Текст книги "Водный барон. Том 4 (СИ)"

Автор книги: Александр Лобачев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

Баржа начала вставать лагом (боком) к течению.

Река, почуяв препятствие в виде нашего длинного борта, навалилась на него всей своей массой.

Нас начало кренить.

Палуба ушла из-под ног. Правый борт задрался, левый черпнул воду.

– Держись!!! – заорал Серапион, хватаясь за ванты. – Валимся!

Угол крена – десять градусов. Пятнадцать. Вода хлынула на палубу через шпигаты. Мешки с углем на палубе поползли.

Но вместе с креном росло и натяжение цепи.

Теперь её тянула не только наша машина вперед, но и могучая рука реки – вбок. Вектора сил сложились. Нагрузка на цепь удвоилась, утроилась.

Я смотрел на правый береговой струг, к которому уходил конец цепи.

Он был вкопан в берег. Он был тяжелым. Но он был деревянным.

Сначала я услышал треск.

Это трещал кнехт на палубе того струга. Дуб не выдерживал сталь.

Потом я увидел, как сам струг дернулся, накренился в нашу сторону, словно кланяясь. Его борт начал погружаться в воду.

– Давай, сука, лопайся! – рычал я сквозь зубы, чувствуя, как баржа кренится все сильнее. Еще немного – и вода зальет топку через неплотности люков. Тогда конец.

Машина ревела на пределе. Свист пара перекрывал все звуки боя.

И тут это случилось.

Не цепь лопнула. Лопнуло крепление на вражеском корабле.

С оглушительным звуком БАМ!!! массивный чугунный клюз на корме правого струга вырвало «с мясом». Кусок борта, доски, щепки взлетели в воздух.

Цепь, освободившись с одного конца, хлестнула по воде.

Эффект был мгновенным.

Сопротивление исчезло.

Баржу, которая стояла под диким напряжением машины и течения, швырнуло вперед и вбок. Как камень из пращи.

Нас мотнуло так, что я вылетел из рубки и покатился по наклонной палубе, сбивая руки в кровь. Анфим повис на румпеле, болтая ногами. Вода, залившая палубу, хлынула обратно в реку пенным водопадом.

Баржа выровнялась, яростно хлопая колесами. Мы проскочили линию блокады.

– Право руля! – прохрипел я, поднимаясь на четвереньки. – Выравнивай курс! Уходим на стремнину!

Анфим рванул румпель на себя, пытаясь вернуть баржу на курс.

ХРЯСЬ!

Звук был сухой, короткий и страшный. Как выстрел в затылок.

Анфим упал на спину, сжимая в руках обломок деревянного рычага.

– Руль!!! – заорал он, глядя на меня безумными глазами. – Мирон! Перо оторвало!

Меня обдало холодом.

Мы шли на полном ходу. Машина ревела, выдавая максимальные обороты. И мы были абсолютно, безнадежно неуправляемы.

Течение в «горле» Долгого Плеса было бешеным. А тот самый маневр, который позволил нам порвать цепь – поворот лагом – сыграл теперь злую шутку. Нас несло боком. Инерция разворота плюс струя течения.

Прямо на каменистую гряду правого берега.

Того самого берега, где стоял лагерь наемников.

– Машиной рули! – заорал я, бросаясь к переговорной трубе. – Кузьма!!! Левая – стоп! Правая – полный назад! Разворачивай нос!

Но физику не обманешь.

У нас была инерция пятнадцати тонн груза и скорость течения. Чтобы остановить или повернуть такую массу одними колесами, нужно время. А времени не было.

Берег – крутой, глинистый, утыканный ивняком и валунами – надвигался стеной. Я видел бегающих по нему людей. Видел шатры. Видел частокол.

Мы неслись на них как таран. Второй раз за утро.

– ДЕРЖИСЬ!!! – заорал я так, что, кажется, порвал связки. – ВСЕМ НА ПОЛ! СЕЙЧАС ВРЕЖЕМСЯ!

Серапион успел пнуть Никифора, сбив его с ног, и сам упал, накрыв голову руками.

Удар.

Это был не удар о воду или о другой корабль. Это был удар о твердь земную.

ГХА-А-А-А-Х!!!

Мир перевернулся.

