Текст книги "Водный барон. Том 4 (СИ)"

Автор книги: Александр Лобачев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

Глава 8

Тишина, повисшая над берегом после нашего парового удара, была обманчивой. Она была тяжелой, вязкой, как прокисшее тесто. В ней не было покоя – только затаенная угроза, скрытая в ивняке и за стволами сосен, куда отступили ошпаренные варяги.

Я бросил бесполезный шланг на палубу. Из него вытекала жалкая струйка ржавой воды. Давление – ноль. Мое «чудо-оружие» разрядилось за одну минуту.

Мы отбили первую волну. Мы напугали их до седых волос. Но мы все еще сидели на мели. Корма в воде, нос на берегу, машина мертва. И нас всего дюжина человек – измотанных, контуженных, наполовину глухих после удара – против полусотни профессиональных убийц, которые сейчас перегруппировывались в лесу.

– Быстрее! – шипел Никифор, наш боцман, взявший на себя командование обороной вместо меня (я все еще был больше инженером, чем солдатом, хотя кровь на руках уже начала подсыхать коркой). – Пока они не опомнились! Щиты собирайте! Топоры!

Мы работали в «серой зоне» – пятачке смерти между нашим разбитым носом и лесом. Вонь стояла страшная – вареное мясо. Я старался не смотреть на лица тех варягов, что остались лежать здесь после паровой атаки. Кожа там слезла лохмотьями, обнажая красное, дымящееся на холоде мясо.

– Кольчуги не снимать! – рявкнул я на Левку, который, высунув язык от усердия, пытался стянуть доспех с мертвеца. – Долго! Возиться будем – подстрелят! Бери шлем, пояс с ножом и беги!

Вжик!

Стрела вонзилась в песок в сантиметре от моей ноги.

– Назад! – заорал Никифор.

Мы рванули обратно к сходням, таща охапки трофеев. Едва последний из нас (это был Левка, прижимавший к груди три шлема) перевалил через борт, из кустов вылетел рой стрел.

Они застучали по обшивке, по нашим новым трофейным щитам, которыми мы закрыли пролом.

– Успели, – выдохнул Анфим, прижимая к груди охапку трофейных мечей. – Живы…

Я осмотрел команду.

Мы выглядели как банда упырей. В чужих, окровавленных доспехах, надетых поверх грязных рубах. С чужими щитами, на которых были нарисованы вороны и драконы. Но в глазах людей я видел перемену. Страх ушел. Осталась холодная, злая решимость. Они поняли, что варяги смертны. Что их можно убивать. И что мы – не жертвы. Мы – загнанные в угол крысы, а крыса в углу страшнее тигра.

– Пар кончился, Мирон, – тихо сказал Кузьма, вылезая из люка. Он был черен от сажи. – Стрелка лежит. Воды нет. Топка остывает. Если они полезут снова – нам нечем пшикнуть.

– Знаю, – кивнул я, вытирая пот со лба. – Теперь будем биться железом. И головой.

– Идут, – сказал Никифор, глядя в щель между мешками с углем. – Перестроились, гады.

Наемники вышли из леса.

На этот раз они не кричали, не улюлюкали, как в первый раз. Они шли молча. Слаженно. Стена щитов.

Это были не разбойники с большой дороги. Это были варяги. Элита.

Впереди шел тот самый Рыжий – их командир. Он выжил. Я видел, что левая половина лица у него красная от ожога, рука прижата к боку, но он шел твердо. Он был в ярости. Мы унизили его. Мы уничтожили его корабли. Мы сварили его людей. Теперь это было личное.

– СТЕНА! – рявкнул он. Голос хрипел, но был полон властности.

Варяги сомкнули щиты. Первый ряд опустился на колено, второй накрыл их сверху. Получилась бронированная гусеница, неуязвимая для стрел. Они поняли, что «демон» выдохся. Дыма из трубы больше не было.

– ШАГ!

Бум. Бум. Бум.

Они били мечами о щиты в такт шагам. Этот ритм давил на психику, как гидравлический пресс.

– Что делать будем? – спросил Анфим, сжимая древко багра так, что побелели костяшки. – Их же тьма…

Я посмотрел на палубу. Она была наклонной, мы сидели с креном на левый борт, скользкой от воды, крови и конденсата.

Это было нашим единственным преимуществом.

– Кузьма! – меня осенило. – Масло есть? Отработка?

