Текст книги "История Европы. Том 1. Древняя Европа."

Автор книги: Александр Чубарьян

сообщить о нарушении

Текущая страница: 68 (всего у книги 72 страниц)

Тира подчинилась римской провинциальной администрации на тех же правах, что и эллинские полисы Западного Причерноморья. Городу, видимо, были определены границы сельскохозяйственной территории, установлены фискальные привилегии. Как следует из писем Септимия Севера и Каракаллы от 17 февраля 201 г.н.э., граждане города были освобождены от уплаты торговых пошлин на многие категории ввозимых товаров. При этом в письмах речь шла и о грамотах, регулировавших фискальные обязанности граждан, выданных еще в предшествующее время. Таким образом, Тира в провинции имела ряд привилегий в знак уважения к прежней автономии и самоуправлению, как и другие города. О функционировании в Тире в это время совета, народного собрания, коллегии архонтов свидетельствует декрет в честь Коккея от 181 г.н.э. Как и в западнопонтийских полисах, основные магистратуры в Тире находились в руках зажиточной торгово-ремесленной верхушки, в значительной части романизированной.

В начале III в.н.э. взаимоотношения тиритов с варварским окружением ухудшились. В 214 г.н.э. вместе с римскими войсками Тира участвовала в отражении нападения карпов.

В середине III в. Тира была разорена готами. Однако жизнь там не прекратилась. Во второй половине III-IV в. в городе велась бессистемная застройка, но среди населения уже преобладал исключительно варварский элемент. Окончательная гибель города датируется 70-ми годами IV в. и связана с нашествием гуннов.

Ко второй половине I в. до н.э. начинается возрождение Ольвии. Рубежом I в. до н.э. – I в.н.э. датируется возникновение укрепленных поселений по берегам Бугского и Днепровского лиманов. Количество поселений на хоре послегетской Ольвии было значительно меньшим, чем в эллинистическую эпоху, но это, как правило, укрепления, расположенные на возвышенностях. Они просуществовали до середины III в.н.э. На рубеже II-III вв. по берегам Березанского лимана возникли неукрепленные поселения, существовавшие до конца IV в. По характеру материальной культуры они тяготели к памятникам Черняховского типа. Оживление сельского хозяйства, являвшегося основой экономики города во все времена, стимулировало подъем ремесел и торговли. Уже во второй половине I в. до н.э. Ольвия возобновляет чекан монет; к середине I в.н.э. относится декрет г. Византия в честь ольвийского гражданина Оронта, сына Абаба, в котором говорится о посещении им самим Византия, очевидно, с торговыми целями, а также о регулярном прибытии по торговым делам в Ольвию граждан этого и других причерноморских городов. Во II – первой половине III в.н.э. связи города охватывали уже все Причерноморье и северо-запад Малой Азии. Однако по своим размерам послегетская Ольвия значительно уступала городу предшествующей эпохи. Во всех сферах жизни полиса преобладающими стали варварские, главным образом сарматские, элементы.

Особое значение для Ольвии имели связи с Римом и местными царями. В Ольвии чеканил свои золотые монеты сарматский царь Фарзой. Первые его статеры выпускались по эллинистическому монетно-весовому стандарту в середине 50-х годов I в., после чего Фарзой перешел к чеканке ауреусов по римской монетно-весовой системе. Соответственно монетной чеканке Фарзоя изменялись и весовые данные медных монет Ольвии, которые также согласуются с римской монетно-весовой системой. Последние выпуски монет Фарзоя и соответствующей городской меди датируются началом 80-х годов I в. Вот почему есть основание говорить об определенной зависимости Ольвии в середине – третьей четверти I в. от сарматских Царей, что вполне соответствовало интересам Рима.

В некоторых ольвийских документах второй половины I – начала II в. говорится о встрече ольвийскими гражданами скифских и сарматских царей, о посольствах к «соседним царям», «гегемонам» и т.п. Это подтверждает существование тесных связей города с варварским окружением, при этом Ольвия, вероятно, могла даже какое-то время испытывать на себе власть этих царей. Рим был заинтересован привлечь Ольвию на свою сторону. Но, чувствуя невозможность после неблагоприятных для римлян событий во Фракии в 45/46 гг. сразу закрепиться прочно на северном побережье Эвксинскога Понта, император Нерон попытался связать Ольвию, как и Тиру, с сарматскими царями, которые в 50-60-х годах I в. были лояльны по отношению к империи вследствие удачных действий против сарматов легата Мёзии 57-67 гг. Т. Плавтия Сильвана. Обеспечив таким образом тыл в Северо-Западном Причерноморье, римскому наместнику было сподручнее действовать в 67 г. в Таврике против тавро-скифов и их династов.