Баржа врезалась носом в глинистую отмель на полной скорости. Железный таран, рассчитанный на лед и дерево, вспарол берег как плуг.

Судно подпрыгнуло. Корма задралась вверх, колеса, висящие в воздухе, взвыли, потеряв сопротивление воды, и тут же с диким скрежетом и звоном остановились – что-то заклинило в трансмиссии. Лопнул шатун? Или сам вал?

Меня швырнуло о переднюю стенку рубки. В глазах потемнело. Слышно было, как в трюме с грохотом повалились инструменты, как зашипел вырвавшийся на свободу пар из сорванных фланцев.

Баржа проползла брюхом по камням и глине еще метров десять, ломая кусты, и замерла, накренившись на левый борт.

Мы вылетели на сушу. Наполовину. Корма в воде, нос – в лагере врага. Мы прорвали блокаду, но стали её пленниками.

Тишина.

Первые секунды после катастрофы всегда самые тихие. Слышно только, как оседает пыль, как шипит пар из лопнувших труб и как стонет искореженное дерево корпуса.

Я лежал в углу рубки, чувствуя вкус крови во рту. Прикусил язык. Живой. Руки-ноги целы.

– Кузьма… – прохрипел я в трубу.

Тишина.

– Кузьма!!!

– Живой я… – донесся глухой кашель снизу. – Но Зверю хана, Мирон. Правый цилиндр сорвало с подушек. Вал перекосило. Мы приехали.

Я выбрался из рубки. Палуба под ногами стояла под углом в тридцать градусов. Ходить было трудно.

Мои люди поднимались. Оглушенные, в синяках, кто-то держался за голову. Анфим сидел, тупо глядя на обломок румпеля в руках.

Но страшнее всего было то, что я увидел снаружи.

Мы протаранили береговые укрепления. Наш нос снес часть частокола и раздавил крайнюю палатку.

А перед нами, метрах в пятидесяти, на утоптанном плацу, строилась пехота.

Их было много. Человек сорок, не меньше. Варяги в кольчугах, лучники в кожаных куртках. Они были ошеломлены нашим появлением – никто не ожидал, что корабль атакует их с суши – но они были профессионалами. Шок прошел быстро.

Я видел, как десятник наемников уже машет мечом, выстраивая щитоносцев в стену.

Мы сидели на мели. Машина мертва. Баржа превратилась в неподвижный, накренившийся форт. И мы были на вражеской территории.

Отступать некуда. Вода сзади, враг спереди.

– К бою! – мой голос звучал хрипло, как скрежет металла. – Все наверх! Луки! Щиты!

Серапион, у которого по лицу текла кровь из рассеченной брови, мгновенно преобразился. Боль и шок исчезли. Остался инстинкт убийцы.

– Щиты к борту! – заорал он, перекрывая шум в ушах. – Закрыть проломы! Лучники – на крышу рубки! Топорники – к сходням! Живо, мясо, если жить хотите!

Люди зашевелились. Страх прошел. Пришла ясность обреченных.

Мы больше не моряки. Мы десант в окружении.

– Анфим, – я схватил рулевого за грудки, приводя в чувство. – В трюм! Помогай Кузьме! Тащите все оружие, что есть! И топоры, и ломы!

Вжик!

Первая стрела вонзилась в палубу у моих ног.

Началось.

Варяги пошли в атаку. Молча, слаженно, прикрываясь стеной щитов, они двигались к нашему «кораблю», который стал нашей ловушкой. Они шли брать нас штурмом.

Я вытащил свой нож – единственное оружие, которое у меня было под рукой, кроме инженерного ума. Потом посмотрел на кучу угля, рассыпанного по палубе при ударе. На бочки со смолой. На остатки пара, свистящего из трубы.

– Ты хотел войны, Авинов? – прошептал я, глядя на приближающуюся стену щитов. – Ты ее получил.

Я поднял голову, и меня осенило.

– Кузьма! – заорал я в люк. – Есть пар в котлах⁈ Давление осталось⁈

– Две атмосферы! – отозвался механик. – Остальное свистит через дыры!

– Шланг! Тот, армированный, которым мы палубу мыли и пожар тушили! Цепляй к продувочному крану! Быстро!

Кузьма, кажется, понял.