– Ведро наберется, с поддона сливали, когда подшипник горел.

– А угольная пыль?

– В трюме полно.

– Тащи сюда. Сделаем им каток.

Это была чистая физика. Коэффициент трения скольжения. Если мы не можем остановить их силой, мы лишим их опоры.

Враг подошел к пролому.

– Вперед! – заорал Рыжий, взмахнув топором. – Они пустые! Режь их! Вальхалла ждет!

Первая волна пошла на приступ. Они карабкались по наклонным обломкам борта, прикрываясь щитами.

– Лей! – крикнул я.

Мы опрокинули ведро с маслом прямо на наклонные доски пролома. Густая, черная, вонючая жижа хлынула вниз.

А следом мы вытряхнули мешки с угольной пылью.

Пыль смешалась с маслом, создав адскую смесь. Скользкую, как лед, и вязкую одновременно.

Первый варяг, ступивший на эту поверхность, взмахнул руками, пытаясь поймать равновесие. Его сапоги поехали назад. Он рухнул на спину, сбивая идущего следом. Щит вылетел из его рук.

– Камни! – заорал Никифор.

Мы не могли стрелять в упор через щиты. Но мы могли кидать тяжелое сверху.

Крупные куски антрацита, которыми мы топили котел, превратились в булыжники. Мы швыряли их сверху вниз, целясь в шлемы, в руки, в ноги.

Тяжелый кусок угля, брошенный с высоты трех метров, бьет не хуже молотка.

– Получай, гнида! – орал Левка, швыряя куски обеими руками.

Варяги буксовали. Строй сломался. Передние падали, матерились, пытались встать, но снова скользили в масляной каше. Задние напирали, спотыкались об упавших.

– Копья! – командовал Никифор. – Коли сверху! Не давай подняться!

Наши бойцы с длинными копьями и баграми работали как поршни. Укол в незащищенное горло или бедро – и назад.

Рыжий ревел от ярости, пытаясь удержать строй, но физику не перекричишь. На масле не устоишь.

– Лестницы! – раздался крик снизу, с правого борта. – Они лезут справа!

Это был отвлекающий маневр. Рыжий был умен. Пока центр буксовал в масле, два десятка варягов с лестницами (связанными из жердей) зашли с фланга. Там борт был выше, но сухой.

– Растягиваемся! – заорал я, чувствуя, как холодок бежит по спине. – Никифор, держи центр! Кузьма, Анфим – на правый борт! Плотники – на корму!

Нас растаскивали. Нас было слишком мало, чтобы держать периметр.

Я выхватил свой трофейный меч (тяжелый скрамасакс, снятый с трупа) и бросился к правому борту.

Первая лестница уже ударилась о планшир. Над бортом показалась голова в шлеме с наносником.

Я подбежал, уперся ногой в борт и схватился за верхние перекладины лестницы.

– Пошел вон! – рыкнул я, используя принцип рычага.

Я толкнул лестницу от себя изо всех сил. Она встала вертикально, замерла на секунду, а потом, под весом троих бойцов, висевших на ней, опрокинулась назад.

Хруст, звон железа, вопли.

Но рядом уже ставили вторую. И третью.

– Руби крючья! – кричал Кузьма, работая кувалдой по зацепам лестниц.

Дерево трещало, но варяги были настойчивы.

Но самое страшное случилось на корме.

Там было низко – корма сидела в воде. Им даже лестницы не нужны были. Они просто подтягивались на руках или запрыгивали с камней.

Плотники (два мужика с топорами) не справлялись. Я видел, как одного из них проткнули копьем. Он упал в воду без звука.

Второй отступал, отмахиваясь топором.

– Прорыв на корме! – заорал Анфим. – Они на палубе!

Пятеро, шестеро… Десяток варягов уже топтали нашу палубу.

В центре этой группы возвышался Рыжий. Он прорвался через корму.

Он работал своим бродэксом как мясорубкой. Щит Никифора (который бросился на помощь) разлетелся в щепки от одного удара. Боцман отлетел, сжимая сломанную руку.

– К рубке! – заорал Анфим, прикрывая собой Никифора. – Круговую! Спина к спине!

Мы отступали. Нас сжали в кольцо вокруг надстройки.

Ситуация была патовой. Нас добьют. Просто массой задавят. Варяги не спешили. Они знали, что мы никуда не денемся. Они окружали нас, ухмыляясь.