Когда Ольвия вынуждена была принять у себя римский гарнизон, с точностью неизвестно. По всей вероятности, это произошло в правление Адриана или Антонина Пия, скорее при первом из них. Гарнизон римских войск в Ольвии во второй половине II в. размещался как в самом городе, так и на хоре. При Флавиях и Траяне ольвиополитам приходилось своими силами отражать угрозу нападения внешних врагов. Однако в состав провинции Нижняя Мёзия Ольвия была включена только при Септимии Севере и Каракалле в конце II – начале III в.н.э., когда обстановка на Дунае и в Северо-Западном Причерноморье ухудшилась. В 248 г. в Ольвии еще стоял римский гарнизон, несмотря на то что в 30-х годах III в. город был сильно разрушен готами. В конце III-IV в. жизнь в городе и на поселениях ольвийской периферии прекращается.

После того как Август официально подтвердил элевтерию (свободу) Херсонеса, город вынужден был принять над собой протекторат боспорских царей, хотя и сохранил за собой право выпускать монету, издавать декреты от имени полисных органов управления. И все же политическая зависимость херсонесцев от Боспора в I в.н.э. не была стабильной. Если при царе Боспора Аспурге (14-37 гг.) Херсонес еще подчинялся боспорской зависимости, то после римско-боспорской войны при Митридате III (39-45 гг.) он, вероятно, получил самостоятельность, но под римской опекой. В середине I в. в Херсонесе наблюдался подъем экономики, о чем говорит выпуск полновесных золотых статеров. В это время он находился, вероятно, вне какой-либо зависимости от царей Боспора. При Нероне в Херсонесе вообще не чеканили монету и полис был передан, очевидно, под управление боспорского царя Котиса I. Он находился под властью Боспора с небольшими перерывами до начала второй четверти II в.н.э., когда вновь приступил к выпуску золотых монет. Но статус «свободного города» Херсонес смог получить только в правление Антонина Пия, когда после безуспешных самостоятельных попыток добиться этого в дело вмешалась его метрополия Гераклея Понтийская, посольство которой с ходатайством о свободе Херсонесу увенчалось успехом около 144 г.н.э.

В середине I в.н.э. активность тавро-скифов против Херсонеса вновь усилилась. Это было вызвано быстрым возрождением Скифского царства, очевидно, не без определенного влияния Боспора. Как следует из элогия Плавтия Сильвана, этот наместник Мёзии во главе отряда римских войск сумел заставить царя скифов снять осаду Херсонеса (CIL, XIV, 3608). Тогда же в Херсонес, Харакс (мыс Ай-Тодор), Боспорское царство были введены римские гарнизоны. Последнее связано с опасением новых вторжений тавро-скифов и планами Нерона создать в Северном Причерноморье плацдарм для готовившегося похода против парфян через Тавриду и Кавказ. На протяжении I-III вв. Херсонес поочередно имел статус союзного и свободного города с правом чеканки золотой монеты, просто «свободного», что отразилось только в выпуске медной монеты, обычного римского провинциального города и города – составной части Боспорского царства. В двух последних случаях Херсонес либо не выпускал монеты вообще, либо чеканил ее в крайне ограниченном количестве. Но в течение всего этого времени в городе и на ближайших подступах находился римский гарнизон, который был выведен только в конце III в.н.э. Римская администрация старалась соблюдать права городских властей Херсонеса, его самоуправление, что было в русле ее политики в отношении греческих городов, как союзных, так и провинциальных, но всегда рассматривавшихся в качестве опоры римской власти. О тесной связи города с провинцией Нижняя Мёзия свидетельствуют почетные надписи на базах статуй ее наместникам и посольства к ним знатных граждан. Во время войн с варварами в III в.н.э. Херсонес почти не пострадал, хотя и предпринял меры по укреплению оборонительных сооружений. В конце III в. вместе с римлянами город осуществил ряд успешных военных акций против боспорского царя Фофорса.