– Сейчас!

Варяги были уже в двадцати метрах. Они думали, что идут резать беспомощных, оглушенных моряков на груде обломков.

Они не знали, что Зверь, даже умирая, может кусаться. И укус его будет страшным.

Глава 7

Первое, что вернулось ко мне после удара – это звук.

Звон. Тонкий, противный, сверлящий мозг звон в ушах, сквозь который пробивались чужие, лающие крики.

– … щиты! Держать строй! Не давать им спуститься!

Голос был властным, жестким. Чужой язык, скандинавский говор, но смысл команд был понятен на инстинктивном уровне. Это был язык войны.

Я открыл глаза. Мир лежал на боку. Рубка, в которой я находился, превратилась в капкан из перекошенных досок и железа. Сквозь щели я видел небо – ослепительно голубое, равнодушное. И пыль. Глинистая пыль висела в воздухе густым облаком, забиваясь в нос, скрипя на зубах.

Вкус крови во рту стал отчетливее. Я сплюнул вязкую красную слюну и попытался встать. Тело отозвалось болью в каждом суставе, ребра ныли, но кости, кажется, были целы.

– Мирон! – лицо Анфима появилось в перекошенном проеме двери рубки. Его левый глаз уже заплыл огромным лиловым синяком, губа была рассечена. – Живой?

– Шланг… – прохрипел я, хватаясь за его руку. – Кузьма… шланг…

– Тащит он! – Анфим рывком поставил меня на ноги. – Гляди туда!

Я выглянул наружу.

Мы лежали носом на берегу. Баржа, врезавшись в склон на полном ходу, замерла под углом градусов в двадцать. Корма была в воде, нос – почти на уровне гребня берегового вала. Мы стали идеальным трамплином для врага.

И враг не медлил.

Варяги – те самые, что охраняли цепь с берега – уже преодолели замешательство. Их строй, сомкнув щиты, двигался к нашему развороченному носу. Сорок человек. Железная чешуя кольчуг, круглые расписные щиты, блеск топоров и мечей. Профессиональные псы войны.

Они шли не бегом. Они шли шагом, уверенно, зная, что добыча никуда не денется. Они видели перед собой разбитое корыто и кучку контуженных рыбаков.

До них оставалось метров пятнадцать.

– Кузьма!!! – я перегнулся через комингс люка, рискуя скатиться вниз по наклонной палубе.

Снизу, из полумрака трюма, где шипел вырывающийся из сорванных фланцев пар, показалась голова механика. Он тащил на плече бухту тяжелого, прорезиненного шланга. Лицо его было черным от сажи, глаза безумными.

Это был не просто шланг. Это был рукав для забора воды и тушения пожаров, который я заставил купить у ганзейских купцов еще до блокады, отдав за него последние серебряные гривны. Плотная парусина, пропитанная дегтем, армированная пеньковой оплеткой.

– Цепляй! – заорал я.

– К продувке зацепил! – проорал Кузьма, кашляя от дыма. – Только вентиль открыть осталось!

– Давай конец сюда! Живо!

Кузьма швырнул мне тяжелый бронзовый наконечник – брандспойт. Я поймал его на лету, едва удержав равновесие. Шланг змеей пополз за мной. Он был тяжелым, неповоротливым, словно мертвый питон.

– Никифор! – крикнул я боцману. Он стоял у пролома в борту, пытаясь организовать оборону из пятерых уцелевших бойцов. В руках у него был багор, на голове – сбитая набок шапка. – Отойди! Убери людей с линии!

– Куда убрать⁈ – огрызнулся тот, прикрываясь обломком доски от летящей стрелы. – Они сейчас на борт полезут! Снесут нас!

– В стороны!!! ПАРОМ БИТЬ БУДУ!

Варяги подошли вплотную.

Я видел их глаза в прорезях шлемов. Холодные, оценивающие, пустые. Первый ряд уперся щитами в наш борт. Задние готовили копья, чтобы бить через головы передних.

Их командир, коренастый мужик со шрамом через всю щеку, поднял топор.

– Взять их! – рявкнул он. – Головы на пики, остальных…

Он не договорил.

Я уперся ногами в скользкую палубу, зажал брандспойт под мышкой, направив его прямо в центр вражеского строя.

