Текст книги "Водный барон. Том 4 (СИ)"

Автор книги: Александр Лобачев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

Глава 10

Рассвет застал нас на середине реки.

Он был серым, мутным и сырым. Туман рваными клочьями висел над водой, цепляясь за верхушки черных елей на берегу. Река курилась, отдавая накопленное за лето тепло, и в этом промозглом мареве «Зверь» казался не победителем, а подранком.

Он шел тяжело.

Перегруженный углем и трофеями, с наспех приклепанным рулем, он зарывался носом в каждую встречную волну. Осадка была критической – вода плескалась у самых шпигатов, и каждый раз, когда баржа клевала носом, ледяная пена захлестывала на палубу.

Я стоял в рубке, глядя на проплывающий мимо берег. Глаза слипались от бессонницы, тело ныло, словно меня пропустили через жернова.

ЧУХ… ЧУХ… ЧУХ…

Звук машины изменился. Вчерашний ровный, сильный ритм исчез. Теперь в нем слышалось постороннее, болезненное лязганье. Металл устал.

– Стучит, – сказал Анфим, наваливаясь на румпель всем телом. Новый руль, скованный Игнатом, был надежным, но тяжелым, как могильная плита. Баржа слушалась его с задержкой, рыская носом влево-вправо. – Слышишь, Мирон? Как будто молотком кто-то бьет внутри.

– Слышу, – отозвался я, кутаясь в варяжский плащ, который я снял с вешалки в шатре. Он пах чужим потом, но грел. – Левый шатун. Погнули мы его, когда с мели стягивали. Или когда в берег врезались. Теперь он бьет в подшипник.

– Надолго хватит?

– Не знаю. Пока железо терпит.

Мы ползли. Скорость против течения была смехотворной – километра три, может, четыре в час. Пешеход на берегу обогнал бы нас быстрым шагом.

– Кофе бы сейчас… – мечтательно протянул я, глядя на серую воду.

– Чего? – не понял Анфим.

– Отвар такой. Бодрящий. Забудь.

Я спустился на палубу.

Люди спали. Кто где упал. Игнат храпел на куче угля, обнимая свою кувалду. Никифор сидел у борта, глядя на воду остекленевшим взглядом. Рука его была примотана к туловищу куском рубахи.

– Как рука, боцман? – спросил я.

– Ноет, – буркнул он. – К дождю, наверное. Или к беде.

– Типун тебе на язык. Бед с нас хватит.

– Не нравится мне этот берег, Мирон, – Никифор кивнул на левую сторону, где стеной стоял еловый лес. – Тихий он больно. И вороны кружат. Не над падалью, а так… сопровождают.

Вдруг Левка, сидевший «вороньим гнездом» на крыше рубки (я посадил его туда как самого глазастого), свистнул.

– Дядь Мирон! Движение!

– Где?

– На левом берегу! Вон там, где просека к воде подходит!

Я схватил подзорную трубу – трофей, найденный в шатре Рыжего. Оптика была дрянная, мутная, стекла с пузырьками, но это было лучше, чем ничего.

Я навел трубу на берег.

Туман мешал. Деревья расплывались.

Но вот мелькнуло.

Среди серых стволов промелькнуло что-то цветное. Красное? Нет, рыжее.

Потом блеснуло. Металл.

Я сфокусировался.

Человек.

Он бежал трусцой вдоль кромки воды, легко перепрыгивая через корни и коряги. В кожаной куртке, с луком за спиной.

За ним второй. Третий. Пятый.

Они не прятались. Они бежали ровной цепочкой, след в след, как волчья стая.

– Вижу, – сказал я, чувствуя, как холодеет в животе. – Наемники.

– Те, что сбежали? – спросил Никифор, поднимаясь с палубы. Боль в руке мгновенно забылась.

– Они. Собрались в стаю. Рыжий, видно, оклемался и погнал их.

– И чего им надо? – удивился Игнат, проснувшийся от наших голосов. – Баржу они штурмом не возьмут, нас в воде не достанут. Мы на середине реки. У них лодок нет.

– Они не собираются нас штурмовать здесь, – я медленно опустил трубу. – Они нас пасут.

