Текст книги "Лекарь Фамильяров. Том 14 (СИ)"

Автор книги: Александр Лиманский

Соавторы: Виктор Молотов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)

– Ему же нельзя вставать, – сказал Денисов.

– Ему нельзя, – согласился я. – Ядро гаснущее. Всё, что у него осталось, он потратит на подъём, ему не хватит, а когда не хватит, он потянет из леса так, как тянул три месяца, только сильнее, потому что подъём стоит дороже лежания. Если он встанет и пойдёт, через неделю в этом ельнике не останется ни одной живой белки, а через месяц ляжет он сам. Его надо уложить. Сейчас, пока он медленно поднимается.

– Чем? – спросил Денисов.

– Что у тебя в укладке? Перечисли. По памяти, быстро.

Укладку он собирал сам, а всё, что Денисов собирал сам, он помнил наизусть, и перечислил без запинки.

– Дежурная, на выезд, стандартная. Седативное для крупных, две упаковки. Физраствор, глюкоза. Шприцы, катетеры. Жане на сто пятьдесят есть. Иглы разные, длинная тоже, – он выдохнул. – Стабилизатора нет. Вы же его весь.

– Я его весь, – я открыл глаза. – Но стабилизатор нам и не нужен, у нас другая задача. Стабилизатор медведя тогда усыпил отдачей, он спал после него как убитый. Мы сделаем то же самое без стабилизатора. Седативное, обе упаковки, всё, что есть, максимальная доза на четыре тонны, считай сам, ты считаешь лучше меня. Глюкозу туда же, всю, чтобы Ядру было чем платить за сон, а не тянуть из леса. Физраствором добиваешь до объёма Жане, до ста пятидесяти. Иглу длинную. Колоть в Ядро.

– В грудь? – спросил он.

– В грудь. Ядро в груди, ты видел, где, я показывал. Пока он поднимается на локте, грудь открыта снизу, туда можно подойти. Колоть под грудную ветвь костяка, там, где тепло, ты почувствуешь рукой. Ввёл всё и отошёл. Не стой рядом, когда он начнёт ложиться.

– Укладка в доме, – пробормотал Денисов, и голос у него сел. – Я её не взял. Я на замер шёл. Она в комнате.

Я посчитал вслух, так быстрее. От ручья до дома бегом минут десять. Собрать смесь минуты три, если руки не трясутся, и пять, если трясутся. Обратно десять. Двадцать пять минут. Зверь, который поднимает локоть на тридцать сантиметров за минуту наблюдения, за двадцать пять минут не встанет. Он сядет.

– Двадцать пять минут, – подытожил я. – Он за это время не встанет, он слишком медленный. Беги. Смешаешь, прибежишь, уколешь. Позвонишь, когда уколешь. Беги, Кирилл.

– Бегу, – связь оборвалась.

Я вышел из кабинки, вымыл руки, это было надо в любом случае, посмотрел на себя в зеркало над раковиной и увидел человека, у которого всё в порядке. Лицо у него было спокойное, и это было хорошо. Я вышел в коридор, дошёл до стеклянной стены и вошёл в аудиторию. Все за столом смотрели на меня, я сел и положил телефон обратно на стол, экраном вверх.

– Третий билет, – сказал Дронов. – Многоствольные сети.

Я начал с определения.

Про многоствольные сети я говорил столько раз за последние две недели, что мог бы говорить и во сне, и поначалу так и говорил, на автомате, слушая себя со стороны и проверяя, не сбился ли, определение, классификация по числу стволов, стандартная тактика при осколке. Дронов слушал, не шевелясь, я знал, что он ждёт, и знал чего. Перебивать он меня не стал, но и конца дожидаться тоже. Он дождался того места, где я сам произнёс слова «метод разрыва сети на автономные контуры», и поднял руку.

– Границы применимости метода, – уточнил он. – По числу стволов и по физике процесса. И почему при трёхствольной сети рекомендация учебника, страница четыреста двенадцатая, неприменима. Кратко.

Правый, с учебником, открыл его на закладке, и я увидел, что закладка лежала ровно на этой странице, и понял, что закладку он положил не сейчас.

Я ответил.

– На двуствольной сети разрывать нечего, – сказал я, – а на трёхствольной и четырёхствольной метод работает, потому что при пережатии всех стволов выше развилки давление в контурах успевает выровняться, пока Ядро ещё держит ритм. С пяти стволов оно выровняться не успевает, и метод становится опасен, вот это и есть граница. Рекомендация учебника при трёхствольной сети велит держать общий контур, а при мигрирующем осколке общий контур становится дорогой осколка к Ядру, и пациент погибает в течение часа. Я это видел своими глазами. Метод разрыва я применил на живом звере при трёхствольной сети, и зверь жив.

Пока я говорил, я смотрел на Дронова, смотреть на правого было бы жестоко, а на центрального бессмысленно. Дронов слушал с тем же лицом, с каким слушал первый билет. Когда я замолчал, он взял ручку, придвинул свой лист и что-то на нем записал. Правый закрыл учебник, не сказав ни слова, и положил на него ладонь.

– Принято, – отметил центральный.

Телефон на столе лежал тихо. Я посмотрел на него, на тёмный экран, и подумал, что двадцать пять минут ещё не прошли, Денисов сейчас бежит от дома к ручью со шприцем Жане в руке, и я совершенно ничем не могу ему помочь, кроме как сидеть здесь и отвечать на билеты.

* * *

До дома Денисов добежал за девять минут. Он засёк по телефону, Михаил Алексеевич сказал «двадцать пять», и он хотел уложиться. Двор был пуст, пикапа не было, дверь дома стояла открытой, как он её оставил. Он пробежал через сени, поднялся наверх через две ступеньки, толкнул вторую дверь и упал на колени перед кроватью, под которой стояла укладка.

Руки тряслись. Он это отметил и стал считать вслух, так было легче. Четыре тонны он умножил на максимальную дозу седативного на килограмм для крупных зверей, из таблицы, которую помнил наизусть с третьего курса, проверил и умножил ещё раз, число вышло такое, какого он ни разу в жизни не набирал в один шприц. Две упаковки давали ровно столько, с запасом в одну ампулу. Он выложил их рядами на одеяло, чтобы видеть все и не потерять счёт.

Шприц Жане он распечатал зубами. Первую ампулу разбил, вторую тоже, на третьей порезал палец, но не остановился. Седативное шло в шприц медленно, тягучее, ампула за ампулой, и он считал их вслух.

Тринадцать.

Четырнадцать…

А порезанный палец оставлял на прозрачном корпусе красные отпечатки, которые он вытер рукавом, чтобы видеть деления. Следом пошла глюкоза, за ней физраствор, до ста пятидесяти.

Он завернул длинную иглу, самую длинную, какая была, проверил, что она держится, поднял шприц иглой вверх, выгнал воздух и посмотрел на часы. Шесть минут. На одну больше, чем говорил Михаил Алексеевич для трясущихся рук.

Он бежал вниз, держа шприц перед собой обеими руками, иглой вверх.

Обратно до ручья он добежал за десять минут, шприц мешал, а на камнях он шёл, боясь упасть на иглу. Дальше был ельник и тропа с ветками, задевавшими плечи, он вылетел на покос.

Холма не было.

От авторов.

Дорогие читатели! Продолжение уже выложено здесь:

/reader/660499