– ОТКРЫВАЙ!!! – заорал я в люк так, что горло обожгло болью.

Внизу лязгнуло.

Шланг у моих ног дернулся, надулся, затвердел, став каменным.

ПШ-Ш-Ш-Ш-Ш-А-А-Х!!!

Это был не просто пар.

Мы подключились к нижнему продувочному крану котла. Оттуда, под давлением в две атмосферы, вырвалась смесь кипятка, перегретого пара, ржавчины и известкового шлама.

Температура этой смеси на выходе была около ста двадцати градусов. При падении давления вода мгновенно вскипала, превращаясь в расширяющееся облако перегретого аэрозоля.

Белая, плотная, ревущая струя ударила в стену щитов.

Эффект превзошел все мои ожидания. И все мои кошмары.

В средневековье нет защиты от температуры.

Кольчуга отлично держит рубящий удар меча. Она неплохо гасит стрелу на излете. Но против струи кипятка кольчуга – это просто сеть, которая не мешает, а наоборот, удерживает жар.

Струя ударила в центрального варяга.

Он даже не успел вскрикнуть сразу. Ударная сила струи (две атмосферы – это немало, это как удар боксера) отшвырнула его на задних.

Пар проник сквозь кольца кольчуги. Сквозь шерстяной поддоспешник. Он добрался до кожи мгновенно.

А потом начался крик.

Это был не крик боли. Это был визг существа, с которого заживо снимают кожу. Животный, нутряной, захлебывающийся.

Варяг выронил щит и начал раздирать на себе одежду. Но железо кольчуги, мгновенно нагревшееся до ста градусов, прилипло к телу. Он превратился в варившееся мясо в собственной консервной банке.

Я повел стволом вправо-влево, как поливальщик, орошающий грядку.

Только вместо воды была смерть.

Облако пара накрыло передний ряд.

Стена щитов рассыпалась. Люди бросали оружие, хватались за лица, падали на колени, катаясь по земле. Пар проникал в легкие, обжигая гортань. Те, кто вдохнул этот аэрозоль, падали сразу, захлебываясь кровавой пеной – отек легких наступал за секунды.

– Демоны! – заорал кто-то из задних рядов. – Это колдовство!

Запахло вареным мясом. Сладковатый, тошнотворный запах, который смешался с запахом серы и болотной тины.

Никифор, стоявший рядом со мной с топором наготове, согнулся пополам и его вырвало прямо на палубу.

Я не остановился. Во мне не было жалости. В этот момент я был не человеком, я был функцией. Оператором машины смерти. Если я остановлюсь – нас убьют. Медленно и больно. Насадят на кол, как обещал их командир.

– Получайте! – орал я, не слыша своего голоса за ревом струи. – Жрите физику! Жрите теплоемкость!

Струя била на десять метров. Все, кто попадал в этот конус, выходили из строя мгновенно.

Варяги побежали.

Те, кто стоял сзади и кого не задело, попятились, с ужасом глядя на корчащихся товарищей. Они видели многое – рубленные раны, кишки наружу, но такого они не видели никогда. Невидимая сила варила их заживо, не прикасаясь к ним железом.

– Закрывай! – крикнул я, видя, что враг отступил за пределы досягаемости. – Береги воду!

Струя иссякла, превратившись в жалкий плевок кипятка, а затем в струйку пара. Шланг обмяк.

Наступила тишина. Страшная тишина, наполненная только стонами и воем раненых, оставшихся лежать перед носом баржи. Их было человек семь. Они ползали в грязи, пытаясь снять с себя раскаленное железо. Один бился головой о камень, пытаясь прекратить мучения.

Я опустился на палубу, прислонившись спиной к рубке. Руки дрожали так, что я выронил брандспойт. Бронза звякнула о доски.

– Господи Иисусе… – прошептал Никифор. Он стоял, опустив багор, и крестился мелкой дрожью. Лицо его было бледным как полотно, губы тряслись. – Мирон Игнатьич… ты что с ними сделал?

– Защитил нас, – ответил я глухо, глядя на свои руки. Они были черными от сажи. – Это пар, Никифор. Просто пар.

– Это ад, – покачал головой боцман. – Как есть ад. Не по-людски это.