Римляне поддерживали верхушку херсонесского полиса, о чем свидетельствует аристократизация государственного управления, концентрация власти в руках немногих зажиточных семей, пользовавшихся правами римского гражданства. Рост крупной землевладельческой и торгово-ремесленной аристократии в III-IV вв. подтверждается существованием на херсонесской хоре (в районе балки Бермана) больших укрепленных усадеб-вилл, основным хозяйственным профилем которых было земледелие и скотоводство. Во второй половине IV в. в связи с опасностью вторжения гуннов город вновь был значительно укреплен, что предохраняло его от разрушения. Активная политика римских властей, поддерживавших рабовладельческую верхушку, изолированность Херсонеса от остальной части Крыма способствовали концентрации рабовладельческих порядков, росту крупного землевладения.

На рубеже античности и средневековья Херсонес представлял собой город, где велось активное строительство оборонительных и жилых сооружений, развивались ремесла и промыслы. Херсонесцы осуществляли контроль за сельской округой, на которой преобладали крупные сельскохозяйственные усадьбы-виллы. Мелкое индивидуальное хозяйство уступало по значению крупному, основанному на использовании большого числа рабов. Экономический подъем города в конце античности мог быть результатом вовлечения в производство значительного числа рабов, вольноотпущенников и пришлого населения. Несмотря на то что в отдельных отраслях ремесла преобладал индивидуальный труд мастеров-ремесленников (например, металлообработка, керамическое производство), рабский труд в производстве, обслуживании и зрелищных мероприятиях применялся довольно широко.

Приток населения из Малой Азии и областей Северного Причерноморья, использование его в хозяйстве наряду с сохранившейся рабской эксплуатацией привели к некоторому подъему в экономике, крайне медленному созреванию ростков новых производственных отношений. Поэтому Херсонес почти без серьезных разрушений и социальных катаклизмов вошел в состав Византийской империи.

После внутренних неурядиц, которые испытало Боспорское царство на рубеже н.э., там наступил период стабильности политической власти и наметился некоторый подъем экономики.

В I-II вв. во всех сферах боспорской жизни наблюдается сарматское влияние. Процесс сарматизации продолжался и постоянно усиливался на протяжении всей римской эпохи. Римляне, движимые желанием держать Боспорское царство в повиновении, предоставляли помощь боспорским царям и верхушке местной аристократии деньгами, а в случае необходимости и войсками. Римское проникновение на Боспор шло в основном из Малой Азии, частично, может быть, и из придунайских провинций. В первые века н.э. Боспору приходилось выдерживать нападения сираков, скифов, аланов.

Поскольку Боспорское государство должно было служить защитой от варваров на подступах к империи, римляне держали там свои войска (КБН, 666; 726; 691), давая ежегодные субсидии на их содержание, вследствие чего боспорские отряды вынуждены были принимать участив в некоторых военных мероприятиях римских властей. В течение II в.н.э. Боспор испытывал давление сарматских племен, главным образом сираков, на свои восточные рубежи. В конце этого столетия боспорский царь Савромат II одержал над ними победу. Однако больше всего неприятностей доставляли скифы в Крыму. На протяжении длительного времени боспорские цари Савромат I, Котис II и их преемники вынуждены были укреплять западные границы своих владений от скифской угрозы. С этим связано усиление обороноспособности ряда боспорских крепостей, а также возведение новых укреплений. С ростом активности тавро-скифов нередко возникала потребность в установлении боспорского протектората над Херсонесом, которая, впрочем, никогда не была длительной. В первой половине II в.н.э. римляне не хотели допускать чрезмерного усиления Боспорского государства в Крыму и на Северном Кавказе, ибо его усиление могло повлиять на боспоро-римские отношения и стать причиной самостоятельной политики боспорских царей. С этим, возможно, связаны разногласия царя Боспора Реметалка с римской провинциальной администрацией и последовавшее за этим предоставление элевтерии Херсонесу. Но, несмотря на ухищрения римских властей, в конце II в.н.э. при Савромате II наступил период усиления Боспорского царства. Его границы охватывали всю Таврику. Тогда же стабилизировалось экономическое положение, усилилась торговая деятельность, чему способствовало очищение Понта от пиратов. Благодаря финансовой поддержке римских властей Савромату II удалось провести монетную реформу, в соответствии с которой номиналы боспорских монет стали адекватными по стоимости денежным единицам римской чеканки. Это, естественно, активизировало связи торгово-ремесленной боспорской знати с римскими провинциями.

