В следующий раз будь осторожнее при наборе скорости. Действуй плавнее и не торопись. А сейчас сбрось скорость. Мне нужно кое-что вам объяснить. Уменьшай до двухсот… Да вот так… – Он постучал пальцем по карте на консоли. – Смотрите все сюда… Красная стрелочка – это наша машина. Видите? – Он показал пальцем в центр карты.

Когда стрелочка была всеми найдена, Саша продолжил:

– Стрелочка показывает направление нашего движения. Теперь смотрите, что нужно сделать, чтобы увеличить масштаб карты. Наша с вами цель лежит на побережье и сейчас находится за границей видимой части карты. Даша, проведи пальцем по карте снизу вверх…

Даша послушно провела по карте пальцем, и масштаб действительно резко изменился. Красная стрелочка в середине карты осталась, но стало видно синее море в верхней части. Саша пояснил.

– Чтобы уменьшить масштаб, достаточно провести по карте пальцем в противоположном направлении. Потом попробуете. А сейчас обратите внимание на вот эту красную точку. – Он показал пальцем на точку на самой границе с морем. – Это наша с вами сегодняшняя цель. Она лежит на южном побережье Охотского моря, примерно в сотне километрах от северного входа в Татарский пролив. Здесь мы никому мешать не будем. И нам никто не помешает. Людей здесь нет. Мы правильно летим, Даша?

– Нет, неправильно! Нужно довернуть влево.

– Верно, но не торопись. Если ты сейчас довернёшь прямо на цель, мы пролетим почти вот над этим населённым пунктом. Вот он, смотри! – он показал пальцем на группу серых квадратиков.

– Поняла, – ответила Даша. – Облетаем его?

– Да, облетай по широкой дуге. Чтобы между машиной и границей посёлка оставалось не меньше десяти – пятнадцати километров. А лучше ещё дальше. Я рекомендую тебе забраться повыше. Километров на пять – на шесть. Тогда нас с земли будет трудно увидеть. Особенно за облаками. Давай, поднимайся выше вон тех облаков! Компенсатор на пятнадцать! Рулевое на себя! Поехали!

***

Даша не сумела вовремя погасить скорость, и они вылетели за полосу прибоя на пару километров. Саша посмеялся и велел ей выруливать к берегу. Мог бы и не говорить, потому что Даша и сама поняла свою оплошность. Она чуть довернула рулевое колесо вправо и машина легла на правый борт. Юлю мягко вдавило в подушку сиденья, горизонт встал дыбом, внизу с правого борта появилось море, а вверху по левому борту синее небо с редкими белоснежными облаками.

Машина неторопливо разворачивалась носом к недалёкому берегу. Почему-то совершенно не было страшно. Она ощущала в себе что-то вроде восторга. Впрочем, по лицам ребят было видно, что все они чувствуют примерно то же самое. На Серёгу вообще невозможно было смотреть без смеха. Юля прикрыла рот рукой и тайком прыснула, так ей понравилось восторженное выражение его лица.

Последние сотню метров до берега они едва ползли. Скорость была всего сорок километров в час. После полутора тысяч километров в час их теперешняя скорость ощущалась скоростью сонной черепахи.

Целью их был небольшой домик, стоящий у подножья поросшей кустарником и деревьями невысокой сопки в сотне метров от впадающей в море узенькой речушки. Саша попросил Дашу быть внимательней и не раздавить при посадке крышу домика, поэтому она осторожничала и долго маневрировала, выбирая для посадки безопасное место.

Потом Саша вдруг сказал:

– В ста двадцати метрах от дома на берегу медведица с двумя медвежатами. Серёжа, поставь на всякий случай отпугивающий барьер. По идее она не должна сунуться к дому, еду она нашла, но на всякий случай поставь. Медведицы с маленькими медвежатами бывают очень агрессивными. Как бы они нам девушек не напугали.

Вместо Серёжи ответила ему Даша:

– Я сама поставлю, Саш. Сейчас машину посажу и поставлю. У Серёжи нет при себе транслятора. Я же чувствую.