– А они по-людски с нами хотели? – огрызнулся я. – Соберись, Никифор. Это еще не конец.

Передышка была короткой.

Мы отбили первый штурм, но мы никуда не делись. Мы все так же сидели на мели, а врагов все так же было больше. И теперь они были злее.

Я заставил себя встать. Нельзя давать им опомниться.

– Доклад! – гаркнул я, стараясь вернуть себе командирский тон. – Кто цел, кто может держать оружие?

Ко мне подошел Кузьма. Он вылез из трюма, весь мокрый, черный, с безумными глазами.

– Давление полторы, Мирон! Вода уходит быстро! Если уровень упадет ниже жаровых труб – котел рванет! Или трубы прогорят! Надо качать!

– Качай ручным насосом! Забортную воду!

– Насос заклинило при ударе! Корпус повело, тягу перекосило! Только ведрами!

– Значит, ведрами! Левка! – я нашел взглядом пацана-юнгу. Он сидел под мачтой, обхватив голову руками, зажмурившись. – Левка, живой⁈

Мальчишка вздрогнул, открыл глаза. Кивнул, шмыгая носом.

– Бери ведро! Лезь за борт, черпай воду, передавай Кузьме! Цепочкой встаньте! Гаврила, если можешь ползти – помогай передавать!

– Там стреляют… – прошептал пацан.

– С кормы черпай! Там «мертвая зона», борт прикрывает! Быстро! Без воды мы взлетим на воздух вместе с этой баржей!

Мы превратили баржу в форт.

Мешки с углем, ящики, обломки скамей – все пошло на баррикады. Мы закрыли пролом в носу щитами (нашими и теми, что бросили варяги) и досками.

Я понимал, что эффект неожиданности прошел. Следующая атака будет другой. Они не полезут в лоб под струю. Они будут нас жечь.

И я оказался прав.

Минут через десять из-за частокола полетели стрелы.

Но теперь они летели навесом, по высокой дуге. И каждая вторая была с огнем.

Горящая пакля, смола. Огненные осы падали на палубу, впивались в дерево, шипели в лужах воды.

– Пожар! – закричал кто-то из плотников. – Брезент горит!

У нас не было паруса, но горел брезент, которым был накрыт запасной уголь и наши припасы.

– Тушить! Мокрыми тряпками! Сбивайте! – командовал Никифор, который снова вошел в роль командира. Боль и шок от увиденного отошли на второй план, включился инстинкт выживания. – Анфим, не спи! Водой заливай!

Я смотрел на берег.

Варяги перегруппировались. Они растянулись полукругом, держась на почтительном расстоянии – метров тридцать. Вне досягаемости моего шланга, но на убойной дистанции для луков.

Они готовили что-то тяжелое.

Я увидел, как несколько человек тащат длинное бревно на колесах. Точнее, на катках. Таран? Нет.

Они привязывали к концу бревна огромный пук соломы и поливали его маслом. А спереди закрывались большим щитом.

– Будут поджигать борт, – понял я. – Подойдут под прикрытием щитов и сунут факел прямо в пробоину. Или под днище.

Баржа была деревянной. Просмоленной годами службы. Сухой сверху. Мы вспыхнем как спичка.

– Кузьма! – я спустился в трюм, скользя по мокрым ступеням. – Сколько воды?

– На донышке! Еле закрывает трубы! Я пар стравил почти весь, чтобы не рвануло, а теперь давления нет! Почти ноль!

Я посмотрел на манометр. 0.5 атмосферы. Этого не хватит, чтобы ударить струей. Это просто пописает кипятком на пару метров.

– Поднимай давление! – скомандовал я.

– Воды нет! Если сейчас раздуем топку – трубы оголятся и прогорят! Или котел лопнет!

– Лей все, что есть! Пиво, квас! Качай из реки ведрами быстрее!

– Не успеем, Мирон! Они уже идут!

Я выглянул в амбразуру.

Они действительно шли.

На этот раз они действовали умнее. Они разделились на три группы.

Центральная группа тащила огромный плетеный щит – мантелет. Его соорудили из плетня и сырых шкур. За ним прятались люди с тем самым горящим бревном. Они шли медленно, закрываясь от наших стрел.

Две боковые группы – лучники – поливали нас огнем, не давая поднять головы.