Рыжий шагнул вперед. Его борода была в крови, глаза горели бешенством. Он перешагнул через труп нашего плотника.

– Ну что, инженер? – прорычал он. – Кончился твой пар? Сейчас я буду выпускать из тебя кровь. Медленно.

Я огляделся в поисках оружия. Чего-то, что может уравнять шансы.

Пар кончился. Масло кончилось. Люди ранены.

Что осталось?

Взгляд упал на якорный шпиль.

Массивный дубовый ворот на носу. На него был намотан толстый канат – наш якорный конец.

Сам якорь мы потеряли, когда рвали цепь. Но канат остался. И сейчас он был натянут струной – он уходил куда-то вниз, через борт, в завал береговых укреплений, которые мы снесли при ударе. Он зацепился там, внизу, за бревна частокола намертво.

А здесь, на палубе, он лежал петлями вокруг барабана, удерживаемый «собачкой» стопора.

Баржа висела на берегу, и своим весом создавала чудовищное натяжение на этом канате.

Это была потенциальная энергия упругой деформации. Гигантская пружина, готовая распрямиться.

Варяги стояли как раз между шпилем и рубкой. В зоне поражения.

– Кузьма! – заорал я, не опуская меча. – Шпиль! Выбей стопор!

– Зачем⁈ – не понял механик, отбиваясь молотом от наседающего врага.

– БЕЙ, СУКА!!!

Кузьма был рядом со шпилем. Он не стал спорить. Он доверился мне. Он размахнулся своей окровавленной кувалдой и ударил по железному стопору.

ДЗЫНЬ!

Звук лопнувшего металла был громче криков.

Стопор отлетел пулей.

Барабан шпиля, освобожденный от фиксатора, бешено раскрутился.

Канат, намотанный на него внатяг, «выстрелил».

Это было страшно.

Тяжелый, просмоленный пеньковый канат толщиной в руку, освобождая накопленную энергию, хлестнул по палубе на уровне коленей. Словно невидимая коса великана.

Удар пришелся по плотной группе варягов, окружавших нас.

ХРЯСЬ! ХРУСТ!

Звук ломаемых костей был тошнотворным.

Троих смело за борт, как кегли. Еще двое рухнули на палубу, воя от боли – их голени были перебиты мгновенно.

Рыжий успел подпрыгнуть – инстинкт воина сработал за долю секунды. Но канат зацепил его за ногу в полете.

Его крутануло в воздухе и швырнуло спиной о стенку рубки с такой силой, что доски треснули.

Он сполз вниз, оглушенный, выронив топор.

На секунду повисла тишина.

Враги, которые остались на ногах (те, кто был дальше или успел отскочить), замерли. Они не поняли, что случилось. Только что они побеждали – и вдруг половина отряда лежит с переломанными ногами, воет и катается по палубе.

Они подумали, что это снова магия. Что корабль сам дерется за нас.

– В АТАКУ!!! – заорал я, чувствуя момент. – ДОБИВАЙ!!!

Мы бросились вперед.

Это была ярость обреченных, получивших второй шанс.

Я подбежал к Рыжему, который пытался встать, тряся головой.

Он потянулся к поясному ножу.

Я наступил ему на руку сапогом. Хрустнуло запястье.

Он поднял на меня глаза. В них уже не было бешенства. Только страх и непонимание.

– Кто ты?.. – прохрипел он.

– Я инженер, – выдохнул я. – И это тебе за блокаду.

Я не стал его убивать. Я ударил его тяжелой гардой меча в висок. Он обмяк.

– Взять командира! – крикнул я своим. – Остальных – за борт!

Это был конец.

Потеряв командира, потеряв строй, столкнувшись с очередной «механической магией» (которую они не могли объяснить) и бешенством защитников, варяги сломались.

Они побежали.

Те, кто был на палубе, прыгали в воду или на берег, ломая ноги.

Те, кто был на берегу и готовился лезть следом, увидели, как их товарищи летят вниз с разбитыми головами, и попятились.

– Уходим! – заорал кто-то из них. – Это проклятое место! Дьявол помогает им!

Они отступали к лесу. В панике. Бросая оружие, бросая раненых.

Мы гнали их до границы песка. Дальше не пошли. Сил не было.

Я остановился, опираясь на меч как на трость.

Грудь ходила ходуном. Легкие горели огнем, в горле пересохло.