Я вернулся в рубку и развернул на столе трофейную карту. Ту самую, с пометками Рыжего.

– Смотрите, – я ткнул пальцем в пергамент.

Река в этом месте делала широкую, ленивую петлю, огибая болотистую низину. Течение здесь было спокойным, русло широким – почти полверсты.

Но дальше…

Через пять верст, выше по течению, карта показывала резкое изменение.

Река упиралась в каменистую гряду. Русло делало резкий поворот и сужалось.

«Змеиный перекат».

На карте это место было отмечено крестиком и подписью: «Хорошее место. Стрельба сверху.»

– Вот, – сказал я. – Змеиный перекат. Река сжимается двумя скальными выступами до ширины в тридцать метров. Глубина там большая, но течение бешеное – вся масса воды прет через узкое горло.

– И что? – не понял Анфим.

– А то, – вмешался Игнат. – Я знаю это место. Там правый берег – скала отвесная. Высокая, саженей десять. Она над водой нависает, как балкон.

– Идеальная стрелковая позиция, – закончил я. – Если они добегут туда раньше нас…

Картина сложилась мгновенно и страшно.

Мы будем идти через перекат медленно, борясь с бешеной струей. Наша скорость упадет почти до нуля. Мы будем висеть на одном месте, в узком каменном мешке.

А они будут стоять наверху, на скале. В безопасности. И расстреливать нас как в тире.

Они перебьют рулевых. Перебьют команду. Закидают палубу горящей паклей или горшками с маслом.

И мы никуда не денемся. Слева скалы, справа скалы, впереди стена воды, сзади – смерть.

– Никифор, – спросил я тихо. – Сколько их там?

– Десятка два насчитал. Может, больше в лесу. Луки у всех.

– Они идут к перекату. Хотят перехватить нас на «Змеином».

– Успеют? – спросил Анфим. Голос его дрогнул.

Я прикинул.

Река петляет. Им по берегу идти напрямик – срезать угол. Мы идем против течения, они бегут налегке.

– Успеют, – сказал я. – Если мы будем ползти как сейчас – они будут там за полчаса до нас. Успеют отдохнуть, выбрать камни поудобнее, развести костры для стрел.

– И что делать? – Игнат сжал кулаки так, что костяшки побелели. – Разворачиваться? Вниз по течению мы от них уйдем. У нас ход будет узлов двенадцать.

– И куда? – я посмотрел ему в глаза. – Обратно к Авинову в лапы? В засаду, которую мы только что разбили? Нет. Дорога только одна – вперед. Домой.

– Но там засада!

– Значит, мы должны пройти ее до того, как она захлопнется.

Я посмотрел на дымящую трубу. Дым шел вялый, ленивый.

– Нужно обогнать их.

– На этой колымаге? – Никифор пнул борт здоровой ногой. – Она и так еле дышит. Мы перегружены, Мирон. У нас днище трещит.

– Значит, заставим дышать чаще. Кузьма!

Я спустился в трюм.

Внизу было жарко, как в преисподней, и влажно, как в бане. Из всех щелей сифонил пар. Воздух был тяжелым, пропитанным запахом гари и раскаленного масла.

Кузьма, мокрый до нитки, в одних портках, стоял у масленки. Он поливал кривошип на ходу, уворачиваясь от летающего шатуна.

– Давление? – спросил я, глядя на манометр. Стекло прибора треснуло, но ртутный столбик был виден.

– Три атмосферы. Рабочее. Держу ровно.

– Мало. Нужно пять.

Кузьма выронил масленку. Она звякнула о настил.

– Мирон, ты спятил? Котел старый! Мы его уже насиловали на берегу! У него швы «потеют»!

– Если мы не пройдем «Змеиный» раньше них – мы трупы. Нас сожгут сверху. Нам нужна скорость. Максимальная.

– Вал бьет! – заорал механик, перекрывая шум машины. – Слышишь стук? ТУК-ТУК-ТУК! Это вкладыш разбивает! Если дадим обороты – его заклинит или разнесет к чертям! Шатун и так кривой!

– Значит, лей масло потоком! Охлаждай водой! Молись своим богам! Но дай мне давление!