– Они знают, что у струи есть предел, – проскрежетал я зубами. – Они видели, что пар кончился.

У меня было одноразовое оружие. И я его разрядил.

– Мирон! – Никифор подполз ко мне. У него в плече торчала стрела, но он, кажется, ее не замечал, обломив древко. – Они сейчас подойдут и подожгут нас. Надо выходить.

– Куда? – не понял я.

– Наружу. В рукопашную. Принять бой на земле. Здесь мы сгорим как крысы в бочке.

Выйти наружу. Против сорока профессионалов (минус те семеро ошпаренных). Нас осталось человек десять боеспособных. Это самоубийство.

– Нет, – сказал я твердо. – Мы не выйдем. Мы используем машину.

– Она сдохла, Мирон!

– Она еще дышит.

Я посмотрел на шланг.

– Удлини шланг! – крикнул я Кузьме. – Есть еще кусок?

– Есть запасной, но он короче! И фланцы другие!

– Сращивай! Быстро! Проволокой крути, тряпками мотай! Мне нужно достать до того щита!

Мантелет был в двадцати метрах. Моя струя била на десять. Мне нужно было либо подпустить их ближе (и рискнуть, что они успеют бросить огонь), либо…

Либо создать давление выше предела. Сделать выстрел.

– Кузьма, блокируй клапан! – приказал я.

Механик замер. Его очки сползли на нос.

– Мирон… это смерть. Котел старый. Заклепки не выдержат.

– Блокируй! Забивай клин!

– Взорвемся!

– Мы и так покойники! Делай!

Кузьма, матерясь самым черным матом и плача от бессилия, полез к предохранительному клапану. Он вбил железный штырь между рычагом и скобой, намертво заперев пар внутри.

Теперь у пара не было выхода. Давление начнет расти лавинообразно.

– Кидай в топку всё! – орал я, помогая Левке таскать ведра с водой и выливать их в горловину питательного бака. – Сало! Смолу! Масло! Мне нужен жар!

Мы превратили котел в бомбу.

Стрелка манометра, которая лежала на 0.5, дрогнула и поползла.

Единица.

Снаружи слышались глухие удары. Это стрелы втыкались в борта. Крики варягов становились громче, наглее. Они чувствовали победу.

– Эй, русь! – кричал кто-то с акцентом. – Сдавайтесь! Выходите! Смерть будет легкой!

– Хрен тебе, а не легкая, – прошептал я, глядя на манометр.

Полторы.

В трюме начало гудеть. Вибрация вернулась, но теперь она была злой, высокой. Котлы стонали. Металл, испытывающий перегрузку, издавал пугающие звуки – «дзынь… дзынь…». Это трещала окалина. Или тянулись шпильки.

– Мантелет близко! – крикнул Анфим сверху. – Десять шагов! Они факел раздувают!

– Еще рано… – шептал я, кусая губы до крови. – Еще мало…

Две.

Этого хватит для обычной струи. Но мне нужен выстрел. Мне нужна пушка. Мне нужно снести этот чертов щит.

– Две с половиной! – голос Кузьмы сорвался на визг. – Мирон, трубы красные! Сейчас рванет!

– Давай! – заорал я, хватая брандспойт.

Я высунулся из-за баррикады.

Они были совсем рядом. Огромный плетеный щит закрывал их целиком. Из-за него торчало длинное бревно, на конце которого пылал ком смолы и соломы. Они уже замахивались, чтобы ткнуть этим огненным пальцем в пролом нашего борта.

– Жри!!!

Я открыл вентиль. Резко. Ударом ноги по рукоятке, потому что руками я держал беснующийся шланг.

На этот раз это был не шипящий поток. Это был взрыв.

Пар, сжатый до двух с половиной атмосфер и перегретый до критической температуры, вырвался наружу с такой скоростью, что шланг в моих руках рванулся назад, как отдача гаубицы, чуть не выбив мне плечо.

БА-А-А-Х!!!

Ударная волна пара ударила в плетеный щит.

Физика сработала.

Струя такой плотности на короткой дистанции – это как удар бревном. Щит не выдержал. Его просто сдуло. Перевернуло, опрокинуло назад, на тех, кто его держал.

А следом за ударом пришел жар.