Вокруг лежали тела.

На этот раз и наши тоже. Один из плотников был мертв – копье в груди. Рыбак лежал ничком в луже крови, не шевелился.

Но мы стояли.

Мы стояли на палубе нашей разбитой, дымящейся баржи, и мы владели полем боя.

Лагерь наемников был пуст.

– Победа? – спросил Левка, выглядывая из-за мачты. Он сжимал в руках окровавленный нож, глаза были по пять копеек.

– Передышка, – ответил я, глядя на лес. – Они ушли. Надолго. Такой страх быстро не проходит.

– У нас есть время? – спросил Никифор, баюкая сломанную руку.

– Час. Может, два. Пока они не поймут, что нас всего десяток.

Я посмотрел на нашу баржу.

Она все еще сидела на мели. Руль оторван (мы видели только огрызок). Трюм, возможно, тек.

Но мы были живы.

И перед нами лежал вражеский лагерь. Полный ресурсов, которые были нам так нужны. Еда, железо, инструменты. И информация.

– Никифор, – сказал я. – Организуй дозоры. Остальные – в лагерь. Мне нужно знать, кто ими командовал. И забрать всё железо, что у них есть. Нам нужно чиниться и уходить.

Я посмотрел на связанного Рыжего, который лежал у рубки без сознания.

– А этого – в трюм. Он мне многое расскажет.

Мы выиграли бой. Но война только начиналась.

Глава 9

Мы сидели на палубе – кто где упал.

Я сполз по стенке рубки, чувствуя, как дрожат колени. Руки, сжимавшие рукоять трофейного меча, свело судорогой – я не мог разжать пальцы. Рядом Никифор пытался стянуть с головы варяжский шлем, но руки не слушались, скользили по металлу. Анфим просто лежал на спине, глядя в небо, и его грудь ходила ходуном, втягивая воздух со свистом, как кузнечный мех.

Мы победили. Но мы были похожи не на триумфаторов, а на жертв кораблекрушения, которых случайно выбросило на вражеский берег. Разбитые, грязные, обожженные, в чужой крови и масле.

Баржа лежала носом на берегу, накренившись градусов на двадцать. Это был мертвый угол. Любой речник скажет: с такого крена не снимаются. Палуба была скользкой от той самой смеси масла и угольной пыли, которая спасла нам жизнь. Теперь она мешала нам самим – ноги разъезжались, стоило попытаться встать.

– Живы… – прохрипел Никифор наконец, сдернув шлем. На лбу у него вздулась огромная шишка, запекшаяся кровь чернела на брови. – Мирон Игнатьич… мы живы.

– Пока да, – ответил я. Голос был чужим, скрипучим. Горло обожгло криком. – Но если мы останемся здесь до ночи, они вернутся.

Я заставил себя подняться. Мир качнулся, но встал на место.

– Рыжий жив. Мы его, конечно, приложили, но такие твари живучие. Он соберет своих псов в лесу, даст им пинка, пообещает еще денег. А может, и Авинов подтянет подкрепление. У него длинные руки. Мы сидим в капкане, Никифор. И капкан вот-вот захлопнется.

Я посмотрел на берег.

Лагерь наемников – частокол, добротные палатки, кострища – стоял пустой и тихий. Над одним из костров все еще висел котел, и оттуда тянуло запахом каши. Этот мирный, домашний запах на поле бойни казался диким.

– Слушать команду! – гаркнул я, стараясь вернуть себе власть над людьми, которые сейчас хотели только одного: лечь и умереть от усталости. – Отдыхать будем дома. Сейчас – работа. Разделиться на тройки!

Люди зашевелились. Медленно, неохотно, кряхтя.

– Первая тройка – Никифор, ты старший. Идите в лагерь. Мне нужно всё. Еда, инструменты, веревки, масло, гвозди. Ткань на бинты. Ищите всё, что может пригодиться. Это не грабеж, это снабжение.

– Вторая тройка – Анфим. Собирайте оружие с трупов. Стрелы из песка дергайте – каждую, даже ломаную. Наконечники переплавим. И ищите железо. Любое. Скобы, подковы, цепи. Нам руль чинить нечем, у нас там огрызок торчит.

– А третья? – спросил Кузьма, вытирая лицо ветошью.