Боспорские цари в знак уважения к Риму и в связи с тем, что их права на престол были подтверждены в свое время (при Аспурге) римскими императорами, постоянно носили их praenomen и nomen Тиберий Юлий, являлись первосвященниками культа Августов.

В середине III в. племена готов, карпов, боранов, скифов усиливают натиск на Боспорское государство. В результате прекратилось существование многих «малых» городов и укрепленных усадеб на хоре европейского Боспора, начался упадок экономики, денежного хозяйства и торговли. В довершение всего отпала часть азиатских владений, где утвердились аланские племена. В это время появились новые претенденты на боспорский престол, одним из которых был некий Фарсанз (253-254 гг.), а также Хедосбий очевидно, представители племенной знати. В 256-257 гг. боспорцы вынуждены были принять участие в завоевательных морских походах против азиатских владений Римской империи (Зосим, I, 31, 32).

В 260-275 гг. на Боспоре шла династическая борьба различных претендентов на престол, завершившаяся приходом к власти Тейрана. В 293 г.н.э. при Фофорсе боспорцы совершили набег на Малую Азию, но Диоклетиану с помощью херсонесцев удалось их разбить.

В первой половине IV в.н.э. прекратилась боспорская монетная чеканка. Это было результатом углубления социально-экономического кризиса. Хотя экономическая жизнь в городах еще продолжалась, Боспор уже не мог самостоятельно бороться с наседавшими со всех сторон племенами. Но и римская администрация, к которой боспорцы на протяжении IV в. обращались за помощью, не могла уже ничем помочь. В 70-х годах IV в.н.э. под напором гуннов Боспорское царство прекратило свое существование.

Гунны пришли в степи Северного Причерноморья двумя основными путями: через Северное Приазовье и Нижнее Подонье, а также через Северный Кавказ, Боспор Киммерийский и Таврику. На всем протяжении последнего пути им сопутствовали разрушения, погромы, истребление местного населения. О взаимоотношениях гуннов с кочевым сармато-аланским населением можно судить по сообщению Аммиана Марцеллина (XXXI, 3, 1): гунны, разграбив области, заселенные аланами, присоединили к себе последних на условиях союзного договора и при их содействии обрушились на готов. В настоящее время в Нижнем Поднепровье, Таврике, Нижнем Поволжье и Подонье выделяется по обряду захоронения – трупосожжение и захоронение шкуры коня – группа погребений, обоснованно причисляемая к гуннским. Вместе с ними встречаются и погребения типичного сармато-аланского облика. Это позволило высказать предположение, что в результате создания гунско-аланского племенного союза ираноязычное население степей смогло сохранить свои позиции на рубеже IV-V вв.

Что касается Боспора, то картина его взаимоотношений с гуннами представляется более сложной, чем это считалось до сих пор. С одной стороны, прекращение существования царства как реальной политической и экономической силы того времени несомненно. Гунны уничтожили такие крупные центры, как Тиритака, Тирамба, Кепы, Феодосия, сельские поселения на европейской и азиатской сторонах пролива. Серьезные разрушения претерпели Пантикапей, Фанагория, Гермонасса и др.

Вместе с тем ряд городов Боспора не прекратили своего существования. Танаис, который с середины III в.н.э. лежал в развалинах, с последней четверти IV в.н.э. возрождается и снова становится в V в. значительным торгово-ремесленным центром; столица государства Пантикапей в V в.н.э. также сохранила часть населения, при этом там продолжали жить и представители варварской знати, о чем можно судить по наличию нескольких богатых погребений IV-V вв. из Керчи; часть торгово-ремесленного населения сохранилась в Гермонассе, Фанагории, Патрее, Тиритаке. Недавно был открыт комплекс построек IV-V вв. на поселении Ильичевка (Таманский п-ов), что свидетельствует об активном земледельческом хозяйстве на азиатской стороне Боспора в послегуннское время. Жилые и ремесленные кварталы этого времени обнаружены в Тиритаке. О возможном возрождении даже некоторых форм политической власти «на Боспоре», как после гуннского нашествия стал именоваться Пантикапей, говорит надпись с упоминанием царя Дуптуна (КБН, 67), относящаяся, скорее всего, к V-VI вв. по характеру упоминаемых там государственно-правовых терминов.