Огненный шар пара накрыл группу поджигателей.

Факел, который они держали, отбросило ветром пара назад, прямо им в лица. Масло на их одежде вспыхнуло от их же огня.

Вопли стали нечеловеческими.

Люди горели и варились одновременно. Плетеный щит вспыхнул. Двое варягов, катающихся по земле, превратились в живые факелы.

Остальные, видя этот кошмар, дрогнули.

– Атака! – вдруг заорал Никифор.

Он понял момент. Он почувствовал, что враг сломлен психологически. Старый боец знал: когда враг в ужасе, его надо добивать.

Боцман выскочил из-за укрытия, перепрыгнул через борт на землю. С топором в одной руке и щитом в другой.

– За мной! Бей их! Дави гадов!

За ним ринулись остальные. Анфим с дубиной (обломком румпеля, в который он набил гвоздей), Левка схватил какой-то дрын.

Это была ярость загнанных крыс.

Варяги, ошеломленные паровым ударом, видом горящих товарищей и внезапной контратакой «мертвецов», попятились. Строй рассыпался.

Никифор врубился в ближайшего врага, сбив его щитом. Топор опустился с хрустом.

Началась свалка. Грязная, кровавая, беспорядочная резня у борта разбитой баржи.

Я бросил шланг – пар кончился, давление упало до нуля за секунду.

Я выхватил нож (свой, инженерный, но остро заточенный) и прыгнул вниз, на глину.

Я не воин. Я менеджер. Но когда на тебя бежит мужик с перекошенным лицом, занося меч, инстинкты просыпаются древние, пещерные.

Я нырнул под замах. Ударил ножом куда-то в живот, в стык кольчуги. Почувствовал, как лезвие входит в мягкое. Теплая кровь брызнула на руку.

Варяг охнул и осел, хватаясь за рану.

Я оттолкнул его и тут же получил удар в плечо – скользящий, плашмя щитом, но меня сбило с ног.

Я упал в грязь. Надо мной нависла тень. Меч взлетел для удара.

«Всё,» – мелькнула мысль. – «Инженерия кончилась. Началась биология разложения».

ХРЯСЬ!

Тень дернулась и упала на меня. Тяжелая, воняющая потом и железом.

Из спины варяга торчал топор.

Это был Кузьма.

Механик стоял надо мной, тяжело дыша. В руках у него был не топор, а его любимая кувалда, которой он только что проломил позвоночник врагу.

– Вставай, Мирон! – заорал он, протягивая руку. – Отбились! Бегут!

Я поднялся, вытирая грязь и кровь с лица.

Варяги действительно бежали. Оставив на песке десяток тел – обваренных, порубленных, обожженных. Они отступали к лесу, таща раненых.

Они не ожидали такого сопротивления. Они думали, что берут купеческий караван, а наткнулись на бешеных демонов, плюющихся огнем и паром.

– Назад! – скомандовал Никифор, останавливая своих людей, которые уже готовы были гнать врага в лес. – Не увлекаться! К барже! В оборону!

Это было правильно. В лесу нас перебьют по одному. Наша сила – в единстве и в стенах.

Мы ввалились обратно на палубу, затаскивая своих раненых.

Тяжело дыша, мы падали на доски.

Бой закончился. Первая волна отбита. Вторая – тоже.

Я посмотрел на шланг, который валялся на песке, похожий на дохлую змею. Из него вытекала струйка ржавой воды.

Мое чудо-оружие. Оно спасло нас, но цена была высока.

– Котлы пустые, – сказал Кузьма, садясь рядом. Он дрожал. – Топка остывает. Воды нет. Если они придут снова… у нас только железо.

– Они придут, – сказал я, глядя на лес, где скрылись враги. – Они обязательно придут. Но теперь они будут бояться.

Я посмотрел на своих людей.

Грязные, окровавленные, обожженные. Никифор перевязывал плечо. Анфим вытирал дубину о штаны. Левка сидел с широко открытыми глазами, сжимая в руках чей-то шлем.

Мы выжили.

– Собирайте стрелы, – приказал я. – Все, что они в нас выпустили. Пригодятся. И оружие с трупов соберите. Броня, топоры – всё в дом.

Мы начинали обживаться в аду.