– Чем топить⁈ У нас в топке береза вперемешку с хвоей! Она не дает такого жара!

– Уголь! – я ткнул пальцем в гору, которую мы награбили в лагере. Черные, блестящие куски антрацита. – Мы везем отличный кузнечный уголь! Сыпь его!

– Он прожжет колосники! Температура будет адская! Медь потечет!

– Сыпь! И включай сифон! Форсируй тягу!

Кузьма посмотрел на меня как на безумца. Потом на котел. Потом снова на меня.

– Ладно. Твоя баржа, тебе и тонуть. Эй, на лопате! – крикнул он помощнику (одному из плотников, которого мы приставили кочегаром). – Тащи черный уголь! Живо!

Мы начали «кормить» Зверя.

Древесный уголь из кузницы наемников был качественным, плотным, выжженным по всем правилам. Это было топливо совсем другого класса, чем наши сырые дрова.

Когда первая порция занялась в топке, гул изменился. Он стал ниже, глубже, угрожающе.

Пламя в топке из красного стало ослепительно-белым, с синевой.

Стрелка манометра дрогнула и медленно поползла вверх.

3.5…

Котел начал издавать странные звуки. Пощелкивание, потрескивание. Медь расширялась.

3.8…

– Открывай дроссель! – скомандовал я в трубу. – Анфим, держись! Сейчас рванем!

Я сам встал к главному вентилю. Он был горячим даже через тряпку.

Я начал медленно откручивать его.

Пар, сжатый и злой, ударил в цилиндры.

ЧУХ-ЧУХ-ЧУХ-ЧУХ!

Ритм участился.

Баржа вздрогнула, словно её хлестнули кнутом. Вибрация усилилась многократно. Доски палубы затряслись так, что мелкие предметы поползли по настилу.

Стук в левом цилиндре превратился в пулеметную очередь – ТУК-ТУК-ТУК-ТУК!

Каждый удар отдавался в зубах.

– Держит! – заорал Кузьма, глядя на вал с суеверным ужасом. – Пока держит!

Мы набирали скорость.

Я поднялся на палубу.

Вода за бортом побежала быстрее. Бурун перед тупым носом баржи вырос, пена летела на палубу, обдавая нас холодными брызгами.

– Идем! – крикнул Никифор. – Узлов пять даем, не меньше! Для этой посудины – это галоп!

Я схватил трубу и посмотрел на берег.

Наемники заметили перемену.

Они бежали по просеке, мелькая среди деревьев. Увидев, что баржа ускоряется, что дым из трубы повалил черным вулканическим столбом, они поняли наш план.

Они тоже прибавили ходу.

Теперь они не трусили. Они бежали во весь опор, не жалея сил.

Это была гонка.

Смертельная гонка.

Справа – лес, корни, овраги, бурелом. Слева – вода, встречное течение, перегруз, поломанная механика.

Человек налегке быстрее баржи. Но человек устает. У него сбивается дыхание, у него забиваются мышцы. А машина – нет. Машина не знает усталости. Она знает только предел прочности материалов.

Пока есть уголь и вода – она будет переть. Пока не взорвется.

Прошло полчаса.

Эти полчаса показались мне вечностью.

Я метался между рубкой и трюмом, как маятник.

В трюме было страшно. Стрелка манометра переползла за отметку 4.5. Это было за пределом всех расчетов.

Трубы паропроводов начали вибрировать с такой амплитудой, что казалось – сейчас сорвутся с креплений. Из фланцев бил пар тонкими, свистящими струями. В трюме стоял туман.

– Греется!!! – орал Кузьма, поливая вал водой из ведра. Вода шипела и испарялась мгновенно, не успевая стечь. – Подшипник красный! Бронза течет!

– Терпи! Еще немного! Масла больше! Сало кидай прямо на вал!

На палубе было не лучше.

Берег приближался. Река сужалась. Мы входили в преддверие «Змеиного переката».

Течение здесь усилилось. Вода стала темной, быстрой, покрытой злыми воронками водоворотов. Баржа рыскала, руль с трудом удерживал её на курсе. Анфим и Игнат висели на румпеле, матерясь и напрягая жилы.