Про какой транслятор она говорила, было непонятно, но Саша хлопнул себя ладонью по лбу и сказал:

– Ах, да! Совсем про него забыл… – Он порылся в кармане своих брюк, повернулся к ним и протянул Серёже узкий металлический браслетик, наподобие тех, которые Юля заметила на руках у Даши и Антонины. – Возьми этот. А медальон пусть остаётся у Юли, коли уж ты ей его подарил. Эта модель кажется мне более практичной.

А потом он ответил Даше:

– Нет, пусть Серёжа этим займётся. Не отвлекайся! Если сломаешь дом, я тебе задницу надеру! Мы с Серёгой полдня с ним возились. Будешь потом для мужа объяснения придумывать – откуда у тебя там красные полосы появились.

Даша, а за ней и Антонина рассмеялись. Фыркнул и Серёга. Он уже нацепил браслет на руку и сейчас смотрел через правую часть стекла вдоль пляжа. Юля посмотрела туда же, но никакой медведицы и никаких медвежат на берегу не увидела.

– Не туда смотришь… – тихонько сказал Серёга. – Ближе к воде. Вторая от полосы прибоя гряда водорослей. Вон они… Малышей отсюда не видно. Они прячутся за телом матери. Присмотрись…

И она увидела. Медведица лежала брюхом на камнях пляжа лапами прямо в большой куче водорослей. Её грязно-бурая шкура по цвету почти не отличалась от них, поэтому она её не сразу заметила.

– А что она ест? – тихонько спросила она Серёгу. – Рыбу дохлую нашла? Или водоросли?

Ответил ей Саша.

– Нет, не рыбу и не водоросли. Прибоем выбросило на берег кадавр тюленя. Ей его надолго хватит, если, конечно, другие медведи не набегут и драку вокруг него не устроят. Ничего, главное, она первая на него наткнулась, если не считать чаек. Теперь пока досыта не наестся, не уйдёт. Она всего две недели назад выбралась с медвежатами из берлоги. До сегодняшнего дня голодала. Перебивалась с хлеба на квас. Прошлогодние грибы и ягоды, съедобные водоросли, насекомые вроде муравьёв, личинки жуков, птичьи кладки. Невкусно, низкокалорийно, но худо-бедно желудок набить можно. Они весной все голодные. И медвежата из-за этого голодали. Теперь у неё молока в достатке будет.

– Они ещё сосунки? – спросила Антонина. Она тоже вытянула шею и прищурившись рассматривала медведицу.

– Угу, сосунки. В конце января родились. Мясо уже могут есть, но она их молоком подкармливает. Ничего, они у неё крепенькие получились. Должны оба выжить.

– Барьер стоит… – сказал Серёга.

Саша на это только кивнул. Он внимательно следил за процессом посадки. На табло высота аппарата над землёй медленно менялась. Оставалось всего три метра…

***

Они с Серёгой и Антониной выбрались из машины, а Даша с Сашей остались на своих местах. Саша сказал им, что они с Дашей слетают до Камчатки – дотуда «всего-то» тысяча километров, – а когда вернутся, на место пилота сядет Серёга. Ну и Юля с ними полетит, если захочет. Попросил Дашу посчитать, с какой скоростью они должны лететь, чтобы дорога туда и обратно заняла ровно один час. Даша улыбнулась ему и сказала:

– Если туда тысяча и обратно столько же, то в сумме это составит две тысячи. Значит скорость должна быть две тысячи километров в час.

Саша усмехнулся.

– Это я проверял, не забыла ли ты арифметику. Ладно, полетели, Дашка. При скорости в три – три с половиной тысячи километров в час мы с тобой ещё быстрее обернёмся. Минут через сорок будем назад. Не скучайте тут. В доме вода и еда имеются. Серёга знает, где ключ спрятан. Можете пока чаю приготовить и попить. Газовая плита на кухне имеется.