– А третья – это мы с тобой, механик. Будем оценивать ущерб. И… надо убрать мусор с пляжа. Трупы в воду. Не хочу, чтобы они воняли нам под нос, пока мы будем работать.

Я спрыгнул на песок.

Земля под ногами казалась странно твердой. Ноги разъезжались на глине, смешанной с кровью.

Лагерь наемников был богат. Сразу видно – Авинов не скупился. Это вам не наши землянки в Малом Яре. Здесь были шатры из вощеной парусины, непромокаемые. Здесь были стойки для оружия, крытые навесы.

Мои люди, забыв об усталости и ранах, рассыпались по лагерю. Голод брал свое.

Я увидел, как Левка, наш юнга, подбежал к котлу, зачерпнул кашу горстью и запихнул в рот, обжигаясь.

– Не жрать! – рявкнул я так, что он поперхнулся. – Отравить могли! Сначала проверить!

Я подошел, понюхал варево. Пшенка с салом. Пахло нормально. Я зачерпнул ложкой, валявшейся рядом, попробовал. Вкусно. До боли в скулах вкусно.

– Можно, – кивнул я. – Но быстро. Левка, ищи бочки! Нам нужны пустые бочки. Много.

– Зачем, дядь Мирон?

– Если трюм потечет, когда мы слезем с мели, будем вязать плоты. Или подводить бочки под борта. Плавучесть – это жизнь.

Сам я направился к самому большому шатру. Он стоял в центре, на возвышении, под знаменем с черным вороном. Шатер командира.

Внутри пахло дорогим вином, потом и звериными шкурами.

Здесь царил хаос сборов. Сундук с вещами был перевернут, одежда разбросана. Рыжий командир уходил быстро, но не панически. Он забрал деньги (я нашел только пару рассыпанных серебряных монет на полу), но оставил вещи, которые в бою бесполезны, но для разведки – бесценны.

Бумаги.

На массивном дубовом столе, заваленном картами реки, лежала книга. Не свиток, не береста. Книга. В кожаном переплете, с медными уголками.

Я открыл её.

Это был судовой журнал. Или, скорее, журнал боевых действий передового отряда. Почерк был ровным. Варяг был грамотным. Я пролистал последние страницы, ища упоминания о нас.

«День 14. Поставили цепь. Течение сильное, пришлось усилить якоря. Князь прислал еще десять бочонков смолы. Приказ строгий: ни одна лодка не должна пройти…»

«День 15. Дозорные докладывают о дыме со стороны Малого Яра. Местные говорят, инженер строит печь на воде. Дикари. Они взорвут сами себя…»

Я криво усмехнулся.

«День 16. Прибыл гонец от Князя. Новости тревожные…»

Я вчитался. Сердце пропустило удар.

«…В городе неспокойно. Купцы ропщут из-за блокады. Но Князь уверен в успехе. Он пишет, что у него есть глаза в лагере инженера. Человек по имени „Крот“ докладывает обо всем. Мы знаем время выхода. Мы будем готовы.»

Меня обдало холодом, несмотря на духоту в шатре.

Крот. Шпион. У нас в лагере, в Малом Яре, есть шпион. Среди своих. Среди тех, с кем я делил последний сухарь. Я вспомнил, как Авинов ждал нас. Как точно стояла цепь. Они знали. Они знали время выхода с точностью до часа.

– Кто? – прошептал я, сжимая страницы так, что бумага захрустела. – Кто из наших?

Я листал дальше, ища имя, но наемник был осторожен. Или сам не знал. Имени не было. Только кличка.

Зато было другое. На последней странице, исписанной наспех углем, был набросок. Чертеж. Это была схема. Река, излучина у Малого Яра. И крестик на нашей базе.

А рядом – странный рисунок. Похоже на огромную лодку, но полностью закрытую сверху, как черепаха панцирем. Нос острый, тараный, обитый железом. И подпись: «Железный Крот. Испытания через неделю. Если инженер не сдастся, мы пустим Крота. Он пробьет любое днище.»

Это был брандер. Или таранное судно. Низкосидящее, бронированное. Вундерваффе Авинова. Ответ на моего «Зверя». И судя по дате – оно уже почти готово. Я смахнул бумаги на пол. Под столом, в тени, стоял предмет, который я сразу не заметил. Сундук. Небольшой, размером с обувную коробку. Полностью железный, кованый, черный. С мощными заклепками и хитрым навесным замком, дужка которого была толщиной с палец. Я вытащил его на свет. Тяжелый. Килограммов пять. Потряс. Внутри не звенело. Внутри глухо и плотно перекатывалось что-то бумажное или пергаментное.