– Вон они! – крикнул Левка.

Я посмотрел в трубу.

Наемники.

Они отстали, но ненамного. Они завязли в овраге, который прорезал берег перед скалами. Мы выиграли у них минут десять, не больше.

Но эти десять минут были решающими.

Если мы успеем войти в перекат до того, как они займут позицию на скале – у нас есть шанс.

Если нет…

Впереди показались скалы.

Две каменные стены сжимали реку как тиски. Вода между ними кипела, перекатываясь через подводные камни.

«Змеиный».

Даже отсюда, за полкилометра, был слышен рев воды.

– Кузьма! – заорал я в переговорную трубу. – Самый полный! На разрыв аорты! Нам нужно пробить струю!

– Куда еще⁈ – донесся вопль снизу, полный отчаяния. – Котлы светятся! Топка красная снаружи!

– Давай! Пять атмосфер! Блокируй клапан, если надо! Если мы встанем на струе – нас расстреляют как уток!

Я понимал, что делаю. Я загонял машину в могилу. Я убивал свое творение. Но жизнь людей дороже железа.

Внизу что-то грохнуло, лязгнуло, но ритм ускорился еще больше.

ЧУХ-ЧУХ-ЧУХ-ЧУХ!!!

Это был уже не стук. Это был сплошной гул.

Дым из трубы валил такой густой, что за кормой ничего не было видно. Искры летели снопом, прожигая одежду и тент.

Баржа дрожала так, что гвозди вылезали из обшивки.

Мы подходили к горловине.

Я смотрел на скалу справа. Высокая, серая, с нависающим карнизом. Идеальное место для засады.

Пусто.

Никого.

– Пусто! – заорал Никифор, размахивая топором. – Мы успели!

– Рано! – прохрипел я, вцепившись в леер. – Они могут быть за гребнем!

Баржа врезалась в струю переката.

Удар воды был такой силы, что скорость мгновенно упала. Мы словно уперлись в мягкую, упругую стену.

Колеса молотили воду, превращая её в белую пену, но берег перестал двигаться назад.

Мы висели.

Прямо перед входом в горловину.

Течение было слишком сильным. Мощности машины, даже на пределе, едва хватало, чтобы удерживаться на месте.

– Не тянет! – заорал Анфим. – Стоим!

Я посмотрел на скалу.

На вершине появилось движение.

Маленькая фигурка.

Один наемник. Самый быстрый. Он выбежал на край обрыва, запыхавшийся, остановился, глядя вниз.

Увидел нас.

Он замахал рукой, подзывая остальных.

Они были близко. Еще минута – и весь отряд будет здесь. И тогда начнется ад.

– Давай!!! – орал я машине, словно она была живой. – Жми, проклятая! Жми!

Стрелка манометра зашкалила.

В трюме стоял вой. Пар рвался наружу.

И тут баржа дернулась.

Медленно, дюйм за дюймом, мы поползли вперед.

Кузьма сделал невозможное. Он, видимо, заклинил клапан и кинул в топку что-то совсем горючее – может, масло или смолу.

Мы вползали в горловину.

На скале появлялись новые фигурки. Два, три, пять…

Они натягивали луки.

Но мы были уже в «мертвой зоне». Мы подошли под самую скалу. Угол стрельбы был неудобным – им приходилось высовываться над пропастью.

Вжик!

Стрела ударила в воду у борта.

– Щиты! – крикнул Никифор. – Держать крышу!

Мы проползали самое узкое место.

Течение ревело, пытаясь развернуть нас и разбить о камни. Баржу кидало из стороны в сторону. Анфим и Игнат работали рулем как гребцы на галерах, обливаясь потом.

А наверху собиралась смерть.

Наемники подбегали, занимали позиции.

– Быстрее… Быстрее… – шептал я.

Еще десять метров. Пять.

И тут…

ТРАХ!

Страшный удар в трюме. Скрежет раздираемого металла.

Машина сбилась с ритма.

ЧУХ… БАМ… ЧУХ…

Баржу тряхнуло так, что я чуть не вылетел за борт.

Скорость упала.

– Шатун! – понял я мгновенно.