***

Антоша сидела в доме за кухонным столом, ожидала, когда чай заварится и думала. Уже третий день она только тем и занимается, что думает. Нужно написать Михаилу прощальное письмо и вложить в конверт обручальное колечко, но текст письма никак не складывается.

На бумагу ложились строчки, в которых правда переплеталась с вымыслом и её фантазиями, казавшимися ей в тот момент правдой, но тут же или через пять минут, или на следующее утро возвращались к своему первоначальному состоянию – то есть снова становились вымыслом или фантазией, и их приходилось вымарывать, а бумагу комкать и брать новый лист. А без этих вымыслов предложения становились сухими и тоже казались не правдой, а чем-то другим и совершенно неправильным и ненужным.

Вчера после завтрака Саша увязался за ней на второй этаж. Сказал, что заметил, что ей что-то не даёт покоя, и спросил её о причинах. Конечно, она рассказала ему о своих затруднениях. Саша принял ужасно серьёзный вид, заложил руки за спину и сказал:

– Я знаю, как нужно написать! Садись, бери бумагу и пиши!

Она ему поверила. Уселась за стол, достала из ящика чистый лист бумаги, приготовила ручку и с надеждой посмотрела на него. А он кивнул и громким, учительским, голосом начал:

– Настоящим уведомляю вас. – Потом склонился над её плечом и сказал: – «Вас» с заглавной буквы, – важно кивнул, когда она исправила маленькую букву на большую, выпрямился и зашагал к окну с по-прежнему сложенными за спиной руками.

– Настоящим уведомляю Вас, что в связи с моей недавней смертью не считаю более возможным продолжать наши прежние отношения! Всё! Приятно было познакомиться!

Антонина взвыла, поняв, что её разыгрывают, и выскочила из-за стола. Саша поднырнул под её руки, которыми она пыталась его схватить, бросился наутёк, в три прыжка достиг застеленной кровати, и рыбкой бросился на неё. Здесь она его настигла и поймала за ногу. Ногу из её рук он вырвал и на четвереньках перебежал на другую сторону кровати. У неё в руках остался его тапочек на правую ногу. Саша хохоча приплясывал на полу по другую сторону кровати.

– Ещё напиши: «Родителям большой привет с того света! Здесь тепло и хорошо кормят!» – и с новой строки: «Золотое кольцо пятьсот восемьдесят пятой пробы весом в два грамма прилагается!»

Задыхаясь от смеха, она размахнулась и бросила в него тапок. Саша ловко поймал его и тут же надел на ногу.

Потом он убежал, а Антоша забралась коленками на кровать, упала на то место, где он лежал, полежала пару секунд, а потом перекатилась на спину, крестом разбросала руки и так, улыбаясь, смотрела в высокий белый потолок. На полном серьёзе она раздумывала над Сашиными словами. А не последовать ли совету и не написать ли Михаилу чисто формальное письмо?

В главном ведь Саша совершенно прав: её обязательства перед ним закончились вместе с её смертью. И не её, и не Михаила заслуга в том, что она вернулась в мир живых. И ещё одно крутилось у неё в голове: возвратив её к жизни Саша имеет на неё все права. Об этом и мама говорила и даже папа не нашёлся, что на это возразить, – промолчал.

Мама считает, что Антоша теперь принадлежит Саше и душой, и телом. Да она и сама так думает и уже очень давно. Вот только нужна ли она ему – вместе со всей своей душой и с телом – вот в чём вопрос!

Ещё немного подумала и вздохнула, припомнив их тихий разговор в темноте больничной палаты. Наверно, всё-таки для чего-то нужна. Иначе не предложил бы он ей пожить у них в особняке вдали от людей.

***

Лёгкий морской ветерок из распахнутого настежь окна шевельнул волосы на виске и заставил её вернуться в этот мир. Антоша пригладила волосы и посмотрела на Серёжу с Юлей. Они устроились на небольшом брёвнышке, наполовину зарывшемся в мелкую гальку пляжа неподалёку от полосы прибоя. Сидели совсем близко друг к другу, разговаривали и кидали в море камешки.