Наемники не возят с собой библиотеки. Они возят деньги и приказы. Но деньги звенят. А приказы… Приказы, которые нужно прятать в железный сейф, стоят дороже золота. Это компромат. Доказательства. Письма Авинова? Расписки? Планы переворота?

Если я прав, то в этом ящике – смерть Авинова. Юридическая смерть. Возможность взять его за горло.

Я посмотрел на замок. Добротный, с секретом. Ломать его здесь, камнем или топором – глупо. Можно повредить содержимое. Да и времени нет возиться с отмычками, которых у меня все равно нет.

Я взял сундук под мышку. Он приятно оттягивал руку.

– Ты поедешь со мной, – прошептал я. – Дома, в тишине, мы с тобой поговорим.

Выходя из шатра, я наткнулся на Анфима. Он был взбудоражен, глаза горели.

– Мирон! – закричал он. – Там, за кузницей… Яму нашли!

– Какую яму?

– Тюрьму! Там человек сидит!

Мы побежали на край лагеря, к лесу.

Яма была вырыта глубокая, сырая. Сверху она была накрыта тяжелой решеткой из бревен, придавленной камнями. Из глубины доносился кашель. Мы вчетвером навалились, оттащили решетку.

– Эй! – крикнул я вниз. – Живой кто есть?

Человек поднял голову. Глаза его, привыкшие к темноте, щурились от резкого дневного света. Он был страшен – худой как скелет, заросший бородой по самые глаза, в лохмотьях, покрытых язвами.

– Воды… – прохрипел он. Голос был как скрежет ржавой петли.

Левка спустил ему флягу на веревке. Человек пил жадно, захлебываясь, вода текла по грязной бороде.

– Вы кто? – спросил он, напившись. – Варяги? Или наши?

– Наши, – сказал я. – Вылезай.

Мы спустили веревку и вытащили его. Мужик оказался на удивление высоким, хоть и истощенным голодом. Кисти рук у него были огромные, с въевшейся в кожу чернотой.

– Игнат меня звать, – сказал он, сплевывая на траву. – Кузнец я. Из Затона.

– Как сюда попал?

– Схватили, ироды… – он посмотрел в сторону леса с ненавистью. – Когда блокаду ставили, кузнец им нужен был. Цепь ковать. Скобы для стругов. Работал я на них, за еду. А как закончили – в яму. Сказали, утром кончат, чтоб не болтал лишнего про их стоянку. Они же тут не просто так стоят, они тут базу строят.

– Кузнец, говоришь? – я посмотрел на его руки. Угольная пыль въелась в кожу так, что не отмоешь. – Это хорошо. Это нам очень кстати.

Я помог ему сесть.

– Мы разбили их, Игнат. Путь свободен. Но нам нужна помощь. Баржа повреждена.

Он поднял на меня глаза. В них светилось недоверие пополам с надеждой.

– Это ваша… та самая? Что дымом плюется?

– Наша. Вставай, мастер. Если руки помнят молот – работы много.

Мы вернулись к берегу.

Вид у «Зверя» был плачевный. Я обошел баржу по мелководью, осматривая корпус. Нос был разбит. Железная оковка, которой мы таранили струг, была смята в гармошку, но дубовые бревна под ней выдержали. Течи в носовой части не было. Хуже было с бортами. Стрелы, удары бревен, посадка на камни – обшивка была исцарапана, местами доски треснули. Но главная беда – корма. Я зашел в воду по пояс. Холод обжег ноги, но я не обратил внимания.

Руль.

Его не было. Перо руля – огромная дубовая лопасть – было оторвано напрочь. Видимо, когда нас крутило течением или когда мы срывали цепь. Торчал только обломок баллера – оси вращения.

Без руля баржа неуправляема. На одной машине, без возможности дать «раздрай» (колеса-то теперь сидят на валу жестко, муфта заклинена), мы будем крутиться как щепка в водовороте.

– Плохо дело, – раздался голос сзади.

Это подошел Кузьма. Он был мокрым с головы до ног – видимо, нырял, осматривая колеса.

– Что с движителем? – спросил я.