Голос Кузьмы в трубе был похож на плач:

– Мирон! Палец срезало! Левый цилиндр встал! Поршень заклинило! Мы на одном!

Мы потеряли половину мощности.

Прямо на выходе из переката.

Течение подхватило нас. Баржу начало разворачивать.

Нас сносило назад. Прямо под выстрелы. Прямо на камни.

– Нет! – заорал я. – Не сегодня!

Я бросился к люку.

– Кузьма! Перекрой левый! Весь пар в правый!

– Порвет!!! Вал скрутит!

– Давай!!! Жизнь или смерть!

Это была агония.

Вся ярость котла, рассчитанная на два цилиндра, ударила в один-единственный уцелевший поршень.

Правое колесо, получив этот чудовищный пинок, взвыло.

Баржу повело в сторону, нос дернулся вправо.

– Руль на борт! – крикнул я Анфиму. – Компенсируй!

Мы шли крабом. Боком. Одно колесо гребло за двоих, руль был вывернут до упора, чтобы удержать прямую.

Вибрация стала разрушительной. Казалось, баржа сейчас рассыплется на доски.

Но мы ползли.

Вперед. Против течения. На одной ноге, хромая, истекая паром и маслом, но мы ползли.

Я видел, как медленно, мучительно уходит назад скальный выступ.

Сверху летели стрелы. Они стучали по палубе, по рубке. Одна пробила плечо Левке, но он даже не пискнул, продолжая держать щит над головой Анфима.

Еще метр.

Еще полметра.

Скалы расступились.

Вода успокоилась. Река стала шире. Течение ослабло.

Мы вышли из переката.

Мы прорвались.

Я упал на колени.

Силы покинули меня мгновенно, как будто кто-то перерезал веревочки.

– Ушли… – прошептал я.

Позади, на скалах, бесновались наемники. Они стреляли вслед, но стрелы падали в воду, не долетая. Они опоздали. На минуту, но опоздали.

Мы шли на одном колесе, оставляя за собой шлейф черного дыма и пара.

В трюме что-то ритмично и страшно стучало, но сердце – котел – еще билось.

Мы выиграли гонку.

Но какой ценой…

Глава 11

Ожидание на берегу было хуже любой пытки.

Весь Малый Яр высыпал к воде. Женщины, старики, раненые, дети – все стояли молчаливой, серой толпой на высоком яру, вглядываясь в даль, туда, где река делала крутой поворот, скрываясь за лесистым мысом.

Там, в двух километрах от нас, ревел Змеиный перекат. Оттуда должны были прийти наши. Или не прийти вовсе.

Серапион не стоял. Он мерил шагами кромку обрыва, сжимая кулаки так, что кожа на костяшках побелела. Его лицо, обычно спокойное и суровое, сейчас было похоже на застывшую маску тревоги. Рядом с ним сидел Егорка, мой названый брат. Парень грыз травинку, но глаза его не отрывались от горизонта.

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая воду в тревожный, багровый цвет. Ветер стих. Река стала гладкой, как зеркало, и только далекий шум переката нарушал эту тишину.

– Долго… – прохрипел кто-то из рыбаков. – Уж полдня как должны были…

– Молчи, – оборвал его Серапион, не останавливаясь. – Течение сильное. Груз тяжелый. Идут. Я знаю, что идут. Мирон упрямый, он и из ада выберется.

Вдруг Егорка вскочил.

– Дым! – крикнул он, указывая рукой вдаль. – Вижу дым!

Толпа ахнула и подалась вперед.

Действительно. Над лесом, там, где скрывалось русло, поднимался черный, жирный столб дыма. Он был не похож на дым от лесного пожара. Он был густым, плотным и ритмичным.

– Это Зверь! – крикнул Серапион. – Идет! Кочегарят на полную!

Через минуту из-за мыса показалась точка.

Маленькая, черная, едва различимая на фоне свинцовой воды. Расстояние скрадывало размеры, превращая огромную баржу в щепку. Но мы видели бурун пены перед носом и шлейф искр из трубы.

Она вышла из горловины переката.

– Прорвались! – прошелестело по толпе. – Живые!

Женщины начали креститься. Кто-то заплакал от облегчения. Серапион остановился и выдохнул, плечи его опустились.