Все перечисленные выше аргументы показывают, что производственная деятельность ремесленных центров в Восточном Крыму, Подонье и Северном Кавказе возобновилась еще при гуннах. По всей вероятности, это следует объяснить сложившимся союзом сарматов-аланов и гуннов, которые совместно выступали против готов. Гуннские кочевые племена нуждались в продуктах земледелия, а их знать – в изделиях ремесленных мастерских. Кроме того, гуннам необходим был прочный тыл для военных действий на западе Причерноморья. Сарматы, лишенные гуннами привычных кочевий и других средств к существованию, рассматривали бывшее Боспорское царство как возможное место оседлости для занятия сельским хозяйством и ремеслом. Это облегчалось тем, что уже на протяжении ряда веков государство все более превращалось в сарматское по этническому облику. Поэтому потребности гуннских завоевателей в создании сырьевой базы для успешных действий против готов и их союзников, образование алано-гуннской конфедерации способствовали относительно быстрому восстановлению на рубеже IV-V вв. крупнейших городов некогда могущественного Боспорского царства. Но по своему этнокультурному облику это уже было не греко-варварское государство, а исключительно племенное образование на карте тогдашнего мира.

* * *

Восточная Европа, Северное и Западное Причерноморье в эллинистическую эпоху и первые века нашей эры представляли собой сложный конгломерат народов, государств, культур. Отличительной их особенностью было тесное взаимодействие местных кочевых и земледельческих обществ друг с другом и их обоих с греко-римским миром. Эти контакты сводились как к откровенно враждебным, так и сугубо мирным союзным отношениям. Под воздействием более высокой культуры греков и римлян у кочевых племен степной зоны Причерноморья происходили важные изменения в социально-экономической области. Они быстрее переходили к земледельческим формам хозяйства. У оседлых народов, как и у кочевников, переходивших к земледелию, ускоренными темпами шел процесс классообразования, выделялась и крепла сельская община. В социально-политическом плане последнее сказывалось на росте государственности, перешагнувшей рамки традиционных племенных союзов. Процессы эти протекали неравномерно в силу разного уровня развития племен и степени влияния эллинской и римской культур, а также в хронологически различные периоды времени.

Глава XVII

УПАДОК РИМСКОЙ ИМПЕРИИ

1. КРИЗИС III ВЕКА

Коммод, не ладивший с сенатом и утративший популярность в армии, был убит в 192 г. и объявлен тираном. После его смерти и короткого правления Пертинакса, сына вольноотпущенника, тем не менее выдвинутого сенатом, и Дидия Юлиана, купившего престол у преторианцев, кандидатами в императоры были выдвинуты: на Востоке – Песценний Нигер, в западных провинциях – поддержанный местной крупной знатью Клодий Альбин и дунайской армией – уроженец Африки Септимий Север, одержавший победу над своими соперниками и положивший начало династии Северов, к которой, помимо его самого (193-211 гг.), принадлежали его сын, прозванный Каракаллой (211-217 гг.), племянники его жены, сирийки Юлии Домны, Элагабал (218-222 гг.), прозванный так по имени чтившегося в Эмессе бога Солнца, наследственным жрецом которого он был, и Александр Север (222-235 гг.). Кроме самого Септимия Севера, ни один из его преемников не умер своей смертью, как и последовавшие за ними правители: все они были убиты. Обычно происходившие события объясняются борьбой между «солдатскими», т.е. выдвинутыми армией, на нее опиравшимися, и «сенатскими», т.е. пришедшими к власти благодаря сенату и шедшими ему на разные уступки, императорами, некоторым из которых удалось продержаться не более нескольких месяцев, другим – 4-5 лет. Гражданские войны между претендентами на престол осложнялись растущим сепаратизмом провинций и все усиливавшимся натиском на империю сложившихся к тому времени племенных союзов германцев – аламанов, лангобардов, франков, саксов, готов – и задунайских племен, опустошавших провинции и даже север Италии, так что к середине III в. империя пришла в состояние полной разрухи. Земли пустели, правительство, нуждаясь в деньгах, прибегало к порче монеты, что вызвало колоссальную инфляцию и повышение цен по сравнению со II в. на 800% и вело к натурализации хозяйства. В середине III в. жалованье императорским наместникам и чиновникам стали наряду с деньгами выдавать натурой, даже штат слуг-рабов, включая 1-2 рабыни-наложницы, предоставлялся им из казны. Сокращалась торговля. Суда стали значительно более мелкими, плавание – каботажным, что вело к упадку ряда гаваней и обеднению обслуживавшего их персонала. Множество мелких и средних вилл во всех западных провинциях было разрушено, пострадал и ряд городов, оставшиеся стали окружать себя стенами, обычно охватывавшими не весь город, а только его центральные районы, тогда как за их пределами оставались бедные, населенные ремесленниками кварталы.