– Жить будет. Лопасти побиты, трех штук нет вообще, остальные в щепе. Но спицы целы. Вал… вал вроде ровный, но подшипники греметь будут знатно. Смазку вымыло.

– А котел?

– Пустой, – Кузьма развел руками. – Сухой, как мой глотка с похмелья. Мы же всё выдули через шланг. Давления ноль. Воды ноль. Топка остывает.

– Заливай, – скомандовал я.

– Как? Насос не тянет, пара-то нет.

– Ведрами, Кузьма. Ведрами. Через верхнюю горловину.

– Там же тонна нужна! – взвыл механик.

– Значит, будет тонна ведер. Строй людей цепочкой. Левку, плотников, всех, кто может стоять. Черпайте из реки и лейте. Пока не наберем уровень, огня не разводить. Трубы лопнут.

Работа закипела.

Это был адский труд. Люди, уставшие после боя, встали цепочкой от воды до люка. Ведра (нашли в лагере кожаные и деревянные) ходили из рук в руки.

Вода плескалась, смешиваясь с потом.

Я тем временем занялся рулем.

– Игнат! – позвал я спасенного кузнеца. – Иди сюда.

Он подошел, жуя кусок хлеба, который ему дал Анфим.

– Гляди, – я показал на обломок. – Нам нужно приварить… тьфу, приклепать сюда что-то, чем можно рулить.

Игнат пощупал обломок. Почесал бороду.

– Дерева сухого нет, – сказал он. – А сырое не пойдет, тяжелое. Но у них в лагере я видел щиты. Варяжские. Большие, из липы, обитые кожей. Если взять три щита, сбить их вместе, да окантовать железом…

– А железо?

– В кузнице. Я там работал. У них полосы оставались. И скобы.

– Действуй. Анфим, дай ему людей в помощь. Пусть тащат всё в кузницу.

Пока одни таскали воду, а другие ковали новый руль, я занялся самым сложным.

Расчетом.

Мы сидели на мели. Крепко. Нос ушел в глину на полметра. Корма плавала, но баржа была перегружена. В трюме – уголь. На палубе – трофеи. Мы стали тяжелее тонны на три, чем были до боя. Чтобы сняться, нужна сила.

Машина? Котел пуст. Пока наберем воду, пока разогреем – пройдет часа три. А темнеет быстро. К тому же, колеса наполовину зарыты в песок. Если дать полный ход, мы можем просто сломать плицы (лопатки) об дно. Нужен рычаг. Я посмотрел на реку. Течение здесь было быстрым. Оно било в левый борт, пытаясь развернуть нас, но глина держала крепко. Вверх по течению, метрах в семидесяти, из воды торчала скала. Одинокий гранитный зуб.

– Кэджование, – пробормотал я.

– Чего? – переспросил проходивший мимо Никифор с ведром.

– Способ снятия с мели. Завоз якоря. Только якоря у нас нет… потеряли. Значит, будем вязаться за скалу.

– Каната не хватит, – оценил боцман расстояние.

– Свяжем два. У наемников в лагере я видел бухты. Тащите все веревки, что найдете.

Через два часа баржа напоминала муравейник.

Котел был залит. Кузьма уже разводил огонь. Дым из трубы сначала шел вялый, серый, потом повалил густым черным клубом – пошла тяга.

– Греемся! – крикнул он снизу. – Давление пошло! Пол-атмосферы!

На берегу, в походной кузнице варягов, стучали молотки. Игнат и Анфим сооружали «франкенштейна» – руль из трех сбитых щитов, усиленных железными полосами. Выглядело это жутко, но прочно.

Мы притащили это чудо инженерной мысли к корме.

– В воду! – скомандовал я.

Пришлось лезть в ледяную воду по грудь.

Игнат, ругаясь, сверлил дыры в остатках баллера коловоротом. Потом мы насаживали новую лопасть, забивали огромные болты, расклепывали их с другой стороны.

– Держится? – спросил я, стуча зубами от холода.

Анфим покрутил штурвал (то есть румпель) на палубе.

Конструкция со скрипом повернулась, взмутив воду.

– Держится! – крикнул он. – Кривовато, но гребет!

Солнце коснулось верхушек елей.

Пора.

– Все на борт! – скомандовал я. – Забирайте всё ценное и уходим.

Левка и плотники закинули последние мешки с трофейной крупой. Мы забрали даже варяжские котлы – медь в хозяйстве пригодится.

Я стоял на носу, проверяя канат.