Они были далеко. Два километра воды отделяли нас от них. Мы не видели людей на палубе, не видели ран на корпусе. Мы видели только движение. Точка ползла против течения, упорно, настойчиво приближаясь к дому.

И тут движение прекратилось.

Черная точка замерла посреди реки.

Дым из трубы перестал валить клубами, а пошел вертикально вверх, тонкой струйкой.

– Чего встали? – нахмурился Егорка. – Мель?

– Не должно быть там мели, – пробормотал Серапион, прищуриваясь. – Глубина там… Может, поломка?

Тишина над рекой стала давящей. Все чувствовали: что-то не так. Баржа не просто остановилась. Она словно затаилась.

Секунда. Две. Три.

Мы смотрели на эту черную точку, как завороженные.

А потом мир треснул.

Сначала мы ничего не услышали. Мы только увидели.

Черная точка на воде исчезла.

На её месте расцвел цветок.

Ослепительный, бело-оранжевый шар вспух мгновенно, расширяясь с чудовищной скоростью. Он был ярче заходящего солнца.

Внутри этого шара мелькнули черные обломки – крошечные, как спички. Они взлетели вверх, кувыркаясь в огненном вихре.

Шар превратился в гриб пара и дыма, который рванулся в небо, разрывая туман.

– Господи… – прошептал Серапион.

Звука все еще не было.

Физика неумолима. Свет летит мгновенно, а звук ползет, как улитка.

Мы стояли и смотрели на эту немую, страшную картину гибели. Огненный шар начал опадать, превращаясь в грязное облако, стелющееся над водой.

Раз… Два… Три… Четыре… Пять… Шесть…

Я считал секунды про себя, сам того не осознавая. Я знал, что сейчас придет.

БА-БА-А-А-А-Х!!!

Удар пришел не по ушам. Он пришел по груди, по земле, по внутренностям.

Низкий, утробный, грохочущий рев, от которого дрогнул берег под ногами.

Воздушная волна, прошедшая два километра, потеряла свою убийственную силу, но сохранила мощь. Она ударила по верхушкам деревьев, сбивая птиц. Она хлестнула по лицам горячим ветром.

Вода у берега вздрогнула.

Стекла в единственном уцелевшем окне часовни за нашими спинами жалобно звякнули и высыпались.

Женщины закричали, закрывая головы руками. Дети заплакали.

Эхо взрыва покатилось по реке, отражаясь от берегов, умножаясь, превращаясь в бесконечный гром.

Ррррр-уммммм…

А там, вдали, на месте черной точки, не осталось ничего.

Только огромное, расплывающееся пятно пара, дыма и щепок. И круги на воде, расходящиеся во все стороны.

Зверь исчез. Его разорвало на атомы.

– Мирон!!! – крик Егорки был страшнее взрыва. Он упал на колени, простирая руки к пустой реке. – МИРОН!!!

Серапион стоял, не шевелясь. Лицо его посерело, став похожим на пепел. Он смотрел туда, где только что была надежда. И где теперь была только смерть.

Взрыв такой силы не оставляет шансов. Никому.

Там, в эпицентре, должно было быть пекло. Дерево превратилось в щепу, железо – в шрапнель, люди… о людях страшно было даже подумать.

Облако пара начало рассеиваться, гонимое ветром.

Река текла дальше, равнодушная и вечная. Ей было всё равно. Она просто смыла черное пятно со своего лица.

На воде не было видно ни лодки, ни плота. Пустота.

– Лодки! – вдруг рявкнул Серапион, выходя из оцепенения. Голос его сорвался на визг. – Все лодки на воду! Живо!

– Зачем, дядька? – всхлипнул кто-то из мужиков. – Там же… там же в пыль всё…

– А если живы⁈ – Серапион схватил мужика за грудки и встряхнул. – А если кого выбросило⁈ Грести туда! Искать! Каждую щепку проверить!

Люди, подгоняемые его яростью, бросились к берегу.

Но в глубине души каждый понимал: мы плывем не спасать. Мы плывем хоронить.

Потому что выжить в этом огненном шаре мог только дьявол. Или Бог.