Ребята сторонятся её. Кажется, Юля девушка ревнивая. Любит Серёжу, но боится, что он обратит внимание на неё или на Дашу. Наверное, поэтому Серёжа ведёт себя по отношению к ним обеим столь сдержанно. Старается даже не смотреть в их сторону. Не хочет давать своей подруге повод для ревности? Напрасно она ревнует, но как ей об этом сказать? Да и поверит ли?

На берегу Серёжа поднял голову, присмотрелся к чему-то и показал рукой на какую-то точку в небе. Юля кивнула, что-то ответила ему, и они оба поднялись с брёвнышка. Тоня тоже выбралась из-за стола и поспешила наружу. Похоже, ребята увидели возвращающийся аппарат с Сашей и Дашей.

Тоня присоединилась к ребятам, и они втроём наблюдали за всем процессом приземления летательного аппарата. Даша посадила машину метрах в пятидесяти от них почти на самом берегу впадающей в море речки. Саша выглядел довольным, когда выбирался из машины.

Серёжа схватил Юлю за руку, и они быстро пошли – почти побежали – к машине, а Тоня осталась ждать возле домика. Саша сказал ей, что её очередь учиться водить машину будет последней, поэтому спешить было некуда. Он коротко переговорил с Дашей. Та кивнула ему пару раз, отвернулась от них и направилась в её сторону. Серёжа тем временем стоял рядом с аппаратом и ожидал, когда Саша и Юля займут свои места. Даже отсюда было видно, что он волнуется…

Глава 34. Даша и Антонина

24 апреля 1973 года

Даша подошла к ней, и они молча наблюдали за тем, как машина поднимается в воздух. Сначала медленно и как-то нерешительно, а потом одним рывком она подскочила выше облаков. Даша рядом с ней пробормотала:

– Торопится Серёга. Сразу километра на три в высоту прыгнул.

– Азартный он парень, – кивнула Антоша, наблюдая за тем, как машина набирает скорость и поднимается ещё выше.

– Угу, мне тоже так показалось. Как тебе его подруга?

– По-моему, жутко ревнива. Мне кажется, из-за этого Сергей старался даже не смотреть в мою сторону.

Даша тихонько рассмеялась.

– Тебе не показалось. Она и в самом деле жуть как ревнива. Ты чай заварила?

– Да, должен был уже завариться. Пить хочешь?

– Да, пошли, попьём. Заодно поболтаем. Саша просил с тобой поговорить.

– О чём? – А у самой сердечко тревожно сжалось.

Даша, наверно, почувствовала эту её тревогу. Улыбнулась, подхватила её под руку и сказала, разворачивая её к дому:

– Не переживай, ничего особенного. Он просил рассказать тебе, чем я весь последний год занималась. Просто для того, чтобы ты была в курсе. Ну и кроме того, может быть, тебя этот род деятельности тоже заинтересует, и тогда мы с тобой могли бы заниматься этим делом вместе. Вдвоём веселее, да и вероятность совершить ошибку должна быть меньше.

– А чем ты занимаешься?..

Они взяли с собой кружки с чаем и сначала вышли на крыльцо, посидели на ступеньках, но недолго. Захотелось ближе к морю. Поднялись и ушли к полосе прибоя, а там устроились на том брёвнышке, на котором до этого Сергей с Юлей сидели.

Сложным делом Даша занимается. Сложным и кропотливым. Говорит, Марина Михайловна поставила ей задачу подобрать среди умерших в течение последних пятидесяти лет по паре десятков врачей, учителей и мастеров некоторых технических специальностей. Причём, её интересовали не все подряд инженеры и техники, а лишь строители, стеклодувы, мостостроители и железнодорожники.

Кроме того, врачей и учителей Даша должна искать исключительно среди женщин, потому что в том мире, для которого будут воскрешаться эти люди, мужчины учителя серьёзно восприниматься в народе не будут, а к врачам мужчинам не будут обращаться потенциальные пациентки женского пола. Будут страдать, мучиться, но к врачу не пойдут. Такой уж это мир. Мужчины и женщины там не равны и равными станут ещё очень нескоро.