Причины кризиса III в. современные исследователи искали в разных обстоятельствах: обезлюдение, нехватка рабочих рук вследствие падения численности рабов, вымывание слоя «лучших», т.е. исконных, римлян и замена их выходцами с Востока, к которым принадлежали и сами императоры, неспособность правительства наладить оборону империи. М.И. Ростовцев видел их в крестьянской революции, направленной против городской буржуазии и интеллигенции и осуществлявшейся армией и ее вождями.

Но, видимо, основной причиной был уже исподволь готовившийся кризис рабовладельческого уклада, с которым наиболее тесно были связаны муниципальные слои – основная социальная база Ранней империи, усиление уклада, представленного экзимированными сальтусами, возделывавшимися колонами разных категорий и разного происхождения, столкновения между различными группами внутри господствующих классов и все усиливавшиеся движения эксплуатируемого населения, в которых участвовали и рабы, и колоны, и закабаляемые крестьяне, причем ведущая роль теперь переходит к последним. Подтверждением этому служит тот факт, что «солдатские» императоры обычно старались поддержать города и пользовались их поддержкой, хотя города, естественно, и страдали от постоянных гражданских войн и грабежей солдат, тогда как «сенатские» императоры вели политику, выгодную провинциальным земельным магнатам. И хотя сенаторы III в. считали свои конфликты с императорами продолжением или, вернее, возобновлением конфликтов I в., основа их была совсем иная. В сенате оставалось мало представителей старых родов, и число сенаторов-италиков в III в. колебалось от 35% до 40%, уроженцев Галлии и Испании – от 8% до 9%, остальные происходили с Востока или из Африки, ставшей в это время основной житницей империи и страной крупного императорского и частного землевладения. Интересы провинций были для них на первом месте, а в провинциях – интересы их класса.

Политические программы сталкивавшихся высших классов можно уяснить из сочинений Апулея и романа Филострата об Аполлонии Тианском, представлявших точку зрения муниципальных слоев, Диона Кассия, изложившего свою программу в вымышленных речах Агриппы и Мецената по поводу наилучшей формы государственного устройства, и Писателей истории Августов – Scriptores Historiae Augustae, которые, как бы ни решать вопрос об их авторстве и времени окончательной редакции, несомненно, отразили точку зрения какого-то одного или нескольких авторов, принадлежавших к западной аристократии. И Апулей, и Филострат не протестуют против императорской власти и даже против передачи ее по наследству, но они требуют достаточной автономии для городов, где граждане должны разумно пользоваться своим имуществом для общей пользы; управление городом должно находиться в руках «достойных» (т.е. состоятельных) людей, не становясь достоянием кучки богачей, не менее опасных для общества, чем «демагоги», возбуждающие «чернь». Города должны быть свободны от распрей, но честное соревнование полезно гражданам, а политика «срезания выдающихся колосьев» вредна. Зато «эгоистические богачи» должны быть ограничены. Граждан не следует переобременять налогами, но они должны вносить деньги на содержание армии, хотя хороший правитель должен стремиться к миру, «не разрушать, а основывать города», как выражается Аполлоний.