Мы связали два толстых каната морским узлом. Левка сплавал к скале и обвязал её. Другой конец мы завели на шпиль.

– Все на вымбовки! – крикнул я. – Игнат, Никифор, Анфим, плотники! Вставайте в круг!

Восемь мужиков уперлись грудью в деревянные рычаги шпиля. Канат натянулся, как струна на гитаре. С него летели брызги.

– Кузьма! – я наклонился к люку. – Сколько давления?

– Две! – отозвался механик. – Мало, но больше ждать нельзя!

– Хватит! Давай задний ход! Полный!

– Зачем задний? – не понял он. – Нам же вперед надо, к скале!

– Колеса в песке! Если дадим вперед – сломаем! Давай назад, чтобы размыть грунт! Нам нужно вспучить дно под собой!

– Понял!

ЧУХ-ЧУХ-ЧУХ!

Машина ожила. Это был звук надежды. Колеса, наполовину увязшие в дне, дернулись и начали вращаться назад. Вода за кормой вскипела грязной бурой пеной. Лопасти били по глине, поднимая тучи мути. Баржа задрожала. Эта вибрация была нам нужна. Трение покоя переходило в трение скольжения. Глина, размываемая потоком воды от колес (которые гнали струю под корпус), начала отпускать.

– Навались!!! – заорал я шпилевой команде. – И-и-и-раз!

Люди навалились. Жили трещали. Шпиль скрипнул и провернулся на четверть оборота. Канат зазвенел.

– И-и-и-раз!

Еще четверть. Баржа стонала. Вдруг – рывок. Нос, сидевший на берегу, дернулся.

– Пошла! – заорал Никифор. – Пошла, родная!

Скрежет днища о камни. Глина чавкнула, отпуская добычу. Баржа медленно, неохотно поползла в воду. Метр. Два. Колеса, почувствовав глубину, заработали веселее. Вибрация усилилась.

– Еще! Жми!

Последний рывок – и нос соскользнул с уступа. Баржа ухнула в воду, подняв волну. Нас качнуло так, что люди на шпиле попадали.

Мы плыли. Течение тут же подхватило нас, пытаясь развернуть лагом.

– Стоп машина! – крикнул я. – Руби канат!

Левка ударил топором по натянутому канату. Дзынь! Конец хлестнул и исчез в воде.

– Полный вперед! Руль на стремнину! Выравнивай!

Кузьма перекинул реверс. Колеса, теперь уже в чистой воде, вгрызлись в поток.

Баржа, тяжело переваливаясь (осадка была предельной, вода плескалась у шпигатов), начала разворачиваться носом против течения.

Новый руль, скованный Игнатом, работал. Баржа слушалась. Мы вышли на середину реки. Берег отдалялся. Лагерь наемников, разграбленный и пустой, оставался позади. Я стоял на корме, чувствуя, как ветер холодит мокрую одежду.

– Ушли… – выдохнул Анфим, подходя ко мне. – Мирон, мы ушли.

– Ушли, – кивнул я. – Но недалеко. Мы тяжелые. Скорость маленькая.

– Домой?

– Домой.

Мы шли вверх по реке. Скорость была пешеходной – перегруз и встречное течение делали свое дело. Мы ползли как черепаха.

Но мы шли.

Я спустился в свою каюту. Железный сундук лежал на столе, там, где я его оставил. Черный, холодный, молчаливый. Я провел рукой по крышке.

– Не здесь, – сказал я сам себе. – Не сейчас.

Открывать его на качающейся барже, без света, без нормальных инструментов, с риском потерять ключ или сломать замок – глупость. Этот ящик должен быть вскрыт в Малом Яре, на верстаке, в присутствии свидетелей.

Я задвинул сундук под койку и накрыл его ветошью. Пусть лежит. Я достал журнал. «Крот». Спрятал журнал за пазуху. Это была моя главная забота на ближайшие дни. Вышел на палубу.

Ночь вступила в свои права. Река была черной, небо – звездным. Труба ритмично пыхала искрами.

ЧУХ-ЧУХ-ЧУХ.

Звук был уставшим, но ровным. Мы возвращались. С победой, с трофеями, с пленным Рыжим в трюме и с тайной в железном ящике. Малый Яр был еще далеко. Я прислонился к теплой трубе и закрыл глаза.

– Вези, родная, – прошептал я. – Вези домой.