Немножко рассказала Даша и о том мире. Антоша уже слышала о нём от Саши, но побывать там ей ещё не довелось. Но Даша не особо знала, о чём там рассказывать, хотя Антонину этот вопрос очень интересовал. А потом Даше надоело просто пожимать плечами, и она сказала, что ей тот мир не очень нравится. Говорит, попасть туда современному человеку, это всё равно что городскому жителю приехать на лето в деревню. Причём деревню даже не наших дней, а лет двести – триста тому назад. С её точки зрения, там царит дикость и средневековье.

Люди в деревнях даже часами не пользуются. Они им просто не нужны. Во времени ориентируются по старинке – петух прокукарекал, значит пора вставать и кормить скотину. Солнце в зените – значит полдень и пора кормить семью. Солнце село – значит пришла пора укладываться спать. И так изо дня в день. Спроси любого из них, сколько сейчас время, так он, наверно, твой вопрос и не поймёт. Он для него не имеет смысла.

Даша ещё сказала, что не очень-то верит в успешность затеи королевы с формированием в стране системы обязательного начального образования. Говорит, разговаривала она там с одной учительницей, и та подробно описала ей, что там на самом деле происходит. Говорят, ты на уроках рассказываешь ребёнку о строении мира, о том, что Земля круглая и обращается вокруг Солнца, о том, что в сутках двадцать четыре часа, а потом он возвращается домой, и мир для него снова становится плоским, Солнце снова начинает ходить вокруг Земли, а время теряет смысл. И сколько там часов в сутках никого не интересует. Хоть семь, хоть двадцать семь.

И здесь трудно что-нибудь изменить. Особенно ребёнку, который пришёл из школы с новыми знаниями. Мир взрослых гораздо больше мира детей, гораздо сильнее его и, к сожалению, полон ложных знаний, суеверий и просто заблуждений. Ребёнку спорить со взрослыми трудно, а порой и опасно. Могут побить. В том мире дети обязаны уважать и слушаться взрослых. Иначе последует наказание, причём обязательное. И здесь никакая королевская власть ничего изменить не в состоянии. Власть королевы она остаётся там, за забором, а здесь твой дом и твои родители.

Как найти правильные слова, если назавтра этот ребёнок снова придёт в школу и скажет тебе, что ты ничего не понимаешь, а вот его батюшка точно знает, что Солнце ходит вокруг Земли, а не наоборот, как вы тут всем рассказываете! Да это любому дураку известно! Достаточно внимательно понаблюдать, как Солнце восходит вон там, за выгоном, как оно ползёт по небу, а вечером садится за лесом. Какие аргументы найти, чтобы убедить ребёнка, что глаза его обманывают? Особенно если батюшка и матушка считают так же, как и он?

Авторитет родителей нельзя задевать, даже если они своему ребёнку рассказывают откровенно безграмотную чушь. Родители тоже люди, и характеры далеко не у всех мягкие и покладистые. Иной разозлится и может прийти ночью и твою школу поджечь. А другой запретит своему ребёнку ходить на занятия, и что ты на это можешь возразить? Будешь вести себя без понимания всего этого, через месяц тебе некого будет учить. Разбегутся ребятишки.

Они ведь дома тоже не бездельничают. Их с малолетства к делу приспосабливают. Одного гусей пасти, другого за козой присматривать, третьего пастуху помогать. В деревне работы много и некоторые её виды традиционно считаются детскими. Забирая ребёнка к себе в школу, ты отнимаешь у домашнего хозяйства пару рабочих рук. А выгода от обучения в школе – она для большинства крестьян иллюзорна. Будет она – эта выгода – или нет, это ещё бабушка надвое сказала. На дальнюю перспективу, лет на десять – на двадцать, конечно, будет, но об этом знаем только мы – люди образованные. Крестьяне так далеко в будущее не заглядывают. Они живут одним днём. Их планы не распространяются дальше посевной или уборочной.