Дион Кассий – сторонник сильной монархии, умеющей обуздывать «чернь», ибо «свобода черни – рабство лучших». Вообще излишней свободы он не одобряет, советуя, например, ввести всеобщее государственное образование, чтобы научить юношей повиноваться Цезарю. Он решительный противник автономии городов, советуя оставить статус города только за Римом, все же остальные города считать селами, не устраивать там игры и не заставлять богатых тратиться на городские нужды. Осуждающих императора философов, атеистов и проповедников новых религий, отступающих от обязательных культов, следует карать. Правитель обязан решать все сам, но вводить в сенат самых богатых и знатных провинциалов. Всех жителей надо сделать римскими гражданами. Армия должна быть отделена от народа, и на ее содержание следует взимать справедливые налоги в зависимости от ценза.

Иной была программа Писателей истории Августов: в соответствии с ней император должен был быть только верховным главнокомандующим, воевать, завоевывать новые земли, сажать на землю пленных варваров, чтобы из опустошителей земель они стали работниками на них. Императоров должен избирать сенат, а ни в коем случае не солдаты, являющиеся главной язвой государства. Содержать их должен сам император, не переобременяя провинции налогами в их пользу. Излишние налоги с провинций пагубны, как и регулирование цен на хлеб. Вообще императору как можно меньше следует вмешиваться во внутренние дела, не должны в них вмешиваться и его наместники и чиновники, предоставив на местах власть «лучшим». Идеалом была бы замена регулярной армии поселенными на границе частями из местных жителей и варваров, обязанных защищать империю, но лишенных высокого жалованья и привилегий, на которые претендуют легионеры и регулярные вспомогательные части. Единственный пункт, в котором сходятся Дион Кассий и Писатели истории Августов, – это требование, чтобы император не только не конфисковывал земель у богатых людей, но даже распродал свои собственные земли, чтобы, попав в частные руки, они приносили больше дохода. Близость ряда соответствующих мест из Писателей истории Августов к галльским «Панегирикам» в честь Диоклетиана, Максимиана и Констанция Хлора подтверждает, что такова в основном была программа западной аристократии в отличие от восточной, представленной Дионом Кассием, уроженцем Никеи в Вифинии, где находились его имения.

В общих чертах «солдатские» и «сенатские» императоры следовали одной из этих программ.

Септимий Север был типичным «солдатским» императором. Придя к власти, он казнил многих сторонников Клодия Альбина, наиболее знатных и богатых аристократов, и конфисковал земли, расселив на них значительную часть верных ему ветеранов рейнских легионов. В Бетике, например, в руках фиска сосредоточилась большая часть производства и вывоза масла, вина, амфоры для которых производились в мелких, расположенных на императорских землях мастерских арендовавшими их свободными.

Как видно по клеймам на кирпичах III в., производство их также переходит в руки арендаторов императорских мастерских.

Особенно большое внимание Септимий Север уделял армии. Число солдат достигло примерно 600 тыс., и жалованье им было увеличено: солдаты получали по 500, центурионы по 6250 денариев в год; при Каракалле эти цифры достигли соответственно 750 и 12500 денариев. Солдаты, а также преторианцы набирались теперь не из колоний и муниципиев, а из перегринского населения западных и особенно дунайских провинций и Фракии. Из них же вербовались новые части – equites singulares, размещенные в Риме, но остававшиеся верными своим богам и почитавшие сельских покровительниц – Матерей или сельских патронов – фракийских героев. В Италии вопреки всем прошлым обычаям был размещен легион, что предвосхищало ее будущее уравнение с провинциями. Для продвижения солдат по службе были сняты прежние сословные ограничения, теперь каждый мог рассчитывать дослужиться до высших чинов, и впоследствии многие императоры выходили именно из таких выслужившихся военных. Солдатам было дозволено вступать в законные браки и возделывать отведенные им участки, являясь в лагерь только для учений. Младшие командиры получили право организовывать коллегии со своими кассами взаимопомощи, из которых они получали при отставке известную сумму. Ветераны были приравнены в правах к сословию декурионов, и, получая после отставки земли в городах и селах, пополняли там число мелких и средних владельцев рабовладельческих вилл, что сближало их с муниципальными слоями.