Посмеялись, когда Антоша сравнила Дашу с начальником отдела кадров какого-нибудь крупного предприятия. Поговорили и об этом. Потом Антоша спросила её об инженерах. Зачем они в том мире, если там настолько необразованное население. Если нет грамотных техников и рабочих, без которых труд инженеров теряет смысл? Инженер ведь сам кирпичи не кладёт. Он нарисует чертёж дома, а строить его будут рабочие, которые это умеют.

Даша с ней согласилась, сказав, что их появление в том мире и в самом деле кажется ей преждевременным. Если, конечно, королева не планирует использовать их в качестве преподавателей ремесленных училищ. Она, кстати, к этой части задания королевы ещё не приступала. Сейчас занимается исключительно учителями и медиками. Всё остальное придёт позже.

Потом Даша оживилась и сказала, что если бы удалось запустить производство листового стекла, бумаги и построить достаточное количество типографий, то затея с народным образованием и в самом деле могла бы сыграть. Тогда по крайней мере в каждом доме появятся книги. Для начала хотя бы учебники или книги-раскраски для детей. И родители из тех, кто поумнее, увидят хоть какой-то смысл в обучении своих детей. Это может открыть для них перспективы устроиться работать в городе и получить чистую и хорошо оплачиваемую профессию.

По поводу стекла Антоша не поняла, и Даше пришлось объяснять. Сказала, что в том мире нет промышленного производства листового стекла. Его нужно создавать с нуля. Окна в домах или и вовсе круглый год остаются открытыми или, в лучшем случае, закрыты большими кусками слюды. Некоторые используют вместо слюды промасленную бумагу, через которую ничего не видно. Благо, климат там такой, что по-настоящему холодно никогда не бывает.

А зеркал там нет даже в городах. И это тоже потому, что нет производства листового стекла. Маленькие зеркала ремесленники научились отливать и полировать, но это тяжёлая ручная работа, а поэтому зеркала получаются чрезвычайно дорогими. Далеко не каждый горожанин может позволить себе купить для жены и дочерей такое зеркальце. Короче, здесь у них проблема и довольно серьёзная. Люди могут видеть своё отражение только в воде.

Немного рассказала и о железной дороге. Оказывается, её в том королевстве и вовсе пока что не существует. Ведутся только первые изыскания по уже проложенному маршруту. Королева считает, что проходящая через всю страну железная дорога может подстегнуть торговую активность и меновую торговлю между отдельными областями.

Самое интересное в этом проекте то, что впервые в истории сделана попытка привлечь к финансированию проекта частных собственников – в основном богатых купцов и церкви. Покупка акций открытой концессии пока что идёт не очень активно – богатые люди не очень понимают её смысл, – но всё же идёт. Когда дорога заработает и владельцы акций получат первые дивиденды, то даже самым тупым станет понятно, что держать деньги в железном ящике дома просто глупо. Они поймут главную мысль капитализма – деньги не должны лежать мёртвым грузом, а должны работать и приносить новые деньги.

***

Потом разговор как-то незаметно перешёл на саму Антошу. Даша выслушала её рассказ о дне венчания, дёрнула плечиком, состроила гримаску и сказала:

– Да брось ты! Ты всё неправильно поняла! Ничего особенного это не означает. Мне самой десятки раз приходилось произносить эту формулу: «Первой жизнью ты обязан своим родителям, а новой жизнью Господу!» Обычная формальность. Констатация факта. Что здесь такого? Это вовсе не запрещают тебе и дальше любить своих родителей и прислушиваться к их советам. Или к словам других людей, которым ты доверяешь. И не обязывают тебя любить его. Сашке от твоей любви или нелюбви не холодно и не жарко. Любишь – хорошо, не любишь – ну и ладно. Ты пойми: ты была и остаёшься свободным человеком. Так что рассматривай эти слова просто как точку, заканчивающую одно предложение и открывающую другое. Как камень на развилке дорог, обозначающий конец одного отрезка пути и начало другого. Не более того.